Прежде чем открыть дверь в следующую комнату, где находился рабочий кабинет Ленгли, Бэрд на несколько минут задержался в гостиной. Он извлек из кармана записную книжку Девидса и раскрыл ее на той самой странице, где 14 августа была сделана заинтересовавшая его запись о десяти лемах и булочке.

«Что бы это могло означать? — думал он, вглядываясь в аккуратно выписанные карандашные буквы. — Ленгли, десять лемов и булочка? И Девидс? Какая тут связь?.. Может быть, Девидс дал Ленгли эти деньги в долг? Но тогда причем здесь булочка? Когда ссужаешь кого-нибудь деньгами, стоит ли запоминать, для чего они ему понадобились? Да и, судя по прослушанным разговорам, Ленгли не из тех, у кого не найдется в кармане десяти лемов. Но и Девидсу вряд ли нужно было одалживать их у Ленгли. Ведь у него в записной книжке лежали и более крупные деньги. Но как бы там ни было, запись о булочке наводила на кое-какие предположения. По словам Сигрена, он ушел от Девидса в четверть третьего. А чаепитием Девидс занимался начиная с половины третьего. Это могло означать, что Ленгли зачем-то заходил к Девидсу после Сигрена».

Бэрд спрятал записную книжку в карман и открыл дверь в комнату Ленгли.

Ленгли небрежно развалился на диване. Он лежал на спине, забросив ноги в модных коракотовых туфлях на спинку стула, и, глядя в потолок лениво высвистывал какую-то мелодию.

Когда вошел Бэрд, он даже не переменил позы, только на мгновение перевел на него взгляд.

Комиссар, не обращая внимания на эту демонстрацию, плотно прикрыл за собой дверь и прошел прямо к письменному столу.

— Очень сожалею, — произнес он официальным тоном, — но вынужден вас потревожить. Вам придется ответить на несколько вопросов.

Ленгли убрал ноги со стула и носком туфли ловко подтолкнул его по направлению к Бэрду.

— Могли бы и не представляться, — пробурчал он. — И так за милю видно, что вы из полиции.

Бзрд сел.

— Начнем?

— Вы, разумеется, потребуете, — издевательским тоном произнес Ленгли, — чтобы я отвечал вам сидя? Или, может быть, стоя?

«Мальчишка, — подумал Бэрд — самый настоящий мальчишка. Вполне мог выкинуть любой номер… Ну что же, с таким только легче будет справиться».

— Нет, почему же, — произнес он невозмутимо, — можете лежать. Это никак не повлияет на характер допроса.

При слове «допрос» Ленгли поморщился, но все же спустил ноги на пол и принял сидячее положение.

Его надо было ошеломить чем-то неожиданным, и Бэрд уже знал, как это сделать.

— Вы не ели со вчерашнего дня? — спросил он резко.

Ленгли удивленно поднял брови:

— Я, кажется, пока еще не на вашем попечении, господин сыщик, чтобы вы проявляли заботу о моем питании?

— Возможно, у вас нет при себе денег? — все так же невозмутимо продолжал Бэрд. — Я мог бы вам одолжить.

— Послушайте, вы! — возмутился Ленгли. — Задавайте свои вопросы и катитесь! Я не позволю над собой издеваться.

— Это и есть мой первый вопрос, — серьезно сказал Бэрд. — Вы нуждаетесь в деньгах?

— Ах, вот оно что, — расхохотался Ленгли. — Вы думаете, я увел у старика Девидса эти бумажонки, чтобы на них хорошенько подзаработать. Должен разочаровать вас, господин сыщик, — я обеспечен вполне прилично. Можете справиться в банке «На черный день».

— Вы меня не поняли. Я интересовался: есть ли у вас деньги при себе?

Ленгли был явно озадачен.

— Есть немного. А какое это имеет…

— Так вы что-нибудь ели со вчерашнего дня? — прервал его Бэрд.

— У меня всегда есть кое-какой запас, — послушно сообщил Ленгли, невольно уступая напору комиссара. — Можете полюбоваться. — Он пружинисто вскочил с места и распахнул дверцу стоявшего в углу шкафчика. Взору Бэрда открылся небольшой продуктовый склад: две коробки дорогих шоколадных конфет, несколько пачек печенья и горка сдобных булочек. Булочек ценой по 10 лемов!

Ленгли заметно смутился.

— Люблю во время работы что-нибудь пожевать, — пояснил он. — Такая уж слабость.

Однако Бэрд не слушал его. Вот оно что. Значит, Ленгли одолжил Девидсу не десять лемов, а булочку. Тогда запись в книжке становится по крайней мере логичной. Но вряд ли Девидс стал бы беспокоиться о булочке с утра. Скорее всего она понадобилась ему непосредственно в момент чаепития. Значит…

— Значит, вы были у Девидса после половины третьего? — жестко спросил Бэрд.

Ленгли вздрогнул и уставился на комиссара. В его глазах мелькнуло удивление, но оно тотчас же сменилось довольно неожиданным для Бэрда выражением явного восхищения.

— Здорово! — воскликнул физик. — Здорово вы меня зацепили! Но как вам удалось?

Бэрд молча протянул ему раскрытую записную книжку Девидса.

— Вот оно что! Значит, этот старый педант… надеюсь, господь меня простит, — Ленгли усмехнулся, — что я так отзываюсь о покойном, этот педант сам дал вам ключ. Но все равно — отличная работа. Ваша логическая машинка действует превосходно.

— Возможно, — комиссар не позволил себе улыбнуться. — Надеюсь, вы понимаете, что теперь придется рассказать все?

Бэрд был достаточно опытным следователем, И он отлично знал, что пока в деле не поставлена последняя точка, никогда не следует обольщать себя преждевременными надеждами. «Есть только то, что есть», — любил повторять его первый учитель Альфред Дав Куппер. Предположения могут оказаться всего лишь предположениями, а вполне очевидное — не имеющим никакого отношения к действительности. Но сейчас комиссару очень хотелось услышать от Ленгли слова признания. С каждым часом расследование становилось для него все более и более неприятным. Бэрд сам еще не мог понять, почему? Но было в этом деле что-то такое, против чего протестовало его внутреннее «я». Впрочем, Бзрд был в достаточной степени профессионалом, чтобы эти ощущения помешали ему довести расследование до конца. Просто ему сейчас хотелось, чтобы этот конец наступил как можно скорее.

Однако он не наступил. То, что сообщил Ленгли, не приближало Бэрда к финишу.

Да, Ленгли признался — он действительно заходил к Девидсу приблизительно около двадцати пяти минут третьего. Зачем? Какой-то пустяк. Что-то надо было спросить по текущей работе. Что было потом? Потом наступила половина третьего, и Девидс вспомнил, что утром забыл купить булочку. Да, да, это он — Ленгли — принес ему булочку. И Девидс тут же хотел расплатиться, хотя Ленгли сказал, что это пустяки. Девидс долго шарил в карманах и заявил, что у него нет мелочи и он отдаст деньги в понедельник. Он вообще почему-то не любил расплачиваться сразу.

— Скажите, а где Девидс брал чай? — спросил Бэрд.

Он задал вопрос без какой-то прямой цели, просто так, на всякий случай. Это тоже входило в его метод: при особо сложных расследованиях выяснять как можно больше связей между различными событиями — пусть побочными, второстепенными, пусть даже не имеющими прямого отношения к делу. Это был не очень-то легкий путь. Он требовал не только терпения и настойчивости, но и высокого аналитического искусства — не так-то просто было разобраться в причудливой паутине фактов и отношений между ними. Но Бэрд терпеливо плел свою сеть. И в большинстве случаев дичь, за которой он охотился, в конце концов в нее попадалась.

— Где Девидс брал чай? — переспросил Ленгли. — В гостиной. Если вы обратили внимание, там стоит портативный электрический кипятильник. Раз в неделю один из нас выполняет обязанности дежурного — разливает чай по стаканам, кладет на блюдечки сахар. А потом каждый приходит и забирает свой стакан.

— Вы не знаете, — поинтересоиался Бэрд, — в этот день Девидс сам ходил за чаем?

— Нет. Он сказал, что неважно себя чувствует, и, воспользовавшись тем, что я зашел к нему, попросил сделать это меня.

— И вы?..

— Я принес ему чай.

— Как вы думаете, господин Ленгли, он в самом деле плохо себя чувствовал?

— Кто его знает? Может быть. Но вообще-то Девидс не упускал случая предоставить другим возможность оказывать себе мелкие услуги.

Тут Бэрду показалось, что Ленгли хотел сказать что-то еще, но как будто спохватился и промолчал. Впрочем, комиссар мог и ошибиться.

— Когда же вы ушли от Девидса? — спросил он.

— На часы я, честно говоря, не смотрел, но что-нибудь без двадцати пяти три…

Да, до конца было еще довольно далеко. И все же разговор с Ленгли еще на двадцать минут продвинул Бэрда к тем четырнадцати часам пятидесяти пяти минутам, к тому моменту, когда, по словам Хэксли, он, войдя в кабинет, нашел Девидса мертвым. Теперь неизвестными оставались всего двадцать минут. Но именно в эту треть часа совершилось похищение. Заходил ли к Девидсу в этот промежуток времени кто-нибудь еще? Или последним все же был Ленгли?

Комиссар испытующе посмотрел на молодого физика. Но тот спокойно выдержал его взгляд.

— Вы как будто не очень высокого мнения о Девидсе? — осведомился Бэрд. — Или мне показалось?

— Нет, не показалось, — сразу отозвался Ленгли. — Он давным-давно себя исчерпал. В молодости ему повезло: удалось доказать важную теорему — да и то случайно. А потом всю жизнь он из кожи лез, чтобы поддержать марку. Но уже ничего не мог… Временами мне его было просто жаль.

— Как же в таком случае вы объясните, что именно Девидсу удалось решить ту невероятно сложную задачу, с которой никто из вас не мог справиться?

Ленгли неопределенно пожал плечами.

— Скорее всего еще один счастливый случай. В жизни так бывает, что кому-то везет и везет не по заслугам.

Комиссар подумал, что заводить с Ленгли разговор на философские темы, пожалуй, не имеет смысла. Судя по всему, этот молодой человек жил сегодняшним днем. И абстрактные размышления его не слишком занимали.

— Благодарю вас, — произнес Бэрд, поднимаясь. — Вы хотите мне еще что-то сказать?

— Присядьте на минуту, — на этот раз весьма вежливо попросил Ленгли, — Вот вы подозревали, да и сейчас еще, вероятно, продолжаете подозревать, что я выкрал у Девидса это злополучное решение. Я на вас не в претензии — как бы там ни было, по крайней мере, двадцать пять процентов подозрений приходится и на мою долю.

Он полувыжидательно-полувопросительно взглянул на комиссара, но тот промолчал.

— Я, видите ли, спортсмен. Дело не в том, что я занимаюсь спортом в свободнее время — я спортсмен в душе, — продолжал Ленгли. — Хочу, чтобы вы это поняли. Знаете ли вы, что такое настоящий спортсмен? Это человек, для которого главное — борьба. Не награда, не очки, не слава даже, а сам процесс борьбы.

А передергивать карты — это не по моей части. Может обеспечить победу, но не доставляет удовольствия. Я и к физике так отношусь. Как к большой игре…

— Приму к сведению, — заметил Бэрд. — Но на прощание все же вынужден предупредить. Если бумаги у вас, верните их не позже завтрашнего утра. Эта партия — проигрышная.