— Ты в безопасности. Можешь не волноваться.

Мне никак не удавалось прийти в себя. Окружающие деревья плыли перед глазами, во рту стоял металлический привкус, по губам текла кровь. Только сейчас я поняла, что человек, который склонился надо мной, — это не Лемми, а Вер. Он был очень сердит.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? Ты ведь могла погибнуть! — Вер сунул мне в лицо что-то белое. — Ты поцарапала нос. Прости. Я должен был вытащить тебя как можно быстрее. Я не смог сделать это более аккуратно. Зачем вообще ты полезла на этот откос?

— Не ожидала, что придется взбираться так высоко, — сказала я, с трудом отдышавшись.

Хлоя продолжала вылизывать мое лицо. Я отвернула голову и прикрыла лицо руками. Мы находились на самой вершине холма. Пьянящее ощущение жизни переполняло меня. Колени дрожали. Я села.

— Ты могла сорваться вниз и погибнуть, — снова упрекнул меня Вер. — Неподалеку есть хорошая дорога. Что заставило тебя карабкаться по почти отвесной стене?

Из ранки на носу снова потекла кровь.

— Можно я снова воспользуюсь твоим платком? — спросила я с дрожью в голосе.

— Да, конечно. — Вер казался встревоженным. — Успокойся, — он обнял меня за плечи, — все уже позади. Я больше не буду ворчать.

Вер похлопывал меня по плечу — так жокей на ипподроме успокаивает испуганную лошадь. К своему удивлению, я обнаружила, что прикосновения Вера доставляют мне удовольствие.

— Я шла за Лемми, а когда поняла, что не могу его догнать, было уже слишком поздно. Я успела позабыть, как сильно боюсь высоты. Кажется, я снова попала в дурацкую ситуацию.

— Не думаю, что эту ситуацию можно назвать дурацкой, скорее, опасной. Я сам много раз попадал в подобные ситуации. Ты уже пришла в себя, сможешь встать?

У меня еще кружилась голова, но с каждой минутой становилось все лучше. Я сделала глубокий вдох. Если не брать в расчет расцарапанный нос, то я уже чувствовала себя вполне сносно.

— Попытаюсь, — ответила я. — Мне повезло, что ты оказался рядом.

Мысль о том, что могло бы произойти, заставила меня вздрогнуть.

— Не желаешь пройтись со мной и посмотреть руины аббатства? С тех пор как я вернулся домой, было все недосуг. Знаю, что это зрелище не из приятных.

Мы по лесной тропе направились в сторону Споукбендерского аббатства. Солнце выглянуло из-за туч. Капли росы сверкали на траве, как драгоценные камни. Птицы звонко щебетали. Где-то, невидимая за густой листвой, куковала кукушка.

— Как прекрасно! — воскликнула я.

Нос уже перестал кровоточить. Меня переполняло чувство восторга: как здорово жить!

— Посмотри! — Вер указал на растение с крохотными алыми цветками, которое росло на опушке. — В Гималаях я видел холмы, сплошь покрытые цветущими рододендронами, ковры из эдельвейсов в Альпах, поля цветущих лилий в Африке, но ничто на свете не сравнится со скромными цветами родины. А вот и Лемми!

Лемми бежал в нашу сторону, высоко размахивая руками и неуклюже выбрасывая ноги.

— Только не ругай его, — попросила я.

— Я и не собирался. В этом нет никакого смысла. Он ведь не понимает, что ты не можешь того, что ему кажется естественным. Привет, Лемми! Ты нашел траву, которая мне нужна?

— Да, конечно. Лемми покажет тебе. Очень редкая трава. — Лемми уставился на меня. — Кровь. Поцарапала нос?

— Ничего страшного. — Нос ужасно болел, но я не хотела, чтобы Лемми, как в прошлый раз, приложил к ране паутину. — А как же твой дом?

— Лемми ничего не забыл. Заходи в гости. — Лемми поклонился и отсалютовал, словно Лоуренс Оливье в роли Ричарда III.

Вер опустил руку на плечо Лемми.

— Выпрями спину, опусти плечи, расслабь руки.

Лемми покорно выполнил все так, как сказал Вер. Теперь его походка почти не отличалась от походки обычного человека. Будь на нем одежда, никто бы не заметил его странностей. Лишь глубокие черные глаза, которые избегали встретить чужой взгляд, могли его выдать.

Руины Споукбендерского аббатства производили гнетущее впечатление. Мы вошли внутрь через массивные дубовые двери, которые выдержали непогоду, нашествия мародеров и вандалов. Дом встретил нас голыми стенами, на которых кое-где еще висели клочья обоев. Дорогие изразцы были сорваны с каминов, окна разбиты. Потолок в гостиной провалился. Прекрасный, семнадцатого века орнамент разбился вдребезги, его осколки лежали на прогнившем паркете. Лемми неотступно следовал за нами. Очевидно, из-за открытого неба над головой он полагал, что находится не в помещении.

— В последнее мое посещение эта комната была еще в сносном состоянии, — сказал Вер, когда мы очутились в трапезной. — Прекрасные фрески украшали стены, а пол был выложен плитами белого и черного мрамора. Стены постепенно разрушались, но комнаты внизу можно было сохранить, — Вер провел рукой по красиво изогнутой бронзовой ручке. — Я мечтал когда-то спасти аббатство. К сожалению, теперь слишком поздно, ничего нельзя вернуть. — Вер глухо застонал. — Нельзя было этого допускать. Это непростительно. Я должен был вернуться гораздо раньше.

— Пойдем домой, — произнес молчавший до этого Лемми.

— Хорошо, давайте уйдем отсюда.

Мы прошли через разграбленную библиотеку и вышли из дома.

— Посмотри на этот лишайник, — Вер опустился на корточки и стал рассматривать ярко-оранжевое пятно. — Знаешь, для того чтобы лишайник образовал круг диаметром десять сантиметров, необходимо не менее ста лет.

Лемми исчез, нырнув в отверстие в стене. Мы последовали за ним. Перед тем как покинуть аббатство, Вер бросил взгляд на оранжерею. Металлический каркас еще был цел, но все до единого стекла были разбиты. За оранжереей находился питомник. Вер тщательно исследовал густые зеленые заросли.

— По крайней мере, питомник можно будет спасти. Придется срезать с деревьев ненужные побеги и выкорчевать поросль. Взгляни на эти сосны. Они чахнут, подавленные дикорастущими сикоморами и бузиной. Хотелось бы выяснить, что это за порода?

— Македонская сосна, — внезапно появился Лемми и вмешался в разговор. — Pinus peuce. Редкое растение. Природный ареал — Западные Балканы. У него цилиндрические, заостренные на концах почки. Растет на склонах гор…

— Ты просто ходячая энциклопедия! — сказал Вер. — Спасибо, ты очень помог.

Нечто похожее на удовольствие промелькнуло на обычно бесстрастном лице Лемми.

— Надеюсь, что восстановление не потребует больших затрат, — сказала я. — Тебе, безусловно, будет необходима материальная помощь. Не забывай и о трудовых затратах.

В отдаленной части питомника, среди зарослей крапивы, где было темно, находилось жилище Лемми. Туда вела лестница: толстые сучья, скрепленные гибкой ивовой лозой. Я последовала за Лемми наверх и просунула голову в узкое отверстие.

— Очень мило! Словно гигантское гнездо.

Жилище представляло собой плетеную из ветвей деревьев корзину. Половину ее покрывала самодельная крыша. Солнечный свет проникал в гнездо между неплотно подогнанными ветвями. Под крышей несколько бревен образовывали подобие кровати. На кровати в беспорядке валялись одеяла и вышитые подушки. Я сразу узнала руку Бар. Рядом с кроватью аккуратной стопкой были сложены книги, покрытые голубой полиэтиленовой пленкой.

Вер вскарабкался вслед за мной.

— Я бы с удовольствием жила здесь, — сказала я. — Слышишь, дерево скрипит, словно корабль. Какая прелесть!

Я указала на яркие цветы шиповника, побеги которого обвивали бревна и тянулись к солнцу.

— Ты безнадежный романтик. Представь, каково находиться здесь под холодным ноябрьским дождем.

Вер с любопытством осмотрел коллекцию костей животных и яиц диких птиц, которую собрал Лемми. Я растрогалась, увидев, что небольшая птица свила гнездо прямо у Лемми над головой. Лемми, казалось, забыл о нашем присутствии. Он уселся на кровать, скрестил ноги и принялся листать книгу. Когда мы стали прощаться, он даже не взглянул в нашу сторону.

Пока мы спускались в долину, шли по заросшей лесной дороге и переходили через реку по узкому навесному мостику, Вер не вымолвил ни слова. Он шел вразвалку, засунув руки в карманы, и о чем-то думал. Я любовалась красотами, которые меня окружали, и представляла, как когда-то по этой пустынной дороге двигались вереницы паломников, скрипели груженые телеги, скакали всадники и важно вышагивали монахи. Хлоя, счастливая тем, что два человека, к которым она была привязана, были вместе, трусила впереди. В зубах она держала корягу и наотрез отказывалась отдать ее мне. В такой приятной компании я могла позволить себе поразмышлять о будущем.

Мне необходимо было найти работу до конца месяца. Придется купить краски и холсты на деньги, которые я заработала, нарисовав портрет леди Фриск. В Торчестере я заприметила небольшое кафе, в котором местные художники-любители выставляли свои работы. Я могла бы сделать несколько эскизов аббатства и выставить их на продажу. Но мне необходим был постоянный источник дохода. Я была согласна на любой физический труд, желательно на свежем воздухе, учитывая прекрасную погоду.

— На следующей неделе, во вторник, мы начинаем косить сено, — голос Вера прервал поток моих мыслей. — Не желаешь помочь? Два фунта в час и питание…

— Знаешь, ты можешь сколотить целое состояние — у тебя неплохо получается читать мысли.

— Это означает, что ты согласна? Отлично! — Вер повернулся и посмотрел на меня. — Похвальная твердость характера для такой деликатной особы. — Я была польщена. Настроение сразу же улучшилось. Вер продолжал смотреть на меня. — Давай зайдем в Гилдерой Холл, — произнес он странным тоном. Я готова была поклясться, что его голос звучал нежно. — Я найду аптечку. Твой нос начинает распухать…

— Спасибо. Принимаю приглашение.

Мы оба замолчали. Настроение упало так же внезапно, как и поднялось. Я представляла, как сейчас выглядит мой нос. Наверняка стал красным и большим, как груша. Мне казалось, что Вер, поглядывая на меня, давится от смеха.

— А что, если отремонтировать оранжерею? Лемми мог бы там жить.

Вер, оказывается, совершенно не думал обо мне.

— Прекрасная идея. Но это, должно быть, дорогое удовольствие.

Вер улыбнулся.

— Мне нравится твоя практичность.

— Доход двадцать фунтов, расходы — девятнадцать фунтов, девятнадцать шиллингов и шесть пенсов. Результат — счастье.

Вер засмеялся.

— Правильно, мисс Счетовод. У меня пока получится отремонтировать лишь одну секцию. Но этого будет достаточно, чтобы у Лемми появилось приличное убежище на зиму. Обещаю, что перед тем как тратить деньги, выясню, захочет ли он спуститься с дерева на землю.

В прихожей в Гилдерой Холле у входной двери стояли два объемных чемодана. Над чемоданами суетился Гай.

— Привет, Вер. Здравствуй, Фредди, — Гай окинул меня холодным взглядом. Было ясно, что он меня не простил. — Хотя скорее до свидания. Я ненадолго уезжаю в Ирландию. Вернусь через пару недель.

— Довольно неожиданно. Очень жаль. — Вер нахмурился. — А как же сенокос?

— Дикон этим займется. Дасти также должен помочь. Надави на Пламроуза, он задолжал ренту.

— Пламроузу никогда не удастся погасить долг, если я стану отрывать его от работы на своей земле и заставлять помогать мне. Дикон не умеет управлять сенокосилкой, а Дасти слишком стар, чтобы учиться. Ты не можешь отложить поездку до тех пор, пока мы не подгоним дела? Я собираюсь продавать скот через три недели. Мне понадобится твоя помощь.

— Фредди тебе обязательно поможет. — Гай снова взглянул на меня и нахмурился. — Что у тебя с носом? Ты подралась с Вером? — спросил он, ехидно ухмыляясь. — Меня пригласили погостить в замке Фитцпатриков. Отказаться было бы невежливо.

— Замок Фитцпатриков в Туллирине? — удивленно спросила я.

— Ты знакома с Фитцпатриками?

— Я знакома с Уной Фитцпатрик много лет. Мы вместе учились в школе искусств.

— А я никак не дождусь встречи с Мойрой, — Гай самодовольно ухмыльнулся.

Мойрой звали младшую сестру Уны, самую младшую и самую красивую в семействе. Ее отличал необузданный, даже дикий нрав, она обожала всякие проделки. В первый день моего пребывания в замке Мойра собрала все ключи от туалетов и ванных комнат и забросила их в ров с водой. В доме находилось двадцать человек гостей. Мы были вынуждены толпиться в бесконечной очереди в одну оставшуюся незапертой уборную.

Тусклый свет в столовой не позволил увидеть мелкие камешки, которые Мойра перемешала с орешками. Несколько гостей выплюнули зубы прямо на тарелку. К счастью, шуткам Мойры скоро пришел конец. Во время ужина она ворвалась в гостиную с ружьем в руках и в балаклаве, которая скрывала лицо. На ее майке было написано крупными буквами «IRA». Один из гостей, отставной майор, которому удалось выжить во влажных джунглях Бирмы во время Второй мировой, не собирался погибнуть от рук сумасшедшего ирландца. Он подкрался сзади и с размаху ударил горе-террориста бронзовой статуэткой Веллингтона по голове. Мойра свалилась замертво. Перепуганные гости пригоршнями глотали успокоительные таблетки, а доктор, которого срочно вызвали, зашивал кровоточащую рану…

— Уверена, что ты будешь долго вспоминать эту поездку, — сказала я с сарказмом.

— Спасибо, я тоже так думаю.

— Ты была к нему слишком добра. Он этого не заслужил, — сказал Вер, когда машина с Гаем умчалась по извилистой дороге.

Нотка сочувствия в голосе Вера заставила меня заподозрить неладное.

— Если ты полагаешь, что я хоть немного ревную его, то глубоко ошибаешься.

— Рад это слышать.

— Что Гай наговорил тебе?

Вер явно был смущен. Он пробормотал едва слышно:

— Совершенно естественно, что, узнав о Корин, ты… расстроилась.

— Это неправда, — ответила я спокойно, хотя внутри у меня все кипело от злости. — Я решила порвать с Гаем намного раньше, чем познакомилась с Корин. Причина в том… в том, что он лжец. Мне неприятно говорить тебе об этом, ведь он твой брат.

— Хорошо, я верю тебе.

Я едва сдерживала раздражение.

— Думаю, он сказал тебе, что разбил мое сердце. — Я презрительно пожала плечами. — Единственное, что я почувствовала, — так это досаду из-за уязвленного самолюбия. Какое это имеет значение, в конце концов?

Вер посмотрел на меня, раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, но передумал. Мы прошли через холл. Я снова увидела портрет матери Вера. Очевидно, Амброуз испытал удовольствие, повесив портреты любовников один напротив другого, ведь смерть разлучила их навсегда. Глаза полковника Ле Местра казались совершенно живыми.

— О! — воскликнула я. — Как глупо, что я не замечала этого раньше. Конечно же, Лемми!

— Что? — Вер посмотрел на меня так, словно я сошла с ума.

— Взгляни на эти заостренные уши, широкие скулы, высокие изогнутые брови и карие глаза. Как только я взглянула на Лемми, то поняла, что где-то уже видела это лицо. Лемми — Ле Местр, я абсолютно уверена!

За моей спиной раздался хриплый смех. Амброуз ковылял к нам, размахивая костылями. Его лицо выражало злобное удовольствие.

— Умная девочка! — Амброуз костлявыми пальцами схватил меня за руку и крепко сжал. — Почти двадцать лет никто не мог разгадать эту тайну. Насколько же люди ненаблюдательны! Кроме тебя, дорогая. — Амброуз окинул меня леденящим взглядом. — Вер, как тебе нравится новоявленный братец? — Вер ничего не ответил. — Гордость семейства, не правда ли? — Амброуз обнажил в улыбке острые зубы. — Твоя мать утверждала, что носит моего ребенка. Гарри в это время в своем клубе в Лондоне тосковал по родным стенам и проигрывал последние оставшиеся деньги в рулетку. Я всегда полагал, что деньги для нее важнее чувственных удовольствий. Я и не предполагал, что она тайком встречается с Гарри, ведь он лишился крыши над головой и последнего источника дохода.

Как только ребенок появился на свет, я сразу осознал свою ошибку. Новорожденный был точной копией Гарри. Он родился очень слабым. Никто не думал, что он выживет. Никто и не хотел, чтобы он остался в живых. Твоя мать невзлюбила его с первой минуты. Гарри никогда не видел сына. Спустя месяц после рождения ребенка твоя мать собрала одежду получше, меха, прихватила фамильные драгоценности и умчалась в неизвестном направлении. Плод своей запретной любви она оставила на мое попечение. Очень на нее похоже, не находишь? — Амброуз запрокинул голову и засмеялся.

— Отец, если бы ты только слышал, как горьки твои слова! Твой мозг был отравлен годами одиночества, — сказал Вер глухо со страдальческими нотками.

Я поняла, что должна немедленно покинуть Гилдерой Холл — мне не пристало находиться здесь во время семейной ссоры. Однако старик Амброуз крепко держал меня за руку. Его лицо постепенно желтело и наливалось злостью.

— Какое мне дело до тебя? Какое мне дело до твоего мнения? Ты явился сюда подобрать то немногое, что осталось от былой роскоши. Если ты беспокоился обо мне, почему ты уехал и не давал о себе знать? Ни единой весточки в течение долгих двенадцати лет! И разве не ты сбежал с женщиной, которую я безумно любил, которой отдал свое сердце?

Амброуз тяжело навалился на меня. Он наверняка бы упал, если бы я сделала шаг в сторону. Глаза Вера затуманились.

— Знаю, я заслужил твои упреки.

Амброуз снова коротко хохотнул.

— Ты всегда был мягким сентиментальным дурачком. Я не любил ее ни капли. Я не открывал ей ни свое сердце, ни свой кошелек. Она была такой же шлюхой, как и все остальные. Для меня она ничего не значила.

— Не знаю, правда ли то, что ты говоришь, — медленно произнес Вер. — Надеюсь, что правда. Но даже если это так, моему поступку нет оправдания. В нашей семье не привыкли отвечать за свои слова. Меня это угнетает. Пришло время вести себя, как подобает нормальным людям. Пора понять, что такое ответственность.

— Лицемер! Ханжа! Мошенник!

— Отпустите меня, — я попыталась высвободить руку. — Не хочу выслушивать все это.

— О, ты не хочешь это слышать? А я называю вещи своими именами. — Амброуз ехидно ухмыльнулся. — Вероятно, ты уже видишь себя миссис Гилдерой. Мысленно считаешь себя владелицей поместья. Это большая ошибка. Хочу тебе сказать, что этот молодой человек, — Амброуз ткнул пальцем в Вера, — не получит ничего, ни единого пенни. Завтра я собираюсь снова пригласить Винденбанка и переписать завещание в пользу Гая. Вер останется нищим.

— Думаю, что ты сказал достаточно, — Вер побледнел от гнева. — Фредди, прости нас за то, что втянули в семейную склоку. Я провожу тебя домой.

Амброуз отпустил мою руку.

— Когда увидишь того деревенского дурачка, передай ему привет. — Амброуз просто задыхался от накопившейся злости. Я направилась к выходу. Солнечный свет казался особенно ярким после полумрака холла. — Я имел в виду твоего брата, Вер. Все-таки родная кровь.

— Обязательно, — сказал Вер, кажется, даже с некоторым удовольствием. — Ты прав. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить Гая возвратить Споукбендерское аббатство Лемми. Справедливость должна восторжествовать. Мы завладели поместьем бесчестно. Мне всегда было стыдно за это, но зачем было что-то менять? Я ведь думал, что последний Ле Местр умер. Но теперь…

Я стояла на верхней ступеньке лестницы, когда услышала, как Амброуз завизжал:

— Ты идиот!.. — Костыли застучали по полу. — Я не позволю!..

Я повернулась на крик. Лицо Амброуза налилось кровью, он пошатнулся и упал навзничь.

Я помчалась через холл по узкому коридору к телефону, чтобы вызвать скорую помощь. Мои глаза слезились, я с трудом видела, что происходит. Вер наклонился над лежащим отцом. Холодная телефонная трубка обожгла мою щеку.

— Думаю, что это инсульт, — сказала я.

— Не волнуйся, дорогуша, — отозвался оператор. — Высылаю машину немедленно.

Я присела на корточки рядом с Вером. Вер поддерживал голову отца рукой.

— Во всем виновата я. Мне не следовало говорить о Лемми.

Лицо Амброуза казалось необычно умиротворенным. Слюна пенистой струйкой вытекала из полуоткрытого рта. Амброуз начал хрипеть.

— Нет, — возразил Вер, убирая со лба отца прядь волос. — Я разозлился и хотел досадить отцу. Если он умрет, я уеду, уеду навсегда. С моей стороны было большой ошибкой возвратиться сюда. На этот раз я убил его.

— Но Вер, ты нужен здесь, нужен больше, чем когда-либо. Гаю наплевать на поместье. Ты должен был уже это понять.

— О да! — Вер холодно улыбнулся. — Но он сможет продать особняк и жить на проценты.

Больше я не сказала ни слова. Отношения Гая и Вера меня не касались. Мы стояли над лежащим Амброузом, а меня не оставляли мысли о Гае, который бездарно потратит деньги и закончит свои дни банкротом, и Вере, который снова будет скитаться по свету, лишенный надежды когда-либо вернуться в родные места. Я беззвучно молила Бога, чтобы Амброуз остался жив.