Если раньше я просыпалась с утра и думала, ну вот, опять меня сегодня Ирвинг будет игнорировать. То теперь, просыпаясь с утра, я думала о том, как же нам открыть наши отношения и для всех остальных, чтобы это не было проблемой для родителей.

Я просыпалась на час раньше будильника, и все думала и думала. И мне казалось, чтобы мы не предприняли, это будет выглядеть глупо со стороны. И больше всего я боялась, что скажут люди.

Ирвинг же меня не понимал. Он даже злился по этому поводу, но видя мои страдания, успокоился. Все что он не делал — было ради меня.

Легкий стук в дверь, заставил меня забыть о своих мыслях. Я протерла глаза, и совершенно немного разозлилась.

— Да?

— Ты одета, я хочу с тобой поговорить?

Я усмехнулась, потому что раньше Ирвинга не останавливал тот факт, что я могу быть не одета. Теперь все было по-другому. Мы уже неделю встречались вместе, но так и не были близки. Он стал таким правильным после разговора с моим отцом. Толком он мне всего не рассказала, и все же, как я поняла, сама мысль спать со мной в этом доме, его убивала. Словно он подводил моего отца. Я понимала его, и не давила. Теперь у меня нашлись другие проблемы, чтобы переживать. Например, как нам все это разрулить, чтобы все остались довольны, и особенно мы с ним.

— Заходи, — отозвалась я, и благочестиво накрылась одеялом, до самого подбородка, что мои пальцы на ногах начали выглядывать из-под другого конца.

Ирвинг, одетый в шорты и футболку, заглянул за дверь, словно я могла поджидать его полуголая там, и лишь потом зашел в комнату.

— У меня есть идея!

— Чудно, хоть у кого-то они бывают. Я свои израсходовала еще ночью, и мне кажется, на несколько лет вперед.

Мой сарказм он оставил незамеченным. Усевшись на кровать рядом со мной, Ирвинг погладил меня по волосам, и я лишь теперь вспомнила, какой страшной выгляжу после сна — глаза опухшие, волосы всклочены, а о запахе изо рта вообще молчу. Мне вдруг захотелось уйти под одеяло с головой.

— Скажи, как у любой нормальной пары завязываются отношения?

— Если это лекция, то заходи ко мне с ней, после завтрака. Я не готова к ним сейчас, — буркнула я, и дернула голову от его руки. Я была злая, усталая от нерешенной проблемы и раздосадована тем, что он увидел меня такой.

— Не злись, — попросил он, и, затихнув, я посмотрела в его глаза, которые больше не горели ненавистью ко мне. Он смотрел на меня и улыбался, дарил свой свет мне одной. Тут уже злиться я не могла.

— Ну, хорошо, раз лекция, пусть будет лекция, — смирилась я, отодвигаясь от него, и в то же время, поворачивая свое лицо, я старалась все сделать так, чтобы мой непрезентабельный вид, был от него скрыт. С таким успехом нужно выставлять ноги, а не голову. Блин, хотя ноги не стоит, я их забыла побрить.

— Так что делают нормальные парни и девушки, если понимают что нравятся друг другу? — снова спросил он, и его улыбка мне понравилась. Немного загадочная, немного насмешливая, но вовсе не усталая. Этот задор и желание что-то делать — он удивлял меня!

— Не знаю… гуляют вместе?

— Думаю, все начинается с ухаживаний, — понизив голос, сказал он.

— И? Что это должно значить?

— Я просто начну ухаживать за тобой, как клеил всех остальных девушек на глаза у других. И все скажут, что у тебя просто не было шанса устоять передо мной!

— Да что ты? — сладко пропела я, и быстрым движением ноги спихнула его со своей кровати. А когда он грохнулся на пол, нависла над ним: — Ты уверен, что я не смогла устоять перед тобой?

Лицо Ирвинга стало веселым и хитрым, когда он взглянул на меня, так и не став подниматься.

— Уже не так. И все же, те с кем я встречался, считали, что я очарователен. Могу же я очаровать даже такую ледышку, как ты.

За его нахальство, я грохнула его подушкой, и Ирвинг тут же в один прыжок поднялся на ноги, и убежал к двери.

— Не будь так самоуверен!

— Я вообще-то сказал тебе это, чтобы ты в школе не удивлялась. Больше мы не ссоримся на людях, мы влюбляемся!

Мы улыбались, смотря друг на друга, и мне так хотелось поцеловать его, но пришлось вновь накрыться, потому что я уже знала этот воспламеняющийся взгляд. И мне не нужно было быть одетой во что-то прозрачное, любая вещь на мне его заводила.

— Хорошо, — согласилась я, и лишь когда дверь за ним закрылась, мне стало легче. Но Ирвинг не знал о еще одной моей проблеме. Я так боялась всего этого, потому что не могла ему доверять до конца. Я все ждала, что в какой-то миг он пойдет в отступ, и я снова буду сама со своим разбитым сердцем. Мне хотелось знать, почему раньше мы не могли быть рядом, но, наверное, время еще не пришло для откровенности. Ирвинг знал меня, изведал мое тело вдоль и поперек, а я ничего не могла сказать о его прошлом, да и о нем самом очень мало.

Валяться мне так и не дали. Етни наглым образом ворвалась в мою комнату, чтобы взять какую-то кофту, за ней Майя, нарекая, что не помнит, куда задела свои штаны, и нет ли их у меня. Кое-как я вскоре от них избавилась, но нужно было уже собираться в школу, что я и сделала. На душе вновь стало тоскливо, когда я заметила посеревшее небо.

На лестнице я встретила Ирвинга, и чтобы не видели девочки, он быстро чмокнул меня в губы, я по привычке потянулась за большим поцелуем, но он уже убежал вниз. Я боялась, что нам еще долго придется вот так довольствоваться краткими украденными поцелуями.

Родители встретили нас с Ирвингом внизу улыбчивыми взглядами, словно у нас 4 есть общий секрет, впрочем, так и было, если не учитывать того, что Рашель тоже была во все это посвящена. Кроме того, что было на самом деле, она просто знала, что мы вместе. Иногда мне казалось она и то лучше понимает Ирвинга.

В школу мы ехали как всегда под щебет малышни, и на сердце ставало все тяжелее. Я думала о том, что с утра сказал Ирвинг, и все это вызывало в сердце туманное, не хорошее чувство. И больше всего меня мучило то, что я не могу ему верить. Просто не могу заставить себя поверить в то, что все происходит на самом деле.

Мы вместе, но все вокруг движется так, словно нас и в помине нет. Жизнь идет своим чередом, меня мучают мысли неполноценности этих отношений. Мое недоверие к нему и тому что мы можем быть вместе. Этот страх вовсе не беспричинен. Для моего страха была создана крепкая основа, которую Ирвинг раз за разом возводил, когда терял мое доверие, из-за своего эгоизма, и чего-то о чем я до сих пор не знала. Оставался один главный вопрос — почему он так долго убегал от всего этого, раз я одна заставляла его жить и двигаться в этом году?

Ирвинг чувствовал что я отдалялась в своих мыслях, что все еще холодна, и что там, начинаю обвинять его в сложностях, и в том, что не могла полностью ощутить радость от наших отношений, и его малочисленный признаний. Он считал, что обладание им, должно мне хватить, и ему не придется спокутывать за прошлое.

Я вяло вышла из машины, вместе с малышней, даже не посмотрев на Ирвинга и не став его дожидаться. Пока он не начал приводить свой план в действие, я хотела хоть немного отдохнуть. Встретив Рашель в школе, я тут же поспешила избавиться от его присутствия, так как Ирвин пошел почти следом за мной. Возможно, это его и задело, но я не стала оборачиваться, не желая знать, какая у него была реакция.

Рашель хотела, конечно же, поздороваться с Ирвингом, но я утащила ее прочь, прежде, чем Ирвинг успел махнуть ей в ответ, на ее улыбку. Хорошо, что она даже не успела открыть рот.

— Ты снова стаешь занудной, — посетовала она, я одарила ее в ответ усталой улыбкой. Ей просто было говорить обо всем.

— Ну, тогда я стаю сама собой, а это не так и плохо, не находишь?

— Нет. Разнузданная красотка Флекс мне больше нравилась, — отозвалась она, переходя на неторопливый шаг и одаривая других улыбками. Как всегда желая поговорить с ней наедине, я забыла о толпах поклонников, и тех, кто просто хочет сказать ей «привет». В итоге разговор выглядел примерно так: одно мое предложение — и кто-то к нам подошел, Рашель смогла ответить, т кому-то помахала рукой в ответ, я что-то сказала, и мы обе несколько минут уделили очередной знакомой. Поняв, что толку с этого не будет, я оставила Рашель где-то на полпути и сама пошла в класс.

Сев за парту, я ждала начала занятий. Несколько раз в дверном проходе мне довелось уловить мелькающую фигуру Лукаса, но я была рада, что он не зашел здороваться. В том настроении, что я была сейчас, смогла бы его спокойненько послать. Постепенно класс начал заполняться, и мои вялые приветствия вряд ли кого-то обижали — погода была так себе, и никто не жаждал получения знаний. Зашел Ирвинг, и я подумала о том, как же он хорош в том, что он делает и как ходит, но следующим чувством было раздражение.

Ирвинг сначала даже не посмотрел на меня, прежде поздоровавшись с другими. Вот я уловила, как его лицо поворачивается в мою сторону, и я могла лишь догадываться, с каким выражением смотрят его зеленые глаза. Прошло несколько секунд, он выпал из поля моего периферийного зрения, пока я не поняла, что он сел на нашу парту и уставился на меня. Я напряглась, но даже не посмотрела на него.

— Флекс, — громко позвал меня он, и я скорее почувствовала, чем поняла, что все в классе приготовились к новой ожесточенной перебранке, которая нередко случалась у нас в школе. — Что делаешь вечером?

Я с сомнением посмотрела на Ирвинга. Еще до конца не понимая, что происходит. Его же лицо было почти скучающим.

— Уроки буду учить, — сухо отозвалась я, выпрямляясь на месте, и отрывая липкие руки от парты. Я начала понимать, что Ирвинг начал свою игру, хотя пока что не имела ни малейшего представления, как в нее играть.

— Не хочешь пойти пройтись вечером? Мы собираемся небольшой компанией.

— Возможно, — насторожено сказал я, думая о том, какая компания будет с нами, в то же время, даже не представляя, какой органичной на самом деле выходит моя реакция. — А с чего вдруг?

На самом деле я имела в виду компанию, но выходило так, будто я спрашиваю о другом.

— Больше некого звать, — сказала он в своей знакомой наглой манере, и как раз прозвенел звонок. Он снял свой зад с парты и сел рядом. Далее мы говорили лишь о занятиях, так как я все время ловила на себе удивленные взгляды. Видимо я выглядела до того загнанной, что никто не почувствовал подвоха в ситуации созданной Ирвингом.

Вечером же, как он и говорил мы пошли гулять, хотя когда Ирвинг зашел за мной, я сначала даже не поняла, что он действительно серьезно говорил о прогулке.

Компанию, как оказалось, нам составляли Вокс и Денис. Те двое шли за ручку, обнимаясь и целуясь. Нам же с Ирвингом оставалось лишь с тоской смотреть друг на друга, и придерживаться правил игры. Как странно было ощущать некоторое смущение возле него, и думать, как себя вести, чтобы это выглядело натурально.

Когда Вокс и Денис отстали от нас, Ирвинг пошел ближе и прошептал:

— Это и раньше было мучительно — не быть с тобой. Но теперь это так нечестно!

— Это и есть мои последних полгода жизни, — с сарказмом пропела я, стараясь не смотреть на него, и не прислушиваться к тому, как от него хорошо пахнет.

— Ты до сих пор злишься на меня за все? — испытующе глянул он, я же чтобы не видеть его соблазняющих глаз и губ посмотрела скучающе в сторону витрин. Но мне стало душно, и вовсе не от любви к нему — это было немного подло с его стороны, начинать такой разговор здесь.

— И на себя тоже, — тихо вздохнула я. — У нас все не правильно. Ухаживания после того, что было между нами, какая-то аллегория.

— Так и есть, — грустно сказал он, и понял, что мою злость на него ни с чем не сравнить. Зато до Ирвинга начало доходить, что мне мало было просто заполучить его. Я хотела возмещение прошлых месяцев, потому что та боль не могла просто забыться и исчезнуть. Только не потому, что мы были вместе.

— А когда, как ты думаешь, тебе удастся простить меня?

Я тяжело вздохнула. Ну, разве все так просто? Могу ли я знать ответ на такой вопрос? Мне бы хотелось начать все заново, но без доверия, все его усилия были почти впустую.

— Когда больше буду знать о тебе… наверное, — пожала плечами я.

В витринах магазинов, я видела как мы проходим мимо. И зеркальные наши копии, казались просто парой людей, которые не могли иметь ничего общего. Для остальных невольных зрителей этого фарса, мы должны были выглядеть так же — двое молодых людей, которые будто бы лишь познакомились, и начинают узнавать друг друга. Я же смотря на нас, думала о том, что хочу все о нем знать, понять всего его, увидеть каким он может быть еще. Ирвинг понимал это подсознательно, и словно продолжал отгораживаться от меня. Как это в его стиле: шаг вперед, два шага назад и оборот на 180°. Когда же мне станет легче с ним? Я так хотела понимать причины, по которым он раньше отвергал меня, что все полученное уже не казалось таким сказочным подарком. Еще до Нового года, я бы сочла поступок Ирвинга, чем-то важным, и этого бы хватило. Но уже не теперь, я прошла слишком много и заслуживала на большее. Я заслуживала обладать ним всем, пусть не всеми его секретами, но тем, которые портили жизнь мне в последние полгода.

— Что ты хочешь узнать? — после довольно продолжительного молчания спросил Ирвинг. Мне и не нужно было оборачиваться, чтобы смотреть на него. Я видела чувства, написанные на лице Ирвинга в стекле витрины, затемненной и оттого зеркальной. Он все еще сопротивлялся. В чем же дело, не переставала удивляться я?

— Где ты родился? — это был невинный вопрос, чтобы не спугнуть его. Внутренне я ощутила прилив радости и адреналина, понимая, что не смотря на сопротивление, сдается он исключительно ради меня. Хоть что-то. Значит, я важна для него, настолько, чтобы открывать мне кладези своей души. Все то, что он так давно от меня укрывал.

— В Англии… точнее в Лондоне, — расслабившись отозвался он, и это была верно выбранная тактика. Даже не знаю, каких именно он ожидал от меня вопросов, что так напрягся, — родители тогда почти заканчивали обучение, и им выдали грант на какие-то исследования. И вот, мне исполнилось 3 месяца, и мама даже не думая о том, как я мал, выехала в Бразилию. Их двоих такие вещи, как детские болезни не волновали. Они были молоды и претенциозны. Я конечно же получил все прививки какие только можно. До года мы прожили там. Снова вернулись домой, хотя такого понятия как дом не было — просто в Англию. Оттуда в Ирландию, где меня оставили с маминой бабушкой, пока мне не исполнилось 3 года. Тогда родители взяли меня на Мадагаскар. Оттуда еще куда-то. И таких «куда-то» была нескончаемая вереница.

Ирвинг и сам не заметил, как начал говорить мне о том, о чем всегда молчал. Я не смела даже лишний раз кашлянуть, чтобы не прервать этого рассказа. Вокс и Денис были уже далеко, мы же незаметно для себя оказались на дороге, ведущей к пляжу. Пока еще быстро темнело, ведь был еще лишь Март. Воздух стал холоднее к вечеру, и более влажный, и я спрятала руки в карманы, анна голову натянула шапку, что начало мне мешать, ведь вскоре порывы ветра относили от меня некоторые слова Ирвинга, не смотря на то, что он машинально увеличивал тон. И я понимала их лишь в общем контексте. Его же волосы безжалостно трепал все тот же ветер-вор, и я могла наблюдать за этим только со стороны. И у меня появилось странное чувство, что мы встретились впервые, и я увидела перед собой совершенно нового человека, не только того парня, которого люблю, а и другого, о котором ничего не известно. Ирвинг словно показался мне симпатичным попутчиком, которого можно встретить в поезде или самолете. Незнакомец, рассказывающий историю о себе.

— Когда появилась Майя, — после некоторой заминки сказал он, — на целый год родители решили осесть во Франции, ради нас. Они устроились работать в какой-то исследовательской лаборатории, и я узнал, что слово дом, означает не только какое-нибудь строение, а что это покой и уют, и что на вкус это слово, как домашняя еда. А также о том, что существуют друзья, игры, разные занятия, к которым легко привыкнуть. К тому времени, как Майе исполнилось 10, родители время от времени еще срывались куда-нибудь, зато мы жили на одном месте подолгу.

— Потому ты знаешь, так много разных языков? — не удержалась я, и Ирвинг, словно лишь теперь заметил мое присутствие.

— Не так уж и много, — глухо сказал он, смотря на меня в упор и не отрываясь, что я начала краснеть и… вновь замкнулся.

Я сетовала на себя, что не удержала язык за зубами. Но это был такой огромный шаг вперед, что моей радости не было предела.

Прошло минут 15 странного, отяжелевшего молчания Ирвинга, во время которого он странно смотрел на меня, словно готов съесть. Все это продолжалось, пока он не сообразил, что эта его отстраненность может меня задевать.

— Прости. Я опять все порчу?

— Не совсем. Ты начинаешь все исправлять, — улыбнулась я через силу, даже не представляя, скольких усилий ему стоило хоть что-то рассказать, раз он так давно молчал. Но я видела также, что это нужно не только мне. Мы играли с ним роли роковых любовников продолжительное время, но были просто парнем и девушкой, которые хотели стать мужчиной и женщиной, так и не попрощавшись с детством. Мы ведь лишь начинали ставать взрослыми на самом деле. Наши детские обиды, мои на него, его как я понимала на прошлое, были пока что нашими спутниками. И это влияло на то, кем мы стаем, и на то, что происходит между нами.

Мы остановились друг напротив друга. В сгущающихся сумерках я видела краем глаза, что к нам приближаются Вокс и Денис, но все же протянула Ирвингу руку. Он выжидающе и напряженно посмотрел на нее, потом на меня.

— Ты ведь знаешь, что я хочу поцеловать тебя, а не только держать за руку? — спросил он, и его голос заставил меня улыбнуться.

— Знаю. И хочу того же. — спокойно созналась я в своей слабости.

И Ирвинг принял мою руку. Я была готова себе признаться, что мне это понравилось больше, чем все поцелуи на свете. Ирвинг, наконец, начал пускать меня в свою жизнь.

— Не думала, что когда-то с вами проведу такой спокойный вечер, — заметила громко Вокс, стараясь быть услышанной через ветер, когда они подошли с Денисом к нам. Мы опустили руки за несколько секунд до этого, но подруга все равно взирала на нас с удивлением и интересом. И не смотря на то, что мы давно дружили, я знала, что завтра об этом будут знать все. Да, это была слишком лакомая информация. Зато думаю, это вписывалось в задум Ирвинга о нас.

Дома, перед тем как разойтись по комнатам, мы долго целовались, прижимаясь к стенам. Конечно же, мы оба хотели чего-то большего. Но потом нам пришлось громко хлопнуть своими дверьми, чтобы сообщить родителям, что мы ушли в разные комнаты. Это было несколько унизительно, и в то же время комично. Знали бы они, что все уже давно случилось, чего они так боялись. Все чего боялась я, приходилось ждать.