Когда Бэрд вышел из кабины лифта на 37-м этаже небоскреба «Волизанс Сайн», где помещалась теоретическая лаборатория, Хэксли уже ожидал его на площадке. Он молча провел комиссара в свой кабинет и пододвинул ему кресло.

— Прошу вас, присаживайтесь… Сигару?

— Предпочитаю сигареты, если разрешите? — вежливо отказался Бэрд, доставая из кармана массивный серебряный портсигар с замысловатой монограммой. — Я, знаете ли, вообще не люблю крайностей, мне больше по душе полутона.

— Ну, в вашей-то работе, — улыбнулся Хэксли, — насколько я понимаю, чаще всего приходится иметь дело именно с крайностями.

— Тем более, — заметил Бэрд. — Тем более. Потому-то я и стараюсь обходиться без них, когда это возможно.

Он щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Приближался тот всегда волновавший его момент, с которого, собственно, и начинается любое расследование. Сейчас Бэрд как бы готовился открыть новую книгу и погрузиться в таинственный водоворот событий и судеб, в котором ему предстояло разобраться.

Он поудобнее уселся в кресло и тихо сказал:

— Я слушаю, господин Хэксли.

— Да, да, — Хэксли сразу сделался серьезным. — Но я хочу вас предупредить. Дело, ради которого я вас пригласил, чрезвычайно тонкое, и я не хотел бы, чтобы оно вышло за стены моей лаборатории…

Он вопросительно взглянул на Бэрда, но тот промолчал.

— Я хочу также, чтобы вы знали, комиссар: я не случайно обратился именно к вам, — продолжал Хэксли. — То, что здесь произошло, непосредственно связано с наукой, с научными исследованиями. А насколько мне известно, вы с успехом провели уже ряд подобных дел.

— Вы мне льстите, господин Хэксли, — вежливо улыбнулся Бэрд. — Но физика не моя стихия.

Бэрд скромничал. В свое время он прошел два курса физического факультета и только после этого, окончательно убедившись, что его призвание в другом, переменил профессию. Впрочем, о своем знании основ физики он умалчивал также из чисто тактических соображений. Это давало ему в процессе расследования преимущество, какое дает человеку знание иностранного языка, когда об этом не подозревают объясняющиеся на этом языке окружающие.

— Так что, может быть, — продолжал Бэрд, — вам лучше обратиться к кому-нибудь другому?

— О, нет. Вам не придется решать уравнений. Ваша задача найти того, кто их украл. Не столько физика, сколько психология…

Бэрд внимательно выслушал рассказ Хэксли, медленно раскурил новую сигарету и, несколько раз затянувшись, с силой придавил ее о край пепельницы:

— Могу я задать вам несколько вопросов?

— Разумеется.

— Кто, кроме вас и Девидса, находился вчера в лаборатории?

— Только четверо теоретиков, о которых я вам уже говорил, и моя секретарша Мэри.

— А не мог ли войти в кабинет к Девидсу кто-либо посторонний?

— Это исключено. Мой кабинет расположен между комнатой секретарши и всеми остальными помещениями.

— Следовательно, — уточнил Бэрд, — для того чтобы попасть в комнаты, где работают теоретики, необходимо пройти через ваш кабинет?

— Да, другого пути нет.

— Но это значит, что ваши сотрудники беспокоят вас по меньшей мере два раза в день — утром и вечером, — удивился Бэрд.

— Да, но это себя окупает.

— Возможно, — согласился Бэрд. — Я бы хотел еще кое-что уточнить. Значит, одна дверь вашего кабинета выходит в комнату секретарши, а другая?

— Другая — в промежуточную комнату. Мы между собой называем ее гостиной.

— И туда же выходят двери кабинетов ваших служащих?

— Да, вся внутренняя планировка сделана по моим эскизам.

— А между собой кабинеты сообщаются?

— Я всегда был убежден, что самый лучший помощник исследователя — полное уединение.

— Что же ваши сотрудники вовсе не общаются друг с другом в течение всего дня?

— Разумеется, общаются. Обмен мнений необходим. Но в разумных дозах.

— Понятно. Итак, если я вас правильно понимаю, в кабинет к Девидсу с того момента, как вы оттуда ушли, и до того момента, как вы обнаружили Девидса мертвым, могли входить только ваши сотрудники. Кто-то из четверых?

— Да, никто другой к Девидсу войти не мог.

— А через ваш кабинет за это время не проходил никто?

— Исключено. Я все время находился здесь и, конечно, заметил бы.

— А нет ли какой-нибудь другой возможности проникнуть в кабинет к Девидсу? Скажем, через окно?

— Разве что с вертолета, — рассмеялся Хэксли — Мы ведь на 37-м этаже.

— О, вы даже представить себе не можете, какую ловкость проявляют современные преступники.

— Верю вам, комиссар, но в данном случае это абсолютно исключено. В нашей лаборатории ни одно окно не открывается. Мы пользуемся кондиционерами. А так как все стены целы… — Хэксли поднялся. — Впрочем, вы можете сами в этом убедиться.

— Нет, нет, — остановил его Бэрд. — Осмотр я проведу позже. Прежде я хочу познакомиться ее всеми обстоятельствами дела.

— Как вам угодно. — Хэксли снова опустился в кресло. — Что еще вас интересует?

— Расскажите, пожалуйста, господин Хэксли, если это, разумеется, не секрет, чем занимается ваша лаборатория?

— Над какими проблемами мы работаем?

— О, нет, так далеко или, вернее, глубоко мое любопытство не простирается. Я хотел бы только знать, откуда берутся те задачи, которые вы решаете? Это чьи-нибудь заказы или вы, так сказать, жрецы чистой науки?

— Да, мы получаем заказы от различных фирм и институтов. Но время от времени я ставлю перед своими сотрудниками и чисто научные проблемы.

— И задача, о которой идет речь…

— Это была именно такая проблема.

— Важная?

— Ее решение позволило бы добывать любые вещества из вакуума — из пустоты! Судите сами. Это произвело бы полный переворот и в науке, и в технике, — помолчав, добавил Хэксли.

— И вы уверены, что Девидс действительно решил эту задачу?

— Ни минуты в этом не сомневаюсь.

— Но вы сами говорите, что видели только начало решения.

— Девидс не мог ошибиться, — убежденно сказал Хэксли. — Я знаю его много лет. Он всегда видел ошибку за тысячу километров. И потом — это особый вопрос. Ваша задача найти бумаги. Их-то я, во всяком случае, видел.

Бэрд снова раскурил сигарету.

— Мне придется задать вам еще один вопрос. Из чего складываются ваши доходы и как они распределяются?

— Работу лаборатории оплачивают заказчики. Что же касается распределения, то мы существуем на правах акционерного общества.

— И вы, господин Хэксли, разумеется, владеете контрольным пакетом?

— Да, у меня что-то около шестидесяти процентов. Но каждый из сотрудников также является полноправным пайщиком, имеет свою, хотя и небольшую, долю. Кроме того, я плачу им достаточно высокое постоянное жалованье.

— Ну, а в тех случаях, когда работа не заказная?

— Если сделано открытие, мы можем получить на него патент, а это — те же кларки.

— Хорошо. Допустим, кто-то из ваших сотрудников действительно взял бумаги. Как он мог бы ими воспользоваться? Может он выдать открытие Девидса за свое?

— Да, конечно.

— И получить от этого какую-нибудь выгоду?

Хэксли помедлил с ответом.

— Как вам сказать… Это было бы довольно трудно осуществить. Дело в том, что, согласно контракту, в течение всего времени его действия любое открытие, сделанное нашим сотрудником, является собственностью лаборатории — независимо от того, сделал он его в рабочее время или где-нибудь дома.

— Но автором открытия, так сказать для истории, все же считается тот, кто его сделал?

— О, разумеется. Личное авторство сохраняется. И соответственно — слава.

— Значит, не исключено, что похищение документов могло быть совершено в погоне за славой?

Хэксли снова помедлил:

— Я допускаю подобную возможность.

Бэрд тоже помолчал.

— Однако если открытие все равно остается собственностью лаборатории, то почему же вы сочли необходимым задержать сотрудников на воскресенье? Или вам не безразлично, кто из них будет считаться автором открытия?

— Я за справедливость. Но дело не только в этом. Открытие могут запатентовать на подставное лицо. И тогда ничего нельзя будет доказать.

— Но в таком случае и вся слава тоже достанется подставному лицу.

— Слава — да, но кларки…

— Понимаю. И наконец, последнее. Не могли бы вы, господин Хэксли, охарактеризовать ваших сотрудников, ну хотя бы а нескольких словах?

Хэксли задумался:

— Вероятно, прежде всего вас интересует Девидс?

— И он.

— Девидс — исключительный учечый… Был… Такие рождаются один раз в столетие. Он обладал удивительным мозгом. Не мозг, а быстродействующая вычислительная машина. И у него была феноменальная память — он знал все на свете.

— Так. А остальные?

— Грехем. Типичный исследователь. Классически рассеян. Немного замкнут. Главное для него — наука. Отсюда семейные неурядицы. Мне кажется, он собирается расстаться со своей супругой. Довольно способный ученый. Ленгли. Этот отнюдь не затворник. От радостей жизни не отказывается. Способности средние. Но резок на язык и вспыльчив. Хотя и не злопамятен. Сигрен. Пессимист, мрачноватый человек. Наукой занимается, можно сказать по обязанности, но одарен. Обидчив. Совершенно не понимает шуток. И, если можно так выразиться, принципиальный неудачник.

— Кажется, есть еще один?

— Да, Сойк, — по лицу Хэксли скользнула пренебрежительная гримаса. — О нем можно сказать в двух словах: несерьезный человек. К тому же честолюбив и весьма высокого о себе мнения. Не прочь пустить пыль в глаза.

— Зачем же вы его держите?

— Видите ли, при всех своих недостагках Сойк неплохой вычислитель. Если точно поставить расчетное задание, можно быть спокойным: он выполнит его быстро и безошибочно.

— Ну, что же, благодарю вас. Теперь я получил хотя бы некоторое представление об этих людях. Кстати, а как они работали над этой вашей «вакуумной» проблемой?

— Что значит — как? — не понял Хэксли.

— Все вместе, так сказать, объединенными усилиями, или поодиночке?

— Разумеется, каждый в отдельности. В этом — весь смысл. Как можно меньше влиять друг на друга, искать свои, оригинальные подходы к задаче. Только с Девидсом они иногда советовались.

— Пожалуй, для начала достаточно, — сказал Бэрд, поднимаясь — Теперь, если вы не возражаете, осмотрим кабинет Девидса.

— Минуту, — остановил его Хэксли. — Вчера, после того как я сообщил своим сотрудникам о пропаже, они довольно долго обсуждали друг с другом ситуацию. Без меня, разумеется. Но этот разговор я записал на магнитную пленку. Не хотите ли послушать?

Бэрд поморщился:

— Обычно я предпочитаю не пользоваться подобными средствами.

— Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу, комиссар, — подчеркнуто вежливо произнес Хэксли. — Но думаю, вам придется говорить с каждым из них. Ведь ваша задача состоит даже не столько в том, чтобы найти похитителя, сколько в том, чтобы повлиять. Вы понимаете меня? Мне не так важно знать — «кто». Я только хочу вернуть бумаги. Но для этого тот, кто виновен, должен почувствовать неотвратимость разоблачения. И пленка может вам помочь. Надеюсь, господь нас простит.

— Хорошо, пусть так, — согласился Бэрд. — В конце концов, это ваше дело.

Хэксли откинул крышку стола, скрывавшую небольшой магнитофон, и нажал кнопку. Медленно завертелись прозрачные бобины.

Бэрд молча, с бесстрастным выражением лица прослушал запись. Попросил повторить еще раз.

Потом Хэксли воспроизвел еще две записи: своего второго вечернего разговора с теоретиками и утренней воскресной беседы с Грехемом.

— Надеюсь, это вам пригодится, — заметил Хэксли, останавливая магнитофон.

— Возможно, — отозвался Бэрд рассеянно. — Возможно, я этим воспользуюсь. Кстати, не могли бы вы дать мне эти пленки на некоторое время?

Хэксли внимательно посмотрел на Бэрда, но тот, казалось, был всецело поглощен разглядыванием портретов великих физиков, украшавших стены кабинета.

— Ну что же, — протянул Хэксли, словно колеблясь. — Возьмите, если это может принести пользу.

И, сняв с магнитофона катушку с пленкой, протянул ее Бэрду вместе с двумя другими. Комиссар небрежно сунул катушки в портфель и встал:

— Займемся осмотром?

— Я к вашим услугам.