1.

Когда Лена подошла к ней, Яна решила, что лучше с этой одноклассницы и начать. Лене никогда не нужен повод, чтобы кому-нибудь рассказать, что они с Яночкой «общались, как лучшие подруги». Слишком уж она гордится тем, что Яна иногда сидит с ней за одной партой. Можно не сомневаться, любую новость, услышанную от Яны, Лена не замедлит передать другим одноклассницам.

Нужно лишь дождаться, пока Андрюша выглянет из учительской.

Яна хотела, чтобы Лена сама заговорила про Андрюшу. Так будет естественней, правдоподобней. Если Яна первая затронет эту тему, эффект будет не тот.

Все получалось спонтанно. Яна поднялась на второй этаж, заметила, как Андрюша вошел в учительскую. Остановилась, ничего особенного не планируя. Да, вчера и позавчера она свирепела от злости. Каждые полчаса ее лицо неожиданно перекашивало, как от приступа боли, и девушка сжимала кулачки.

Подумать только, этот урод отказал ей! Отказал! Ей! Яне! Девушке, при виде которой оборачивались даже степенные мужчины, относительно равнодушные к противоположному полу, по крайней мере, «в уличных условиях». При виде которой на дискотеках у подростков текли слюни. На которую с тоской посматривали все старшеклассники школы. Которой добивались по-настоящему крутые парни, «упакованные» и холеные не меньше какой-нибудь модницы. К которой едва ли не каждый день подходили знакомиться прямо на улице. Внешности которой отдавали должное даже учителя, эти самолюбивые и завистливые стервятники. И вот такой девушке он отказал!

И кто? Жалкий учитель! У которого и денег-то нет для того, чтобы общаться с нормальной девчонкой. Для того чтобы дать ей хоть что-то. Что он о себе возомнил?!

Она предлагала ему себя, свое тело. Любой мужчина согласился бы. Даже будь девушка менее привлекательна. Что же говорить о такой, как Яна? Кто угодно пополз бы за ней на коленях, лишь бы только получить от нее то, что она предлагала. В этом смысле женщинам вообще не отказывают. Один из взрослых любовников Яны как-то со смехом утверждал, что отказ женщине в сексе — преступление перед природой. Естественно, преступление становилось тем кощунственнее, чем эффектней выглядела женщина. Исходя из этого, игнорировать девушку уровня Яны, вообще было чем-то немыслимым, аномальным.

Ладно, будь она еще уродиной. Из тех, к которым не привыкаешь даже спустя время. Это еще можно было бы понять.

Еще вчера Яна жаждала разорвать Андрюшу. Встретить где-нибудь и разорвать голыми руками, она даже не сомневалась, что у нее хватило бы сил. Она не хотела признаваться даже самой себе, насколько сильно задел ее самолюбие учитель своим отказом. Нет, дело вовсе ни в этом! Она лишь испытывала справедливое негодование. Он ведь сам пялился на нее в первый день. Посматривал, стараясь, чтобы никто в классе этого не заметил. Конечно, она ему понравилась. Не могла не понравиться, даже такому мудаку, как он. Можно сказать, он сам ее спровоцировал. Разве нет? Не смотри он на нее такими голодными глазами, она и думать ни о чем бы ни стала. Кому он нужен? Со своими цветными однотонными рубашками и пустыми карманами?

Он спровоцировал ее своим жалким взглядом мужика, с которым не пойдет ни одна баба, спровоцировал, после чего отказал. И он сделал это нарочно, она же видела, как он хотел пойти к ней домой. Видела. Он просто решил ее унизить! Понимает, что она никогда не будет с ним, завидует ее внешности и, улучив подходящий момент, швырнул в нее комок грязи.

Почему-то вчера у нее мелькнула мысль, что он, подлец такой, даже расскажет кому-нибудь об их последнем разговоре. Директрисе, например. Эта мысль, кроме злобы, принесла нечто похожее на страх, чувство практически незнакомое Яне Ковалевской. И она невольно приготовилась к отпору. Отрицать — вот, как надо поступать в подобных ситуациях. Отрицать и вызвать в себе бурю справедливого возмущения! От того, что ее так непостижимо оболгали.

Как ни странно, сегодня она была спокойной. Во всяком случае, если сравнивать со вчерашним. Может, встала с той ноги, с которой и нужно было встать. Так или иначе, сегодня она уже смогла думать о другом, не только об Андрюше и о том, что же ей теперь с ним делать. Конечно, она это просто так не оставит. Сидеть на его уроках и знать, что он про себя смеется над ней? Только ни это! Она еще не знала, как поступит в дальнейшем. Полагалась на интуицию и на случай.

И случай пришел. Сначала в лице математички, потом одноклассницы Лены.

Математичка зашла в учительскую следом за Андрюшей. Пожилая, некрасивая, она шла, переваливаясь, будто жирная утка. Когда-то у нее был сложный перелом бедра, и с тех пор она прихрамывала. Она носила юбки, и ее белые, точно личинки червей, лишь наполовину прикрытые ноги усиливали отталкивающий эффект.

Учительница шла из противоположного крыла второго этажа, и у Яны оказалось достаточно времени, чтобы «вести» ее взглядом. Математичка мало кому нравилась и уж, тем более, Яне. Слишком жесткая, предъявляет непомерно высокие требования, стремится, чтобы ученики на ее уроках сидели тихо, без движений. Яна смотрела на нее без особых эмоций и, когда женщина уже протянула руку к двери учительской, поймала себя на мысли, что очень многое зависит от того, что о том или ином учителе ты услышала изначально. До того, как смогла поближе его узнать.

Яна уже убеждалась в этом. Постороннее мнение оказывалось мощной составляющей чьего-то образа, и от него сложно было избавиться позже, даже когда собственный опыт общения с данным человеком подсказывал, что люди, скорее всего, ошибаются. Даже ни сложно, а практически невозможно. Для этого понадобились бы определенные усилия. Труды, не имевшие смысла, особенно в отношении учителей.

Получалось, стоило Яне услышать о математичке что-нибудь хорошее, тем более, несколько таких высказываний, до того, как та провела у ее класса пару уроков, и учительница долгое время оставалась бы в ее глазах лучше, чем есть на самом деле. И наоборот.

Конечно, это правило было верным не только в отношении математички. В отношении любого учителя. В том числе и Андрюши.

Это было то, что надо. Яна попала в точку. Если про нового учителя рассказать парочку непривлекательных историй, мнение о нем у одноклассников обязательно пошатнется. Иначе и быть не может. Это не совсем то, что он действительно заслуживает, но кое-что. Надо же с чего-то начать. Позже отыщется еще что-нибудь.

Лена, возникшая на горизонте, явилась частичкой калейдоскопа, начинавшего постепенно складываться в приятную глазу картинку.

2.

— Ты здесь кого-то ждешь? — поинтересовалась Лена.

Яна хотела сказать, что да, но передумала. Лена посчитает, что мешает Яне и может уйти. Но Яне нужно обратное. Пусть стоит рядом, пока не появится Андрюша.

— Нет, — ответила Яна. — Просто стою. Могу я присесть на подоконник возле учительской? Что, такое опасное место?

Лена смущенно улыбнулась.

— Нет. Можно и перед учительской.

Клара Борисовна не позволяла ученикам сидеть на подоконниках. Некоторые учителя при виде этого тоже требовали ребят встать. Окно перед учительской выходило на школьный двор. Двор переходил в клумбу и Малую спортивную площадку, их ограничивали дворы частных домов. Дальше виднелись пятиэтажные дома Центрального района.

— Я не встану, — заявила Яна. — Если даже появится Клара. Что она меня из школы выгонит? Главное — чтобы я училась хорошо.

Лена кивнула. Вслух она ничего не говорила, но, конечно, восхищалась Яной. Мало кто так естественно игнорировал общепринятые правила и при этом оставался в глазах учителей в числе лучших учеников. Другой вопрос: как это получалось? Лена понимала, что ей такого не достигнуть.

— Ты идешь на химию? — спросила она.

Яна поморщилась, на секунду задумавшись, но ответить не успела.

Из учительской вышел Андрюша.

— О, Андрей, — пробормотала Лена.

Нового учителя между собой ученики называли просто по имени. Обидной клички ему не светило — слишком положительный в глазах тех, у кого вел уроки.

Яна заметила, как Лена смотрит на Андрюшу, и почувствовала злость. Ничего, скоро отношение к нему изменится, уж она-то постарается.

Андрюша приостановился и, несмотря на сновавшую в разных направлениях ребятню, глянул на двух девушек у окна. Будто почувствовал, что они на него смотрят, непроизвольно вычленил их из толпы. Встретился с Яной глазами, быстро отвел взгляд, ускорил шаг.

Девушки провожали его взглядом.

Яна фыркнула.

— В школе так он цивильный дядечка. Конечно, это ведь на работе.

Лена непонимающе посмотрела на одноклассницу. Та как бы, между прочим, объяснила:

— Вчера видела его в дупель пьяного. Еле на ногах держался.

— Что? Андрея?

— Кого же еще? — Яна старалась, чтобы голос был равнодушным, даже скучным. — Он пытался меня зацепить. Наверное, не узнал. Хотя кто его знает, может, узнал бы, так все равно приставал. За руки хватал, едва отвязалась.

Лена смотрела, не мигая.

— Ничего себе, — прошептала она. — Яна, с кем ты была?

Секунду-другую Яна колебалась. Думала сказать, что с Юлей, но не решилась. Вдруг эта проворная Леночка успеет поговорить с Юлей быстрее Яны? Вот получится неудача. И Яна еще не знала, следует ли посвящать Юлю в мотивы своего поступка. Нет, Яна ей доверяла, но не лучше ли будет, если и Юля тоже подумает, что все рассказанное про Андрюшу — правда?

— Одна была. Со мной шла моя соседка, ты ее не знаешь, она в другой школе учится. Возле «Евростиля» и разошлись — ей было в другую сторону. Там на углу Андрей и появился. Знаешь, там есть такая забегаловка, напротив универмага. Где алкаши в основном и тусуются. Вот он меня заметил и давай знакомиться.

Яна осторожно глянула на Лену. Та была в легком шоке, будто ей рассказали что-то невероятное про ее же парня, с которым она давно встречалась. Она была удивлена, но не сказать, что не поверила. И все же какие-то сомнения оставались.

— Ничего себе, — повторила она.

Яна хмыкнула.

— Мне уже раньше говорили, что наш Андрей ставит публику на уши. Есть такая девчонка Алла, в Десятой школе учится. Она как-то приходила к нам в школу, увидела Андрея. Потом сказала, что он заявился на дискотеку в Доме Техники и начал цеплять всех малолеток подряд. Его все отшивали, так он лез от одной к другой. Наверное, был в «Черном золоте», вот и спустился из клуба для взрослых мальчиков туда, где малолетки танцуют. Кажется, он фанат по малолеткам.

— Ничего себе, — в третий раз сказала Лена, потом добавила. — Никогда бы не подумала.

— Я тоже не поверила. Думала, Алла ошиблась, спутала его…

Школу наполнил звонок, возвещавший конец большой перемены. Яна скривилась, ругнулась, пожелав мерзкому устройству не дожить до завтрашнего дня. Когда трель иссякла, сказала:

— Не спеши ты так, успеем, — она двинулась следом за Леной, опасавшейся опоздать на урок. — В общем, думала, что Алла Андрея с кем-то перепутала. Пока вчера сама его не увидела «в деле».

— Кто бы мог подумать, — пробормотала на ходу Лена. — И ведь вчера даже не суббота была.

Яна незаметно усмехнулась. Не суббота! Как будто это имеет какое-то значение.

— Если б и суббота, так что?

— Ну, в субботу… Я бы еще поняла, если б в субботу. Мало ли бывает? Может, праздник какой был.

— Какой праздник? — возразила Яна. — Просто Андрей, которого в нашем классе почему-то начинают обожать, на самом деле наглый мужлан, каких свет не видывал. Наглый и помешанный на сексе с малолетками.

Они уже подходили к кабинету химии, куда неторопливо заходили их одноклассники, и Яна решила, что не помешает последний удар:

— Не удивлюсь, если он начнет приставать к кому-нибудь из наших одноклассниц.

3.

Последний урок в 11 «А» в этой четверти подходил к концу. Через пару дней начинаются весенние каникулы. Для старшеклассников они последние перед выпускными экзаменами.

При этой мысли Андрей испытал облегчение. На полторы недели он с учениками разбежится в разные стороны и при этом, конечно, не будет видеть Ковалевскую. Возможно, перерыв пойдет ей на пользу. Все забудется, и она станет смотреть на него, как на учителя, ни больше, ни меньше.

Весь урок Ковалевская по-прежнему смотрела на него, словно ничего и не было между ними несколько дней назад. Почему-то Андрею казалось, что она постоянно сдерживает ухмылочку, в которую жаждет расплыться ее смазливая физиономия. Она не выглядела сконфуженной, наоборот вела себя так, словно это он ее домогался и получил отпор. Казалось, она что-то знает, чего не знает он.

Несколько раз Андрей пытался посмотреть ей в глаза, показать, что полностью игнорирует ее, как девушку, и смотрит, как на ученицу. Но в поединке взглядов победа не могла быть на его стороне. Хотя бы потому, что направление его взгляда видели все, за Ковалевской же не следил никто.

В двух других выпускных классах Андрей подобного дискомфорта не испытывал. Там не было человека подобного Ковалевской. Со стороны это могло бы показаться смешным: беспокойство из-за какой-то девицы. Подумаешь, подошла и пригласила к себе домой! В действительности все было не так просто. Андрей еще не достаточно изучил Ковалевскую, но уже понимал, что в некотором роде эта девушка уникальна. Сплав сильного для ее возраста и пола интеллекта, энергии и самолюбия. Не просто умна, можно сказать, опытна, как взрослая женщина. Энергия такова, что ей легко подавлять большинство одноклассников, даже мальчишек. И самомнение простирается настолько далеко, что становится ясно: эта дамочка личную обиду так не оставит. Вывернется наизнанку, но не оставит.

И то, что своим отказом Андрей невольно нанес ей оскорбление, сомнений у него не вызывает. Иначе к чему был тот звонок с ультиматумом? Всего лишь порыв несдержанной девчонки?

Сейчас, мельком поглядывая на Ковалевскую и вспоминая ее отнюдь не истеричные угрозы, Андрей так не думал. То, как в конце последней фразы она перешла с ним на «ты», выглядело совсем не спонтанно. Она как будто уверена в собственной недосягаемости и чувствует, что Андрей не опустится до того, чтобы сделать ей какую-то откровенную пакость, пойти и пожаловаться директору. Во всяком случае, не сейчас.

Конечно, все это неприятно. И пожелай сейчас Ковалевская перейти в другую школу, Андрей был бы только за. Однако вариантов нет, и ему надо учить не только ее одноклассников, но и ее саму. Не поступать же так, словно он, видя ее неприязнь, готов участвовать в противостоянии?

И Андрей вел урок, как обычно. Закончив после опроса учеников с основной темой, глянул на часы. До конца урока оставалось почти десять минут.

— Ну, что? — он осмотрел класс. — Прошлый раз я начал рассказывать про Малайзию, но прозвенел звонок. Если хотите, сегодня можно закончить эту тему.

В классе раздались нестройные подтверждения, что ученики согласны. Чем маяться бездельем или позволить учителю вызвать к доске еще кого-нибудь, лучше послушать про экзотические страны.

— Значит, так, — быстро заговорил Андрей. — Малайзия в последние десятилетия очень бурно развивалась и характерна тем, что в этой стране присутствует необычный сплав развитой цивилизации и прежнего, патриархального уклада жизни. Куала-Лумпур, ее столица, выглядит, как суперсовременный мегаполис. Как и некоторые другие города. Но на окраинах страны, в сельской местности, куда не попадают туристы, люди до сих пор живут, как их деды. На побережье по-прежнему существуют настоящие рыбацкие деревни, живущие исключительно своим промыслом и напоминающие средневековье.

— Значит, вы не относите Малайзию к райским уголкам?

Андрей не сразу понял, кто задал вопрос. Как обычно, он был заряжен на быстрый, но внятный рассказ, и неожиданный оклик вызвал у него заминку. Конечно, иногда его перебивали, переспрашивали, уточняли некоторые детали, но сейчас все случилось слишком неожиданно.

Его взгляд непроизвольно задержался на Ковалевской. Та ухмыльнулась, как бы подтверждая, что вопрос задала именно она. Что ж, подумал Андрей, что бы ты ни делала, ты — моя ученица, и раз тебе что-то интересно, я всегда готов поделиться тем, что знаю.

— Малайзия — очень интересная страна. Отлична от нашей намного сильнее, чем любая европейская держава, и уже одно это любопытно. Но насчет райского уголка — не знаю. Климат там для европейца тяжелый. Не так, как на каких-нибудь островах, типа Мальдив или Сейшел…

— Значит, вы бы туда не поехали, раз это не рай? — снова подала голос Ковалевская.

Андрей почувствовал, что она спрашивает это не потому, что ее интересует, входит ли Малайзия в число райских местечек планеты, но подвоха никакого не заметил. Может, она таким образом сбивает его, не желая, чтобы он успел закончить с Малайзией до звонка?

— Почему? — он пожал плечами. — Интересно побывать в любой стране. Даже в европейской. Что говорить о той стране, где из особой породы деревьев добывают каучуковое молоко — сырье для резины и…

— Андрей Анатольевич, так почему вы не поедите в Малайзию, раз там так экзотично?

Андрей натянуто улыбнулся.

— В смысле? Что значит, почему не поеду?

— Ну, вы говорите, интересно побывать. Но вы ведь в Малайзии не были? Нет?

После неловкой паузы он, как по приказу, покачал головой.

— Вот видите, не были. Так почему не поедите?

Пауза. Очень короткая. Ковалевская, будто спохватившись, быстро добавила:

— Ах, да. Что я говорю? С зарплатой учителя в наших школах в Малайзию не сильно съездишь.

Андрей изменился в лице. Очень постарался остаться безучастным к столь бесцеремонной колкости, но у него вряд ли получилось. Он повернулся лицом к окну, к классу — боком, будто желал пройтись вдоль доски и обратно, пытался выиграть время, собраться с мыслями. Только бы не показать, как он уязвлен! Не показать свою злость, синоним слабости! Конечно, лучше бы все это перевести в шутку, но ни в его теперешнем состоянии. Сейчас ему это точно не под силу.

— Яна, давай, ты позволишь мне закончить сначала тему. Не будем отвлекаться на то, что не имеет к нашему уроку отношения. Времени почти не осталось.

Все равно неловко получилось. Ковалевская промолчала, но безмолвный перевес как будто остался на ее стороне. Кажется, даже ее одноклассники на него по-другому посмотрели. Или так лишь казалось?

Андрей что-то говорил про каучуковое молоко, но как-то неуверенно, путался, повторялся. И не успел закончить про Малайзию, когда звонок возвестил окончание урока.

Когда ученики потянулись к выходу, Андрей не удержался, посмотрел на Ковалевскую. Брюнетка явно на это рассчитывала. Она ухмыльнулась, самоуверенно и откровенно, глядя ему в глаза, и он отвел взгляд.

Что ж, подумал Андрей, за ближайшие полторы недели я по тебе точно не соскучусь.