— Алло!

— Алло, Фэй. Это Фредди!

Я услышала тяжелый вздох. Затем Фэй произнесла:

— Дай мне сигарету, Чарльз. Это Эльфрида.

Я услышала в трубке шорох разрываемого целлофана и щелчок зажигалки. В телефонной будке пахло чем-то затхлым. На полу у моих ног валялись обрывки газет, пустая бутылка и шкурка от банана.

— Где ты? — наконец спросила Фэй.

— В телефонной будке, рядом с Па… с железнодорожной станцией.

— Понятно. Очень хорошо, что ты решила дать о себе знать, — Фэй говорила с сарказмом, растягивая слова.

Мне показалось, что в ее голосе звучало торжество. Еще бы, ведь я наконец совершила поступок, который мог оправдать ее нелюбовь ко мне. Я прекрасно понимала ее. Я ведь и сама иногда желала, чтобы Алекс совершил нечто такое, что дало бы мне возможность оправдаться перед самой собой и окружающим миром.

— Полагаю, тебе надоело скитаться и ты решила снова встретиться с теми, кого так внезапно покинула. Боюсь, что тебя ожидает шок, Эльфрида. Ты развлекалась и вела себя как самодовольная эгоистичная бродяжка, но никто не нашел твой поступок забавным.

— Я никогда не думала, что мой поступок будет казаться забавным кому бы то ни было. А что ты подразумеваешь, называя меня бродяжкой?

— Я ни за что не поверю, что в злополучном побеге не замешан другой мужчина. Непризнанный гений, который читает нараспев свои стихи и полагает, что ты лучше всех в постели. Конечно, ведь ты единственная женщина, которая позволила ему залезть рукой под юбку. Ты не заслуживаешь того, чтобы иметь настоящего мужчину, такого как Алекс. Не стоит полагать, что мужчина его возраста и жизненного опыта удовлетворится редкими целомудренными поцелуями и обещаниями чего-то большего в туманном будущем. Конечно, он захочет исполнения всех своих желаний. Ты настоящая дура, Фредди!

Я понемногу стала понимать, что происходит. Конечно, Алекс и Фэй детально проанализировали мое поведение до мельчайших подробностей. Очевидно, Фэй испытывала сладострастное возбуждение оттого, что говорит о сексе с Алексом. Никогда еще она не подбиралась так близко к осуществлению своей мечты. Они обсуждали мое странное поведение еще до свадьбы.

За шесть недель до торжественного события нам вручили ключи от нашего будущего дома на Мелбори-стрит. Хотя дом был абсолютно пустым (ремонт должен был начаться только через неделю), Алекс сказал, что хочет прояснить несколько моментов, которые раньше упустил из виду. Дом был прекрасен. Я же не могла понять, почему при виде его впала в столь глубокую депрессию, еще более глубокую, чем та, что мучила меня до этого. Когда я думала о том, что мне предстоит провести остаток жизни в этом прекрасном особняке вместе с Алексом, я испытывала удушье.

— Зайдем в столовую на минуту, — предложил Алекс. Он закрыл дверь и стал целовать меня. Я сразу поняла, что он хочет заняться сексом прямо здесь, на полу. Я поцеловала его в ответ. Поцелуй дался мне с огромным трудом из-за растущего беспокойства. — Давай вступим во владение особняком прямо сейчас, — сказал Алекс. Я испытывала все большее отвращение, пыталась вырваться из его объятий. — Не будь ханжой, — пробормотал Алекс, крепко прижал меня к себе и стал покрывать поцелуями мою шею. — Никто не увидит, а если увидит, то что сможет сделать?

— Дело не в этом, я просто не хочу, вот и все…

— Ты захочешь. — Алекс расстегнул молнию на брюках и поднял мою юбку.

Отвращение росло с каждой последующей лаской. Я попыталась вырваться, но Алекс засмеялся и обхватил меня крепче. Мне было больно. Боль придала мне сил, мы буквально начали драться. Алекс рывком разорвал на мне блузку и отшвырнул ее к стене. Его возбуждало мое сопротивление. Чем яростнее я вырывалась, тем большее желание возбуждала в нем. В конце концов я прекратила сопротивляться и позволила ему сделать все, что он хотел. Мне было невыразимо стыдно.

— Видишь, я был прав, — сказал Алекс после того, как слез с меня. Мы сидели рядом на пыльном полу. Я молча смотрела в потолок. Алекс взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. — Не думай, что я позволю тебе играть со мной в кошки-мышки, Фредди. Даже не рассчитывай на это. — На лице Алекса не было и тени улыбки.

Я заставила себя посмотреть ему в глаза. На секунду мне показалось, что смотрю в глаза заклятого врага.

В этот же вечер Алекс улетел в Цюрих. У меня появилось время поразмыслить в одиночестве, не заостряя внимание на мелочах. Через несколько дней я встретила Алекса в аэропорту и мы поехали домой. Стоило мне вновь увидеть его, как предательское чувство, которое я долго пыталась прятать в самых дальних уголках сознания, вылезло наружу, словно попрыгунчик из детской шкатулки. Меня охватила паника. Я отчетливо поняла, что больше никогда не захочу заниматься с ним любовью.

Мы поднялись в квартиру Алекса. Он захлопнул дверь и принялся меня целовать.

— Алекс, думаю, что мне понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя. Это все из-за предсвадебной суматохи. Как жаль, что мы не устояли. Фэй смогла навязать нам весь этот цирк. Я провела все утро, подписывая благодарственные открытки людям, с которыми даже никогда не встречалась.

— Бедняжка! Какая скукота. — Алекс снял пиджак и галстук. — Но дело уже сделано. Нам все равно не удалось бы отвертеться. Свадебная церемония сводится к белому платью, букету невесты и торжественному проходу к алтарю. Какая разница, будут на нас пялиться много людей или мало, суть та же. Ты ведь не хотела бы регистрировать брак в мрачном офисе, а затем съесть ленч в компании нескольких друзей?

— На самом деле именно этого я и хотела. — Я выскользнула из рук Алекса и переместилась к окну. — Я хотела бы, чтобы на свадьбе были только те, кто мне по-настоящему дорог. Я не желаю напрягаться из последних сил, не желаю хвастаться. Мне кажется, все приготовления сводятся именно к этому. Фэй хочет, чтобы наша свадьба стала украшением года — самые красивые цветы, самый длинный список гостей. Даже органист должен быть самым знаменитым. Она желает, чтобы ее друзья завидовали самой зеленой завистью. Ей хочется произвести на тебя впечатление. Это не имеет никакого отношения к двум людям, которые решили провести вместе остаток жизни, потому что любят друг друга.

Алекс подошел и стал расстегивать на мне блузку.

— Ты совсем еще ребенок. Это замечательная возможность поразвлечься. Все равно мы уже ничего не сможем изменить. Будь хорошей девочкой, помолчи и давай займемся любовью. — Я крепко прижала руки к груди. Я пыталась найти объяснение, почему уже не хочу спать с ним. Алекс нахмурился. — Полагаю, что это попытка внести элемент драмы в наши отношения. Фэй предупреждала, что ты любишь ломаться, тебе всегда хочется быть в центре внимания.

Я с размаху влепила ему пощечину. Меня начало трясти. К чувству отвращения и гнева примешалась обида от несправедливости обвинения. Алекс схватил меня и повалил на пол. К своему стыду, я полностью утратила контроль над собой и стала бить, кусать и царапать его. Мое сопротивление только возбудило Алекса, довело его до неистовства. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что Алекс осознанно вспомнил слова Фэй. Он прекрасно понимал, что таким образом разозлит меня. Алекс вошел во вкус, ему явно нравился агрессивный секс. Снова знакомое чувство унижения заставило меня уступить. Алекс добился всего, чего хотел, и чувствовал полное удовлетворение победой.

После секса Алекс долго извинялся. Он был так нежен, что обижаться на него казалось настоящим свинством. Гордость запрещала раздувать пожар. Сексуальные игры — неотъемлемая часть любовных отношений, особенно если эти отношения длятся достаточно долго. Но меня беспокоило то, что я не чувствую ничего, кроме отвращения. Хуже того, пытаясь разобраться в своих чувствах, я поняла, что начинаю испытывать страх при виде Алекса. Я говорила себе, что всему виной усталость, нервное напряжение, суета. Я знала, что Алекс любит меня, но во время наших любовных игр ненавидела его от всей души.

Я проводила долгие часы, копаясь в себе. Мне было непонятно, почему его возбуждает то, что отталкивает меня. Вероятно, я стала чересчур скрытной. Мне ужасно не хотелось ранить его. Иногда, когда мы не занимались любовью, я чувствовала, как отголоски былой страсти просыпаются во мне и наполняют жаром тело. Любовь умирает медленно. Нелегко избавиться от привычки любить.

Реакцией Алекса стало заявление, что я полностью запуталась, противоречу сама себе и совершенно не права. Я признала два первых обвинения, но третье вывело меня из себя. Мне казалось, что я должна наконец отстоять свою точку зрения. Наши споры всегда заканчивались одинаково. В ту самую минуту, когда я теряла терпение, Алекс заставлял меня заняться сексом. Чем больше я протестовала, тем большее удовлетворение он получал. Я старалась оставаться с ним наедине, что, безусловно, не добавляло гармонии в наши отношения.

Нахлынувшие воспоминания вызвали тошноту. Конечно, Алекс находил приемлемые объяснения моему нежеланию спать с ним. Он и здесь старался выставить себя в самом выгодном свете. Ему, очевидно, доставляло удовольствие описывать себя Фэй как мужчину с неуемной тягой к сексу и безудержными фантазиями.

— Ты не права, Фэй, если думаешь, что я оставила Алекса из-за склок на сексуальной почве. У меня нет другого мужчины. Я пыталась объяснить ему…

— О, перестань! Не заводи старую песню. Мне надоело слушать, как ты изображаешь из себя маленькую, но ужасно принципиальную девочку. Я мирилась с твоим жеманством на протяжении многих лет. Мне надоело слышать от знакомых, что ты прелесть и как мне повезло с приемной Дочерью. Повезло? Ха-ха-ха! — Фэй почти визжала. Я представляла, какие в ее голове роятся эпитеты, знала, что они вот-вот сорвутся с языка. Самым разумным казалось дать ей выговориться. — Хочешь знать, что я думаю о тебе? Тебе никогда не приходило в голову, что я не хотела вешать на шею дополнительную обузу? Мне не нужен был чужой ребенок, который постоянно вертится перед глазами и из-за которого нет ни минуты покоя. Я была вынуждена терпеть твое упрямство, неблагодарность, твой вечно осуждающий взгляд. Иногда мне хотелось задушить тебя. О Господи, если б я только все знала заранее, то никогда не согласилась бы выйти замуж за твоего отца, — голос Фэй дрожал. Она, без сомнения, живо вообразила картину, которую только что описала. Ей хотелось представить себя жертвой. — Ты никогда не упускала возможности сделать что-нибудь назло… — Я отодвинула трубку от уха и стала смотреть, как голубь с измазанным томатным соусом клювом сражается с остатками гамбургера, который кто-то выбросил на обочину дороги. — …полное безразличие. Я приложила максимум усилий для того, чтобы свадьба прошла безупречно. Мне так хотелось, чтобы все позеленели от зависти… — Голубю надоело возиться, он схватил кусок котлеты и улетел, громко хлопая крыльями. — …месяцы приготовлений. Я не знаю, куда деваться от стыда… — Голубь вернулся и подобрал кусок булочки. Розовая жевательная резинка прилипла к его лапке. Голубь клювом старался избавиться от нежелательной помехи. — …знакомые смеются мне в глаза. А расходы? Тысячи фунтов выброшены на ветер! — Голубь снова взлетел.

— Мне так жаль, Фэй. Я знаю, что приготовления вылились в кругленькую сумму…

— В кругленькую сумму! Это все, что ты можешь сказать? Тебе жаль! Одна моя шляпка стоит три сотни фунтов!

— Отлично, ведь шляпка осталась у тебя, — заметила я. — Явишься в ней на скачки в Аскоте.

— Я больше не могу! У меня нет слов! — Фэй стала всхлипывать. — Эта девчонка уничтожила абсолютно все, что я для нее сделала, и смеет говорить об Аскоте! Я скорее разорву шляпку в клочья, чем хоть раз надену ее.

— Могу я поговорить с отцом?

— Нет, не можешь! — взвизгнула Фэй. На том конце линии раздались голоса. Вдруг Фэй закричала: — Я не позволю унижать себя, Чарльз! Если я тебе хоть немного дорога, не смей подходить к телефону. После того, что она со мной сделала, ей нельзя сочувствовать. Ты всегда был с ней слишком мягок. Ты виноват во всем, что произошло. Предупреждаю, если ты и теперь встанешь на ее сторону, то я не буду больше с этим мириться! — Затем послышалось невнятное бормотание, после чего Фэй снова обратилась ко мне: — Отец не желает с тобой разговаривать, Эльфрида. Он ужасно расстроен из-за твоего поведения. Ну что, довольна?

Я молча положила трубку.

— Все решили, что ты укатила в Бразилию с этим идиотом Гидеоном Даффом. Помнишь того беднягу из Шотландии с большим носом и мозгами подростка? Я же говорила, что ты никогда не решишься на подобную глупость.

Уна Фитцпатрик поднесла к губам бокал, до краев наполненный бренди, и опустошила его на три четверти. Она вытащила из коробки сигару и затянулась. Было воскресенье, пять часов вечера. Не так давно я неудачно пыталась поговорить с отцом по телефону. Мы сидели в неуютной холодной студии Уны в Баттерси. Единственным источником тепла служил старый масляный обогреватель. Я не могла понять, каким образом Уне удается сохранить здоровье, энергию и свежесть. Я никогда не видела, чтобы Уна ела. Напротив, она много пила, курила с раннего утра до позднего вечера и всегда, когда рисовала, жевала гашиш. Тем не менее ее кожа оставалась чистой и свежей, а глаза излучали свет.

— Даже у мелкой рыбешки в голове больше содержимого, чем у этого парня. Если хочешь знать мое мнение, тебя не мучает раскаяние, скорей, это говорит в тебе уязвленное самолюбие.

Уна и я вместе учились в школе искусств и продолжали дружить после ее окончания, несмотря на различия в характерах. Было трудно понять, что сближало нас. Я восхищалась ее принципиальностью, смелостью и нонконформизмом. Уна же… я не знала, что ее привлекало во мне. Уна была остра на язык, даже грубовата. Она не сдерживалась в выражениях, но никогда не переходила черту в общении со мной. Ее внешность шокировала многих. Уна была высокого роста, с короткими выбеленными волосами, грубоватым лицом и длинным костлявым носом. Она была настолько худа, что ее грудь была совершенно плоской. Уна предпочитала носить мужскую униформу. На этот раз она была одета в костюм офицера люфтваффе. Она говорила, что является бисексуалкой. Монокль на носу должен был подчеркивать ее сексуальные предпочтения. Уна всегда пользовалась мужскими уборными. «Из принципа», — говорила она. Но никто не мог понять, что это за принцип.

Уна была дочерью ирландского аристократа. Однажды мне довелось гостить несколько дней в их фамильном замке неподалеку от Таллирина. Вернувшись домой в Лондон, я долго не могла прийти в себя, вспоминая влажные, хоть выкручивай, простыни, холодную гостиную, в которой цветы замерзали в вазах, неопрятную кухню и испытываемый мною голод. Меня чуть не стошнило, когда я увидела, как повара ставят тарелки на пол, чтобы собаки могли брать с них остатки пищи. Уна утверждала, что собаки исключительно опрятные существа, а их слюна обладает антисептическими свойствами, но я не могла притронуться к еде после этого случая.

Я решила повидаться с Уной, потому что только она могла знать, где можно было разыскать Алекса. Уна имела широкий круг знакомств и обожала сплетни. Ничто не могло пройти мимо ее ушей. Меня ужасно тревожило то, что случилось вчера на реке между мной и Гаем. Мне казалось, что я предала Алекса, и это не давало мне покоя. Мне было мучительно стыдно.

Дополнительную боль причиняло поведение Гая. Добившись своего, он стал относиться ко мне, как к опостылевшей игрушке. Я понимала, что заслужила такое обращение.

Мы с Гаем вернулись в коттедж уставшие, разморенные от солнца, свежего воздуха и физических упражнений. Гай заставил меня грести обратно к лодочной станции. Он объяснил это тем, что всегда чувствует себя разбитым после секса. Так как я была неопытным гребцом, то для того, чтобы преодолеть обратную дистанцию, нам потребовалось в два раза больше времени. Кроме того, мне пришлось грести против течения. Гай разлегся на корме и разглядывал меня с таким выражением лица, которое мне не очень нравилось. Когда я назвала его самодовольным типом, он заявил, что любуется мной. Но его глаза светились торжеством, он почти ликовал. Мы шли к дому рука об руку. Френки, как всегда, ждала у двери. На ее коленях безмятежно спала Титч.

— Избавься от них, — бросил Гай.

— Нет. Здравствуй, дорогая! — Я поцеловала Френки и втолкнула ее внутрь.

Френки внимательно посмотрела на меня, затем окинула тяжелым взглядом Гая. В ее глазах я прочитала несвойственное девочке понимание.

— Он не хочет видеть нас. Он не любит нас, — говорила Френки, идя за мной в кухню. — Он желает остаться с тобой наедине.

— Не волнуйся. А где Титч?

— Я уложила ее на диване…

Из гостиной раздался визг. Мы обе бросились на помощь. Титч скатилась с дивана и теперь лежала лицом в пол. С ее подбородка капала кровь. К счастью, рана была небольшой.

— Ты мог бы присмотреть за девочкой, — упрекнула я Гая, который стоял у окна и читал томик стихов, не обращая ни малейшего внимания на всхлипывания ребенка.

— Мне не очень нравится Киплинг. Слишком много суеты вокруг рифмы, — Гай недовольно нахмурился. — Этот ребенок способен на что-нибудь еще, кроме крика?

Такое начало не предвещало ничего хорошего. Гай отказался от чая и пирога, который испекла Прим.

— Думаю, мне стоит отправиться домой и переодеться. Этот идиот, Роджер Винденбанк, собирался прийти в гости. Отец снова объявил, что будет вносить изменения в завещание. Я должен удостовериться, что они не сделают ничего безрассудного. Если отец вычеркнет Вера, он обязан оставить меня. Прощай, моя волшебная речная нимфа, — Гай поцеловал меня в губы, фамильярно прижав к себе за ягодицы. Затем удалился, даже не оглянувшись.

— Он еще вернется? — спросила Френки.

— Не знаю, — мрачно ответила я. Меня вдруг охватила тоска.

— Они ублюдки, не правда ли? Они ублюдки, эти мужчины. — Френки шмыгнула носом. Без сомнения, девочка научилась этому у матери.

— Настоящие ублюдки! — согласилась я, но затем взяла себя в руки. — Конечно, не все. Среди мужчин иногда встречаются умные, смелые, благородные…

Френки с недоверием покачала головой.

— Что ты об этом думаешь? — Уна подняла с пола картину и поставила ее на мольберт, затем отошла, оценивая.

Картина представляла собой нагромождение красных, желтых, синих, зеленых и оранжевых пятен, которые местами сливались друг с другом. Произведение Уны напоминало открытую гноящуюся рану.

— Я думала о том, как назвать картину все утро, даже тогда, когда занималась любовью с Фергусом.

Фергусом звали садовника. Уна подцепила его несколько месяцев назад. Фергус имел смазливую внешность и был глухонемым. Уна говорила, что эти качества делают его идеальным любовником. Когда ей хотелось секса, Уна направлялась в Гайд-парк, где Фергус работал, и подзывала его кивком. Насладившись любовью, Уна немедленно выпроваживала любовника, а Фергус подбирал брошенную мотыгу и безропотно удалялся.

— М-м. Очень интересно. Картина заставляет думать о чем-то грубом, агрессивном, горячем и влажном. Безусловно, о сексе. Вероятно, присутствует военная тема…

Уна с упреком взглянула на меня.

— Удивительно, откуда взялась эта идея? Картина называется «Ледоход».

— Прости, — виновато промямлила я. Старое правило гласило: ни один художник не устоит перед комплиментом. — Думаю, что это лучшая твоя работа.

— На самом деле? Хорошо. Так о чем мы с тобой говорили? Ах да. Откуда это стремление к самоистязанию? Неужели из-за того, что ты бросила Алекса? Не понимаю, почему ты должна испытывать чувство вины? Ты сделала ошибку и теперь боишься признаться себе в этом. Тебе не дает покоя мысль о том, что всем стало известно, что красивая, талантливая, умная Фредди Сванн позволила сделать из себя дурочку пройдохе с хорошо подвешенным языком.

— Ты несправедлива к Алексу.

— Почему несправедлива? Все адвокаты пройдохи. Система права основана на убеждении. Хороший адвокат должен полагаться на красноречие, а не на откровенность и прямоту. Алекс — первоклассный адвокат.

— Хорошо. Я не стану защищать его профессию, но я на самом деле не желала причинить ему боль. Какая-то часть меня все еще любит Алекса. Я благодарна ему за то удовольствие, которое он мне дарил. За то, что мне было весело, когда я находилась рядом с ним. Ты права, говоря о том, что это унизительно для меня, но это еще не все. Мне нравилось быть с Алексом. До тех пор, пока не возникли сложности и нам не нужно было отстаивать свои убеждения, мы прекрасно подходили друг другу.

Уна пожала плечами.

— Другими словами, ваши отношения были удручающе поверхностны. Подобные отношения достаточно распространены. Ты полагаешь, что сейчас Алекс пытается заглушить тоску опиумом или заливает ее вином? А может, он уже зарядил револьвер или накинул на шею петлю? Нет, он набил карманы камнями и стоит на мосту, готовясь к прыжку в воду. Или насыпал ложку мышьяка в кофе и ждет, когда яд растворится…

— Не знаю, где он сейчас. Не знаю, как его найти. Алекса нет в доме на Мелбори-стрит. На дверях его старой квартиры висит табличка с чужим именем. Я должна увидеть его. Я не дала ему шанс рассказать, что он думает обо мне. Я уверена, что должна это сделать.

Мне вспомнился вечер за два дня до свадьбы. Тогда я окончательно решила, что никогда не выйду за него. Причина не была до конца понятна мне. Просто сама мысль о свадьбе причиняла мучительную, почти нестерпимую боль. Я поняла, что должна положить этому конец.

Я отправилась в дом на Мелбори стрит. Мы договорились встретиться, чтобы обсудить, как украсить холл. Я была очень взволнована. Удивляюсь, как никого не сбила по дороге. Даже тогда часть меня не верила, что я готова пойти на разрыв, готова к ужасным последствиям своего шага. Алекс открыл дверь. Его взгляд был наполовину серьезным, наполовину насмешливым. Он обнял меня и поцеловал.

— Как твои дела, маленькая несчастная капризная девочка?

Мы поругались за день до этого. Я понимала, что поцелуем Алекс демонстрирует раскаяние, но из-за ужаса от его прикосновения у меня подогнулись колени. Я едва устояла на ногах.

Мы вошли в гостиную. Я поразилась, насколько преобразился дом после ремонта. Я с чувством глубокого сожаления любовалась мраморным камином и окнами в французском стиле, которые выходили в сад.

— Прости, но я не выйду за тебя замуж.

Я заранее не планировала, что скажу, не подбирала нужных слов. В этом не было никакого смысла. Стоило только открыть рот, и слова потекли сами. Кровь стучала в висках, сердце судорожно сжималось.

— Не говори глупости, — Алекс нахмурился и вздохнул. — Давай не будем ссориться из-за пустяков. Если для тебя это так важно, давай его пригласим. Хотя не думаю, что он будет чувствовать себя в своей тарелке среди наших гостей.

Под ним Алекс подразумевал дядю Сида. Дядя написал незадолго до свадьбы, что не сможет приехать, так как у него нет подходящего костюма. Добавил, что будет безмерно счастлив увидеть меня уже после церемонии и что я дорога ему больше всего на свете. Он собрался осуществить старую мечту и выйти в море на несколько месяцев с рыбаками. Дядя уверял, что мне не о чем беспокоиться, с ним все будет хорошо. В качестве свадебного подарка дядя приготовил бронзовую русалку и вложил в красиво завернутый пакет поздравительную открытку.

Я предложила пригласить дядю у нас погостить некоторое время, сразу после того, как он вернется в Норфолк, но Алекс заупрямился. Он уже встречался с дядей однажды. Тогда дядя Сид вел себя настороженно, а Алекс откровенно скучал.

— Что мы будем с ним делать? Я не представляю, как он будет чувствовать себя в «Рице». А еще мне не хочется, чтобы гостиная пропахла коровьим навозом.

Мы поссорились. Ссора, как всегда, привела к потасовке, закончившейся сексом.

— Не могу устоять перед твоими чарами. Даже когда ты сердишься, остаешься в высшей степени очаровательной. — Алекс протянул ко мне руки и улыбнулся.

— Нет, — я оттолкнула его. — Я не шучу. Я на самом деле не хочу выходить за тебя замуж. Я сделала ужасную ошибку и знаю, что ты никогда не сможешь простить меня. Но я не смогу пойти на это.

Я с трудом заставила себя взглянуть на него. Алекс попытался зажечь сигарету. Зажигалка никак не срабатывала. Алекс с размаху швырнул ее в камин. Затем некоторое время нервно расхаживал по комнате, прижав ладони к вискам. Глаза Алекса казались огромными и темными на необычно бледном лице. Снова какая-то часть меня начала сомневаться: а может, у нас все получится, может, мы сможем быть счастливы вместе? Ведь никто не знает, что такое счастье. Разве я ожидала встретить безупречного принца на белом коне? На минуту мне показалось, что я схожу с ума.

Алекс подошел ко мне и прижал свое лицо к моему. Свет из окна падал прямо на нас. Я заметила капельки пота над его верхней губой.

— Ради бога, Фредди, это не смешно! Не зли меня. — Алекс тяжело дышал. Он покраснел, на шее обозначились сухожилия. — Если бы я поверил, что ты на самом деле так решила, то… то… — Алекс сжал руку в кулак и медленно поднес его к моему лицу.

Я совсем растерялась, закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями.

— Я решила. Я на самом деле так решила, — сказала я.

В следующий момент я оказалась на полу. Так как удар был слишком сильный, я очень больно ударилась. Мне казалось невероятным, что Алекс смог ударить меня. Я с трудом поднялась. Из разбитой губы капала кровь. Несмотря на боль, я была благодарна Алексу за этот удар. Сомнения, которые мучили меня до последней секунды, отступили. Я знала, что заслуживаю большего наказания. Но после удара уйти мне было гораздо легче.

Пошатываясь, я вышла из комнаты и что было сил побежала через холл к входной двери. Рванув дверь, я оказалась на ступеньках крыльца. Мой автомобиль был припаркован напротив. Я запрыгнула внутрь, хлопнула дверцей и заперла ее. Руки дрожали, я с трудом смогла вставить ключ в замок зажигания. Алекс выбежал вслед за мной. Он наклонился и заглянул в окно. Поняв, что дверца машины заперта, Алекс кулаком забарабанил по стеклу.

— Фредди, дорогая, ради Бога, не поступай так со мной!

Я выжала сцепление и помчалась вперед, даже не взглянув на него. Горячие слезы жалости и страха обжигали щеки.

Теперь, склонившись над обогревателем в студии Уны, я чувствовала боль в груди: бледное лицо Алекса стояло перед глазами.

— Как видишь, я убежала. Я боялась, что он сможет убедить меня изменить решение. Какая глупость, какое ребячество!

— Ага. Ты верно назвала причину. Ребячество, конечно. А почему? Алекс заменил тебе отца. Признайся, с тех пор как родной отец отказался от тебя, ты нуждалась в опеке. Ты подсознательно искала мужчину, который стал бы непререкаемым авторитетом, направлял тебя, оберегал от опасностей. Алекс был идеальным отцом. Он держал тебя на эластичном поводке, отпускал довольно далеко, позволял невинные шалости. Но стоило ему почувствовать опасность, как он тут же подтягивал тебя к себе. Он управлял тобой и молился на тебя. Он был господином и рабом в одном лице. Маленькие девочки всегда жаждут отеческого одобрения. В отце они видят героя. Очевидно, в таком отношении к отцу присутствует и сексуальная составляющая.

Я нахмурилась. В трактовке Уны наши с Алексом отношения казались отвратительными. Была ли она права?

— Ты знаешь, где Алекс сейчас?

— Возможно. Позволь мне сделать несколько телефонных звонков. Пойдем пока к Джо.

«Джо» назывался клуб с сомнительной репутацией. Его завсегдатаями были те, кто желал прослыть эксцентричным. Старый знакомый по имени Джаспер, едва увидел меня, стал нудно и долго рассказывать о грандиозном плане по восстановлению отдаленных районов. Джаспер разводил шелковичных червей. Его фантастической целью было перепрофилировать сельское хозяйство всего Северного Уэльса на производство шелка. В конце концов он признал, что холодный ветреный климат не совсем подходит капризным насекомым.

Я облокотилась о барную стойку и неторопливо потягивала белое вино. Вино быстро нагревалось в руке. Оно почему-то отдавало ацетоном. Я поддакивала Джасперу, улыбалась и вдруг вспоминала, что вчера в это время каталась на лодке с Наем. Острый приступ ностальгии охватил меня. Я тосковала по Заброшенному Коттеджу и обитателям Падвелла. Больше всего мне хотелось увидеть Прим. Даже миссис Крич не вызывала обычной неприязни. Может, потому, что там я была далеко от городского шума, запаха выхлопных газов, копоти, которая въелась в стены, и вездесущего бетона. Огромное количество совершенно незнакомых людей вокруг нагоняло смертную тоску.

— Правда, что вы с Монкриффом разбежались? — Джаспер неожиданно сменил тему.

— Правда… Так что происходит с гусеницей после окукливания?

— Из куколки выползает мотылек. Мотыльки рвут нити, поэтому мы убиваем их — окуриваем дымом. Получается, Гидеон Дафф добился всего, чего хотел?

— Нет. По крайней мере, мне ничего об этом неизвестно. Мы с ним едва знакомы.

Я говорила правду. Мне приходилось встречаться с ним несколько раз на вечеринках. Гидеон старательно делал вид, что без памяти влюблен в меня. У него золотые вьющиеся волосы и высокий голос. Даффа исключили из Харроу за нетрадиционные сексуальные наклонности. Он был заносчив, испорчен вседозволенностью и почти постоянно пьян. Однажды он вызвал Алекса на бой. Алекс холодно заявил, что драка — удел идиотов. После этого мы повернулись и спокойно ушли. Гидеон брызгал слюной от гнева. С таким мужчиной, как он, может быть легко.

— Должен признаться, что удивлен, услышав это. Я всегда полагал, что бедняга Гидеон голубой. В любом случае, он не был достаточно мужественен для тебя. — Глаза Джаспера покрылись пеленой. — Я бы никогда не поступил с тобой так, как этот ублюдок Монкрифф. — Джаспер сжал потной ладонью мою руку. — Не желаешь прокатиться? Давай съездим ко мне в гости. Я покажу тебе коконы.

Уна присоединилась к нам. Она успела сделать несколько телефонных звонков. Я потянула ее за рукав, чтобы привлечь внимание.

— Думаю, что мне пора. Я должна идти.

— Ты не можешь уйти. Я договорилась пообедать кое с кем в «Il Coccolo». Пойдем, нас уже ждут. Пока, Джаспер!

Мы оставили Джаспера в одиночестве. Он тотчас же принялся рассматривать полутемный зал в надежде найти кого-нибудь, кто будет готов поехать к нему любоваться коконами. Такси яростно завизжало тормозами, когда мы переходили дорогу. Водитель другой машины смачно выругался. Нищий с облезлой собакой на поводке ковылял к тротуару. Два парня со стрижками «ирокез» что-то кричали вслед бродяге и пытались пинать ногами пса.

— Господи, Уна! Не думаю, что готова к обеду в компании.

— Глупости. Тебе понравится, как только ты там очутишься. Перестань вести себя, как ребенок.

«Il Coccolo» был полон. Алекс и я часто бывали здесь. Тогда ресторан внутри просто сиял, вызывал радостные эмоции. Почему тогда я не чувствовала запаха несвежей еды, который ощущался снаружи возле подвальных окошек, не слышала слишком громкую музыку, не обращала внимания на грубость официантов?

— Фредди! — Мелани Шафт бросилась мне на шею, как только мы с Уной вошли.

Было очень приятно видеть, как искренне тебе рады. Мелани была приглашена на свадебное торжество. Она, вероятно, почувствовала жуткое разочарование, когда узнала, что долгожданная свадьба отменена, а ее ожидает скучный уик-энд в одиночестве. Мелани была белокурой, коренастой, у нее был легкий характер.

— Мы не знали, что и думать. Это произошло так неожиданно, так драматично! Все только и говорят о твоем побеге. О дорогая, надеюсь, что вы уже помирились… — Мелани с опаской посмотрела на другой конец зала.

Все столики были заняты. Зеркала на стенах и потолке создавали обманчивое впечатление большого пространства. Я не сразу поняла, что мужчина, который сидел к нам спиной, — это Алекс.

Шок, вызванный неожиданной встречей, привел к мгновенному выбросу адреналина в крови. Я почувствовала себя так, словно меня с головой погрузили в ледяную воду. На секунду все вокруг потемнело. Тепло стало возвращаться в тело волнами. Алекс увлеченно рассказывал что-то рыжеволосой девушке со стильной прической. Он размахивал руками и, казалось, не видел ничего вокруг. Я узнала его спутницу. За столиком напротив Алекса сидела Зара Дракс-Идс. Я никак не ожидала увидеть их вместе. Зара всегда давала мне понять, что недолюбливает Алекса. Она обладала сильным характером и вспыльчивым нравом. Кое-кто считал ее наглой особой. Однажды Зара швырнула стакан с вином в Алекса, обидевшись на невинную шутку. Алекс всегда отзывался о Заре в уничижительной форме. Для него она была безмозглым созданием, которое изо всех сил старается показать окружающим наличие интеллекта и остроумия в пустой голове. Очевидно, за это время Алекс успел изменить мнение о Заре. Каждое ее слово он встречал громким хохотом. Алекс взял руку Зары в свои руки и стал нежно целовать пальцы, один за другим. Он уже добрался до мизинца, как вдруг, подняв глаза, увидел в зеркале мое отражение.

Не знаю, сколько времени понадобилось ему, чтобы повернуться в кресле. За эти секунды я успела добежать до двери и выскочить на улицу. Спрятавшись в узком переулке, я стала обдумывать свои дальнейшие действия. Я не могла разговаривать с Алексом в присутствии Зары — мы никогда не были с ней подругами. Что и говорить, ситуация была весьма пикантной.

Алекс выбежал наружу и стал смотреть по сторонам. Я уже собралась выйти из своего убежища, но увидела, что вслед за Алексом из ресторана вышла Зара. Я отпрянула и затаилась в тени. Переполненные мусорные контейнеры, которые стояли вдоль стены, отвратительно воняли.

— Ты негодяй, Алекс! — голос Зары, всегда высокий, срывался на визг. — Никогда больше так не поступай со мной!

— Как — так? — раздраженно спросил Алекс. Он прошелся взад-вперед, разглядывая припаркованные автомобили. — Черт побери! Куда она подевалась?

— Предупреждаю тебя, Алекс! — Я прекрасно видела профиль Зары из своего укрытия. У нее был курносый нос и почти отсутствовал подбородок. — Если у тебя еще остались какие-то чувства к этой женщине, то я порву с тобой, порву навсегда. Выбирай: или она, или я! Если Фредди до сих пор у тебя в голове, скажи прямо. Я не привыкла играть роль второй скрипки. И я не привыкла, чтобы мужчины бросали меня одну во время ужина. Если бы только папа узнал об этом, то пришел бы в ярость. — Папой Зары был сэр Перси Дракс-Идс, судья Апелляционного суда. Голос Зары смягчился. — Папе понравилось, когда он увидел нас вместе. Ты ведь понимаешь, насколько он может быть полезен тебе. Я как раз собиралась тебе рассказать, но она пришла и все испортила. Так вот, папа собирается купить дом в центре. Это значит, что если мы поженимся, то сможем жить в Чивли. — Я поняла, что Чивли — это родовое гнездо Дракс-Идсов, которым Зара частенько хвасталась. — Подумай о вечеринках, которые мы сможем там устраивать. Неужели необходимо жертвовать всем ради той, которой ты совершенно безразличен? Ведь мы можем быть счастливы вместе. — В голосе Зары вновь появилась жесткость. — Я возвращаюсь в ресторан, сажусь в кресло и начинаю считать до десяти. Если ты не вернешься на счет десять, — Зара холодно улыбнулась, — между нами все кончено. Надеюсь, что ты знаешь меня достаточно хорошо и уже усвоил, что я никогда не играю словами. — Зара замолчала. — Алекс!

— Да! — раздраженно бросил Алекс.

— Я возвращаюсь в ресторан и начинаю считать. Если ты позволишь ей сделать себя несчастным, тогда ты осел. А я не желаю связывать свою жизнь с ослом. Запомни: считаю до десяти…

Я вдыхала удушающий запах гнилой рыбы и пыталась привести мысли в порядок. Мне нечего было предложить Алексу взамен. Предложение Зары, которое включало в себя патронаж сэра Перси, особняк в Чивли и иные преимущества, звучало куда заманчивей. Алекс постоял некоторое время в одиночестве, засунув руки в карманы, затем громко выругался и вернулся в ресторан.