Если бы моим друзьям, оставшимся на Земле, сказали, что Виктора Андреева какие-то гриане признали слабоумным, они немало потешились бы надо мной. Но это было действительно так. Своё окончательное решение жёлто-синие приняли на десятый день.

Собравшись в кружок, они бесстрастно кивали головами в такт словам своего вожака — красноглазого Люга, который гак долго мучил меня: по четырнадцати-шестнадцати часов в сутки вбивал мне в голову знания, которые мной почти не воспринимались. Я с отвращением вспоминаю улиткообразные электронные аппараты, которые «обучали» меня. Надо признаться, что жёлто-синие очень искусно вызывали резонанс биотоков в моём мозгу от колебаний биотоков своего мозга.

Если бы у меня было большое желание, я мог бы многое понять из преподносимой «науки». Но я, с непонятной даже мне самому настойчивостью, противился их воле.

После совещания красноглазый Люг холодно сказал мне:

— Вот что, полудикий… Твой мозг недоразвит. Мы передаём тебя биопсихологам Высшей Ступени Познания. Там — твой собрат. Может быть, он поможет тебе понять нашу науку.

— Вот это — правильное решение! Конечно, надо в Высшую Ступень! — радостно восклицаю я и бросаюсь к Люгу, чтобы пожать его холодную руку.

Тот бесстрастно отворачивается, не поняв порыва благодарности, и отдаёт приказание. Меня усаживают в «лифт», и через две-три минуты чёрно-белого мелькания стен я уже обнимаю академика Самойлова. Он смешно отмахивается от меня, уткнувшись носом в груды микрофильмов, лежащих перед ним. Он страстно увлечён своим делом.

Даже немного обидно…

Академик слегка изменился. Во взгляде нет прежней теплоты. Вернее, он какой-то отсутствующий. Грианские «науки» полностью поглотили его. Вот и сейчас, спустя пять минут после встречи, он уже забыл обо мне, так как автомат-библиограф подал ему очередную партию «запоминающих» кристаллов.

…Снова изматывающее душу «обучение» по рациональной системе. Только ещё худшее, чем у красноглазого Люга. В довершение к резонансу биотоков, от которого буквально раскалывается голова, грианин со шрамом на птичьем лице воздействует на мои нервные центры особым аппаратом. Ощущение, правда, довольно приятное: в тебя как бы вливают бодрость и работоспособность. Но я всё равно почти ничего не усваиваю. Вот грианские астролёты и их астронавигацию я стал бы изучать с удовольствием.

А Петр Михайлович, наоборот, жадно впитывает грианскую науку, как губка воду. Он не знает усталости. У него дьявольская работоспособность!…

Начинаю серьёзно подумывать о том, как бы вырваться из этой новой «школы». Сегодня случайно подслушал разговор двух биопсихологов о каких-то подводных грианах. Вероятно, это потомки древних рабов, о которых мне вскользь сообщил академик. Но где они? Как их найти? Или это те же гриане, что и операторы в Телецентре? Я осторожно завожу разговор с академиком.

— Пётр Михайлович, вам не надоело в этой школе? Неплохо было бы совершить поездку по Гриаде…

Академик отрывается от микрофильмов и удивлённо смотрит на меня.

— Какие там ещё поездки? — сердито спрашивает он, — Надо спешить… Тут не хватит и двух жизней, чтобы познать хотя бы десятую часть…

— Считаю, что это не наша задача, — возражаю я. — - И вообще-то пора бы собираться в обратный путь…

— На чём?

— На грианском астролёте!… Надо разыскать подводных гриан и просить у них помощи…

Пётр Михайлович укоризненно качает головой:

— Думаешь, я не хочу вернуться на Землю? Для чего тогда терпеть их «эксперименты»? Ради прогресса земной науки я готов работать круглые сутки.

Он постепенно мрачнеет:

— А к подводным грианам не так-то легко добраться. Ведь их существование наши «хозяева» держат в строжайшем секрете. Подводные гриане не имеют доступа в города-цирки. И лишены главного — знаний. Они придатки к механизмам. У них нет ни желаний, ни стремлений. Они даже не могут осознать, в каком ужасном положении находятся. Трудно сказать, как их сделали такими. Возможно, вместо соответствующих мозговых центров, у них вмонтированы микрорадиоприёмники и передатчики. Подводные гриане беспомощны, как младенцы, на их помощь бесполезно надеяться. Когда-то они позволили лишить себя доступа к знаниям. И теперь пожинают плоды…

Я молчу, подавленный услышанным. По-новому смотрю я теперь на всех этих оранжево-жёлто-синих. Вспоминаются ледяные глаза Элца и Югда. В душе поднимается волна ярости и возмущения. Как можно так бесчеловечно лишить целый народ радости творческой жизни?!

***

Сегодня вечером Самойлов сумел убедить человека со шрамом, что для полного успеха экспериментов нас необходимо ознакомить с некоторыми сторонами жизни современных гриан.

— Завтра нам покажут «рациональную» систему обучения в грианских школах, — сказал он мне. — Может быть, это тебя заинтересует больше, чем наука красноглазого Люга.

…И вот мы в учебном зале, где царит абсолютная тишина. За низкими столиками сидят тысячи малышей. Им не более пяти-шести лет. На возвышении перед огромным чёрным экраном стоит преподаватель. В такт его монотонному голосу на экране вспыхивают слова и символы. Пётр Михайлович долго всматривается в эти символы и вдруг издаёт возглас удивления:

— Так ведь он излагает малышам анализ бесконечно малых величин, который у нас начинают научать только в высшей школе! А что же тогда преподают в грианских институтах?.

— Во втором цикле познания начинается математика пространства-времени… Далее идёт наука о восприятии четырёхмерности и кривизны Великого Многообразия, — говорит человек со шрамом, который неотступно следует за нами. Он продолжает «изучать» пас с помощью переносного прибора. — Вторая ступень обучения готовит гриан для работы в Обществе Познавателей.

— Восприятие четырёхмерности мира и кривизны пространства-времени?! Это вам доступно?! О, это надо записать. — И Пётр Михайлович включает портативный магнитофон.

Мелодично прозвучал гонг, возвестивший о перерыве. Я ожидал, что сейчас раздастся разноголосый детский гомон и маленькие гриане взапуски побегут играть. Но вместо этого дети, как по команде, бесшумно встали и без единого возгласа перешли в соседнее помещение. Заглядываю туда. Это спортивный зал. С бесстрастными лицами школьники выполняют различные упражнения: они размеренно и методично перебрасывают какие-то белые цилиндры (очевидно, мячи).

На меня повеяло мертвящей скукой. Живые спортивные упражнения проделывались удивительно бесстрастно, без всякого огня и задора. Словно это не живые существа, а бездушные автоматы.

Потом мы посетили грианскую высшую школу, которую они называют второй ступенью познания Человек со шрамом привёл нас на кафедру физики и математики (я перевожу грианские термины на геовосточный язык). В тот момент, когда мы вошли, сухой высокий старик с серебристо-оранжевыми кудрями сурово экзаменовал грианского юношу лет семнадцати. На учебном экране бешено вращались какие-то причудливые узоры, спирали и картины. Юноша судорожно напрягался, внимательно следя за фантасмагорией красок, линий и символов.

— Это первые шаги в искусстве слитного восприятия пространства-времени, — коротко пояснил нам грианин со шрамом.

На миг экран потухал, и юноша рассказывал о воспринятом. Время от времени педагог включал особый прибор, который взбадривал мозг студента. Пётр Михайлович забыл обо всём на свете, лихорадочно нашёптывая что-то в магнитофон. Ещё бы! Ведь речь шла о его любимом предмете!

Закончив экзаменовать юношу, педагог нажал какую-то кнопку, и на экране появились изображения многоэтажных формул и уравнений. Самойлов ещё больше оживился. Несмотря на различные способы математического выражения законов природы на Земле и у гриан, академик подсознательно постигал смысл грианских уравнении. Он поспешил к педагогу и принялся горячо спорить с ним. Вначале грианин только бесстрастно кивал головой, но потом, вероятно, и его задело за живое: на экране снова замелькали символы, нагоняющие тоску. В спор у экрана вступил и человек со шрамом.

Довольно! Это не для меня… Я решил действовать по-своему, отбросив все страхи и сомнения. Пользуясь тем, что обо мне забыли, я тихонько выскользнул из аудитории и очутился в широком коридоре, залитом призрачным светом невидимых ламп. Вдалеке сквозь толщу прозрачных стен смутно рисовалось огромное здание Кругов Многообразия. «Будь что будет», — сказал я себе и, быстро пройдя по коридору, решительно свернул в первый боковой проход. И сразу упёрся в тупик, вернее, в нишу, сделанную в стене. Здесь было почти темно. Присмотревшись, я чуть не вскрикнул от удивления: в нише находился голубоватый прозрачный шар. Внутри него стояли кресло и небольшой пульт с двумя рядами разноцветных кнопок. На стороне шара, обращенной к нише, виднелся чёрный диск. Я осторожно повернул его. Открылся незаметный до того люк. Я вошёл внутрь, сел в кресло и стал осматриваться. Еле слышно пел прибор над рядами кнопок, загадочно мигая красноватым глазом. «Несомненно, это летательный аппарат, — размышлял я, — но как на нём вылететь из здания?»

Вдруг сверху полился яркий свет Я поднял голову и увидел гигантскую конусообразную воронку, уходящую вверх. Клочок тёмно-фиолетового неба над горлом воронки заставил учащённо забиться сердце. Это была свобода!… Я понял, что случайно открыл ход во внешний мир, за пределы Трозы. Время от времени высоко вверху проносились неясные силуэты, пересекая поле зрения. Очевидно, я случайно попал в туннель в тот момент, когда его открыли для сообщения с другими городами Гриады.

Я колебался всего одну секунду. Потом осторожно нажал одну из кнопок нижнего ряда — коричневую с жёлтой полосой. Сильно тряхнуло. Я зажмурился и несколько мгновений сидел с закрытыми глазами, а когда открыл, обнаружил, что ничего особенного не произошло, если не считать того, что аппарат сильно вздрагивал, словно живой. Мой взгляд остановился на кнопке с фиолетовой полосой. «Небо…», — подумал я и нажал кнопку. Аппарат рвануло вверх. В следующее мгновение я был почти ослеплён морем света С изумлением я заметил, что стремительно лечу вверх от знакомой полированной равнины.

«Вот так штука, — подумал я. — Но как же управлять этим аппаратом?» Я нажал кнопку с серой полосой — шар резко затормозил, и я больно ударился головой о переднюю стенку. Зелёная кнопка заставила аппарат понестись вперёд, словно застоявшуюся скаковую лошадь.

Тогда я стал действовать осторожнее. Поразмыслив, я догадался, что все кнопки нижнего ряда, лежащие правее белой, постепенно снижают скорость полёта, левее — увеличивают её. Теперь остался верхний ряд. Левая крайняя кнопка повела шар вправо, следующая за ней — вверх, крайняя справа — вниз. Итак, управление аппаратом оказалось весьма несложным. Я вздохнул свободнее и осмотрелся. То, что я увидел, испугало, меня Троза исчезала за горизонтом, а вокруг меня бесшумно мчалось множество таких же шаров. Сплошным потоком они двигались в одном направлении, к югу, «Куда они летят?… Что это за таинственное массовое переселение? — спрашивал я себя. — Попробую увязаться за ними».

…Солнце почти закатилось, и центр Галактики засиял ещё ярче. На горизонте встала густая оранжево-фиолетовая дымка; она приближалась, становясь всё более прозрачной.

И вот я снова увидел бескрайнее фиолетовое море, побережье, усеянное павильонами уступчатой архитектуры, услышал гул прибоя.

Шары гриан, достигнув берега, круто снижались, продолжая лететь в сторону открытого моря. Я чувствовал себя одиноким в этом потоке. На меня никто не обращал внимания: принимали, вероятно, за своего. Один аппарат пролетел так близко, что я отчётливо рассмотрел грианина с холодно поблёскивающими глазами. Совершенно случайно он бросил взгляд в мою сторону и раскрыл от удивления свой птичий рот. Такое существо, как я, вероятно, не снилось ему и во сие. Он хотел рассмотреть получше, как вдруг его заслонил другой шар, вклинившийся между нами. Сквозь стенку этого нового шара на меня смотрели знакомые глаза. «Виара!…»

Я так обрадовался ей, что стал возбуждённо жестикулировать и выкрикивать слова приветствий. Виара прикрепила лингвистический аппарат, и я, наконец, смог с ней объясниться.

— Куда движутся эти гриане? — спросил я.

Вместо ответа она повела свой шар вверх. Я последовал за ней. Мы поднялись метров на триста.

— Видишь? — услышал я чистый голос грианки. — Это Острова Отдыха…

Впереди прямо из моря вставали острова, поросшие пышной растительностью.

Несколько минут полёта, и мы «приземлились» на лужайке, покрытой невиданными тропическими цветами. Под лёгким ветерком лениво гнулись красновато-зелёные кроны гигантских деревьев, напоминавших зонтичные пальмы. В просветах между стволами виднелся океан, сверкающий в лучах галактического света.

Как горох, сверху сыпались шары с грианами. Оставив аппараты где придётся, они спешили в глубь острова.

— Почему ты здесь, а не в Трозе? — спросила Виара.

— Меня отпустил человек со шрамом, — солгал я.

Виара испытующе посмотрела мне в глаза, и я понял, что она поняла, что это неправда.

— Землянин нарушил Великий Распорядок жизни, — тихо сказала грианка. — Элц и Югд пошлют тебя в ледяные пустыни Желсы… Тебе надо лететь на Большой Юго-Западный Остров…

Опять этот Большой Юго-Западный Остров! В конце концов я узнаю тайну этого острова… Настойчиво расспрашиваю грианку. Но в ответ она произносит загадочные слова:

— Они пришли из Великого Многообразия…

— Кто они?…

— Голубой шар…

Я ничего не понимаю.

Виара идёт впереди, раздвигая цветущие кусты. Неожиданно выходим на окраину огромного парка. Перед нами открывается широкая аллея, обсаженная кустами благоухающих цветов, похожих на голубые розы. Всюду мелькают силуэты гриан и грианок, доносятся тихие голоса. И над всем господствуют странные музыкальные звуки, наплывающие откуда-то сверху. Там и сям возвышаются причудливые лёгкие сооружения — вероятно, увеселительные или спортивные постройки.

Пройдя немного, натыкаемся на молчаливую группу гриан. Они тесно обступили небольшую площадку, напоминающую спортивную арену. Несколько десятков обнажённых тёмно-бронзовых существ как будто соревнуются в прыжках. Под тягучую мелодию невидимого инструмента они делают четыре-пять стремительных шагов и один за другим птицей взлетают над перекладиной. Прыжки в высоту поистине фантастические.

Немного поодаль другая группа так же молчаливо и методично прыгает в длину. Нагоняя уныние, протяжно вздыхает невидимый орган, его мелодия как бы подбадривает «спортсменов», заставляя совершать шестнадцатиметровые прыжки в длину.

Я никогда не видел таких соревнований. Ни спортивного азарта, ни бодрых, весёлых лиц, ни улыбки. И зрители и спортсмены одинаково бесстрастны и молчаливы. Невольно вспоминаю бурлящие жизнью земные стадионы, особенно Большой Олимпийский Стадион в дни открытия Всемирной Спартакиады: море огня, молодого задора, песен и смеха.

Я не заметил, куда исчезла Виара, и раздумывал, как бы её найти. Осторожно обхожу группы гриан, занятых подобием гимнастики. Стараясь не попадаться на глаза грианам, подхожу к зданию с прозрачным куполом. Заглядываю в окно. Зал набит до отказа. Гриане рядами окружают серебристый пьедестал, находящийся в центре зала. Слышится тягучая, усыпляющая мелодия. Полузакрыв глаза, гриане смешно раскачиваются в такт звукам. На пьедестал поднимается высокий грианин с вдохновенным тонким лицом и выбрасывает вперёд руки Усыпляющая музыка сменяется резкими, чистыми звуками. Я тщетно вслушиваюсь, но не могу уловить мелодию. Это не музыка в нашем, земном понимании, а просто набор определённых звуковых колебаний. Со страхом ощущаю, как в такт колебаниям начинают резонировать нервные центры моего мозга. Меня охватывает страх, и я поспешно убегаю.

«Так вот оно каково, искусство этой сверхвысокой, как утверждает Самойлов, цивилизации! Оказывается, Познаватели выхолостили живую душу не только рабов, они лишили радостей полнокровной, настоящей жизни и самих себя. Ведь то, что видел я, — нет, это не была жизнь! Вместо прекрасной музыки, источника духовного наслаждения, — набор звуковых колебаний, воздействующих на нервные центры мозга; вместо спорта и физической культуры тела — автоматизированный комплекс упражнений!

***

…Задумавшись, я не заметил, как вышел на пустынный берег Фиолетового океана и сел на землю. Призрачно белел пустынный пляж. Мелкий серебристый песок ласковыми, тёплыми струйками сочился между пальцами. Вдали прибрежные воды были густо усеяны судами всевозможных форм и размеров: вероятно, это увеселительные суда, так как с них доносилась знакомая усыпляющая музыка.

Свежий ветер поднял сильное волнение. Грианский океан сердился.

Позади я услышал возглас и, обернувшись, увидел Виару: она стояла в тени дерева. В её фигуре было что-то напряжённое и беспокойное. Я быстро подошёл к ней. Грианка, вероятно, бежала, разыскивая меня, так как тяжело дышала.

— Землянина ищут, — прерывисто проговорила она. — Там (Виара махнула рукой в глубину острова) прибыли служители Кругов Многообразия… Их послал Элц… Они сказали мне: землянина отправят в ледяные пустыни Желсы, в южное полушарие Гриады…

— Зачем?

— Там все, кто нарушает Великий Распорядок Жизни. Они работают у электронных машин… и сами, как машины.

— Как это так? — не понимаю я.

— Перед ссылкой в Желсу биопсихологи монтируют им в мозг крохотные электронные приборы. Ссыльные ни о чём уже не могут думать, только работают…

— Что же делать?

Грианка показывает в сторону моря:

— Сейчас прибудет Джирг…

Она включает портативный радиотелеприбор. На миниатюрном экране возникает лицо грианина средних лет, преданно смотрящего на неё. Виара что-то быстро говорит ему. Существо послушно наклоняет голову.

Выключив прибор, она напряжённо вглядывается в океанский простор. Потом хватает меня за руку и стремительно тащит к виднеющемуся вдали причалу. Проходит несколько минут томительного ожидания. Наконец из черноты моря появляется длинный блестящий корпус рыбообразного судна. Стены его просвечивают насквозь: видны внутренние помещения, каюты и отсеки. Но двигателя я не вижу. Возможно, его и нет совсем. На палубе — никаких надстроек, кроме пулеобразной рубки. На юте одиноко торчит мачта с зонтичной антенной. Вокруг антенны пульсирует голубоватое свечение.

Судно плавно подходит к причалу, и у наших ног бесшумно падает автоматический трап. Из носовой рубки появляется грианин, с которым Виара только что разговаривала по телеаппарату.

— Если землянин останется на острове, его быстро найдут электрическим искателем. Скорей, скорей на Сумеречные Равнины!

— Куда? — удивлённо спрашиваю я.

— К братьям на Сумеречных Равнинах, — отвечает Виара.

— Ты тоже с нами?

Грианка отрицательно качает головой и подталкивает меня к трапу: «Скорее…»

Я задерживаю её руку в своей и внимательно заглядываю в лиловые глаза:

— Почему ты так заботишься о судьбе землянина? Ведь ты же из класса Познавателей?…

Грианка молчит, видимо, вникая в смысл моего вопроса. Потом так сжимает мои пальцы, что на миг перехватывает дыхание. Её глаза странно светятся.

— Человек Земли… У тебя несовершенный разум, по ты., как те, которые пришли из Великого Многообразия… — переводит аппарат.

Грианка поднимает руку в знак прощания, что-то говорит Джиргу и быстро удаляется.

С палубы судна я смотрю ей вслед. Мысли мои незаметно переносятся в грандиозную даль, к родной Земле. Как давно я не был там… Даже не верится, что она всё ещё существует. Родная Земля! Плывёшь ли ты ещё в беспредельном Космосе по великой галактической дороге?… Вспоминаю Лиду… Как-то ей там, в анабиозной ванне? Дождётся ли она меня? Взглянуть бы на неё сейчас хоть краем глаза… По сердцу проходит тёплая волна.

Джирг осторожно трогает меня за плечо и знаком приглашает в рубку. В рубке тихо и уютно. Мерцает огоньками квадратный пульт. Гул океана почти не слышен: его гасит звуконепроницаемая переборка. Джирг садится за пульт и передвигает жёлтый сектор вверх. Наша рубка бесшумно съезжает вниз, почти вровень с палубой. Ещё поворот сектора — и зонтичная антенна с лёгким шумом уходит внутрь судна. На палубе остаётся лишь грибовидный электромагнитный приёмник волн. Догадываюсь, что судно движется за счёт электромагнитной энергии. Овальная стена рубки прозрачна, как кристалл. Сквозь неё прекрасно видно, как вдали исчезают берега Островов Отдыха. Медленно уходят за горизонт огоньки увеселительных судов.

Успокаивающе гудит приёмник энергии. Около получаса мы с огромной скоростью движемся на северо-запад. Но странное дело: хотя по океану ходят огромные валы, качка почти не ощущается — водяные горы, не доходя ста-двухсот метров до судна, вдруг становятся вялыми, почти неподвижными, и медленно опадают

— Почему нет качки? — удивлённо спрашиваю я Джирга.

— Тяжёлая энергия, — односложно отвечает грианин и показывает на чёрные раструбы, установленные вдоль бортов.

Вероятно, это сверхмощные гравитонные излучатели, усиливающие плане гное притяжение в большом радиусе вокруг корабля.

Взглянув на кривые линии, трепещущие в овале курсового экрана, Джирг оборачивается ко мне:

— Сумеречные Равнины — под нами. Иду на погружение.

Его пальцы быстро бегают по клавишам управления. Корабль на глазах преображается. Наша рубка ещё ниже уходит в корпус, а борта вдруг лезут вверх и плотно смыкаются над головой. Судно становится совсем похожим на рыбу. Грибовидный приёмник энергии на корме придаёт кораблю сходство с китом.