Никогда мне кабак не дарил ощущения праздника. Никогда в ресторане я новой судьбы не искал. И лишь в горе и в радости, чтобы почувствовать разницу, я друзей собирал, но из рюмок глядела тоска. Слава Богу — свинцовое зелье не стало спасением. Ведь спасения нет, а иллюзии я не хочу. Мне виски обдувают, свистя, мои годы осенние. Но, как прежде, стою я, вернее — как прежде, лечу. Ах, ничто не меняется в нас — это вам только кажется, будто снежные волосы птицу заставят осесть. Боже, сколько ошибок! Но нету желания каяться. Мы за все заплатили, а это свобода и есть. Слава Богу! В Израиле трудно живется, но пишется, и про то, что здесь трудно, и что нас здесь вовсе не ждут. Но надежда-волшебница в парус залатанный дышит нам: все, что мы не нашли, — наши дети, наверно, найдут. — Но надежда-волшебница в ухо горячее дышит нам: все, что вы не нашли, ваши дети, уж точно, найдут.