Когда она проснулась, утреннее солнце освещало комнату ярким желтым светом, и она бросилась к окну, стараясь разглядеть, нет ли там чернеющего корпуса корабля или эскадры кораблей, исследующих прибрежные воды. Но там было только море — сверкающая и искрящаяся голубизна. На том месте, где она видела то жутковатое зарево, она увидела смутные очертания острова. Но огонь (если это был огонь) горел не на острове. Он определенно двигался по воде, и теперь, в свете яркого чистого утра, она задумалась о том, не приснилось ли ей все это. Был прекрасный ясный день, и Джейн торопливо надела темно-синие джинсы и кремовую блузу. Она пойдет на край моря, заберется на плоскую скалу и позволит своим мыслям блуждать в голове и разберется в них, обдумывая одну за другой. Выйдя в коридор, она услышала Аманту на кухне, и пошла на запах жареного бекона и кофе.

Экономка, в черном платье и сером переднике, поставила перед ней тарелку с беконом, а рядом положила письмо. Джейн коротко засмеялась, когда увидела почерк. Тед выполнял свое обещание писать каждый день. Она положила письмо в карман брюк, чтобы прочитать его на берегу. Аманта, с ведром и шваброй в руках, уже выходила из кухни, когда Джейн окликнула ее.

— Я видела нечто странное этой ночью, — сказала она. — Мерцающий красноватый огонь двигался по воде. Вы видели его? Не знаете, что бы это могло быть?

— Да, я тоже видела, — произнесла женщина, и лицо ее при этом оставалось бесстрастным.

— Так, значит, мне это не приснилось, — сказала Джейн. — А я гадала — приснилось или нет?

— Вам это не приснилось, — сказала женщина и, повернувшись, поспешно вышла из комнаты.

Джейн хотела остановить ее, но не стала этого делать. Аманта Колбурн была странной особой, заключила она. Выпив кофе, она вышла из дому и почувствовала, что освободилась от душного и гнетущего ощущения, которым, казалось, постоянно окутывал ее старый дом.

Она спустилась со скал, которые показались ей более крутыми, чем в тот день, когда она карабкалась по ним вверх. Достигнув подножия плоскогорья, где море лениво плескалось о скалы, и прилив стоял высоко, она увидела длинный плоский камень, в десятке ярдов от себя. Перебираясь через мокрые обломки скалы у края воды, она добралась до камня и уселась на него. Отсюда она могла видеть весь берег, вплоть до взморья и до обдуваемых ветром деревьев, склонившихся в вечном желании защитить себя. К северу она могла видеть край плоскогорья и мыс большой и глубокой бухты, ее бухты, а перед ней — бесконечность раскинувшегося Атлантического океана. Низкие очертания острова, замеченного ею из окна, серо-голубые на солнце, были теперь хорошо видны. Старый дом, оставшийся позади, не был теперь виден, и в поле ее зрения были только большие валуны, высившиеся наверху. Она достала из кармана письмо и с нетерпением принялась его читать.

«Дорогая моя девочка Дженни!

Вот еще одно письмо из внешнего мира от любящего удовольствия обывателя. Думал о тебе, когда пошел в «Фенви» на концерт Моцарта вчера вечером. Ты всегда была так забавна, когда ходила на Моцарта, особенно на Дона Джованни, но, впрочем, всегда забавно смотреть на кого-нибудь, кто с таким старанием радует себя.

Даже не спрашивай, с кем я был. У нее вежливое и рафинированное восприятие Моцарта, а ты знаешь, что я думаю о вежливом и рафинированном восприятии. Это все равно, что заниматься любовью в перчатках. Но к черту все это, пойдем дальше. Однако замечу, что все они не могут быть похожи на тебя.

А ты лучше размышляй, Дженни. Именно поэтому ты уехала туда. Как идут дела в департаменте по самопознанию? Между прочим, Тед только что закончил работать над шестистраничным рекламным приложением, наполненным длинными прилизанными автомобилями с милыми маленькими колесиками и длинными прилизанными девушками с милыми маленькими бюстиками. О, как бы мне хотелось, чтобы ты снова была здесь. Береги себя.

С любовью,

Тед»

Она положила письмо в карман, и на лице ее заиграла мягкая улыбка. Тед говорил о больных вопросах лишь в ему присущей завуалированной форме, чтобы только напомнить ей о них, и она была благодарна ему за это. Если бы в нем была бы хоть часть внутренней силы Ферриса Дункана, Тед был бы замечательной личностью, размышляла она. Мысли все еще крутились в ее голове, когда она услышала внезапный резкий звук, похожий па небольшой удар грома. В испуге она взглянула наверх, и тогда за резким звуком последовали низкие раскаты, и она почувствовала, как содрогаются скалы. Джейн обернулась и увидела, что глыбы, нависшие над обрывом, начинают валиться вниз. Через несколько секунд начался страшный камнепад. Огромные камни при падении набирали бешеную скорость, громоздясь друг на друга и устремляясь прямо к ней. Она вскочила на ноги, поскользнулась и упала на колено, но снова заставила себя подняться. Уже не было времени бежать, да и некуда было бежать, потому что валуны летели со всех сторон. Любой из них мог убить ее, и она увидела, как один из них, упавший прямо рядом с ней, отскочил от камня со страшной силой. Джейн повернулась и оросилась в море, в то время как другой камень врезался в воду совсем недалеко от нее.

Волна, спешащая врезаться в скалы, подхватила ее и отбросила назад в крутящийся и вздымающийся водоворот из валунов, рушащихся в море. Она почувствовала, как ее приподнял столб воды, затем ее подбросило в воздух, и снова она упала в море. Раскинув руки, она отчаянно пытать плыть вперед, прочь от рушащихся вокруг нее камней. Огромная водяная воронка стала затягивать ее и уводить в сторону, и она почувствовала, как вспышку, удар валуна, упавшего в воду совсем рядом с ней. Боль пронзила ее тело, и мир завертелся волчком. Другой камень слегка задел ее плечо, и его жалящий удар заставил ее перевернуться в воде. Она почувствовала, как ее окружает тьма, и постаралась вернуться в исходное положение. «Плыви», — командовала она себе, но ничего не помогало, и она почувствовала навалившуюся на нее ужасную слабость. У нее ныло плечо и болела голова, и боль была единственным, что удерживало ее от потери сознания, но Джейн начала ослабевать и почувствовала, как глаза ее стали закрываться против воли. Она ушла под воду, но снова вынырнула, потому что море само подняло ее. Сознание едва теплилось в ней, но вдруг что-то поддержало ее, и тут же она оказалась наверху. Она почувствовала, как в ее лицо дует ветер, и потрясла головой, чтобы избавиться от него. Пелена на секунду сошла с ее глаз, она смутно увидела корму лодки и силуэт человека, втаскивающего ее на борт. Затем она потеряла сознание.

Тепло было первым ощущением, когда она очнулась, тепло другого человеческого тела, прижимающего ее к себе. Открыв глаза, она увидела, что голова ее лежит на чьей-то груди, и, когда она подняла взгляд, стали видны очертания лица и мощные плечи. Перед ней медленно возник Феррис Дункан, его суровое лицо и полные беспокойства глаза. Тихий рокот мотора говорил о том, что она находится в большой лодке, и ей удалось улыбнуться благодарной улыбкой. Она не шевелилась, не желая оставлять успокаивающие объятия его рук.

— Вы спасли мне жизнь, — прошептала она.

— Нет, вы спасли ее сами, когда нырнули в воду, — ответил Феррис. — Я подходил к берегу, когда услышал грохот и увидел, что вы бросились в воду.

— Я уже тонула, когда вы подоспели, — сказала Джейн. — Вы спасли меня. Я буду перед вами в вечном долгу.

Он высвободил руку, чтобы взяться за руль и поправить курс, и ей было жаль расставаться с безопасным убежищем его рук. Проследив за его взглядом, она посмотрела на скалы, на которых едва был виден след от упавших камней.

— Что это было, Феррис? — спросила Джейн, садясь прямее и радуясь теплу солнца, которое ощущала сквозь мокрую одежду.

— Я не знаю, — сказал мужчина. — Я никогда не видел ничего подобного. Подземные толчки, может быть, под океанским дном. Вероятно, пошла ударная волна, угодившая прямо в это место.

— Я так рада, что именно вы оказались рядом, — сказала Джейн. — Я хотела повидаться с вами и поговорить.

— Подождите, пока я не дойду до берега, — сказал Феррис, и она увидела, что он повернул нос лодки по направлению к небольшой бухточке, представляющей собой не более чем маленький кружок песка, вырезанный на берегу, с несколькими деревьями, низко гнущимися с выступа суши к воде. Она также увидела стоящего там старика, когда нос лодки воткнулся в песок, и его нахмуренное обветренное лицо с пергаментной кожей. Феррис спрыгнул с лодки и коротко рассказал Еноху о том, что случилось. Он взял Джейн на руки, вынул ее из лодки и опустил на землю, и когда его большие руки держали ее на весу, она почувствовала их непомерную силу. Уже лежа на земле, она посмотрела на Ферриса, повернувшегося к старику, и увидела во взгляде старого рыбака тот злой огонек, который она заметила при их первой встрече.

— И ты, значит, подплыл и спас ее, — высказался Енох. Слова его были обращены к Феррису, а глаза его сверлили девушку.

Внутри Джейн мгновенно поднялся гнев, и, выдерживая неприязненный взгляд старика, она ответила.

— Я думаю, Феррис, что ваш друг Енох предоставил бы морю и скалам позаботиться обо мне, — сказала она, прямо глядя в неумолимое и озлобленное лицо старика. — По крайней мере, у вас есть мужество этого не отрицать, — добавила она.

— Это верно, — бросил ей в ответ Енох и таким же быстрым и уверенным движением, как и Феррис, запрыгнул в лодку. — Ты едешь? — спросил он его.

— Нет, я пойду назад пешком. А ты отведешь лодку, — сказал Феррис, упираясь плечом в нос лодки и сталкивая ее с песка.

Енох сделал несколько гребков назад, взгляд его по-прежнему был свиреп, а затем развернул лодку. Заработал подвесной мотор, лодка рванула вперед, будто посылая оставшимся на берегу злое проклятие.

— Он не хуже, чем другие, — сказал Феррис. — Не вы лично вызываете неприязнь, но то, что за вами стоит, — то, что вы значите для них, для всех нас.

— Вы имеете в виду право па рыбную ловлю в бухте, — сказала Джейн. — Я встречалась вчера с Хубертом Уэзерби.

— И с его сыном?

— Да, Боб тоже был там, — ответила Джейн.

— Он не лучше старика, — сказал Феррис Дункан, и она была поражена холодной злостью, прозвучавшей в его голосе.

— Я могу понять, что вы чувствуете, Феррис, что чувствуют все остальные, — начала Джейн, но он сердито прервал ее.

— Нет, вы не можете, — оборвал он ее, — все это гораздо сложнее, чем вы думаете. Старого Уэзерби всегда обвиняли. Он был здесь, и его обвиняли, но теперь здесь вы, и они перекинулись на вас.

— Но я никогда и не думала об этом доме и бухте, — запротестовала Джейн.

— Однако Уэзерби действовал в чьих-то интересах. И все знают об этом. Если бы вас не было на свете, тогда Уэзерби не имел бы права запрещать нам рыбачить в бухте, пока не появится новый владелец.

— А это вряд ли бы произошло, — сказала Джейн и увидела, как Феррис кивнул в знак согласия.

— Тогда бы Уэзерби не говорил о том, что это — частная собственность и что он действует в интересах владельца, потому что владельца-то и не было бы.

— Конечно, это мое поместье, и это законно действовать в мою защиту, как в защиту любого другого владельца этого места, — сказала Джейн

— Однако здешнему народу это непонятно! Они рассуждают просто. Если не существует никакого владельца, тогда можно свободно ловить рыбу в бухте.

— Вы стараетесь предостеречь меня, Феррис? — спросила Джейн.

— Я стараюсь объяснить вам, как думают местные жители.

— Хуберт Уэзерби говорит, что вы сами должны решать свои проблемы, — сказала она. Она увидела, как посуровел его взгляд, когда она стала излагать ему, что сказал адвокат. Когда она закончила, его глаза стали почти черными, а подбородок окаменел.

— Это ложь, — сказал он ей. — Нет никакого избыточного вылова рыбы. Богатый улов бывает только время от времени, в определенные периоды миграции рыб и других морских животных. Мы хотим рыбачить в бухте, пока рыбные косяки в большом количестве подходят к берегу, и все так и делают, пока не заканчивается путина. Почему это происходит, никто не знает. Может быть, их тревожат изменения, происходящие на морском дне в прибрежной зоне. Может быть, влияет уменьшение количества корма. Могут быть другие причины, но мы с этим ничего не можем поделать.

Джейн изучала напряженное красивое лицо Ферриса. Может быть, он ошибался, но он не врал преднамеренно и осознанно, почувствовала она. Однако люди часто лгут самим себе, она это знала.

— Уэзерби говорит об этом, сидя в четырех стенах своей теплой конторы, — бросил ей Феррис. — А мы рискуем не только потерей средств к существованию, но и нашими жизнями.

— В чем же вы видите выход из положения, Феррис? — спросила Джейн.

— Чтобы добраться до тех мест, где хорошо ловится рыба, мы должны зайти в море на расстояние десять — пятнадцать миль к северу, — ответил Феррис. — Знаете ли вы, сколько людей погибло из-за этого только в прошлом году? Знаете ли вы, что это значит? В этих водах шторм возникает внезапно. Три или четыре часа хода от берега означают две возможности: или добраться до берега живым, или погибнуть при шторме. А когда весной с севера идут айсберги, мы попадаемся им на пути, и это опасно, очень опасно, особенно в раннем утреннем тумане.

Голос Ферриса Дункана дрожал от гнева. Джейн вспомнила, что Боб Уэзерби сказал о том, что рыбакам надо лишь заплывать немного дальше, чтобы найти рыбные косяки, но Феррис обрисовал ей совсем другую картину. Она сказала Уэзерби, что никогда не вникала в этот вопрос, и, что более важно, пообещала себе и впредь этого не касаться.

— Давайте я снова поговорю с Хубертом Уэзерби, — сказала она.

— Ведь это ваша собственность, не так ли? — возразил Феррис. — И вы можете делать с ней все, что хотите.

— И да и нет, — ответила Джейн. — Фактически она моя, но практически я здесь гость. Я ничего не знаю о здешних порядках. Я не знаю, как мне надо правильно действовать, и честно признаюсь в этом. Но я обещаю вам, что снова поговорю с Хубертом Уэзерби. Скажите об этом всем остальным, и дайте мне еще немного времени.

— У них нет никакого желания ждать, должен предупредить вас об этом, — произнес Феррис

— А у меня нет никакого желания в это вникать, — сказала Джейн. — Я приехала сюда не для того, чтобы найти здесь еще какие-то проблемы.

— А что же вас привело сюда, Джейн Барроуз? — спросил Феррис, и его голос неожиданно смягчился. — Скажите, что? Скажите мне, что заставило розу искать себе места на камне?

Джейн приподнялась и повернулась к нему спиной, почувствовав, что в таком положении, когда она лежала, облокотившись локтем на песок, мокрая блуза прилипла к ее груди, выставляя напоказ все ее линии и формы. Она увидела, что глаза Ферриса Дункана блуждают по ее фигуре, и в его взгляде была мягкость, которую она не замечала раньше. Неожиданно она захотела рассказать ему обо всем, позаимствовать силу у этого сурового человека, почерпнуть ее из той молчаливой внутренней мощи, которая была в нем. Его спокойные вопросы смягчили ее, и она, будто не осознавая, что делает, услышала, как рассказывает ему о старых и новых проблемах и о том, что так долго держала внутри себя.

— Чем ты занималась, откуда приехала? — спросил он.

— Я занималась поставками одежды для большого магазина, — сказала Джейн. — У меня было хорошее жалованье и интересная работа. Моя Мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец решил, что меня следует отдать в одну из лучших школ, чтобы я получила самое лучшее, что есть в жизни. Я догадываюсь, ты сейчас скатить, что я была удачливой молодой женщиной.

— Скажу, — тихо произнес Феррис Дункан.

— У меня была одна веселая и бесшабашная компания. Мы жили в круговороте вечеринок, которые устраивались по выходным дням и на которых рекой лилось мартини, — сказала Джейн и помедлила, изучая лицо Ферриса Дункана. — Я думаю, эта жизнь так далека от твоего мира, что ты даже не поймешь, о чем я говорю, — продолжила она. — В этой жизни даже очень серьезное воспринималось весело и наполняло каждый момент чем-то новым или чем-то другим, и только ничто было всегда реальнее, чем что-то новое или что-то другое. Но, плохо или хорошо, все это было по-своему очень забавно. Состав нашей компании постоянно менялся — одни уходили, другие приходили. И однажды в ней появился Эван Рид.

Джейн помедлила, встретив твердый взгляд Ферриса, а затем, глубоко вздохнув, продолжала:

— У нас с Эваном был роман. Он был у меня не первый, и думаю, что и я была для него не первым увлечением. Однако впервые он влюбился по-настоящему. Мне не следовало бы позволять ему делать это. Теперь-то я знаю. Эван был не такой, как другие, — он был приятнее, нежнее, мягче. Может быть, именно это привлекло меня к нему. Но я никогда не любила его, то есть любила не по-настоящему, определенно не так, как он любил меня. Теперь я думаю, что я никогда не знала, что такое любовь. Я не раз, как сумасшедшая, теряла голову, у меня были слепые увлечения, и я думала, что это любовь. Но я никогда серьезно не задумывалась над тем, что такое любовь, не думала о ее бесценной сущности и о том, что она дает тебе и что спрашивает с тебя, о привилегии быть любимой и о возникающей в этом случае ответственности. Но Эван меня научил.

— Как? — тихо спросил Феррис.

— Он убил себя, — ровным голосом ответила Джейн.

Большое и сильное лицо Ферриса лишь на секунду изменилось.

— Он увидел меня с кем-то еще, — продолжала Джейн. — Это было не совсем хорошо, но позже я призналась ему, что на самом деле я не испытываю к нему никакой любви. Он умолял меня сделать еще одну попытку. Он говорил, что, если я постараюсь, я почувствую то же, что и он. Я знала, что этого никогда не будет, и я отказалась. Не думаю, что я пыталась его как следует понять. У меня все прошло, я больше ничего не хотела. Я не желала думать о тех вещах, которые, я теперь понимаю, должны быть частью любых человеческих отношений

По мере того как она говорила, суровый мужчина перед ней стал постепенно исчезать, море за ним превратилось в серый туман. Она увидела себя дома, в своей комнате, рядом с ней сидел молодой человек, у него был мягкий взгляд, на лице его было написано отчаяние, он пытался достучаться до того, до кого не мог достучаться — до девушки с бездушной красотой.

— Возьми то, что я принес тебе, Джейн, — говорил он. — Иначе этого у тебя никогда не будет.

— Может быть, и не будет, — отвечала девушка. — Я никогда не задумывалась над этим.

— Я приношу тебе дар, Джейн, который нельзя отбросить в сторону, через который нельзя перешагнуть. Я люблю тебя. Этого достаточно, чтобы он не пропал. Так дай ему шанс, — отвечал ей молодой человек.

Но девушка отрицательно покачала головой и не приняла предложенной ей любви, не зная о ней почти ничего.

Затем эта картина исчезла так же быстро, как и появилась, и Джейн увидела перед собой Ферриса Дункана, ожидающего продолжения ее рассказа.

— Эван покончил с собой через несколько дней, — тихо сказала она. — У меня до сих пор хранится письмо, которое он мне оставил. Тогда я уединилась. Все случившееся потрясло меня и заставило увидеть, кем я была на самом деле и кем не была. Я старалась жить по-прежнему, будто произошел не более чем несчастный случай, и пыталась переложить всю вину на бедного Эвана, выставляя его слабым человеком. Да, он был слабым, но этого оправдания было недостаточно. Я старалась отстраниться от случившегося, но у меня не получалось. Я не могла доказать себе, что в этом нет моей вины. Наконец я решила, что мне надо уехать в такое место, где я могла бы обдумать все бурлящие внутри меня чувства и мысли. Я должна определить значение жизни и найти какой-то смысл в окружающем мире, посмотрев на него другими глазами. О, во мне все смешалось, но все само собой уляжется. Я знаю это.

— И ты приехала сюда, — заключил Феррис, и она увидела, как он нахмурился и в глубине его глаз возникла тревога. — Но почему сюда, на Ястребиный мыс? — спросил он. — Я думаю, что ты могла бы найти гораздо лучшее место, чем эта суровая земля и этот старый развалившийся дом.

Джейн пожала плечами.

— Я не думала, что дом находится в таком состоянии, и мне он казался подходящим местом, — сказала она.

В глазах его по-прежнему была тревога, а брови хмурились, когда он пристально смотрел на нее. Она не стала рассказывать ему о том, как проснулась глубокой ночью, подскочив на кровати, и поняла, что должна приехать в дом на Ястребином мысу. Она и так уже открыла много личного и причиняющего ей боль, чтобы рассказывать еще о странных побуждениях, которые выставили бы ее в дурацком виде.

— Думаю, что я должна радоваться хотя бы одному, — продолжала она. — Все случившееся показало, что я способна чувствовать, что я могу испытать потрясение и боль. Я не пустая и бездушная кукла. Тот, кто не способен это чувствовать, заслуживает сожаления.

— В этом отношении я согласен с тобой, — молвил Феррис, и она посмотрела в его темно-карие глаза. Его рука дотронулась до ее плеча твердо, но удивительно нежно. — Ты уже подумала о многом, и это хорошо, — сказал он. — Может быть, больше, чем нужно. Но достаточно, в любом случае.

Его суровое лицо склонилось прямо над ней, и Джейн почувствовала, как ее губы раскрылись, когда она подалась навстречу ему. Его поцелуй был нежен, но только на мгновение, а затем он обнял ее, и она почувствовала силу этого человека и отдалась его страстному поцелую, когда он прильнул к ее приоткрытым губам. Когда он отпрянул, его глаза были подобны глубоким омутам, наполненным темным огнем, но на лице его по-прежнему не было улыбки, и он не сказал ничего.

— Будем считать, что это — благодарность за то, что ты спас меня, — наконец выдохнула она.

Она чуть не сказала «не надо», когда он выпустил ее из своих объятий и оставил в смятенных чувствах. Вместо этого она протянула руку и дотронулась до его мощной груди.

— И благодарность за то, что выслушал меня, — почти прошептала она.

Он приподнял ее и поставил на ноги.

— Мне надо возвращаться. Я провожу тебя до дому, — сказал он, собираясь идти. — Я знаю короткую дорогу.

Джейн пошла рядом с ним, ухватившись за его руку обеими руками и испытывая приятное чувство защищенности. Крошечная бухта была окружена отвесными скалами и низкорослым кустарником, но Феррис вел ее наверх узкой крутой тропинкой. Им приходилось идти друг за другом, и он шел позади нее, одной рукой придерживая ее за плечо, когда тропинка резко поднималась вверх и внизу открывалось море. Но вот тропинка выровнялась, расширилась, и Джейн остановилась, взглянув на дальние очертания острова, лежащего в нескольких милях от берега. Она хотела было сказать о странном красноватом зареве, которое видела ночью, но раздумала. Вместо этого она кивнула в сторону моря.

— Что там за остров, Феррис? — спросила она.

— Его называют Рок-Айленд, — ответил он.

— Он обитаем?

— Никто не ездит на него, да и оттуда никто не приезжает. За сто лет на него не ступила нога человека, — сказал он. Ее глаза вопросительно посмотрели на Ферриса, и он продолжал: — Это нехорошее место. Люди, живущие у моря, и так подвергаются достаточной опасности. И они не хотят себе дополнительных бед, поэтому не отвергают того, во что верят другие, будь это даже суеверная легенда. Это дурное место с дурной историей. Кроме того, оно пи для чего не пригодно. Остров сплошь покрыт скалами и старыми деревьями. При сильном шторме он целиком покрывается водой.

Джейн всмотрелась в смутные очертания более пристально и снова увидела в своем воображении странный свет, но Феррис пошел вперед, и она заспешила за ним. Когда они оказались между двумя скалами, он с легкостью повернул ее к себе, и она почувствовала, как грудь ее крепко прижалась к его груди. Затем они пошли дальше и, обогнув скалы, спустились к взморью, и, когда они сошли на песок, он остановился, взяв ее за руку.

— Я сделаю все возможное, чтобы объяснить другим, — сказал Феррис. Неожиданно он дотронулся до ее щеки, проведя тыльной стороной своей большой кисти по ее гладкой коже. — В тебе столько красоты, что ты можешь заставить мужчину забыть обо всем, — прошептал он, затем повернулся и отправился назад, взбираясь по тропинке вдоль края скал, а она торопливо пошла по взморью.

Дойдя до конца песчаной полосы, она стала подниматься к дороге вдоль дюн. Карабкаться по скалам ей было не по себе, и она содрогнулась при мысли о смерти, которая совсем недавно так близко прошла от нее. От боли ныло плечо, напоминая ей об этом. Уже второй раз за эти несколько дней ее коснулась смерть, и, как и в тот раз, когда упал столб, ее спасло только чудо. Дом уже был перед ней, и, когда она подходила к нему, ей показалось, что он наклонился вперед, будто пытаясь обнять ее своими хлопающими ставнями и оторвавшимися досками.

Аманта Колбурн шла по коридору, когда Джейн вошла в дом, и женщина замедлила шаг, увидев ее мокрую и измятую одежду.

— Мне пришлось броситься в море, — сказала Джейн, направляясь навстречу ей. — Я чуть не погибла.

Лицо женщины не изменилось, но Джейн увидела ее мгновенно вспыхнувшие глаза, когда она остановилась, чтобы слушать дальше.

— Я сидела возле моря, когда это произошло, — объяснила Джейн. — И вдруг зашаталось сразу несколько валунов. Они обрушились с самой верхушки скалы. Я бы погибла под ними, если бы не бросилась в воду. Рыбак Феррис Дункан подобрал меня. Камнепад, должно быть, был вызван какими-то подземными толчками — возможно, даже на океанском дне.

Джейн увидела испуг в глазах экономки, но он был мгновенным и тотчас же исчез.

— Не было никаких подземных толчков, — сказала Аманта Колбурн. — Нигде не было.

Женщина резко повернулась и пошла на кухню. Джейн последовала за ней, глядя в ее широкую спину. Именно в такой же манере она высказалась об упавшем столбе, со всей непреклонностью заявив, что не было никакого зверя. И она была права, мрачно напомнила себе Джейн.

— Почему, Аманта, вы сказали, что не было никаких подземных толчков? — спросила Джейн, стоя в дверях и испытующе глядя в лицо женщины в поисках какого-нибудь ответа, который можно было бы уловить в ее взгляде и в мимолетном выражении лица. Но лицо женщины было будто вырезано из дерева. — Почему вы так уверены, Аманта? — настаивала Джейн.

— Я знаю, и все, — бесцветным голосом произнесла женщина.

— Почему они стали падать именно в этот момент? — спросила Джейн. — Случилась еще одна странная вещь? Случайное совпадение или рок, может быть?

— Может быть. Что-то в этом роде.

— И это все, что вы можете сказать?

— Это все.

Женщина, со шваброй в руках, повернулась и вышла из комнаты. Джейн со злостью прикусила нижнюю губу. Эта женщина с худым лицом могла разозлить своими манерами, но за ними было нечто большее, чем простая скрытность. В женщине была мудрость, которая больше чувствовалась, чем проявлялась. Джейн пошла в холл и, направившись к своей комнате, остановилась рядом с креслом, стоящим рядом со стенным шкафом. На кресле лежал плащ Аманты, а на нем — книга. Джейн наклонилась, чтобы взять ее в руки. В глаза ей бросилось название, и губы беззвучно произнесли слова: Реальность сокровенного». Открыв книгу, она прочитала несколько строк и нахмурила лоб. Некоторые строчки были подчеркнуты, отдельные абзацы — отмечены, и, помедлив, она закрыла книгу и пошла в библиотеку, в которой, как она слышала, делала уборку Аманта. Джейн положила книгу на стол, который протирала экономка, женщина секунду помедлила и продолжила уборку.

— Помните, Аманта, как сразу же после моего приезда вы сказали, что я приехала сюда, потому что должна была приехать, — сказала Джейн. — Почему вы так сказали?

Женщина прервала уборку и посмотрела на девушку, и Джейн показалось, что глаза ее утратили некоторую окаменелость. Взгляд Аманты был твердым и проницательным, и Джейн, нахмурившись, снова задала свой вопрос.

— Почему вы сказали, что я должна была сюда приехать? — повторила она.

— Потому что это правда, — наконец выговорила женщина. — Потому что вам больше ничего не оставалось делать.

Аманта Колбурн говорила спокойно и твердо, речь ее звучала как простая констатация факта.

— Почему мне больше ничего не оставалось делать? — настойчиво спросила Джейн.

— Потому что вами владеют, — тихо ответила женщина. — Владеют.

Этот тихий ответ так поразил и испугал Джейн, что лицо ее еще больше помрачнело.

— Это смешно, Аманта, — сказала Джейн. — Поистине, вы не должны верить в такие вещи.

Взгляд женщины продолжал выражать упорство.

— Вы приехали потому, что должны были приехать, — повторила она.

— Чепуха! — возразила Джейн. — Я приехала потому, что так захотела. Я пожелала уехать ото всех и уединиться в тихом месте.

— Но почему вы приехали именно сюда, на Ястребиный мыс? — настаивала Аманта, и Джейн произнесла ответ, который давала всем.

— Потому что дом этот мой, он был оставлен мне в наследство. И он подошел для моих целей, — сказала она. Это звучало логично и убедительно.

— Вы приехали потому, что вас позвали, — сказала женщина ровным и уверенным тоном.

Джейн почувствовала, как лицо ее загорелось, она сцепила пальцы и снова увидела себя сидящей на кровати той безлунной ночью, проснувшись оттого, что услышала имя, а точнее — зов.

— Нет, это абсурдно, — ответила она и услышала дрожь в своем голосе. — Если мной владеют, то кто или что? — спросила она.

— Другая душа, другой дух. Астральное тело, — сказала женщина. — Тот, кто вас ждет.

Джейн сглотнула, почувствовав комок в горле. Она прошла через комнату, стараясь разжать вновь крепко сцепленные пальцы.

— Это просто смешно, — сказала она.

— Смешно только тем, кто боится узнать о другом мире и признать его существование, — сказала экономка. — Но он существует, даже несмотря на то, что мы не можем объяснить его. Он все-таки существует. Он такой же реальный, как и вещественный мир. Сегодня мы даже признаем какую-то его часть и закрываем глаза на остальное, и мы даем той части, которую признаем, множество фантастических названий.

— Вы имеете в виду экстрасенсорное восприятие, — сказала Джейн.

Аманта кивнула:

— Да, и оно тоже существует. Оно так же реально, как камни или деревья.

— Да, экстрасенсорное восприятие — это общепризнанное явление, хотя мы не понимаем, как оно действует. Некоторые люди им одарены. Но это не значит, что следует признавать всякую глупость.

— Вы думаете, что обращение к вам другой личности — такая большая глупость? Вы думаете, что овладение смешно? Только посмотрите вокруг себя, подумайте о явлениях, вам знакомых. Люди обращаются друг к другу без слов, произнесенных или написанных, даже без звука. Каждый, кто способен чувствовать, знает это. Вы входите в комнату, и в ней, возможно, находится кто-то, кто прямо к вам обращается, кто-то, с кем вы устанавливаете контакт, и вы совершаете это под воздействием вашего внутреннего «я». Вы ни до кого не дотрагиваетесь, Ни с кем не разговариваете, и все же вас тянет к кому-то, кого вы никогда не знали раньше.

Джейн не ответила ничего, но почувствовала правду в словах женщины. Она испытывала подобное довольно часто, и сама праздно удивляюсь этому. Электрическое, магнетическое, химическое притяжение — вот были некоторые из названий, которые она слышала. Но возможно, это были всего лишь попытки ощупью найти объяснение тому, что невозможно было объяснить.

— Но овладение, дух или сила, овладевающая разумом и чувствами другого человека, это что-то из жизни ведьм, — сказала Джейн.

— Разве? — ответила женщина. — Нет, это прямо из нашей жизни. Это явление возникает постоянно, мы только даем ему разные названия. Нам не нравится слово овладение. Оно пугает нас, но оно все время незримо присутствует рядом с нами. Люди убивают, насилуют, мучают друг друга, совершают преступления разного рода, потому что ими владеют, ими управляет энергия тьмы, злая сила, которая держит их в своей руке. Мы называем их действия ненавистью, иногда безумием, но ими владеют. Ими владеет сила, которая разрушает их волю, их разум. Ведь как часто убийца говорит на допросе, что не знает, почему он убил, что его будто заставили сделать это?

А иногда мы называем это любовью. Любовь тоже может овладеть людьми. Разве вы не знаете, что влюбленный человек не может думать ни о чем и ни о ком, кроме того, кого он любит? Эта личность заполняет каждую минуту существования влюбленного, так что для него уже ничего другого не существует. Влюбленные — это тоже люди, которыми владеют.

— Да, я знаю об этом, — сказала Джейн и будто со стороны услышала свой сдавленный голос.

— Да, нами владеют, не важно, как мы это называем. Нами владеют известные нам силы и силы, которых мы не знаем. Иногда мы можем осязать и видеть их, и мы знаем, кто это, и можем их победить. Но есть другие силы — те, которых мы не в состоянии ни увидеть, ни ощутить. Они тоже разговаривают с нами. Они посылают нам приказы из загробного мира, из ниоткуда. Они ищут и ищут, пока не найдут того, кем могут овладеть.

— Нет, это не так, совсем не так, как вы говорите, — сказала Джейн и увидела, что женщина пожала плечами и одарила ее непреклонным взглядом.

— Вы скоро узнаете, — сказала она. — Или, возможно, уже знаете. Просто вы отказываетесь это признать.

Она взяла книгу и широкими шагами направилась из комнаты, задержавшись в дверях.

— Завтра меня не будет. И послезавтра тоже. У меня дела, — сказала она. — В холодильнике есть продукты, вам их хватит до моего прихода.

Джейн осталась в библиотеке. Она слышала, Как Аманта убрала ведро с тряпкой и ушла. Затем Джейн подождала еще немного и пошла в свою комнату принимать ванну, вспомнив о том, что Боб Уэзерби приедет за ней, чтобы увезти на ужин. Сейчас ей хотелось этого больше, чем когда-либо еще. Разговор Аманты об одержимости был, конечно, смешон, но все-таки она была им потрясена. В беспорядочном изложении женщины было зерно правды, которое прорастало с особой, упрямой настойчивостью. Аманта Колбурн говорила о странных силах, об астральных телах, об овладении, но во всем этом было еще много невысказанных вопросов, которые взывали к правде. Ей задавались вопросы, а она давала ответы, хотя глубоко в подсознании признавала, что они были далеки от истины. Почему она приехала сюда, в дом на Ястребином мысу, спрашивали ее, и теперь, раздеваясь, она сама задала себе этот вопрос. Почему она не поехала в Кейп-Код, где она не раз проводила лето? В ее распоряжении в любое время был коттедж Вильсона, и она часто жила в нем после окончания сезона массовых отпусков. Почему она не поехала в тишину Лейквью в Беркшире, где она много раз отдыхала в Рождество? Почему в ту ночь, когда она проснулась в своей квартире, ей не пришло в голову ни одно из этих названий? Почему название дома на Ястребином мысу звучало в ее мозгу настойчиво и повелительно, когда она, обнаженная, сидела на кровати? Ведь в этом месте она никогда не была, об этом месте она фактически забыла?

Она сказала себе, что ее поманила суровая и бескомпромиссная пустынность этой земли. И было ли это так на самом деле? Или была другая причина, которую она не могла объяснить и над которой не хотела задумываться? Когда она опустилась в ванну, то вспомнила о камнепаде и о свалившемся столбе, ведь смерть прошла буквально в дюйме от нее. Не из-за того ли, что ею кто-то овладел? Это слово было каким-то средневековым, оно заставило ее содрогнуться, и она разозлилась на себя за то, что позволила Аманте уйти без дальнейших расспросов. Загадочные суждения всегда волновали ее, а странные идеи из мрачного Средневековья, высказанные женщиной, цеплялись к ней и оставляли холодок в желудке. Она сердито отогнала эти мысли в сторону и сконцентрировалась на своем предстоящем наряде. Она надела темно-голубое платье с глубоким вырезом — модным и вместе с тем вызывающим. День подходил к концу, когда она стояла у окна, наблюдая за тем, как лилово-розовое небо сливалось с морем на горизонте. Боб должен был приехать не раньше чем через полчаса, и она хотела отвлечься от Аманты и высказанных ею странных идей. Придумав, чем ей заняться, она открыла своей чемоданчик и достала из него ручку и блокнот. Тед требовал ответных писем, хотя бы коротких. Она уселась за стол и принялась писать. Она писала быстро и рассказала обо всем, что случилось, включая высказывания Аманты, которые изложила легко и с юмором. Когда она запечатала письмо, она увидела фары приближающегося автомобиля и, накинув плащ, вышла на улицу навстречу Бобу. Он бросил оценивающий взгляд на ее привлекательный наряд и открыл перед ней дверцу машины. Сначала они ехали вдоль берега, потом, после часа пути, свернули в сторону от моря. Он остановил машину перед величественным строением, оказавшимся рестораном. Возле него она опустила письмо в почтовый ящик.

Боб Уэзерби был полной противоположностью этой бесплодной и хмурой земле. Он был внимателен, разговорчив, интересен, и он умел задавать вопросы так, что извлекал максимум информации. Джейн хотела провести вечер в свободной беседе и старалась вести себя соответствующим образом, однако ни на минуту не могла освободиться от того, что бродило внутри нее, и за ужином она услышала, что рассказывает Бобу обо всем, что случилось, — сначала о камнепаде, потом об обличительных речах Аманты, затем о рухнувшем столбе. Его глаза сузились, когда она закончила, будто он прокручивал в уме одновременно множество мыслей.

— Вы знаете, Джейн, — начал он медленно, — я рад тому, что вы остановились здесь, на Ястребином мысу, по каким-то очевидным причинам, которые, естественно, носят личный характер. Но возможно, это не самое подходящее для вас место. Может быть, вам лучше поехать куда-нибудь еще, чтобы уйти от того, от чего вы хотите уйти.

Заметил ли он ее мгновенно приоткрывшийся рот, подумала Джейн, и ее старание сдержать чуть было не вырвавшиеся слова. «Нет, я не могу уехать», — едва не сказала она, не успев подумать. Будто кто-то хотел ответить за нее, кто-то или что-то. Конечно, она могла поехать куда-нибудь еще, чтобы побыть в одиночестве. Но почему она немедленно захотела отказаться от этого? Боб продолжал, и она была рада тому, что он не мог видеть ее рук, плотно вцепившихся в колени.

— Соприкоснувшись с этими правами на рыбную ловлю и со всеми этими неприятностями, вы, вместо того чтобы расслабиться, получите дополнительную головную боль, — сказал он. — Отец будет управлять делами, как и всегда, а вы сможете приехать сюда в любой день после того, когда все уладится.

Он говорил разумно, Джейн понимала это, но сама мысль об отъезде даже не приходила ей в голову, и ей было удивительно, почему это было для нее настолько невообразимо. Она не нашла здесь тихого одиночества, которого искала, но нашла здесь суровую силу. Возможно, именно поэтому, сказала она себе и торопливо задала собственные вопросы.

— А где ваш отец нашел Аманту Колбурн? — спросила она. — Она сказала мне, что не общается с людьми из города.

— Она делала для нас кое-какую работу по дому, — ответил Боб. — И она была единственной, кого мы смогли быстро найти. Она живет на холме прямо к востоку от дома, в уединенном месте, окруженном скалами, на самой вершине. Она совершенная затворница.

— Жены рыбаков, я думаю, не отказались бы заработать немного лишних денег, — сказала Джейн. — Почему ни одна из них не пришла в мой дом? И почему никто не ездит на остров Рок-Айленд?

Боб засмеялся тихо и непринужденно, это его очень рассмешило.

— Я вижу, вы их наслушались, — сказал он. — У них есть множество старушечьих рассказов и легенд. В студеные зимние дни они этим и занимаются — садятся в кружок, рассказывают длинные сказки и приукрашивают новыми подробностями старые легенды. Я не знаю, почему они держатся подальше от острова или от дома, меня это всегда мало интересовало. Отец говорит, что они — глуповатые люди.

— Может быть, это так, но я узнала, какой опасностью грозит им рыбная ловля вдали от берега, — сказала Джейн. — И я хочу спросить, нельзя ли разрешить им рыбачить в бухте.

Глаза Боба Уэзерби, казалось, стали меньше, но на лице продолжала оставаться сердечная улыбка.

— Я думаю, вы должны сказать об этом моему отцу, — произнес он с ноткой удивления в голосе.

— Я знаю, что могу это сделать, — сказала Джейн. — Но только нет ли в этом деле какой-то другой стороны? Я хочу действовать законно.

— Конечно, вы так и будете действовать. Мы все так действуем, — сказал Боб. — Почему бы вам не рассказать обо всем случившемся моему отцу? Это будет самое лучшее, что вы сможете сделать. Вы, между прочим, уже получили свою долю сверхъестественных событий, которые с вами здесь произошли, и давайте теперь говорить о чем-либо другом, только не о старом доме и местных проблемах. Расскажите мне о Бостоне, а я расскажу вам о Галифаксе. Теперь настало время сравнять счет.

Джейн рассмеялась и позволила Бобу отвлечь ее от ее мрачных мыслей. Он не старался выяснить подробности ее жизни в Бостоне и не касался вопроса, почему она приехала сюда в поисках уединения, и она была благодарна ему за это. Он предоставил ей возможность говорить о том, о чем она хотела, а сам, в свою очередь, рассказывал о годах, проведенных в Галифаксе, с нескрываемым отвращением.

— Мне кажется, я мог бы многое сделать в жизни, а не быть прозябающим буквоедом-адвокатом, — сказал он. — Я не сильно смыслю в судебных разбирательствах.

Ужин — ароматный сырный соус и вареный лобстер, — закончившийся горячим яблочным пирогом, был очень вкусным, и к тому времени, когда они отправились в обратный путь, она почувствовала себя полностью расслабленной. Боб уверенно вел машину по продуваемой ветрами дороге одной рукой, а другую положил ей на руки. Но когда перед ними возникли темные и отталкивающие очертания дома, к ней моментально вернулось напряжение. Боб подождал, когда она зажжет две лампы-«молнии», и после этого, у двери, она почувствовала, что ее обнимают его руки.

— Ты уверена, что хочешь снова остаться здесь одна? — спросил он.

— Но, сэр, что подумают жители деревни? — засмеялась она и услышала его тихий ответный смешок.

— Я не имел это в виду, но это хорошая мысль, — сказал он. — Я подумал о том, что ты можешь переночевать в городе.

Она пожала ему руку.

— Спасибо, но все будет хорошо, — сказала она.

Он крепче сжал ее руку, и она почувствовала па своих губах его губы — короткий поцелуй, нежный, мягкий, и ей было жаль, что он не затянулся.

— Подумай о том, что я сказал, Джейн, — о том, чтобы уехать отсюда, сейчас, куда-нибудь.

— Подумаю. Обещаю, — ответила она. Она видела, как он помахал ей рукой, отъезжая, затем закрыла дверь и заперла ее на щеколду. Она оставила одну горящую лампу в коридоре, а другую внесла в комнату. Напоминание Боба о том, что отсюда следует уехать, снова возбудило в ней мысли, которые ей удалось отогнать во время ужина. Любая другая девушка уехал; бы сразу после той первой ночи. Но она осталась, а теперь и думать не хотела об отъезде. Почему она тотчас же отвергла выдвинутое Бобом предложение? Джейн заставила себя не думать об этом.

Она не позволит поглотить себя сумасбродному воображению, возбуждаемому смехотворными идеями старой женщины, бормотанию старой затворницы, голова которой набита странными мыслями. Девушка сердито передернула плечами, будто стараясь стряхнуть с себя эти мысли, которые, будто саван, обволакивали ее, быстро разделась и нырнула в теплую постель. Она лежала под одеялом, слушая тишину, пока, наконец, не уснула, погрузив свой мозг в полнейшую пустоту.

Но сон оказался беспокойным и тяжелым, он был наполнен рушащимися скалами и громыхающими валунами, и подушка девушки стала влажной от испарины. Наступил предрассветный час, когда неожиданно она проснулась и села на кровати, еле дыша от страха. На секунду комната озарилась красноватым светом, но, как только Джейн соскочила с кровати, он исчез, и она бросилась к окну. Высоко в небе висела луна, и там, по воде, медленно двигалось красноватое зарево — примерно в том месте, где лежал Рок-Айленд. Джейн смотрела на него, будто пригвожденная к месту. Несмотря на свой цвет, зарево светилось холодным светом и двигалось медленно влево, пока, будто задутая свеча, мгновенно не погасло, и только луна осталась на небосклоне. Джейн вернулась в постель, плотно закуталась в одеяло и лежала так до тех пор, пока тело ее не перестало дрожать. Наконец она уснула, и оставшаяся часть ночи прошла в тишине.