Лейв Эрикссон, «грабитель, язычник, изгой», не был в тот же час приведен к королю, а заключен под стражу в караульном доме. Едва ушел Колгрим, как стражники разрешили очаровательной Эфне прислать рабов с кувшинами воды, полотенцами и едой для победителя. Лейв веселился от души, когда появился Ульв в грубой одежде слуги, который вымолил разрешение помочь смыть грязь и пот с его кровоточащего тела, принести скамью, чтобы уложить своего господина и переодеть в красивые одежды, доставленные с корабля.
Во время отдыха Лейв перебирал в уме грандиозные события прошедшего дня. Он добился своего и унизил Череподробителя. Он встретился с королем Норвегии и победил его в стрельбе из лука. Хотя он вел себя слишком дерзко, и триумф обернулся потерей свободы, все равно сын Эрика не жалел о своем безумстве, ведь он получил доказательства любви дочери шетлендского ярла, а за ее любовь Лейв был готов и впредь идти на риск.
Теперь ему следовало помнить, что юный Олав попытается обратить его в христианство, а если он окажется тверд в вере своих предков, король несомненно поступит с ним так же, как с Айвиндом Киннривом, поскольку ему, видимо, доставляет удовольствие мучить людей. Впрочем, даже если Лейву будут грозить смертью, он твердо решил не отрекаться от старых богов. Как настоятельно советовал Борк, он постарается показать, что гренландец знает, как выживать. Но что делать, если король уже приговорил его к смерти? Все будет так, как будет. Важно не сколько дней прожил человек, а как он их прожил. Если ему придется встретить смерть до того, как он откроет западный мир, он может, по крайней мере, держаться так, чтобы заслужить уважение товарищей. И тогда память о Лейве Эрикссоне не сгинет в безвестности. По сравнению с этим все остальное ерунда.
В большой гриднице Олава собравшиеся ярлы и хевдинги ели и пили, восхищаясь дерзким язычником из Гренландии и гадая о его судьбе. Потом король приказал убрать столы и послать за сыном Эрика. Сидевшая среди женщин Норна так расстроилась из-за разговоров о судьбе Лейва, что не могла проглотить и кусочка.
Когда суровый и неумолимый Колгрим пришел со стражниками, чтобы проводить его к королю, Лейв, к своему стыду, испытал слабость и странное мрачное предчувствие, которого никогда не знал.
Просторная и высокая гридница короля, ярко освещенная ярким пламенем очага и жировыми светильниками, что горели на каждом столбе, ослепила Лейва. В тот момент, когда он вошел, а за ним по пятам – Ульв, голоса смолкли, и воцарилась тягостная тишина. Уверенно шагая по проходу к высокому трону короля, Лейв обратил внимание, что в палаты набилось полно народу. Даже рабы и слуги пришли посмотреть, как его будут судить. Даже на возвышении, где расположилась королева со своими изысканно одетыми дамами, полно любопытных женщин. А вот и Норна сидит возле королевы и смело улыбается ему.
В центре, между столбов, возвышался у стены трон Олава, украшенный резьбой и позолотой. По бокам стояли королевские дружинники. За спиной сиденья еще три воина держали наготове луры. С висевшего на стене голубого шелкового полотнища сиял римский крест, обведенный кругом.
Как только Лейв приблизился к конунгу, то сразу заметил сердитый взгляд Олава. Плохой признак; как известно, разгневанный король пощады не знает. Но светло-пепельные волосы под светом факела и золотистый обруч на них так ярко светились, что создавалось впечатление ореола вокруг его головы. И наряд на нем слишком веселый для человека без сердца.
По правую руку короля сидел Стагбранд Ярл, погруженный в горькие мысли о смерти сына. Он явно жаждал мести. Рядом с ним – притихший перевязанный Вульфрик: ему теперь было не до хвастовства. Дальше сидели остальные вожди. Пустовало только высокое сиденье для почетного гостя напротив королевского.
Тишину нарушили быстро смолкшие возгласы удивления, когда все разглядели, что язычник выглядит бодрым, словно молодой олень, и богато одет, как ярл. Какой позор, что такого достойного победителя собираются осудить на смерть! У Норны при виде благородного Лейва в роскошной накидке и штанах в обтяжку, сильно забилось сердце.
Взгляд короля продолжал оставаться сердитым, пока Лейв с высоко поднятой головой бесстрашно не остановился прямо перед ним. Вдруг, ко всеобщему изумлению, лицо Олава расплылось в широкой дружеской улыбке. Встав на ноги, он поднял серебряный кубок и провозгласил:
– Здравица победителю победителей… Лейву Эрикссону Гренландцу!
– Слава Гренландцу! – дружно отозвались мужчины. Все выпили вместе с конунгом и загрохотали мечами по щитам.
Потеряв от удивления дар речи, Лейв молча смотрел, как король доставал из сундука под подушкой сиденья меч и шлем изумительной работы и делал ему знак подняться на возвышение.
Потом Лейв только чувствовал, как сильно затягивают перевязь меча у него на поясе, вешают на плечо сверкающий щит, и, наконец, король, одев на него шлем со знаками отличия ярла, отступил назад и громко произнес:
– Лейв Эрикссон, я облачил тебя в доспехи и опоясал мечом, и отныне ты будешь моим ярлом в Ижедерене, земли принадлежащей твоему отцу и утраченной им после изгнания.
Когда Олав указал на пустующее высокое сиденье по другую сторону очага, сердце Лейва забилось от радости. Но в ту же секунду ему послышалось заунывное пение, и он посмотрел в сторону коридора, ведущего в церковь. Оттуда приближалась торжественная процессия – мальчики-служки и безбородые монахи, одетые в коричневые рясы. Они несли деревянные кресты, горящие свечи и святые мощи. По мере их приближения пение становилось все громче. За ними шел епископ Сигурд в высоком головном уборе. Наконец процессия остановилась у возвышения.
Олав Трюгвассон, лицо которого приобрело суровое и мрачное выражение в присутствии священных символов, обратился к Лейву:
– Но есть одно условие, ярл Лейв. Ты и твои отважные дружинники должны присягнуть на верность Белому Христу, а значит и мне, возложив руки на эти святые дары.
Почувствовав безмерное облегчение, Норна попыталась перехватить взгляд Лейва, чтобы побудить его дотронуться до святых даров, которые епископ Сигурд протягивал ему. Но сын Эрика даже не взглянул на нее. Он был благодарен королю за предложение, но не забывал о его попытках подкупить Айвинда Киннрива и других стойких поклонников Тора. Его с детства приучали верить в безмерную власть Всеотца Одина, в могущественного Тора и Тюра, и подкупить Лейва Эрикссона было невозможно. Пока все, затаив дыхание, ждали его ответа, Лейв снял с себя королевские доспехи, шлем и смело ответил:
– Конунг Олав, я верю в богов своих предков. Мне рассказали, что Вы приказом заставили подданных Ваших поклоняться неизвестному новому богу… мне странно, что Тор до сих пор не поразил Вас!
Секунду стояла тишина. Потом у Вульфрика вырвалось рычание. Негромкие слова Стагбранда услышал король.
– И более достойные лишались головы за меньшую дерзость!
Велик был гнев Олава, но восхищение мужеством Лейва оказалось сильнее.
– Тор бессилен причинить вред последователям креста, – спокойно парировал он. – В моем королевстве люди разрушили языческие храмы и что же? Никто из них не пострадал за это. Если бы ты не жил в далекой Гренландии, ты бы знал, что все древние боги склонились перед единственным истинным Богом.
Присутствующие одобрительным эхом приветствовали его слова, и Лейв почувствовал, что терпит поражение. Смотрел на Норну и читал на ее лице страстное желание, чтобы он пришел к согласию с королем. Сын Эрика снова повернулся к конунгу.
– Я не знаю о ком Вы говорите. Как можно называть богом того, кого ни Вы, ни другие не могут увидеть?
– Истинный Бог проявляет себя в чудесах. – Олав кивнул на присутствующих. – Неужели ты думаешь, что все эти люди отреклись от старых богов, если бы не открыли для себя лучшего?
Лейв ответил уклончиво.
– Я бы предпочел увидеть хоть одно из доказательств его могущества.
Король не успел ответить, как епископ отвел его в сторону и что-то зашептал на ухо. Снова все увидели улыбку на лице Олава, который обратился к язычнику:
– Если хочешь убедиться в могуществе Белого Христа, принеси Тора на поле для игр, где они встретятся с Иисусом лицом к лицу завтра на рассвете.
Лейв сразу вспомнил о статуе в пещере ведьмы.
– Я сделаю это, – согласился юноша, – если мне будет предоставлена свобода передвижения.
– Даешь слово не сбежать?
– Считайте, что оно у Вас есть, конунг. Обещаю, что к рассвету Тор будет на поле.
Олав знал, что слову этого человека можно верить.
– Мне следует задержать твоего побратима в качестве заложника, но тебе может понадобиться его помощь.
– Вы великодушны, конунг Олав. – Лейв поклонился, улыбнулся Норне и вышел вместе с Ульвом.
Стагбранд и Вульфрик начали ворчать вполголоса, что мерзавца следовало убить, но у короля было другое мнение.
– Обратив Лейва Эрикссона в нашу веру, я приобретаю одновременно всех его людей, – объяснил он. – А я нуждаюсь в бесстрашных воинах.
– А если он будет упорствовать? – спросил епископ.
Олав разозлился.
– Тогда все умрут.
Это суровое решение доставило Вульфрику огромное удовольствие, а Норну наполнило ужасом.
У выхода из гридницы Лейв нашел своих дружинников, среди которых были даже Тайркер и старик Хеллбор. А с ними и принцесса Эфна.
Он утихомирил их ликование и после того, как Ульв дал Эфне серебра, чтобы оплатить проживание в обители монашек, приказал всем сопровождать его. Следуя окольными путями, гренландцы добрались до пещеры морской ведьмы, сотворили знак молота и вошли. Внутри сморщенная Рэнвейг подвешивала горшок для варки трав над огнем, который причудливо освещал пещеру и заставлял черную тень статуи Тора танцевать на серых каменных стенах.
– Добро пожаловать, победитель дня, – произнесла ведьма скрипучим голосом, даже не повернув к нему головы. – Ты пришел за статуей Тора, но тебе следует сперва попросить у бога разрешения. Борк собирается принести ему жертву сегодня ночью. После него это можешь сделать ты.
Испытывая благоговейный страх в присутствии бога, все, кроме Лейва, отступили и уселись в укромном уголке пещеры. Слово «жертва» напомнило им об обязанности, которой они давно пренебрегали. Сын Эрика поспешил послать четверых на городской базар за самым лучшим бараном, а потом преклонил колени перед статуей Тора и всмотрелся в его бесстрастное деревянное лицо. Это была лишь третья по счету большая статуя бога, которую Лейв видел в своей жизни. Он искренне хотел поклоняться ей, но почему-то ему показалось это до странности глупым; фигура Тора не вызывала в нем того благоговейного трепета, как та, со свирепым лицом, что он ребенком видел в Исландии. Или Тор все такой же, а изменился он сам?
Лейв отогнал эту мысль – нельзя допускать сомнений в могуществе Тора. Даже если все отрекутся от Громовержца, он сохранит ему верность. Да, асам как раз не хватало преданного заступника. Лейв Эрикссон будет таким заступником.
Малыш Дэг вошел в пещеру с охапкой дров в два раза больше себя и бросил ее возле огня, прервав размышления Лейва. Впрочем, когда Дэг увидел свирепый взгляд Хеллбора, он исчез словно тень при ярком свете полуденного солнца. Полная решимости помочь Тору, ведьма помешивала в горшке травы и бормотала заклинания. Вскоре в храм вошел жрец с пятью прислужниками и высокорожденный раб-англичанин, который нес живого ягненка для жертвоприношения. Борк выслушал рассказ сына Эрика о предстоящей на утренней заре схватке.
– Хорошо, – разрешил жрец. – Ты можешь взять Тора и все, что у нас есть. – Вид у него был серьезный. – Это не только твоя схватка. Это наше общее дело защитить старых богов от нашествия Белого Христа. Такая стойкость, как у тебя, вернет могущество Одину и Тору.
– Быть посему! – произнесла морская ведьма, размышляя о том трудном положении, в котором оказался Лейв из-за своей дерзости. – Как только Тор взглянет на Олава и его людей, они растают и исчезнут.
В этом Лейв сомневался, но попросил выкрасить и позолотить идола заново, чтобы он выглядел более свирепым, когда встретится с христианским богом на рассвете. Рэнвейг отправилась за всем необходимым для обновления скульптуры, а Борк приступил к обряду, чтобы обрести поддержку Тора на завтрашней встрече.
***
Наступил час всеобщего безмолвия, самый темный час перед рассветом. К этому времени статуя была заново выкрашена, позолочена и высушена у огня. Чтобы придать выразительность чертам лица Тора, ведьма смазала их жиром, а полое брюхо идола набила специями для его довольства и веселья. Пред тем, как совершить обряд жертвоприношения Громовержцу, Борк разослал гонцов пригласить всех имеющих оружие, всех, кто осмелится выйти на последнюю битву за богов своих предков, собраться в пещере на рассвете.
Теперь, когда непроглядная ночная тьма начала свое отступление на востоке, Лейв увидел почти сотню воинов, собравшихся проводить Тора к месту встречи.
Десять человек почтительно опускали священную статую, пока ее голова и ноги не легли на их плечи, а потом понесли ее темными закоулками к полю.
Недалеко от места встречи Лейв, Ульв и Борк увидели светившуюся факелами процессию, которая двигалась от усадьбы, и поспешили вперед, чтобы выбрать место, на котором Тор будет установлен лицом к свету с востока до прибытия короля и его бога. К тому времени, когда конунг Олав, а с ним Норна, преисполненная надежды, добрались до поля, Тор, сияющий в розовом свете утренней зари, был готов встретиться с ними.
– Наш бог здесь, конунг! – окликнул Лейв подходившего юного короля. – А где же ваш? Видимо он страшится предстать перед ликом всемогущего Тора?
Олав засмеялся и ответил:
– Твой бог слеп, глух и нем. Он не может помочь ни себе, ни другим. Единственный истинный Бог скоро явиться нам… его не надо тащить!
Пока гренландцы оглядывались по сторонам, пытаясь увидеть королевского бога, Стагбранд и Вульфрик, пряча под накидками толстые крепкие палки, прокрались за спину древнего деревянного идола!
Всю ночь король простоял на коленях в молитве, чтобы получить наставление, теперь он был готов привести в действие свой дерзкий план.
– В ожидании нашего великого Бога, – громко произнес он, – его наместник на земле, епископ Сигурд, поведает нам о Его деяниях и мощи. С тем, чтобы никого не удивило то, чему мы скоро станем свидетелями.
Борк был недоволен этой отсрочкой и сердито ворчал, а Лейв подумал, что это будет только справедливо, если они немного послушают епископа. И пока небо светлело на востоке, Сигурд получил возможность просветить «язычника», поведав о чудесах, сотворенных Белым Христом, и о тех выгодах, которые получают ежедневно поверившие Его учению. Он говорил неторопливо и убедительно, но позаботился о том, чтобы закончить свой рассказ за несколько мгновений до восхода солнца. Как только верхний край солнечного диска готов был появиться над ближайшим гребнем самой высокой горы, король Олав обнажил меч, направил его острие в сторону востока и начертал знак креста.
– Теперь смотрите на восток! – крикнул он. – Оттуда приходит наш Бог и несет великий свет… являясь во всей своей славе!
Все язычники, кроме Лейва, неотрывно смотрели в указанную сторону, и брызнувшие из-за гор яркие солнечные лучи почти ослепили их. Они приготовились увидеть чудо, хотя никто им не говорил, что вместе с солнцем явится великий сияющий бог. А Лейв, который не спускал глаз с Вульфрика и Стагбранда, с гневом увидел, как они толкнули палками статую Тора и свалили ее на землю. От их ударов голова идола отвалилась, а полое туловище раскололась.
При виде поверженного Тора христиане подняли радостный крик. Многие из спутников Борка поверили, что Белый Христос низверг Тора своим великим могуществом, и в страхе бежали. Окрыленный успехом своего замысла, король Олав подошел к разбитой статуе и с презрением пнул ногой голову идола. Затем он обратился к мрачному гренландцу:
– Теперь ты убедился в силе и могуществе единого истинного Бога и понимаешь, как глупо верить в Тора.
Вместо того, чтобы согласиться, Лейв рассердился:
– Это всего лишь изображение одного из асов. А я поклоняюсь Тюру, богу чести и доблести. К тому же, конунг, я был свидетелем, как ваши люди свалили эту ветхую статую, так что ваш «единый истинный бог» не дал мне никаких доказательств, кроме этого фокуса.
Борк и оставшиеся язычники зароптали. Дружинники Лейва схватились за мечи. Смертельная схватка казалась неизбежной.
Пойманный с поличным, Олав задрожал от ярости, но все же восхищение бесстрашием Лейва помогло ему обуздать свой гнев. К тому же конунгу было немного стыдно за эту хитрость, на которой настоял епископ, утверждавший, что цель оправдывает средства. Все верно: если ему удастся обратить сына Эрика Рыжего, он добудет и всю Гренландию. Да, он должен сдерживать себя.
– Что же, поклонников чести и доблести привлекает кровавая резня бессловесных тварей или бросание на произвол судьбы беспомощных младенцев?
Никто прежде не предлагал Лейву взглянуть на кровавый обряд жертвоприношения и обычай избавляться от нежеланных детей с точки зрения чести и доблести. Он ответил, но без прежней уверенности.
– Нет, но что станется с нашим древним народом, если все воины отрекутся от старых богов и, следуя христианской заповеди, смиренно подставят вторую щеку?
В свою очередь король ответил вопросом:
– Разве не мудрее спасать слабых детей, чем заставлять сильных мужчин убивать друг друга? Разве можно попасть в Валхаллу, не убив воина?
– Нужно, по крайней мере, погибнуть в сражении.
– И со временем весь народ последует туда… и боги тоже умрут? Ведь когда последние два почитателя убьют друг друга, богам придется исчезнуть.
– Так это и было предсказано, – спокойно ответил Лейв. – Наступит конец света, Рагнарек, «закат богов».
– Тогда не разумнее ли принять Белого Христа сейчас… до того, как народ истребит сам себя?
Получив вызов своей вере, Лейв встал на ее защиту.
– Я только вижу, что христианское учение о кротости и всепрощении годится для рабов и трусов, – необдуманно заявил он, обозвав таким образом короля трусом. – Мне говорили, что Белый Христос жалует грешников и воров в своем храме с большей сердечностью, чем честных людей. И что лентяй или болван просто одной только верой в то, что кто-то там умер за него, может обрести вечное блаженство наравне с человеком, отмеченным благородством и доблестью. Но в такой вере для меня нет ничего привлекательного. Мой бог, которому я готов служить, это бог, награждающий человека за то, что он сам прилагает усилия и достигает цели, а не тот, которого достаточно признавать и молиться ему:
Столкнувшись с откровенным пренебрежением, король Олав больше не в силах был сдерживаться.
– Лейв Эрикссон! – загремел он, обнажая меч. – Принимай сейчас же крещение… или умри!
Лейв понимал, что воинов у него меньше, чем у короля, и попытка прорваться обойдется большими потерями. Поэтому он гордо выпрямился, высоко поднял голову и спокойно ответил:
– Боги моих предков издавна хорошо служили мне. Я не вижу причин отрекаться от них.
– Даже для того, чтобы избежать встречи со смертью? – Глаза короля сверкали.
– Да, это было бы проявлением страха, а у меня его совсем нет.
В этот страшный момент, который показался вечностью, никто даже не смел дышать.
Побагровевший от гнева на «бестолкового язычника», которого невозможно ни подкупить, ни запугать, Олав занес меч, чтобы отрубить Лейву голову, но прежде, чем он опустил сверкнувшую сталь, между ними с криком бросилась Норна:
– Остановитесь, конунг! Этот человек не понимает, о чем говорит. Его воспитывали в ложной вере. – Оказавшись рядом в Лейвом, она трясла его за руку, как будто этим могла сломить его упорство. – Белый Христос ценит людей благородных и доблестных Даже больше, чем Тюр. Да, его любовь так велика, что он простирает ее на трусов и грешников… стремясь исправить их. – Норна задыхалась от волнения. – Он борется против сил зла с помощью всемогущей любви. Он прощает даже такое безрассудство как месть.
– Да, – поддержал девушку епископ Сигурд. – Его меч закален в горниле любви, и с ним он завоевал почти весь мир. Никто не может устоять перед Христом, ни боги, ни люди.
Благодарная за столь своевременную помощь, Норна обратилась к королю:
– Поверьте мне, конунг Олав, если бы этот человек узнал Белого Христа, как знаем его мы, он полюбил бы его также глубоко. Он бы сам попросил о крещении. О, справедливый король, соизволите дать мне разрешение поведать этому заблуждающемуся гренландцу правду о нашем великом Боге… чтобы мог он поклоняться Белому Христу так же преданно, как Тюру.
Довольный тем, что нашелся повод избежать убийства человека, который завоевал его глубокое уважение, король Олав с улыбкой поклонился:
– Если кому и дано заставить человека поверить в силу любви, так это вам, прекрасная Норна. – И, снова помрачнев, обратился к язычнику: – Лейв Эрикссон, многие скажут, что в наказание за твое упрямство тебя должно было бы казнить на месте.
Вульфрик, Стагбранд и человек двадцать ревностных воинов заворчали в знак согласия.
– Но в награду за твое бесстрашие я откладываю казнь до рождественской недели… нет, не могу убить тебя на Рождество Христово… до понедельника пасхальной недели. Если до рассвета этого дня ты и твои люди не станете христианами, висеть вам на виселице. До тех пор тебе следует дать слово, что ни ты, ни твои люди не покинете этот берег и что ты будешь хорошо усваивать слова своей прекрасной учительницы, – он кивнул в сторону Норны. – Вы все будете желанными гостями в моей усадьбе.
Радостные возгласы одобрения заглушили шипение недовольных мягкосердечностью короля.
Переполненный благодарности Лейв с трудом оторвал свой взгляд от Норны, дотронулся до руки короля и дал обещание не предпринимать попыток к бегству.
– Мне не хотелось бы уронить себя в глазах такого великодушного человека, – сказал он. – Но я не могу обещать, что не постараюсь избежать вашей виселицы.
– Об этом позабочусь и я, – уверенно добавила Норна и улыбнулась.
– Да, моя милая, жизни этих людей целиком и полностью в ваших ручках, – засмеялся Олав. – Почему бы не взять их сразу под свое крыло и не начать регулярные занятия?
Норна ликовала, она повернулась к Лейву.
– Вы пойдете со мной сейчас?
Лейв перехватил одобрительный взгляд Ульва, остальные тоже были согласны.
– Да, если вы начнете с того, что нарушите наш пост.
– Вы должны помнить, что теперь вы мои гости, – сказал Олав, шагая впереди всех к своим палатам. – А гости Норвегии никогда не страдают от недостатка еды и питья.