Тесс пришла к выводу, что укладываться гораздо легче, если сократить число вещей и размер дома на три четверти. Вероятно, ей еще не надоело экспериментировать со своим гардеробом, раз сегодня ее не раздражали сборы.

«Оказывается, мне нравятся несочетающиеся вещи, не гармонирующие между собой, что называется «вырви глаз»!» — думала она.

Милли заметила перемену раньше Фионы.

— А где вся твоя старая одежда? — спросила она.

— Полиция моды наложила на нее арест за преступления против индивидуальности, — мрачно проговорила Тесс, обнаружившая, что Фиона все еще верна своему наряду, состоящему из защитных брюк и футболки. — Хотя нет ничего плохого в том, что кто-то постоянно придерживается одного стиля.

Фиона приподняла брови.

— Я не нуждаюсь в оправданиях, — сказала она. — Мне нравится, как я одеваюсь, мне нравится, когда за меня принимают решения, и мне нравится то, что я выгляжу, как все. Вот индивидуальность — это преступление! Да разве женщина может следить за меняющейся модой, не совершая ошибок? Гораздо легче найти топик, который не врезается тебе в подмышки, и купить их двадцать штук разных цветов.

Милли фыркнула:

— Ты противоречишь сама себе.

И только тут Тесс и Фиона заметили, что Милли тоже выглядит иначе. Да, она в положении, но на ней нет обязательных леггинсов и шерстяного пончо, которые придают беременной женщине неопрятный вид. Она надела длинное индийское платье со звенящими колокольчиками на подоле, которое подчеркивало ее формы и придавало ей вид, внушающий опасение, что она вот-вот схватит вас за руку, всунет в нее несколько веточек вереска и скажет, что вы заживете счастливо после того, как дадите ей фунт.

— Да ты совсем на себя не похожа! — заметила Фиона. — Купи себе хрустальный шар, и можешь отправляться на Брайтонский пирс предсказывать судьбу.

— Просто мне захотелось чего-нибудь новенького, — тихо произнесла Милли. — Как и Тесс.

Она могла и не говорить этого. Фиона и Тесс видели, как она преобразилась после того, как Тим ушел к Даме в дешевой блузке.

— Ты думаешь, она хочет стать похожей на Элисон? — спросила Фиона у Тесс.

Тесс так не думала.

— По-моему, она просто хочет отличаться от самой себя прежней.

Может, таким образом она и чувствовать себя будет иначе, и кто знает, может, в результате действительно станет другой. На это и надеялась Тесс, но ничего не сказала.

Тесс купила еще кое-что для уикенда…

— Дел много, — пожаловался Макс. — Придется остаться здесь и переставить полки в магазине. Думаю, мне удастся выкроить место еще для пары витрин, если передвинуть ящики с фруктами поближе к кассе.

Всякий раз, когда он заговаривал о работе, Тесс закрывала глаза. Ей ничего не хотелось знать. С каждым словом Макс все больше отдалялся, и она не хотела быть свидетельницей разрушения их брака.

— И кроме того, — продолжал Макс, — мне бы не хотелось оставлять магазин без присмотра. Картер, я полагаю, едет в Богнор? И больше никого не будет, чтобы следить за торговлей.

Тесс вздохнула:

— Да, едет, но не думаю, что тебе нужно так уж переживать насчет взломщиков и вандалов. Все местные преступники едут с нами. Это же уикенд для всего района.

— Замечательно, — озабоченно произнес Макс. — Поэтому нам придется следить за тем, чтобы прицеп был все время закрыт.

— В этом нет нужды, — возразила Тесс. — У нас больше нет ничего ценного, что можно было бы украсть.

И она подняла палец, где белая полоска кожи, оставленная кольцом, могла бы рассказать печальную историю.

— Я ухожу в магазин, — отрезал Макс и пошел собираться.

Тесс так и не привыкла к квартире и всякий раз открывала все ящики и шкафы, прежде чем что-то найти. Таким образом она и наткнулась на счета, на все те счета, которые муж прятал от нее.

— Я и сама могу собраться, — проворчала Дафна, хотя обрадовалась, что дочь делает это за нее.

— Да, но на побережье холодно, и я хочу, чтобы у тебя было достаточно теплых вещей. Вряд ли я буду с тобой все время в Богноре, но я хотя бы должна быть уверена, что ты не замерзнешь.

— Кто здесь мать? — с удивлением спросила Дафна.

Фиона посмотрела на нее:

— Поскольку ты превратилась в самую привлекательную из всех пенсионерок Хивербери, то и одеваешься, как я заметила, скорее броско, чем практично.

— Ты так рассуждаешь, что я начинаю опасаться, в своем ли ты уме.

Фиона терпеливо вздохнула:

— Просто я хочу сказать, что тебе нужны теплые шерстяные вещи. Ты ведь всегда жалуешься на холод.

— Я никогда не жалуюсь, — возразила Дафна.

— А тебе и не нужно ничего говорить; когда ты начинаешь морщиться, и без того видно, что тебе больно.

Фиона чувствовала, что наконец-то начинает понимать свою мать или, скорее, начинает пытаться понять ее. Она со стыдом осознавала это. Они никогда не станут лучшими подругами, но смогли бы жить бок о бок без повседневных споров о том, кто первым испортил жизнь другому.

Дафне нравилось, что дочь входит в ее положение, а может, скоро поймет и причину, почему она в последние годы стала не такой веселой.

— Я говорила тебе, что Тим и Милли сошлись? — спросила Фиона. — Они едут в Прованс. Разве это не замечательно?

— Новость хорошая, — согласилась Дафна. — Мне было не по себе при мысли о том, что бедная Милли будет одна воспитывать шестерых детей. Я знаю, что это такое. Никому бы такого не пожелала.

Она видела, что Фиона выбрала не самые красивые толстые колготки и брюки из полиэстера со штрипками, от которых у нее болели ноги, но попридержала язык. В Богноре есть магазины. По приезде туда можно купить новую одежду.

— По-моему, на нее что-то нашло, — сказала Фиона — Элисон моя старая знакомая, и у нее вроде нет детей. А это, наверное, означает, что она очень хороша собой, с гладкой кожей, спокойная и с плоским животом. Будь я мужчиной, она показалась бы мне соблазнительной.

— А по мне она самая заурядная, — сказала Дафна.

Фиона перестала складывать вещи и уставилась на свою мать.

— С чего это ты взяла?

Дафна поджала губы, проклиная себя за то, что приняла таблетки, которые развязали ей язык. Однако она чувствовала, что дочь так просто от нее не отстанет. Она вздохнула и призналась:

— Я видела с ней твоего знакомого Тима в Баттерси-парке в то воскресенье, когда гуляла с Арчи.

— И тебе не пришло в голову рассказать мне об этом? — сердито спросила Фиона.

— Я сочла за лучшее не вмешиваться! Ты бы сама сказала мне, что я лезу не в свое дело.

От изумления Фиона открыла рот:

— Ты на самом деле всегда вмешиваешься! И во все то, что тебя не касается: какого я выбрала мужа, как я воспитываю детей и даже в то, как я завариваю чертов чай! У тебя впервые появился шанс сделать что-то полезное, а ты молчишь!

— А что бы это дало? — умоляюще посмотрела на нее Дафна. — В конце концов и так все хорошо кончилось.

— Нет, не кончилось! Милли уже никогда не сможет полностью ему доверять. То, что они сошлись, не означает, что все в порядке. Если бы ты сказала мне что-нибудь, я бы поговорила с Тимом, запугала бы его чем-нибудь, вразумила бы. Я могла бы сделать так, чтобы он все это свернул, пока Милли не узнала. Теперь же их брак уже никогда не будет таким, как прежде.

— Может, это и к лучшему, — с надеждой сказала Дафна.

Фиона уставилась на мать:

— Значит, ты была довольна, когда у папы были интрижки, так? Твой брак стал от этого лучше? И о Грэме ты думаешь так же? По-твоему, для нашей семьи лучше, если он будет встречаться с другими женщинами? А может, тебе это уже известно? Может, ты застала Грэма с женщиной в дешевой блузке и сочла за лучшее не вмешиваться?

— Не впадай в истерику, — ровным голосом проговорила Дафна, пытаясь успокоить дочь.

— Я имею на это право! — Фиона медленно покачала головой. — Это невероятно. На днях ты изливала мне душу, рассказывая о том, что твоя жизнь была, в общем-то, разбита поведением папы. Поэтому, вероятно, мы должны быть снисходительными к тебе, даже если ты отравляешь нам жизнь. А потом ты спокойно наблюдаешь за тем, как то же самое происходит с моей подругой, потому что не хочешь вмешиваться!

Фиона попыталась нормализировать дыхание. Казалось, она вот-вот расплачется.

И тут Дафна не от большого ума сказала:

— По-моему, Фиона, ты насчет себя распереживалась, а не насчет Милли, и мне кажется, что это заставило тебя задуматься о своем браке.

Фиона повернулась к Дафне, моментально возненавидев ее за то, что она оказалась права.

— Значит, по-твоему, вот что я думаю? А я думаю, что ты просто злобная старуха, и я нисколько не расстроюсь, если ты оставишь нас. Отправляйся жить с каким-нибудь из своих распрекрасных сыновей и с их чудесными женами. Иди, разрушай их жизни, а заодно и жизни их друзей.

И она выбежала из комнаты, прежде чем ее мать увидела, что она разрыдалась.

Тесс подвела итог тридцать семь тысяч фунтов стерлингов. Мы должны тридцать семь тысяч фунтов стерлингов. И это после того как мы все продали, включая мое драгоценное кольцо, и расплатились с долгами, о которых я не знала.

А что он об этом думает? Как он мог надеяться на то, что сможет скрывать это от меня бесконечно? И что еще он прячет?

Краеугольный камень, поддерживающий их брак, превратился в пыль, как только Тесс вернула счета в не очень надежное укромное место. Она попыталась разобраться, что же причинило ей такую нестерпимую боль — только ли размер долга, за который они могут просидеть в тюрьме до конца жизни, или сам факт того, что он обманывал ее.

Обман, бесспорно, самое эффективное оружие, если хочешь убить чье-то доверие.

Она невесело рассмеялась про себя: «К счастью, я не такая. Как хорошо, что я честная! Если не считать того, что я обманным путем устроилась на две работы, что вполне оправдывает ложь ради получения денег. Да, и еще сочувствовала хорошей подруге, хотя это я виновата в том, что ее отношения закончились. Да, и еще я притворяюсь, будто наш с Максом брак жив, хотя всерьез подумываю о том, как бы сбежать на закате с кем-нибудь другим. Если не считать всего этого, я святая и с позиции крепкой добродетели имею право осуждать Макса.

Да-да, именно так.

Но я вместе с тем знаю, что неправа, и готова исправиться. Начиная с этого момента я начну говорить правду.

Обо всем».

— Я прошла? — нетерпеливо спросила Элисон.

Она сидела у врача, и ей было скучно. Ей хотелось, чтобы этот осмотр побыстрее закончился, и тогда можно будет подумать, как вернуться к Гэбриэлу. Вся эта история с Тимом уже казалась ей далеким кошмаром. Иногда она просыпалась в поту, когда ей снилось, как четверо детей мучают ее, обрызгивают кетчупом ее лучшие белые простыни и называют мамой.

Врач заглянул в карточку.

— Анализ крови мы сделали во вторник, — начал он.

Элисон застыла: «Только не говорите, что меня не возьмут, потому что уже нашли ночную сиделку. Я ведь собираюсь в кокаиновую столицу мира, так что давайте надеяться, что они не настолько уж разборчивы».

Неожиданно врач улыбнулся ей широкой, хотя и загадочной улыбкой:

— Когда вы подавали заявку на то, чтобы вас послали в зону боевых действий, вы знали, что беременны?

— Прежде чем начать занятие, я хочу сделать объявление. С сегодняшнего дня я отказываюсь от преподавания.

Раздался разочарованный гул.

— Я знаю, что это неожиданно, но я не беременна, как моя предшественница.

Все рассмеялись, а Тесс продолжала:

— Как вам всем известно, мой муж затеял здесь одно дело, некоторые из вас даже вовлечены в это, и я решила помогать ему на постоянной основе.

По правде говоря, у нее не было никакого намерения работать в магазине вместе с Максом, но объяснение прозвучало вполне правдиво. Во всяком случае, оно поможет ей отказаться от этой работы, продолжать которую ей было просто совестно. Она успокаивала себя тем, что человек не может неожиданно, за одну ночь, сделаться кристально честным, что это нужно делать постепенно.

На лицах смотревших на нее женщин появилось разочарование, и ей захотелось расплакаться. Если бы они только знали, насколько она не заслуживает их огорчения.

— Ну да ладно, раз это мой последний урок, думаю, повеселимся немного.

Тесс раскрыла свою спортивную сумку, достала небольшой магнитофон и включила его. Раздались звуки «Величайших хитов семидесятых», все вскочили на ноги и принялись танцевать под музыку группы «Зе Партридж Фэмили».

«Мне надо было начать с этого, — думала Тесс полтора часа спустя, когда все рухнули в изнеможении на пол. — Было бы веселее, все еще больше расслабились бы и взбодрились, и было бы в миллион раз честнее!»

Уходя из общественного центра, она отказалась взять у Хитер конверт с заработной платой. «Одним делом меньше, остались еще два», — мысленно отметила Тесс.

— Да не могу я быть беременной, — возразила Элисон. — Я ничего такого не делала.

Врач поднял брови:

— Вы ведь доктор, не правда ли?

Элисон сердито посмотрела на него:

— Ну разумеется. И не дура. Просто я говорю вам, что не понимаю, как могла забеременеть, если не видела своего мужа больше полутора месяцев.

«Да, Тим, должно быть, невероятно плодовит, если судить по тому, что он брюхатит свою жену, очевидно, просто посещая с ней время от времени «Икеа». Но я и правда не пойму, как могла зачать, если мы не находились в одной комнате без того, чтобы на нас не было трех слоев одежды. И если кто-то еще хоть раз назовет мою майку дешевой блузкой…» — думала она.

— Да вы уверены, что вы доктор? — повторил врач, раздражаясь. — Ибо вы и сами могли бы догадаться, что полтора месяца как беременны.

«Значит, это ребенок Гэбриэла, — оживляясь, подумала Элисон. — Я уже была беременна, когда переживала всю эту драму с Тимом. И все напрасно.

Что ж, зато никто не пострадал».

— Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Грэм запаниковал, увидев Тима в своем офисе. Последним незваным гостем была Фиона, в плаще и полуголая. Он заметил, что плащ на Тиме застегнут, и занервничал.

«Только не это, — с тревогой подумал Грэм. — Ну не подговорила же его Фиона выставиться в таком же виде ради шутки?»

Тим начал расстегивать свой плащ. «О господи, — подумал Грэм. — Не допусти, чтобы такое опять произошло со мной!»

Тим достал бутылку виски и поставил ее на стол.

— А это еще зачем? — с облегчением спросил Грэм.

Тим явно чувствовал себя неловко.

— Кажется, это называется прекращением прений. Хочу поблагодарить тебя за ту роль, которую ты сыграл во всем этом, и попросить… э-э-э… не говорить ничего Милли. Никогда. Хотя она и говорит, что хочет знать все подробности, не думаю, что ей все это понравится.

— Что до меня, то все кончено, — сказал Грэм. — И я и не собирался говорить о том, что первым подал тебе идею зайти на тот сайт. Даже жалею о том, что открыл рот. Не думаю, что из этого вышло что-то хорошее.

Он хотел было добавить знак вопроса к этому последнему предложению, дабы прощупать Тима и узнать, не извлек ли тот чего-нибудь хорошего из своего путешествия в прошлое. Но в этом не было необходимости. Тим и без того был счастлив в последний раз поговорить о том, что произошло.

— Не могу сказать, что с начала и до конца это было катастрофой, потому что сперва все было прекрасно.

Грэм вспомнил, в каком приподнятом настроении находился Тим в те дни. Он ощутил соблазн попробовать испытать то же самое с Кристиной. Но увидев, чем все кончилось, он уже не чувствовал себя столь уверенно.

— И когда же все скисло? — спросил он.

— По мне, когда Милли узнала. Только тогда я осознал, сколько вреда нанес всей семье. Я стал иначе смотреть на Элисон, как на женщину, готовую скорее разрушить мою настоящую жизнь, нежели способную возродить прошлое.

— Жалеешь о чем-нибудь?

— О да, много о чем, — голос у Тима был грустный. — Я так и не выяснил для себя, было бы мне лучше с Элисон? Я думаю, что именно это и было для меня важнее всего.

— Похоже, ты только напрасно потратил время, — заметил Грэм.

— Не совсем. Зато мы с Милли сплотились. Можно, я признаюсь тебе кое в чем? Но ты должен сразу же об этом забыть, как только я тебе это скажу, — вдруг смущенно проговорил Тим.

— Если хочешь, — неуверенно согласился Грэм.

— Мне жаль, что я так и не переспал с ней за все это время. Думаю, что для меня это многое значило бы.

— Хорошее или плохое?

Тим пожал плечами:

— Просто что-то значило бы. Разве нам всем это не нужно?

— Не кричи на меня на этот раз. Я звоню тебе на работу, как ты мне велел.

Грэм почувствовал, как его рука крепче сжимает трубку. Именно сейчас ему не хотелось разговаривать с Кристиной. Он еще не отошел от посещения Тима.

— Это может подождать?

— Нет, — упрямо проговорила она. — Ты ведь сегодня уезжаешь во Францию, так? Значит, нам нужно договориться.

— Мне казалось, мы уже договорились, что завтра я позвоню Элоизе, когда приеду туда, и что-нибудь придумаю.

— Планы изменились.

Грэм вздохнул:

— А как я мог об этом догадаться?

— Я сказала Элоизе, — продолжала Кристина, — что ты не хочешь, чтобы я там была, и ее это очень расстроило.

Грэм цинично подумал, что, похоже, в этом виновата сама Кристина. Он подождал, пока она расскажет ему об изменении планов.

— Как бы там ни было, она согласна увидеться с тобой, только если и я буду рядом. Она хочет, чтобы мы там были оба, хочет увидеть своих родителей, настоящих родителей вместе.

Грэм начал тереть виски в надежде, не родится ли у него в голове какое-нибудь решение. Ничто не родилось.

Однако Кристина еще не закончила:

— По-моему, у нее появилась безумная мысль, что семья может воссоединиться и, как только мы все окажемся в одном месте, ты решишь вернуться ко мне. И тогда она снова станет девочкой с двумя родителями.

— Если не считать того, что она уже не девочка, — сказал Грэм. — Это женщина двадцати одного года. Не настолько же она наивна, чтобы думать, будто я оставлю свою семью и сойдусь с тобой после стольких лет, и все это только затем, чтобы, когда она изредка зайдет домой, там был человек, который починит ее велосипед или поднесет сумку?

— Я уже сказала тебе, что она была опустошена, когда умер Дэвид. Она не в состоянии здраво мыслить. Ты ведь можешь это понять?

«Могу, но не хочу», — подумал он.

— Но я не думаю, что стоит вводить ее в заблуждение, будто что-то подобное может произойти. Ей станет еще хуже, когда я вернусь к жене и четверым детям.

Кристина заговорила холодным тоном:

— Просто я объясняю тебе, как обстоят дела. В эти выходные мы с ней едем во Францию. Если захочешь ее увидеть, я тоже там буду. Иначе не приезжай. Но это твой единственный шанс. Элоиза сказала, что если ты не приедешь сейчас, она уже никогда не захочет встретиться с тобой.

— Довольно неожиданно, — строго сказала мисс Блоуэрс.

— Простите меня, — извинилась Тесс, у которой было такое чувство, будто ее отчитывала директриса за то, что она дернула ту за юбку на людях. — Все это произошло довольно неожиданно. Конечно, я завершу все занятия на этой неделе. И я уверена, что вы сможете найти новую преподавательницу. Я могу дать объявление в школе йоги, где я… преподаю.

(Еще один отход от обязательства говорить правду. По одному шагу каждый раз.)

Мисс Блоуэрс подняла руку:

— Нет-нет, не трудитесь. Вообще-то все это даже к лучшему. Я пересматривала необходимость преподавания в школе йоги после ряда жалоб от родителей.

У Тесс зарделись щеки, и она часто задышала.

— И что они говорят?

Директриса быстро успокоила Тесс:

— Ничего плохого, не волнуйтесь. По всем отзывам, детям нравилось посещать ваши занятия.

Тесс снова задышала нормально.

— А учителей результаты удивили, — продолжала мисс Блоуэрс. — Они все говорят, что дети после ваших занятий становятся спокойнее и восприимчивее к обучению, а уровень вандализма заметно снижается в часы после ваших уроков.

«Вау, да у меня это лучше получается, чем мне казалось», — подумала Тесс.

— К сожалению, родители жаловались на то, что в те дни, когда их дети занимались йогой, у них был тревожный сон. По вечерам дети становились гиперактивными и отказывались идти спать. А когда их все-таки отравляли в кровать, они плохо засыпали. Не знаю, отчего это.

«Наверное, оттого, что они спали днем», — догадалась Тесс.

На прощание мисс Блоуэрс сказала:

— Как бы там ни было, для нас всех это был ценный воспитательный опыт. Я желаю вам всего хорошего в будущем.

Она пожала Тесс руку, а потом проводила ее до двери.

Прежде чем начался последний урок, Тесс сбегала в киоск, чтобы купить конфет — любых, лишь бы в них было побольше сахара и красителей. Ей хотелось, чтобы ее последние занятия прошли весело, но при этом дети не должны были уснуть днем.

Что же до того, в каком состоянии они возвратятся домой, то пусть прыгают до потолка от всего того, чем она их напичкает. Так родителям и надо, пусть не жалуются.

«С этой честностью веселее, чем я думала. Но дальше будет трудно. И никакого веселья».

Фиона рылась в письменном столе Грэма, во всех ящиках и карманах. Все это время она ненавидела себя, но не могла остановиться. Она залезла даже в корзину для грязного белья, проверяя его рубашки — нет ли на них подозрительных пятен или запахов. Достала его последний счет за мобильный телефон и позвонила по всем незнакомым ей номерам.

Первый разговор продолжался полчаса. Она говорила с клиентом из Глазго, который только что развелся и теперь разбирался с Грэмом относительно своих вложений. Он хотел рассказать ей, почему жена ушла от него, и ему было все равно, хочет она слушать или нет. Фиона понимала примерно каждое двенадцатое слово — это когда он не плакал. Утешив мужчину тем, что его жена — пустышка, а он заслуживает лучшего, она повесила трубку. После этого она благоразумно клала трубку всякий раз, когда кто-то ее снимал, после чего принималась размышлять о характере отношений своего мужа с каждым незнакомым человеком.

Она так и не установила какую бы то ни было связь с двумя загадочными телефонными звонками женщине в Суссекс — ей и от нее (местонахождение она определила по коду), и это Фионе не нравилось. Все, что говорила ей мать насчет того, какой Грэм хороший человек, становилось бессмысленным. Больше она не доверяла Дафне. И Грэму больше не доверяла. И жить так больше не могла, сомневаясь во всем.

Она решила поговорить с ним.

— Австралия? — Дафна сидела на крашеном пластиковом стуле, пытаясь успокоиться. — Австралия?

Арчи медленно кивнул:

— Я уже давно думал об этом. Наверное, несколько лет, с тех пор как мои дети решили поселиться там со своими семьями.

— Вы говорили, что скучаете по ним, — вспомнила Дафна.

— Я недавно разговаривал с вами в фургоне и тоже об этом вспомнил. Я подумал о том, что вы живете со своей дочерью, видите, как растут внуки, и позавидовал вам.

— Не все так хорошо, как кажется, — слабым голосом проговорила Дафна.

Арчи похлопал ее по руке:

— Вы говорите так только для того, чтобы поддержать меня. Да еще до вашего переезда сюда я уже начал наводить справки насчет эмиграции.

— И что же остановило вас?

Арчи улыбнулся ей игривой улыбкой, которую она уже полюбила.

— Вы, конечно же, вы, немолодая красавица моя! Потому-то я и решил вложиться в предприятие Макса. Я строил планы по свертыванию своего бизнеса в такси, с тем чтобы вложить деньги куда-нибудь, где они работали бы, и начать жить для себя. Возможно, с вами.

Дафна при этих словах оживилась.

— Значит, я такая немолодая красавица, что вы решили перебраться на другой край света, лишь бы подальше от меня?

Арчи печально покачал головой:

— Есть еще кое-что. Мой старший сын… видите ли… от него ушла жена, сбежала с другим парнем и оставила детей, говорит, помешают.

Дафна пришла в ужас:

— Мне так жаль, Арчи.

— Он круглыми сутками работает. И не знает, что делать с ребятишками.

— И вы чувствуете, что вам нужно туда ехать, чтобы помочь?

Арчи кивнул:

— Смотрю я на Рава и на все, что он делает для своих внучек. Так и надо поступать. Ведь это долг родителей — воспитывать своих детей от начала до конца?

«Возьми меня с собой! — хотелось закричать Дафне. — Я не нужна своей семье! Я могу поехать с тобой и помочь тебе. А климат сотворит чудеса с моим артритом. Пригласи меня! Прошу тебя, пригласи меня!»

Арчи нежно погладил морщинистые пальцы Дафны.

— Теперь решать Раву и Картеру. Счастлив тот человек, кто завоюет ваше сердце.

«Но ведь ты уже завоевал его! Это я и хочу тебе сказать», — думала она.

Арчи потер руки, стараясь выглядеть оживленным, хотя на самом деле ему было невыразимо грустно.

— Итак, вы оказали мне честь своим посещением. Чем обязан? — спросил он.

Дафна откашлялась:

— Э-э-э… просто я хотела спросить, не найдется ли у вас местечка, чтобы подбросить меня до Богнора? Машина Фионы будет переполнена. Картер едет с Джоном, Равом и девочками, так что я подумала, может, вы подвезете? Но теперь мне кажется, что вы не поедете. Вам, наверное, многое надо сделать.

«Значит, я был даже не первым среди тех, кто мог бы ее подбросить? — грустно думал Арчи после того, как она ушла. — Я знал, что она не выберет меня. И правильно сделал, что не попросил ее поехать со мной в Австралию, хотя ни о чем другом и не думал в последние дни. Глупая была затея».

— Почему это дети носятся, будто пикирующие бомбардировщики? — спросил Джерри, пытаясь взять класс хоть под какое-то подобие контроля.

— Я накормила их конфетами, включила громкую музыку и довела до буйного помешательства, — спокойно объяснила Тесс.

— Наверное, глупо спрашивать у тебя, зачем ты это сделала во время занятий йогой.

— Глупо, но я все равно тебе скажу. Это мой последний урок. Я сложила с себя все преподавательские полномочия.

Джерри не мог скрыть своего разочарования из-за того, что теперь ему не придется так часто сталкиваться с ней в учительской.

— Это чтобы со мной не видеться? — нервно спросил он.

Тесс улыбнулась ему:

— Типичный мужчина, думает, будто все из-за него! Нет, просто я хочу попробовать что-то другое, чувствую, что нужно как-то изменить свою жизнь.

— У тебя есть какие-то планы на будущее? — спросил Джерри, пристально рассматривая тыльную сторону своей руки.

— Да, — серьезно ответила Тесс. — Я подумываю о том, чтобы выкрасить волосы в розовый цвет.

Джерри дружески похлопал ее по руке. Тесс стало приятно, когда он прикоснулся к ней.

— Ну, это явно из области ужасных новостей. А что еще?

— Еще только одно. После этого уикенда я ухожу от Макса.