На другой день после этого памятного спектакля актеры решили, что надо дать еще одно представление в Немуре. Отъезд Альбертины поставил их в затруднительное положение относительно выбора пьес. Однако что, если дать «Ричарда Львиное Сердце» или «Игру любви и случая»? Вишенке придется подготовить роль Антонио из «Ричарда Львиное Сердце».

На место госпожи Гратанбуль Пуссемар нанял отставного учителя чистописания, который за небольшое вознаграждение согласился выступить в качестве суфлера. Оркестр на этот раз будет состоять из трезвого барабанщика и гитариста. Решено бесплатных билетов не давать, потому что невыгодно, и публика, их получающая, слишком часто смеется.

В три часа пополудни Анжело, подготовив Вишенку, оставил ее в общем зале, а сам с товарищами отправился в кафе. Девушка решила подготовиться к спектаклю в саду, примыкающем к гостинице.

Для Фромона наконец настала желанная минута. В то время, когда Вишенка сидела около кустарника сирени и со школьническим прилежанием изучала роль, Фромон, раздушенный, припомаженный, подбоченясь одной рукой, а другую приложив к сердцу и закинув голову назад, остановился перед нею и умилительно прошептал:

— Божество!.. Восхитительная!.. Очаровательная!.. Честное слово!.. Еще красивее, нежели на сцене!

— Вы, месье, со мною говорите? — Вишенка подняла голову.

— А то с кем же! Кто же кроме вас, мог бы услышать такие пламенные признанья!..

— Извините, мне надо приготовить роль на завтра, если буду разговаривать, то не выучу ее.

— О! Бесценная! Кто имеет такие глаза, как вы, тому не нужно учить роль. Вы мимикой ее исполните, так, как вчера в «Мещанском свидании». Я ведь пьесу-то узнал, не то что наивные жители Немура — они не смекнули, в чем дело.

— Я уверяю вас, что мне надо учить.

— Полно, что за вздор…

Фромон сел на скамейку к Вишенке так близко, что она отодвинулась.

— Я вас испугал?

— Вам нет никакой надобности так близко садиться.

— Мне никогда не будет довольно близко, прелестная Вишенка!.. Вас так, кажется, зовут? Какое оригинальное имя… держу пари, что будете знаменитыми… обещаю вам славить и провозглашать его… Но я не люблю тратить слов напрасно, моя цель — выразить вам мои чувства! Я вас обожаю и люблю! Вчера это вы уже заметили. Не правда ли, как хорош был мой букет?

— Это вы его бросили?

— Конечно, я. Как она мило удивляется.

— Я вам очень благодарна за букет. Но не заслужила получить его.

— Завтра я вам брошу три.

— Они мне не нужны — бросьте другим актрисам.

— Других не желаю и знать, вас только обожаю. О! Что за талия! О! Прекрасная крошка.

Фромон обхватил ее талию, намереваясь поцеловать, но девушка ловко оттолкнула его.

— Ну-ну как вы ломаетесь, к чему это жеманство? Неужели вы такая жестокая?

— Я вас не понимаю…

— Хорошо, хорошо… разве так в роли написано?

— Вы мне мешаете ее учить.

— Полно, оставьте эти глупости, будьте благоразумны, пообедаем вместе, не так ли?.. Обед будет отличный, сами закажете… а сегодня ночью я вас буду ожидать… ключ оставлю… что, согласны?.. Решено?

Вишенка теперь уже понимала такого рода предложение, но нахальное и резкое обращение этого франта возмутило ее, и она ему сказала смело в лицо:

— Вы, сударь, как видно, привыкли иметь дело с женщинами, которые не оказывают сопротивления…

— Да, это правда, я одерживал всегда победы, и список моих жертв был бы длиннее, нежели ваша роль, милая моя.

— А я, сударь, не имею никакого желания увеличить этот список.

— Как, что вы говорите?

— Если не оставите меня в покое, то я уйду в свою комнату.

— Так вот как… нас не понимают! Полно, злючка, я не вполне еще объяснился, Ошибку свою сейчас исправлю. У меня не только образчики вин… есть несколько кусков шелковой материи, можно сделать хорошенькие платья. Я получил эту материю в обмен на бордосское вино… все лучшего качества… не помирится ли нам теперь?

Не отвечая, Вишенка встала и хотела удалиться, Фромон попытался удержать ее за руку:

— Как, моя красавица! Вы уходите, ничего мне не сказав?

— Мне нечего отвечать на все, что вы говорили.

— Кажется, мои предложения не такие, чтобы можно было от них отказываться. Ведь я дарю один, а может быть, два куска материи, если хотите…

— Я не нуждаюсь ни в вашем обожании, ни в вашей материи.

Фромон поправил свой галстук и важно произнес:

— Вы, должно быть, барышня, считаете меня за бедного приказчика, торгующего вином, но вы ошибаетесь. Меня зовут Александр Фромон, я племянник и единственный наследник Иосифа Фромона, у которого лучший винный погреб в Берси и сорок тысяч годового дохода. Дядя мой — больной человек, скоро умрет, и я все это получу. Занимаюсь же делами только для удовольствия дяди. А что скажете теперь, можно ли мною пренебрегать.

— Боже мой! Что мне до всего этого? Зачем мне знать вашу биографию, не трудитесь ее рассказывать.

Фромон, сконфуженный ответом молодой девушки, однако не растерялся, а самым сентиментальным тоном продолжил:

— Полно, мой милый ангел! Скажи мне, чего ты хочешь, я в состоянии сделать глупость. Когда мне женщина нравится, то я готов употребить все, лишь бы достигнуть цели.

— Вы мне не нравитесь! Не нравитесь! Очень не нравитесь, и потому все предложения ваши, и куски материи, и букеты для меня не нужны. Предложите их вместе с любовью другим. Прощайте, не тратьте попусту времени.

И Вишенка убежала.

Изумленный отказом, Фромон задумался: «О! Не может быть, это кокетство… кто мог бы ожидать и подозревать в простодушной Вишенке столько кокетства и хитрости… но ее вся уловка напрасна… она будет моя… она должна быть моя… она желает только добиться больше знаков внимания».

В этот же день вечером Фромон написал Вишенке пламенное письмо, в котором предложил кроме двух кусков материи еще кашемировую шаль. Письмо это он отдал гарсону для передачи тайком Вишенке. Она, прочитав, порвала его на клочки, из которых сделала себе папильотки. Через час, когда гарсон пришел за ответом, она развернула одну папильотку и протянула ее с серьезным видом:

— Вот и все…

Гарсон поспешил к Фромону с папильоткой.

— Изволили развить локон и сказать: «Вот и все».

Фромон, узнав в клочке бумаги обрывок своего письма, взбешенный, поклялся отомстить.

На следующий день предстоял второй спектакль. Драматическая труппа выпускает огромную афишку с измененными названиями: «Ричард Львиное Сердце» назван «Узник и Минстрель», «Игра любви и случая» — «Препровождение времени Купидона», «Говорящая картина» — «Живая картина». Ниже публику извещали о том, что знаменитая Вишенка будет играть в пьесе «Узник и Минстрель» роль юноши, который служит подпорой минстрелю. Анжело, недовольный таким выражением, замазал слово «подпорой», так что читающему афишку самому предстоит решить, какого рода эта служба.

Несмотря на блестящую афишку, публика собирается в театр что-то медленно.

— Пора уже начинать, и всего только двое явились: господин Серполе и госпожа Лятандри.

— Ужасное положение актера, когда театр пустой! — воскликнула Элодия. — Следовало раздать даровые билеты, а теперь лучше спектакль отменить, двоим же этим сидящим в партере возвратить деньги.

— Полно, милая! Как малочисленна ни была бы публика, всегда надо ее уважать, и, может быть еще соберутся, — заметил Кюшо.

Затем подбежал к занавесу, немного поднял его и сообщил:

— Вот еще двое вошли в галерею!

— Верно, соберутся к «Игре случая», — Гранжерал радостно потер руки.

— Еще трое пришли на балкон.

— Теперь, конечно, можно начать.

Первая пьеса была сыграна при семи зрителях, на второй, в которой играла Вишенка, число публики немного увеличилось. Появился Фромон и занял прежнее свое место, в то же самое время партер наполнился уличными мальчишками, лизавшими несколько дней тому назад госпожу Гратанбуль.

Вишенка позабыла о господине, накануне объяснявшемся ей в любви, занятая своей ролью и крестьянским костюмом, который ей был очень к лицу, только панталоны слишком жали в шагу. Она первый раз надевала мужское платье и была в нем как-то связанна и неловка. Роль почти совсем не знала, но Анжело ее утешал, уверяя, что любимцам публики все сойдет, да при том же барабан поможет.

Пуссемар сыграл увертюру: гитарист жалобно пробренчал, а барабанщик из усердия так колотил в барабан, что лопнула кожа. Представление, однако, продолжается.

На сцене появились Вишенка и Анжело. Ее походка какая-то ненатуральная, да притом девушка не знает роли и теряется постоянно. Мальчишки в партере начинают шуметь:

— Что у нее там в панталонах! Она роли не знает! Вон, вон со сцены!

— Молчите! Прочь из театра! — восклицает Серполе, оборачиваясь к мальчишкам.

Но внушение проигнорировано, крик, брань, шум и свистки продолжаются.

Вишенка в ужасном смущении, не может произнести слова, ноги у нее подкашиваются, она чувствует, что упадет. Концерт свистков, вызванный Фромоном, обескураживает ее окончательно. Анжело успокаивает, но, собрав последние силы, она убегает со сцены и со страшным рыданием бросается в объятия Анжело.

— Кончено! Кончено! Я не буду больше на сцене…

— Это интрига… подлая интрига! — восклицает Анжело, усаживая свою возлюбленную. — Презренный наглец, сидящий в ложе, подал знак для свистков!

— Всего удивительнее, что это тот же господин, который накануне бросил букет Вишенке, — замечает Гранжерал.

— Что тут удивительного? — говорит Анжело. — Он ее постоянно преследует своими любовными предложениями, которые она отвергла, и за то мстит ей. Я отыщу его в гостинице и разделаюсь с ним как следует.

— Интрига, интрига, — шепчет Элодия Зинзинете, — когда кто освистан, всегда говорят, что интрига, а дело в том, что она, явившись на сцену, не сумела ни говорить, ни ходить, ни пошевельнуться.

— Ах! Как она была жалка! Какие неловкие манеры, какое глупое выражение лица, а публика сегодня заплатила за билеты и может быть требовательною, не то что прошлый раз.