После этих слов Пейдж густо покраснела.

– Ну, э… Не знаю. А что? – уточнила я.

– Просто… Ты… Обожаешь привидений и все такое. И вот мне стало интересно – а ты не думаешь, что мама все еще где-то рядом?

– Я думала, ты в это не веришь.

– Знаю. То есть не верю, конечно. Просто… Не знаю…

Обычно голос у сестры не такой нерешительный.

– Ты что-то видела?

– А… да ничего особенного. Иногда мне чудится ее запах, я замечаю вещи, которые напоминают мне о ней, а сегодня, готова поклясться, в моей комнате кое-что изменилось.

– Что?

– Да ерунда, честное слово. Всего лишь одна фотография была не на своем месте.

– Вот как? Странно.

– Наверное, почудилось.

– Может, и нет. Помнишь, я говорила тебе про свою научную работу?

Пейдж кивнула.

– На самом деле она про призраков. Многие верят, что они существуют, и есть масса теорий, которые описывают, как и почему это происходит.

– И ты с ними согласна? Ты на самом деле в это веришь?

Я пожала плечами:

– Не уверена. Всяким глупостям и жутким страшилкам из книжек я не верю, но меня привлекает мысль о том, что энергия не исчезает бесследно.

Пейдж кивнула, но ничего не ответила. Какое-то время мы обе молчали. Я гадала, что еще добавить, а о чем лучше не упоминать.

Пейдж опустила взгляд на свои ладони и прошептала:

– Иногда я его ненавижу.

– Неудивительно. – Я опустила голову.

Сестра вздохнула:

– Но он всего лишь человек с разбитым сердцем.

– Знаю, – прошептала я.

– Вот только именно он вроде как должен мне объяснить, как залатать мое, – вздохнула Пейдж.

– Знаю, – повторила я.

Мы закончили убираться на кухне в полной тишине. Я вспомнила о кольцах. Понятно, что о вылазке в папину комнату рассказывать нельзя. Тогда Пейдж догадается, что я заходила и к ней. Но мне ужасно любопытно. И я очень хочу с сестрой об этом поговорить.

– Ты не знаешь, где теперь вещи мамы?

– Какие вещи?

– Ну, всякие… Украшения… то, что ей принадлежало. Такое чувство, будто все это исчезло.

Пейдж склонила голову набок:

– Что ж, вроде часть из них положили в гроб.

– И обручальные кольца?

– Они были у нее на пальце на прощании. Я кивнула:

– Просто мало ли… может, их сняли перед тем, как закрыть гроб.

Пейдж покачала головой:

– Понятия не имею. О таком лучше спрашивать папу.

В магазин мы с папой ехали почти в полной тишине. Мы уже отвыкли разговаривать друг с другом. Даже о пустяках болтать боимся. Не могу же я сказать: «Как продвигаются поиски работы, пап?» или «Может, будешь чаще приходить домой?» Пейдж больше нельзя спрашивать о тренировках по бегу, друзьях или развлечениях. Мне следовало догадаться, что из-за этого все внимание переключится на меня.

– Ну как, Энди, что нового в школе? – спросил папа.

– Да ничего. Математику я все еще ненавижу.

Папа и сестра засмеялись. Пейдж повернулась ко мне со своего переднего сиденья:

– Забыла тебе сказать. Вчера в забегаловку заходил паренек, с которым ты пишешь научную работу.

– Правда?

– Да, его мама оставила мне щедрые чаевые.

– Хорошо.

– Он намного милее, чем ты про него рассказывала.

– А что я говорила?

Мне стало немного грустно от того, что я невольно представила Исайю в плохом свете.

– Просто жаловалась, что тебя поставили в пару с ботаником.

– Энди, на тебя это не похоже, – вмешался в разговор папа.

Я прикусила язык, чтобы не ответить: «Тебе-то откуда знать?»

– Мне нравится Исайя. Он хороший. А вот моим друзьям – нет.

– Нелегко тебе, – признала Пейдж.

К моему удивлению, папа с ней согласился:

– Порой бывает сложно не идти на поводу у своих друзей. Особенно в твоем возрасте. У меня это плохо получалось. И до сих пор есть над чем поработать.

– Так что, есть совет?

Я выглянула в окно на пролетающие мимо дома. Их цвета смешивались между собой.

– Наверное, лучше поступать правильно.

– А откуда мне знать, что правильно, а что нет?

– Просто надо слушаться своего сердца. Если тебя тошнит от поведения друзей, не стоит поступать так, как им хочется.

– А если из-за такого подхода я вообще без друзей останусь?

Они оба умолкли. Никто мне не ответил, но я поняла, что задела их за живое. Внезапно я вспомнила, что за прошедшие несколько месяцев папа и Пейдж потеряли очень много друзей, они прекрасно понимают, каково это.

В магазине я нашла себе попкорн для микроволновки и жевательный мармелад, а Пейдж взяла увесистую коробку шоколадного драже. Папа даже бросил в корзину огромную бутылку кока-колы.

Когда мы пришли домой, я закинула пакет попкорна в микроволновку, а папа загрузил фильм на DVD-плеер. Какой-то классический научно-фантастический боевик. Папа уверял, что он лучший в своем жанре и нас ждет потрясающий вечер. Когда мы сказали, что уже видели этот фильм, он нам не поверил. Я немного покапризничала, но особо сопротивляться не стала – не так это было для меня важно. Главное, что мы будем смотреть его вместе, и это радует. Я наполнила три стакана кока-колой, Пейдж положила в них кубики льда, и мы отнесли все наши лакомства в гостиную. Пейдж прошла мимо дивана. Она явно его избегала. Теперь сестра предпочла всеми нелюбимый жесткий стул напротив папиного кресла. Папа покосился на меня – я уже сидела на диване. Вместо того чтобы занять свое любимое место в мягком кресле, он плюхнулся рядом со мной на диван.

Примерно на середине фильма картинка задрожала и начали пропадать сцены. Папу к тому времени уже совершенно пленил аромат, исходящий от диванной подушки. Наконец плеер перестал работать вовсе, и я вздохнула.

– Попробуем другой фильм? – предложил папа.

Сестра вяло замычала.

– Да ладно, – сказала я. Момент был упущен.

Папа повторил все то же самое, что проделала вчера Пейдж. Он принюхался, встал с дивана и пошел на кухню. Скрипнул шкафчик, зазвенели стаканы, затрещал лед. Я прислушалась в надежде услышать журчание воды, но вместо этого раздался знакомый звук, который мог означать только одно: папа взял бутылку с верхней полки холодильника. Узнать его несложно: сталкиваясь, бутылки издают противный звон, от которого ночью не уснешь.

Пейдж тяжело вздохнула и поднялась со стула:

– Ну, вот и все. Пожалуй, пойду спать пораньше.

Еще только восемь, и сестра вряд ли собирается спать – она сбегает. И я беру с нее пример.

Правда, в моей комнате оказалось так скучно, что мне захотелось унестись прочь – неважно куда, лишь бы не торчать здесь. Я взялась за книжку. Мыслями снова завладела мама. Наверняка дома остались и другие ее вещи. Если папа сохранил кольца, у него должно быть и что-нибудь еще. Размышляя над тем, где можно найти эти вещи, я вернулась к работе над проектом. Даже заполнила табличку, которую выдал мне Исайя. На минуту мне захотелось ему позвонить. В верхней части листочка был записан его номер. Я даже взяла телефон и застучала пальцами по клавишам. Позвонить – что может быть проще? Я набрала цифры, но не нажала кнопку звонка.

В девять вечера я уже мечтала о том, чтобы завтра был учебный день. Чем мне заполнить еще один выходной? Я вся на иголках и ни за что сейчас не усну. Решив, что и пытаться нечего, я спустилась на первый этаж. Может, еще удастся полакомиться шоколадным драже. Пейдж к нему едва притронулась. Шоколад же помогает поднять настроение, правда?

Я взяла коробку с журнального столика и задумалась, лег папа спать или нет. Я забрела на кухню – в раковине стоял пустой стакан. Открыла дверь гаража – разумеется, его машины там не было. Странно, что я не слышала, как он уехал.

Я заперла гараж, развернулась и чуть было не врезалась в дверь, ведущую в подвал. Кто-то оставил ее открытой. В голове у меня тут же запрыгали прекрасные идеи, прямо как мячики в автомате для пинбола.