Вадим топтался на остановке у политеха, где он учился, и мысленно ругался. Видимо, из-за аварии на линии троллейбусы где-то застряли, а на маршрутку тратиться не хотелось. «Все, жду еще пять минут и еду на маршрутке», – решил Вадим. Он опаздывал на работу. Вадим работал вахтером-сторожем во Дворце детского и юношеского творчества. Таким местом студенту стоило дорожить. Еще бы – дежурство раз через трое суток, зарплата для студента вполне приличная, да и работа – не бей лежачего. Точнее, не бей сидячего, потому что большую часть рабочего времени Вадим сидел за стойкой, выдавал и принимал ключи, читал и пил чай. Лишь вечером нужно было обойти помещение и проверить, все ли кабинеты заперты, все ли окна в больших залах закрыты. На пересменок Вадим все-таки успел, хотя женщина, у которой он принимал дежурство была очень недовольна. По негласному правилу все на дежурство приходили на полчаса раньше, а вахтерша к тому же именно сегодня куда-то торопилась. Ровно в восемь вечера Вадим, с глазами, полными слез от мороза и бега, влетел в вестибюль, хлопнув дверью. Не раздеваясь, в шапке, он негнущимися от холода пальцами взял ручку и накарябал в журнале дежурств свой автограф. Вахтерша упорхнула, и Вадим занял свое место. Несмотря на вечернее время, работа многих кружков была в самом разгаре. Мимо Вадима проходили, здороваясь и прощаясь, взрослые и дети. Около половины десятого народ рассосался почти полностью. Рядом с Вадимом в кресле для посетителей сидел только мужчина, дожидаясь дочь, которая, распеваясь, голосила так, что было слышно в вестибюле. Наконец вокальные упражнения были закончены. По коридору донеслось дребезжанье застекленных дверей и стук каблуков по паркету. Оживленно разговаривая, педагог и ученица вышли в вестибюль. Мужчина встал и натянул перчатки. Руководительница кружка отдала Вадиму ключи, и последние присутствующие на сегодняшний вечер покинули храм творчества юных дарований. Вадим остался один в огромном здании. Заперев входную дверь, он решил, что пора поужинать. Звук разбиваемой скорлупы вареных яиц в тишине казался нелепым и даже пугающим. Но зато чайничек, кипя, насвистывал негромко и уютно, вполне по-домашнему. Поев, Вадим приступил к исполнению своих профессиональных обязанностей. Он открыл дверь в маленькую хозяйственную каморку у входа и достал оттуда железную палку с загогулиной на конце, называемую им тычкой. Это было холодное оружие для самообороны, на всякий случай. Вообще-то за все время, пока Вадим работал здесь, не было случаев, когда понадобилось бы применение тычки. Однако ходить по пустому зданию с коридорами и залами шириной чуть ли не с центральную городскую улицу, со множеством окон и кабинетов, в том числе и подвальных, да еще когда с улицы к окнам вплотную прижалась темнота, было жутковато. Для успокоения души не было ничего лучше, чем ощущать в правой руке холодящую тяжесть железной тычки. Вадим прихватил с собой пару ключей – от кабинетов авиамодельного и эстрадного кружков. Из любопытства Вадим успел уже, пользуясь тем, что все ключи были в его распоряжении, побывать во всех кабинетах, коротая вечера и ночи. Аквариумы, рояли, фотооборудование и театральные декорации – в этом паноптикуме скучать не приходилось. Шагая по коридору с высоченными потолками, Вадим на ощупь в темноте нашаривал настенные выключатели, и, чуть помедлив, длинные белые цилиндрические лампы с легким треском зажигались, освещая путь Вадиму. Звук его шагов раздавался далеко и, эхом возвратившись из тьмы дальних залов, заставлял Вадима сомневаться – один ли он в здании? Тогда Вадим в легком волнении останавливался и, задержав дыхание, прислушивался. Со временем он перестал обращать внимание на эхо и проверять, не забрался ли кто в помещение. Убедившись, что двери всех кабинетов заперты, Вадим вернулся на свой пост и поставил тычку обратно в каморку. Заглядывая туда, Вадим всякий раз вспоминал легенду о том, что в полу каморки замурован люк в подземный туннель, выходящий аж к набережной. От кого-то Вадим слышал, что купец Потапов, которому до революции принадлежало это здание, посредством туннеля помогал скрыться от полиции своим друзьям из могущественных тайных организаций… Вадим включил сигнализацию. Она представляла собой металлический ящик со стеклянными окошечками и выключателями около каждого из них. Номера на окошечках соответствовали номерам кабинетов. Если сигнализация была включена, проникновение в кабинет через двери или окна вызывало пронзительный безостановочный звонок. Щелкнув последним рычажком, Вадим уселся в кресло и включил телевизор. Показывали ужастик. Девице взбрело в голову лазить ночью по каким-то заброшенным подземным коммуникациям. Неудивительно, что дуреха наткнулась на скелет, видимо бомжа. Скелет, само собой, оказался живым и очень хотел познакомиться. Сквозь крики девицы Вадим вдруг услышал довольно громкий скребущий звук, донесшийся из коридора. Хмурясь, убавив звук телевизора, Вадим с участившимся сердцебиением навострил уши. Показалось… В дверном проеме, ведущем в коридор, было темно и тихо. По телеэкрану поползли титры. Вадим взглянул на настенные часы. Полпервого ночи… Зевая, Вадим выключил телевизор и начал сдвигать скамейки для посетителей, приготавливая себе лежанку. Из коридора снова послышался тот же звук, но чуть тише и, кажется, дальше. Затем раздалось дребезжанье, будто кто-то дергал ручку застекленной двери. Вадим замер и прислушался. В полной тишине отчетливо раздавался характерный звук, исходивший от электроламп под потолком, – чуть слышное жужжание. Задержав дыхание и осторожно ставя ноги, Вадим подкрался к каморке. Тычка упала, глухо звякнув. Вадим выматерился бы от досады, если бы не хотел остаться неуслышанным. Взяв тычку, Вадим подошел к двери и шагнул в темноту, как в холодную воду – с дрожью. К сожалению, широкий коридор со всеми его поворотами и уголками отдыха с креслами и пальмами был единственным местом в помещении, освещение в котором включалось определенной комбинацией рычажков на щитке, который открывался специальным ключом. Вадим решил не тратить время на включение света, да и не хотелось стоять спиной к темноте, полунаугад ковыряясь в щитке. Успокаивая себя, Вадим медленно двигался по коридору. Конец коридора был залит светом, падающим в лестничный пролет со второго этажа, от ламп, которые никогда не гасили. За этим освещенным квадратом коридор тремя ступеньками спускался в огромный темный зал. Вадим услышал, что сзади будто кто-то пробежал легкой трусцой… С холодком, ползущим за ворот, Вадим обернулся. Никого… Но звуки не были похожи на шаг человека. Так бегают мыши ночью: стук-стук-стук – лапками. Только здесь громче. Вадим посмотрел в сторону темного зала. Идти туда совсем не хотелось. Вадим остановился в темной части коридора, не доходя несколько метров до освещенного квадрата, за которым снова начинался мрак. Вадим уже хотел идти обратно на свой пост, но вдруг заметил какое-то движение во тьме зала. Там мелькнуло и скрылось что-то светлое… Вадим не разобрал, что. Дзы-ы-нь!!! От пронзительно заверещавшей сигнализации у Вадима даже сердце закололо. Он бросился бегом назад в вестибюль. Окошечко на ящике сигнализации показывало, что потревожен кабинет, находящийся в зале. Вадим отключил выворачивающий душу звон. Что делать?! Вадим схватил трубку телефона. Рядом с телефоном стояла маленькая плитка, а на плитке – чайник. Задетый телефонным проводом, чайник кувыркнулся на ногу Вадима. У-у! Вадим от боли дернулся, и телефон полетел вслед за чайником, смачно хрястнувшись об каменный пол. Диск крутился, но в трубке только что-то хлюпало и потрескивало. Со стороны зала раздался громкий вой, от которого Вадиму стало дурно… Не отпуская трубку бесполезного теперь телефона, Вадим выглянул в коридорную дверь. В освещенном квадрате в конце коридора стояла крупная абсолютно белая собака. – Сволочь, как ты сюда забралась? – пробормотал Вадим, крепко ухватывая тычку. Собака неторопливой трусцой побежала в сторону Вадима. Покинув освещенную территорию, она погрузилась в темноту и, белея, приближалась к Вадиму. На границе освещенного вестибюля, где стоял Вадим, и темного коридора собака остановилась. Она смотрела на Вадима. Такой собаки Вадим не видел никогда. Ее мутно-ржавого цвета глаза глаза были странными до жути… Это были человеческие глаза на собачьей морде. Совершенно человеческой, удлиненной формы глаза, c голыми веками и густыми человеческими ресницами. Глаза двигались, как человеческие… Зрелище было настолько диким, что Вадим стоял не в состоянии двинуться, не зная, что делать. Вадим шевельнул рукой с тычкой, и собака быстро бросила взгляд вслед его движению – так, как это сделал бы человек. Собака нагнала морщины к носу и глухо заворчала. Она стояла в двух метрах от Вадима, и Вадим не решался размахнуться, думая, что не успеет ударить и собака кинется на него. – Фу, пошла! – вполголоса сказал Вадим. Пес, злобно хрипя, оскалился и подался вперед. Вадим, не размахиваясь, ткнул снизу своим оружием в пасть собаке. Оттуда, на удивление моментально, брызнула кровь. Пес, оглушительно рыча, бросился на грудь Вадиму. Вадим упал, но сумел отшвырнуть пса и встать на ноги. Пес кидался, вцепляясь зубами в ногу, но Вадим не чувствовал боли и, отскакивая и уворачиваясь, колошматил железякой по упругому и лохматому туловищу пса. Пес, видно, понял, что противник попался серьезный, и уже не наскакивал стремительно и безостановочно, а ходил кругами, выбирая удобный момент, чтобы вонзить клыки в и так уже кровоточащие от укусов руки ноги Вадима. Вадим запыхался. От страха и боли он почти терял сознание. Бежать он не решался. Пес не отставал, и, если повернуться к нему спиной, наверняка бросится, и хватит ли сил снова с ним бороться? Да и куда бежать, все двери заперты. Пес снова сделал выпад, подняв окровавленную пасть и захлебываясь свирепым полулаем-полурыком. Может, как-нибудь приблизиться к окну и разбить его? Рядом жилые дома, может, кто услышит. Вадим, закрываясь, выставил вперед тычку. Пес схватил ее зубами, и скорее случайно загогулина на конце тычки проскользнула куда-то за щеку и, видимо, в горло псу. Пес, направляемый болью, вывернул голову и повалился на бок. Обрадованный удачей и боясь потерять ее, Вадим с утроенной силой навалился на тычку. Закашливаясь, пес вертелся на спине, как перевернутый таракан. Стиснув зубы, Вадим с садистской радостью давил на тычку, разрывая пасть и глотку зверя. Через несколько секунд пес перестал дергаться. Вадим осторожно отнял тычку. Вокруг снова наступила тишина. Мертвый пес лежал на каменном полу. Его белая шкура намокла в крови.

Вадим, отдуваясь, присел на корточки. Пес неожиданно поджал лапы и содрогнулся…Вадим вскочил, не зная, что делать, – ударить или нет. Пес дернулся еще несколько раз. Затем он, как лежал, отъехал в сторону, так, как-будто его кто-то тащил. Пес поднял голову и встал. Вадим смотрел, как пес идет к нему. Пес двигался неестественно, словно кукла. Зверь остановился. Вадим с ужасом увидел, что пес начинает раздуваться, расти, на глазах Вадима пес за несколько секунд увеличился до размеров коровы. «Боже, неужели это происходит со мной и наяву?» Вадим закрыл глаза и снова их открыл. Пес стал уже выше Вадима. Шея пса со звуком упавшего на пол перезрелого помидора лопнула сбоку, и огромная полуоторванная голова нелепо свесилась свесилась на сторону. Один бок у пса начал вздуваться. Вадим побежал, бросив тычку, по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. Пес ринулся вслед, едва не сорвав с петель двери. Мохнатые и огромные, как у слона, лапы пса тяжело бухали по паркету. Вадим поскользнулся и упал. Дыхание пса обдало его, как горячий ветер. Вадим лежал меду передними лапами пса, как между колоннами, боясь пошевелиться. Гигантский пес чуть приподнял морду и завыл – так, что задребезжали окна. Тут Вадим вспомнил, что у него в кармане лежит ключ от кабинета авиамодельного кружка. Вот оно, спасение! Авиамодельный кружок находился в кабинете без окон, с очень толстыми стенами и железной дверью, и туда вела крутая винтовая лестница, со всех сторон сдавленная стенами, так что пройти мог лишь один человек за раз. Пес просто не пролезет туда и не сломает дверь. В любом другом месте он настигнет Вадима. Вадим собрал все силы и рванулся на второй этаж. Нужно только добежать до винтовой лестницы, дальше будет время открыть и закрыть дверь, пока пес будет пытаться достать его, как суслика из узкой норы. План сработал. Вадим взлетел на несколько ступенек. Голова пса, размером с комод, застряла боком на маленькой круглой площадке. Вадим обернулся и, как завороженный, смотрел на чудовищную, яростно хрипящую морду. Собака не могла шевельнуть головой, и только косила безумным глазом на Вадима. Вадим видел потерявший свое место, как у страдающих косоглазием, зрачок, видел голубоватые вены на складках голых человеческих век… Внезапно собака заскулила. Вадим, не веря себе, тараща глаза и открыв рот, глядел, как собака стала полупрозрачной. По ее морде пошли трещины, как по разбитому стеклу. Вадим ясно видел сквозь морду пса выщербинки на площадке и облупившуюся краску на стене. Через несколько секунд голова пса стала совсем прозрачной, сохранялся лишь еле различимый контур. Еще через мгновение пес исчез, не оставив даже кровавых пятен. Вадим сел на ступеньки и опустил голову на руки. Он сидел так некоторое время, затем, опасливо оглядываясь, спустился вниз, открыл входную дверь и ушел. К половине восьмого утра он вернулся, чтобы сдать смену. Вадим уволился из Дворца в тот же день и уехал домой, взяв академ. Правда, и после академа он так и не восстановился в институте. Сейчас Вадим живет в одном из райцентров Самарской области. Он не женат, сильно пьет, и на всех местах, куда его устраивают на работу родственники, долго не держится.