Нил с его двумя рукавами – Белым и Голубым – самая длинная река в мире и единственная, насколь­ко знал Ричард О'Коннелл, текущая с юга на север. Все в этой идиотской стране теснились к его берегам и идущим от русла каналам. И в Каире, и дальше, к югу, где долина Нила раскинулась на пять миль в ширину.

Под жарким палящим дневным солнцем река казалась полосой блестящего сатина, оттенком чуть тем­нее безоблачного неба. То тут, то там на берегах воз­вышались пирамиды. По спокойной глади изящно скользили лодки с пассажирами и грузом, а их паруса напоминали распростертые крылья чаек.

Умиротворенность этого пейзажа сводила на нет суета, царящая на мостках пристани рядом с прича­лами порта Гизы. Там сквозь толпы арабов в тюрба­нах и одеждах, похожих на ночные рубашки, протал­кивались туристы и группы путешественников. Повсюду мельтешили торговцы и наперебой предлагали простакам вещицы, якобы добытые при раскопках гробницы Тутанхамона. И, конечно же, вездесущие попрошайки требовали «бакшиш».

Это слово, означавшее «дайте что-нибудь», стало буквально национальным гимном. Его почти пропевали. О'Коннелл с джутовым рюкзаком на плече иг­норировал все просьбы. Даже на мальчика, скуляще­го «папа-мама умер, живот пустой », он не обратил ни малейшего внимания. Рик достаточно долго прожил в Египте и знал: стоит подать монетку одному, как тут же набросится вся свора. Получится, как с той ехав­шей на бал женщиной, вздумавшей подать милосты­ню у паперти Нотр-Дам.

Благодаря двадцати фунтам, которые О'Коннелл выпросил у своей спасительницы мисс Эвелин Карнахэн, чтобы кое-что приобрести, он превратился совсем в другого человека. Гладковыбритый, подстрижен­ный и причесанный, он выглядел великолепно и пре­красно сознавал это. Белоснежная рубашка без наме­ка на круги от пота под мышками, брюки, заправлен­ные в начищенные сапоги, и коричневый шейный пла­ток, закрывающий след от веревки, делали его поис­тине неотразимым.

Он сразу заметил в толпе своих компаньонов. Эве­лин была в белой широкополой шляпе и голубом пла­тье. Покрой его мог бы показаться старомодным, но со­блазнительные формы, которые оно подчеркивало, зас­тавляли забыть об этом. Ее брат красовался в пробко­вом шлеме и костюме цвета хаки. Брат и сестра тащили тяжеленные саквояжи, умудряясь одновременно дер­жаться с достоинством, придерживать головные уборы и следить за сохранностью кошельков. Это было нелиш­не, учитывая орду нищих и торговцев, через которую им приходилось продираться. Они направлялись к па­роходу «Ибис», пришвартованному возле пристани.

Нагоняя своих спутников, О'Коннелл услышал их спор.

– Как мы можем быть уверены в том, что он вооб­ще появится здесь? – говорила Эвелин. – Сейчас он, скорее всего, где-нибудь в баре пропивает мои двад­цать фунтов.

– Это больше похоже на меня, сестренка, чем на О'Коннелла. Он обязательно придет, вот увидишь. Эти американцы все считают себя настоящими ковбоями. Они парни честные и всегда держат свое слово. Пото­му что больше у них за душой ничего нет.

– Ну, что касается меня, – высокомерно заяви­ла Эвелин, – я считаю, что он просто неопрятный, дерзкий и нахальный тип. Он мне ничуточки не понравился.

– Я с ним, случайно, незнаком? – внезапно поинтересовался О'Коннелл, возникая рядом с девушкой.

Она широко раскрыла глаза от удивления и смущения. О'Коннелл сразу понял, что вовсе не прочь с головой окунуться в эти глаза. А ее губки, такие пухлые и чувственные...

Рик спохватился: ему не хотелось доставлять девушке удовольствия от осознания того, что ею восхищаются. Однако сам он даже не заметил, что она тоже не скрывает своего восторга при виде такого элегант­ного джентльмена.

– Добрый день, О'Коннелл, – обратился к американцу Джонатан, одновременно беря его под руку и кивая в сторону девушки: – Ты не обращай внимания на слова сестры. Она вспоминала какого-то дру­гого нахала.

– Мне показалось, что это просто отвратительный экземпляр, – заметил О'Коннелл, чуть заметно ус­мехнувшись.

– Здравствуйте, мистер О'Коннелл, – нервно улыбнулась Эвелин, делая вид, будто не поняла, что он ее поддразнивает.

– Они подошли к трапу парохода. Их начали обсту­пать нищие, которые вопили но весь голос: «Бакшиш!»

– Великолепный день для того, чтобы отправить­ся навстречу приключениям, – заметил Джонатан, кладя руку на плечо О'Коннеллу.

– Действительно, – кивнул О'Коннелл, после чего отделался от руки Джонатана и, остановившись на пару секунд, проверил, на месте ли его бумажник.

– Дорогой мой, – Джонатан вздохнул и прижал ладонь к сердцу, словно его оскорбили в лучших чувствах. – Я никогда не стал бы ничего красть у партнера.

– Приятно узнать, что у тебя в этом деле есть какая-то система. Как твоя челюсть?

Кровоподтек от удара О'Коннелла переливался на щеке англичанина всеми цветами радуги, как неизве­стный экзотический цветок.

– Забудь об этом, приятель, – бодро отозвался Джонатан. – Со мной такое частенько происходит.

– Охотно верю.

Эвелин с громким стуком уронила тяжелые сум­ки на причал, так, чтобы привлечь внимание обоих мужчин. Откашлявшись, она нарочито официально начала:

– Мистер О'Коннелл, как вы знаете, у нас впереди длительное путешествие...

– Да, мэм: день пароходом и два на верблюдах.

– Совершенно верно. И вот пока мы не пустились в наше опасное путешествие, обрекая себя на диском­форт и неудобства, не говоря уже о расходах... Можете ли вы посмотреть мне в глаза и убедить меня в том, что наше предприятие отнюдь не авантюра и не имеет своей целью избавить меня от денег?

– Что?

Миловидное лицо Эвелин зарделось. Из-за тени, отбрасываемой полями шляпы, оно приняло какой-то синеватый оттенок. Она надменно задрала подбородок и свысока взглянула на американца. Подобное выражение, по мнению Рика, ей совершенно не шло.

– Несмотря на то, что вы, возможно, могли пред­положить, мы с братом вовсе не богачи. Поэтому у нас нет никакого желания рисковать жизнью и своими скромными доходами из-за… как там говорится?

О'Коннелл вопросительно поднял бровь:

– Журавля в небе? – подсказал он.

– Да, что-то в этом роде. Я понимаю, что человек, оказавшийся у подножья виселицы, вполне мог опус­титься до обмана, чтобы спастись. Если именно это и произошло, то я даю свое разрешение и даже благо­словляю вас…

– Если уж вы хотите знать все до конца, то скажу вам честно, – О'Коннелл сделал несколько шагов к той, которая осмелилась говорить с ним столь высо­комерно, и почти столкнулся с ней. Ее глаза расшири­лись, а ресницы затрепетали, как крылья испуганной бабочки. – Послушайте, леди. Я и мой батальон в две­сти человек во главе с полковником прошагали всю Ливию и часть Египта, чтобы очутиться в вашем дра­гоценном Городе Мертвых. Так они нашли его и при­соединились к «жителям». Все, кроме меня. Теперь я и сам горю желанием отправиться туда, потому что эти проклятые пески взяли надо мной верх. И на этот раз я намереваюсь победить. Я отправлюсь туда с вами или без вас. Вообще, вам самой лучше бы остаться в Каире, а мы с вашим братом рискнем.

Эвелин не отпрянула, а осталась на месте, хотя О'Коннелл находился на непозволительно близком расстоянии от нее.

– Нет уж, спасибо. У меня свой интерес.

Отступив на шаг назад, Рик пожал плечами, совер­шенно одурманенный ее духами с запахом сирени.

– Ладно, расслабьтесь. Я позабочусь о вашем ба­гаже.

Закинув на плечо рюкзак, О'Коннелл подхватил ее сумки и направился к сходням. Он не слышал, как Джонатан шепнул сестре:

– Пожалуй, ты права, сестренка. Это действитель­но нахальный тип, и восхищаться нм нечего.

И тут О'Коннелл услышал голос, который предпо­чел бы не слышать больше никогда. Обращаясь к Карнахэнам, его обладатель пропел:

– Позвольте пожелать вам доброго дня.

Рик, дошедший уже до середины трапа, резко обер­нулся. Однако Эвелин среагировала раньше, чем из­бавила присутствующих от пары крепких выражений.

– Что вы здесь делаете?

Начальник каирской тюрьмы галантно припод­нял потертую шляпу с загнутыми полями, которая несколько странно дополняла его заляпанный кос­тюм.

– Я пришел, чтобы защищать свои инвестиции, – важно заявил Гад Хасан. – Мой народ хорошо знает, что англичане говорят вежливо, но всегда готовы вых­ватить землю буквально из-под ног.

Поклонившись, Хасан с саквояжем проследовал на палубу «Ибиса», по дороге дружелюбно улыбнувшись О'Коннеллу, который бросил в сторону жирного ма­ленького ублюдка гневный взгляд.

– Забудем о прошлом, – буркнул начальник тюрьмы.

О'Коннелл поставил сумки и, потирая шею, зловеще заметил:

– Если тебе понадобится галстук, только попроси.

Хасану не понравилось предложение американца, и он поспешил убраться куда-то на нос парохода.

Рик доставил багаж Эвелин Карнахэн к двери ее каюты и отпросился осмотреть судно.

– Делайте все, что считаете нужным, мистер О'Коннелл, – четко произнесла девушка. – Я вам не начальник.

– Ну и не забывайте об этом, – ответил он, и Эве­лин, фыркнув, удалилась в каюту.

– Эви всегда слишком прямолинейна, – понима­юще высказался Джонатан, волоча свой багаж. – Не обращай на нее внимания. Ее поведение означает толь­ко то, что ты ей очень поправился.

– Она выбрала занятный способ продемонстриро­вать это.

– Но так поступает большинство женщин, разве нет? Во всяком случае те, с которыми стоит иметь дело. Увидимся за ужином.

– Увидимся за ужином.

Пароход представлял собой ветхое деревянное со­оружение двадцати футов шириной и ста пятидесяти длиной. Этакая славная двухпалубная пассажирская лохань. Нижнюю палубу занимали каюты для пасса­жиров, а верхняя служила для размещения багажа. Часть верхней палубы была затянута тентом, под ко­торым располагались столики со стульями, откуда пассажиры могли любоваться проплывающим мимо зелено-бежевым пейзажем. Пароход шел со скоростью шесть миль в час, управлял им рулевой-нубиец с не­большой бородкой, в тюрбане и бурнусе. Курс он про­кладывал так, что посудина двигалась от одного бере­га к другому, словно змея.

Следом за собой пароход тащил сбитую из грубых досок баржу, предназначенную для перевозки лоша­дей, верблюдов, а также пассажиров второго и третье­го классов. Люди прихватили с собой циновки, на ко­торых и должны были спать прямо на палубе.

В столовой на пароходе в восемь часок накрыва­ли табльдот. Кроме О'Коннелла, все явившиеся пас­сажиры были в вечерних костюмах. Гостей элегантно обслуживали официанты-нубийцы в белых одеждах с красными кушаками. О'Коннелл сидел за столом вместе с Карнахэнами и не спускал глаз со своего рюкзака. Они ни словом не обмолвились о предстоящей им миссии, предпочитая держать само название «Хамунаптра» при себе из-за множества посторонних. Кроме них за столом находился на­чальник тюрьмы Хасан, пара миссионеров, несколь­ко коммивояжеров и группа охотников на крупную дичь.

Еда оказалась отменной. Пассажирам были пред­ложены прозрачный бульон со специями, вареная рыба, только что выловленная в Ниле, рагу из дичи, жареная баранина с мятной подливкой, рис, бобы, са­лат из томатов, пудинг и фрукты...

О'Коннелл с волчьей жадностью принялся погло­щать все это, да так торопливо, что Джонатан не удер­жался и заметил:

– Боже мой, приятель, мне кажется, еще немно­го, и ты примешься поедать даже скатерть.

– Я рекомендую тебе делать то же самое. Учти, что в пустыне нам такого ужина никто не предложит.

Джонатан на секунду задумался и последовал со­вету О'Коннелла.

После ужина Рик вышел на нижнюю палубу и некоторое время любовался луной, которая в свою очередь наслаждалась собственным отражением в пере­ливающихся и сверкающих водах Нила. По обоим берегами реки простиралась пустыня, тихая и умиротворенная, цвета слоновой кости. В такие минуты О'Коннелл вспоминал, почему он решил оставить Чикаго и отправиться на поиски приключений. Но в этот момент его словно ужалили, и он поспешил в бар, на­ходившийся в передней части парохода.

За центральным столом, где устроились четверо американцев и Джонатан, полным ходом шла игра в покер. О'Коннелл некоторое время стоял рядом и мол­ча наблюдал за картежниками, положив свой рюкзак у ног. Здесь никто ни с кем не знакомился, так как покер не предусматривал подобных любезностей и утон­ченных манер. Но очень скоро О'Коннелл и сам дога­дался, что американцы направлялись на какие-то рас­копки. В экспедиции был и египтолог, доктор Чемберлен, мужчина лет пятидесяти, с тонкими белыми усиками и ясными голубыми глазами. С виду он очень походил на профессора университета.

Остальные мужчины представляли собой грубых и неотесанных молодцов, каждому из которых было лет под тридцать или чуть больше. Все эти горячие сердца, искатели приключении на свою голову, напомнили О'Коннеллу его самого: и светловолосый Хендерсон, громогласный и чуточку надменный, и спокойный, задумчивый смуглолицый Дэниэлс, и Бернс, простодуш­ный и всегда веселый. Правда, ему постоянно везло, и возле него на столе уже образовалась солидная кучка долларовых купюр и монет разного достоинства.

Бернс тщательно протирал носовым платком свои очки в тонкой оправе. С полминуты назад Хендерсон шлепнул перед ним на стол колоду карт.

– Господи, Бернс, ты прекрасно все видишь! – прорычал Хендерсон, не вынимая изо рта толстой си­гары. – Сколько можно? Снимай колоду!

Бернс надел очки и ответил:

– Чтобы снять колоду, ее надо, прежде всего, уви­деть.

– Присоединяйтесь к нам, мистер О'Коннелл, – предложил Джонатан, жестом приглашая Рика присесть на свободный стул. – Устраивайтесь. Мы можем принять еще одного игрока.

– Нет, спасибо. Игрок из меня никудышный.

– Позвольте вам не поверить, – заметил Хендер­сон, ухмыляясь и раскладывая карты в руке вее­ром. – Только отчаянный человек и истинный игрок может отправиться на поиски Города Мертвых.

– Что-что я, по-вашему, должен искать?

– Вы прекрасно слышали мои слова, О'Коннелл. Неужели вы никогда не играли и даже не бились о заклад?

– На деньги? Не приходилось.

– Жаль. Потому что я, например, имею пятьсот монет и готов поспорить на них, что наша милая ком­пания доберется до Хамунаптры быстрей вас.

О'Коннелл попытался изобразить на своем лице улыбку:

– А, так вы, значит, отправились на поиски Горо­да Мертвых, да?

– И мы его обязательно найдем.

– И, как вы уже сказали, по-вашему, я тоже наме­рен отыскать его?

Хендерсон рассмеялся:

– Вот именно.

– Это кто же вам сказал?

– Вот этот маленький лорд Фаунтлерой, – и Хен­дерсон небрежно ткнул большим пальцем в сторону Джонатана, который нервно улыбнулся, затем, встре­тившись с суровым взглядом О'Коннелла, опустил глаза и, насвистывая, с самым невинным видом про­должил изучать сданные ему карты.

Хендерсон оскалился, демонстрируя желтоватые зубы:

– Ну, так как же, О'Коннелл, что скажешь насчет нашего спора? По рукам?

О'Коннеллу было наплевать на этого коренастого потного американца, но только человек, который бе­жит из родного города для того, чтобы вступить в Иностранный Легион, вряд ли проигнорирует тот факт, что ему сейчас, но сути дела, бросили самый настоя­щий вызов.

– Согласен, – коротко ответил Рик.

Египтолог доктор Чемберлен уже давно изучил свои карты и теперь внимательно разглядывал О'Коннелла, словно перед ним находился таинственный иероглиф, который ему следовало расшифровать.

– Почему вы так уверены в себе, молодой чело­век? – поинтересовался он, обращаясь к Ричарду.

– А почему он так уверен? – в свою очередь спро­сил О'Коннелл. кивая в сторону Хендерсона.

Тот выпустил изо рта колечко дыма и, прищурив­шись, усмехнулся:

– А может быть, в нашей команде имеется челове­чек, который раньше там бывал.

– Где «там»?

– Ну, а ты сам как думаешь? В самом Городе Мер­твых. В Хамунаптре.

– Послушайте, – вмешался в разговор Джона­тан. – Это какое-то совпадение. Между прочим, у нас тоже...

Но он так и не закончил фразу, потому что как раз в этот момент О'Коннелл, подняв с пола свой рюкзак, ловко перекинул его через плечо, «случайно» больно ударив им Карнахэна по ребрам.

– Ой! – вскрикнул Джонатан, но тут же пришел в себя и бодро спросил: – На чем мы остановились? Чья очередь делать ставку, джентльмены?

О'Коннелл в это время уже направлялся на палубу.

– Помните, что вы поспорили со мной! – крикнул ему вслед Хендерсон.

– Помню, джентльмены. Спокойной ночи.

Он сделал шаг вперед и услышал радостный возглас Бернса:

– А у меня опять фул, джентльмены!

– Тебе сегодня просто везет, как никогда, – хму­ро отозвался Хендерсон.

– Ничего, вечно это продолжаться не может, – успокоил товарища Дэниэлс, впервые подавая голос.

Ветерок из пустыни дул не просто прохладный: его смело можно было назвать холодным, что, впро­чем, характерно для ночей на Ниле. Очень скоро О'Коннелл обнаружил, что на верхней палубе нико­го нет, кроме Эвелин Карнахэн. Луна светила доста­точно ярко, и, пользуясь этим, Эвелин читала кни­гу. Сейчас молодая женщина была без шляпы. Она устроилась за плетеным столиком, на котором сто­яла чашка чая, и увлеченно поглощала произведе­ние Форстера «Путешествие в Индию». О'Коннелл бросил свой рюкзак рядом с ней, и она вздрогнула от неожиданности.

– Простите, – тут же извинился Рик. – Я не хо­тел вас пугать.

Гордо подняв подбородок, Эвелин тут же заявила:

– Единственное, что меня пугает, мистер О'Кон­нелл, так это ваше полное незнание правил этикета.

Рик неопределенно пожал плечами:

– Простите, я действительно не захватил с собой ни одного вечернего костюма.

– Я имела в виду совсем другое.

– Что же?.. Надеюсь, вы не обиделись за то, что я вас чмокнул тогда, в тюрьме?

– Что значит «чмокнул», мистер О'Коннелл?

– Ну, поцеловал.

– И это вы называете поцелуем?!

Эвелин снова углубилась в книгу, а О'Коннелл, по­жав плечами, опустился на колени у своего рюкзака и начал вынимать оттуда различные предметы, в основ­ном оружие: два револьвера, несколько охотничьих ножей, штуцер и с полдюжины динамитных шашек.

Эвелин удивленно приподняла брови и, оторвав­шись от книги, произнесла:

– Наверное, я что-то неправильно поняла? Зна­чит, мы едем на войну?..

– Нам с вами уже удалось пережить несколько не­приятных моментов, если можно так выразиться... Послушайте, в последний раз, когда мне пришлось заглянуть в ваш драгоценный Город Мертвых, получи­лось так, что всех, кроме меня, убили.

О'Коннелл устроился за плетеным столиком на­против Эвелин. Оружие было разложено у его ног. Те­перь оп принялся доставать из рюкзака большие пат­роны и не спеша заряжать штуцер.

– Я полагаю, что некоторые меры предосторожно­сти все же будут нелишними, – согласилась девушка.

Рик поднял голову и посмотрел на нее:

– Вы успели заметить группу американцев, путе­шествующих вместе с нами?

– Этих грубиянов во главе с профессором?

– Ну да. Они самые.

Она быстро кивнула:

– Да, я их заметила. Кстати, и узнала одного из них. Это египтолог доктор Чемберлен. Раньше он ра­ботал при музее Метрополитен в Нью-Йорке, но по­том там разразился какой-то скандал и профессор был вынужден уйти. Там началась какая-то шумиха насчет разграбления гробниц или что-то в этом роде, я уже не помню.

– Догадайтесь, за какими сокровищами он решил поохотиться на этот раз, – усмехнулся О'Коннелл.

Не может быть... Хамунаптра? Какое дикое, чу­довищное совпадение!

– Я не верю ни в Санта-Клауса, ни в дикие совпадения... Но...

Эвелин нахмурилась:

– Что «но», мистер О'Коннелл?

– И все-таки там что-то есть.

– Простите, не поняла...

– Под песком.

– Ну конечно, есть. Невообразимые сокровища, которые так притягивают моего брата. – Она вздох­нула и печально покачала головой. – Боюсь, что Джонатан немногим лучше этих ужасных американцев, охотящихся за богатством.

– А что же так притягивает вас?

Эвелин постучала пальцами по обложке «Путеше­ствия в Индию»:

– Одна книга.

– Книга.

– Да, но вам меня не понять. Это уникальная вещь... А что, по вашему мнению, еще может там на­ходиться?

О'Коннелл смотрел на поблескивающую воду Нила, а пароход тем временем продолжал настойчи­во преследовать луну.

– Что-то очень древнее, мисс Карнахэн, древнее, чем сама цивилизация… зло.

– Зло?

– Да-да, зло. Туареги и бедуины считают, что над этим местом довлеет проклятье. И ваша Хамунаптра на их языке означает «Двери в ад».

Эвелин снова изумленно выгнула брови:

– Вы правы. Я читала об этом. А на древнеегипет­ском это место называлось буквально «проход в под­земный мир».

О'Коннелл принялся чистить и смазывать револьверы, которые приобрел по случаю в магазине, зани­мающемся продажей подержанного оружия.

– Но из книг вы никогда не узнаете, что такое зло.

– Мистер О'Коннелл, дело в том, что я тоже не верю в Санта-Клауса, равно как и в проклятья. Однако я верю в то, что где-то под теми песками похоронена одна из знаменитейших книг в истории человечества, а именно Кни­га Амон-Ра. Она словно заколдовала меня, когда я еще была ребенком... Тогда мне о ней рассказывал отец...

– И что же вас так заинтересовало? Наверное, то, что эта книга сделана из чистого золота?

Эвелин чуть не передернуло от возмущения, по она сдержалась:

– Ну... да, конечно…

– И после этого вы будете утверждать, что не яв­ляетесь охотником за сокровищами?

Она напряглась:

– Мистер О'Коннелл, цели, которые я преследую, являются чисто научными.

– Ах вот оно что.

Лицо Эвелин приобрело более мягкое выражение: Рик сумел произвести на нее впечатление.

– Но я должна сказать вам… что, к вашему сведе­нию, Книга Амон-Ра была специально сделана из золота. Однако вы действительно кое-что понимаете в истории. Вот уж никогда бы не подумала...

– Скорее, я понимаю кое-что в сокровищах, – усмехнулся Ричард.

Луна отыскала в небе облако и спряталась за него. Лишившись возможности читать дальше и, видимо, несколько сбитая с толку разговором с Риком, Эвелин встала из-за столика:

– Не сомневаюсь в этом. Спокойной ночи.

Однако девушка не уходила. Она продолжала сто­ять на месте, очевидно, собираясь с духом, чтобы о чем-то спросить Рика.

– Вы что-то хотели мне сказать, мисс Карнахэн?

– Я думала вот о чем... почему вы все же поцелова­ли меня тогда, в тюрьме?

Он нарочито небрежно пожал плечами:

– Черт возьми, да ведь каждый приговоренный к смертной казни имеет право на последнее угощение, что ли...

Эвелин чуть не задохнулась от возмущения. Она широко раскрыла глаза, произнесла невнятно: «Ну-ну!» и быстро зашагала прочь.

– А что я такого сказал? – обратился О'Коннелл к самому себе, взял оружие и продолжил свое занятие.

Рюкзак был почти полностью заново упакован, и Рику осталось проверить только небольшой арбалет, чем-то напоминающий крохотное ружье, как в этот момент он уловил неподалеку от себя какое-то движе­ние и почувствовал, что он на палубе не один. О'Коннелл не спеша поднялся, перешагнул через рюкзак, затем резко повернулся, бросился в сторону и выта­щил из-за огромного ящика маленького человечка.

В его руке извивался, как хорек, Бени Габор, тот самый негодяй, который так коварно закрыл дверь перед носом своего «боевого товарища» в Хамунаптре. Сейчас Бени беспомощно улыбался, тщетно пыта­ясь освободиться. Он был одет в некое подобие черной пижамы с красными подтяжками, такого же цвета феску и легкие сандалии.

– Так ты, оказывается, жив! – просиял Бени, не­убедительно пытаясь выразить на своем лице радость и хлопая в ладоши. – Это настоящее чудо! Мой друг Рик выжил!

– Но только не благодаря тебе. – сказал О'Коннелл и приставил острие стрелы арбалета к шее Бени. Тот прижался к ящику и поднял руки вверх.

– Но как получилось, что ты остался в живых?

– Наверное, мне повезло, так же, как и тебе, Рик. Вокруг развалин бродили верблюды погибших воинов. Когда я понял, что опасность миновала, то потихоньку выбрался из своего укрытия и отловил себе парочку... Только убери эту штуковину от моей шеи, хорошо?

– Зачем? Почему бы мне не убить это жалкое со­здание?

Как бы неуютно ни чувствовал себя Бени, он все же попытался улыбнуться, хотя ухмылка у него получи­лась отвратительная.

– Потому что… наверное, это не понравится твоей спутнице. Она довольно привлекательна, ну, в смыс­ле, как может быть привлекательна учительница. Но только я посоветую тебе, Рик, быть осторожней. Ты сам знаешь, что тебе с дамами не очень везет... Они – твоя слабость.

О'Коннелл вдавил острие стрелы чуть сильней в шею Бени:

– Я должен был сразу догадаться, что это ты взял­ся отвести туда тех американских неотесанных муж­ланов. Что за сюрприз ты готовишь на этот раз? Бро­сишь их на половине пути на растерзание своим род­ственникам – грифам?

Лоб Бени покрылся каплями пота.

– Роскошный план, Рик, но, к сожалению, он не­выполним. Может быть, эти американцы просто гряз­ные свиньи, но они еще и умные свиньи ко всему про­чему.

О'Коннелл убрал руку с арбалетом и грубо рассме­ялся:

– Они выделили тебе только половину суммы, а вторую пообещали отдать потом, когда ты приведешь их на место, да?

Бени кивнул с мрачным видом, потирая пальцами то место на шее, где только что острие стрелы оставило на коже маленькое красное пятнышко.

– Американцы, они все такие, – подтвердил О'Коннелл, сочувственно покачивая головой. – Тебе придется туговато, поскольку сначала нужно будет переступить через меня.

Бени добродушно раскинул руки:

– Но мы же не соперники, Рик, мы с тобой друзья, товарищи...

– Пошел к черту, хорек!

Глаза Бени заблестели в лунном свете:

– А я уже был в гостях у черта, Рик, так же, как и ты. Но из-за сокровищ я вынужден вернуться туда. А какая у тебя отговорка на этот счет? Я помню, что жадным тебя никак нельзя было назвать.

Где-то внизу послышался легкий вскрик. Крича­ла, по всей очевидности, женщина.

О'Коннелл взглянул туда, откуда донесся этот звук, и увидел Эвелин. Она прогуливалась по ниж­ней палубе и подошла очень близко к барже, к тому месту, где стояли лошади и верблюды. Один верблюд вытянул шею в ее сторону. Очевидно, ему удалось легонько ущипнуть девушку. Вот он снова попытался укусить ее за руку, она еще раз вскрикнула и поспе­шила прочь.

Бени не сводил с О'Коннелла хитрых глаз, и по его виду можно было предположить, что он о многом до­гадывался.

– Рик, опомнись... Дамы, Рик, для тебя означают верную смерть.

– Да, но зато какая это сладкая смерть!

Бени вынужден был согласно кивнуть:

– Значит, мы с тобой расстаемся друзьями? Все старое забыто?

– Не совсем так. Прощай, Бени.

– Почему «прощай»? Ты ведь хотел сказать «до свидания» или «спокойной ночи», да?

– Нет, я именно хотел сказать тебе «прощай». – С этими словами О'Коннелл ухватил Бени за шиворот пижамоподобного одеяния и перекинул его через пе­рила. Тот, истошно завывая и размахивая руками, по­летел прямо в темные воды Нила, издав при этом гром­кий всплеск.

О'Коннелл подхватил рюкзак и зашагал на ниж­нюю палубу, к своей каюте. В воде барахтался несчастный Бени. Лицо его исказилось от ярости.

– Ты поплатишься за это, Рик! О, как жестоко ты поплатишься! – эхом разносился его голос по воде.

Эти вопли и угрозы Бени несколько удивили Рика: он и не предполагал, что этот маленький негодяй умеет плавать.

И в этот момент О'Коннелл заметил на палубе следы четырех человек. Следы были мокрыми, словно та­йная четверка только что вылезла из реки на палубу парохода. Рик бросил взгляд на воду и увидел небольшой ялик, привязанный к «Ибису». Он, очевидно, ожидал возвращения тех, кто сейчас уже находился на пароходе.

Увидев, куда направляются эти мокрые следы, О'Коннелл немедленно сунул руку в свой рюкзак.