Запись пятая

«Ну и денек выдался у меня вчера. Прямо как в кино. Я узнал нечто очень даже интересное.

Дело было так. Я сидел на подоконнике и читал книжку, которую мне подарил Игорь Семенович. Джон Колдуэлл в мае 1946 года на маленькой яхте «Язычник» вышел из Панамского канала, чтобы пересечь Тихий океан и дойти до берегов Австралии.

Самое удивительное заключалось в том, что Джон Колдуэлл не был моряком, он плохо разбирался в навигации и смутно представлял себе, что такое отправиться через океан под парусами. И вот он отправился! Я как раз дочитал до того места, когда яхта Колдуэлла разбилась у архипелага Фиджи и Джона подобрали островитяне. И тут краем глаза я увидел, что через двор к дому шагает Микула Селянинович. Я, конечно, как всегда, уставился на него.

Только он скрылся в подъезде, как оттуда вдруг выходит… Митька Меркулов! Наш новичок. Я так и обомлел. Что ему, думаю, делать в нашем доме? И потом, он уже несколько дней не ходит в школу, говорят, заболел!

В руках у Митьки была корзина. В ней лежало, видно, что-то тяжелое, потому что Митька изогнулся дугой.

Меркулов пересек двор, миновал газон и направился, как я догадался, к троллейбусной остановке. Я прямо чуть шею не свернул — все вытягивался, чтобы увидеть, куда он пойдет. А Митька приостановился, оглянулся, поискал кого-то глазами и вместе с корзиной встал в тень трансформаторной будки. Я ломал себе голову: что все это значит? У кого он был в нашем доме? Что несет в корзине?

Не успел я как следует обмозговать все эти «почему», как вдруг из того же подъезда вышла с корзиной в руках тетка Степанида. Она тоже пересекла двор, миновала газон, поравнялась с трансформаторной будкой, где в тени с корзиной у ног стоял Митька, и что-то сказала ему. Митька кивнул, подхватил свою ношу и пошагал вслед за Кондратьевной.

Вот они скрылись за углом, и тут со мной что-то произошло. Я захлопнул книжку, сорвался с подоконника и выскочил из квартиры.

Я поспел вовремя. Толпа пассажиров штурмом брала троллейбус.

Степанида с Митькой и двумя корзинами лезла через переднюю дверь и кричала жалобным голосом: «Граждане, пустите!.. Ой, граждане, осторожней, только что с ноги гипс сняли!»

Я с трудом протиснулся на заднюю площадку и стоял там, зажатый с одной стороны металлическим поручнем, с другой — чьим-то рыжим чемоданом.

Стараясь не потерять из виду Степаниду, я пытался сообразить, когда она успела сломать ногу. Я чуть не каждый день встречаю ее во дворе и ничего такого не заметил. А может, не она вовсе сломала, а Митька? Поэтому-то он и в школу не ходил…

Я так напряженно следил за передней площадкой, что забыл, где нахожусь. А на заднюю площадку троллейбуса уже протискивалась кондукторша.

— Граждане пассажиры, возьмем билетики! — уставилась она на меня. — У тебя, мальчик, билет есть?

Я похолодел. Билета у меня не было, и купить было не на что. Для видимости я сунул руки в карманы брюк, а на самом деле приготовился к броску: вот-вот должна быть остановка. И, как только двери троллейбуса раздвинулись, я, изо всех сил работая локтями, бросился вон.

Я шел и проклинал свою глупость: не догадаться прихватить с собой хотя бы пять копеек! Хотя бы в один конец! Теперь все пропало, Степанида и Митька скрылись в неизвестном направлении.

По инерции я еще шагал вперед, вслед за автобусом. Вот он свернул за угол, на Солнечную, и тут меня осенило: куда может ехать Степанида в воскресное утро с корзинками? На базар! Я прибавил шагу.

Сразу же за рыночными воротами с огромной надписью «Добро пожаловать!» стояло несколько автомобилей. Из них выгружали мешки с картошкой, огурцами.

Из динамика на покосившемся столбе гремела музыка.

Вправо и влево от меня расположились всякие бабки с цветами.

Степаниды с Митькой среди них не было. Я пошел дальше.

На длинных деревянных столах под навесами шла бойкая торговля овощами. Свежие, еще в утренней росе листья салата, зеленый лук, редиска и все такое прочее.

На секунду я даже забыл, зачем на базар пришел. Но только на секунду. Я не увидел тетку Степаниду, но в общем гуле вдруг различил ее голос. Совсем не так, как она кричала иногда у нас во дворе, а жалостливо Степанида зазывала:

— Да что вы такое говорите, гражданочка! И совсем недорого. А вы попробуйте ее вырастить — ведь мучение! На одной поливке надорвешься! Да и что вам стоит переплатить десять-двадцать копеек? А сироте — обновка. Мне ж его одевать, кормить надо! А я сама старая да больная…

Я удивился: что она такое несет? Какая поливка, какая сирота?

О ком это она?

Осторожно стал пробиваться ближе. И вот я уже почти у самого стола, по другую сторону которого стоит Кондратьевна, а рядом — Митька. Перед ними — я просто глазам не поверил — две огромные корзины садовой земляники!

Степанида, видно, цену заломила большую, но люди все равно покупают. Еще бы — такие ягоды весной!

Но откуда они у нее? Ведь я-то отлично знаю, что у Пантюхиной нет ни огорода, ни сада. Митькины, что ли?.. Но при чем тут вообще наш Меркулов? Просто голову сломаешь!

Толстая женщина с кошелками, за которой я стоял и из-за плеча которой вел свое наблюдение, взяла из рук Степаниды кулек с ягодами и пошла. Я спрятался за столб. Пи Степанида, ни Митька не успели меня заметить. Да и не до того им было. Кондратьевна торговала, а Митька со злющим лицом брал деньги, складывал их в коробочку, сдавал сдачу.

«Эх ты, а еще тельняшку носишь, спекулянт несчастный», — думал я про Митьку.

Вдруг Степанида завертела туда-сюда головой и побежала к бородатому дядьке, что торговал недалеко от нее. Оказывается, у Степаниды гирь не хватило, и дядьку она просила одолжить их ненадолго. Я подошел к Митьке и прямо посмотрел ему в глаза. Пронзительно так посмотрел. Митька растерялся. А я, не давая ему опомниться, ехидно спросил:

— Почем торгуешь, моряк? Смотри, не продешеви.

— Тебе какое дело! — закричал вдруг Митька. — Твои, что ли, ягоды!

— А чьи? Твои?

— Я почем знаю? Это бабка где-то их…

Он не договорил. Степанида с гирями в руках возвращалась на свое место. Я отошел от прилавка. Но не очень далеко, чтобы все было видно.

Степанида что-то сказала Митьке. А он вдруг швырнул ей коробку, в которую складывал выручку. Степанида на миг опешила, а потом закричала на Митьку и хотела его ударить. Но Митька увернулся, нырнул под прилавок и выскочил с другой стороны, не очень далеко от меня.

— Не смей меня трогать! — крикнул он Степаниде, губы у него вздрагивали.

Степанида прямо ощетинилась:

— Я вот тебе дам — не смей! Ты чей хлеб жрешь, паршивец? Марш на место!

— На-ка вот, выкуси! — Митька показал Кондратьевне фигу и пошел прочь.

У меня от удивления глаза на лоб полезли. И вдруг я вспомнил, как недавно Микула Селянинович сказал про Степаниду: «Без помощников она не может… Пашка сбежал, так бабка внука себе выхлопотала…»

Выходит, что же, Митька и есть тот самый внук? Ну и дела.