Утром пятиминутка, бывает, тянется долго и нудно. Не зря некоторые остряки у нас в Управлении называют ее за глаза «молебном».

Наконец, раздав «всем сестрам по серьгам», начальник просит меня задержаться. Смотрю на часы – почти одиннадцать. Пошли вторые сутки как я на ногах. Ни сна, ни отдыха…

– Что у тебя там, по этому кафе? Девушку нашел?

– Нашел, только не ту. Людмила, подруга, с которой они пошли, в кафе, – что-то у меня не слишком связная речь. Ну, ничего, потерпит начальник, все же после дежурства отчитываюсь.

– Рана сложная, но уже не опасная. Врачи говорят, что через месяц – другой все будет нормально. Одного парня, с которым они в кафе познакомились, мы установили – Виктор Сухоруков. Второго он, как утверждает, не знает. Только имя – Саша. Познакомились там же, в кафе.

– Понятно… – начальник поиграл очками. На тыльной стороне его кисти при каждом движении вздрагивает крыльями вытатуированная чайка – память о военной молодости в морской пехоте. – Приметы дают? Галина эта, например?

– Людмила, – поправляю я шефа, – Людмила Рюмина. У нее болевой шок, без, сознания пока. А от Виктора удалось получить только приметы того Саши.

– Слушаю.

– Не очень подробное описание, – страхуюсь я, зная, что шеф не станет высказывать восторга по поводу тех жалких крупиц информации, которые удалось получить. – Плотный, темноволосый, лет двадцати трех – двадцати пяти, одет в темный костюм и шерстяную водолазку.

– Все?

Я неопределенно пожимаю плечами. Начальник выразительно молчит. Не спорю – на его месте мне хотелось бы услышать от подчиненного нечто более конкретное. Но за неимением…

– Ясно, – протянул шеф, – Что преступники взяли у Сухорукова?

– Часы «Ориент», деньги и документы: паспорт, комсомольский билет, абонемент в бассейн «Октябрьский». Особенно жалеет часы. Говорит – подарок. Выяснилось, что у Рюминой была на шее цепочка серебряная, из таких квадратных колец. Нашли ее уже без цепочки…

– Выяснили, сколько было нападавших?

– Трое. Саша с Людой побежали в сторону. А Виктор бросил свою спутницу и попытался спастись в одиночку. Так что, где Светлана, и какова ее судьба, не знает.

– Сухоруков, как, сопротивлялся?

– Мне так показалось, нет. Испуганный очень.

– Кто же ранил Рюмину?

Интересно, мне сейчас что, надо назвать имя, отчество и преступника, домашний адрес и по каким часам его можно застать дома? Чем задавать риторические вопросы, отпустили бы выспаться.

– Послушай, а вдруг этот Саша просто подвел их к нужному месту и предал дружкам? Если он сам участник группы?

Стоп, рано спать! Вот за что люблю шефа – за неожиданность и смелость версий. Кажется просто, а мне в голову не пришло.

– Может, – соглашаюсь я. – Сухоруков показал, что именно Саша предложил пойти мимо троллейбусов. И девушек тоже он выбирал. У Сухорукова, как я докладывал, было, что брать.

– Кстати, Сухоруков, он что, работает, много получает?

– Учится. У него родители – люди обеспеченные. Работают за границей. А он с теткой живет. Вот и гуляет.

– Догулялся. Материалы будешь передавать в отделение? – вопрос на засыпку. Ответишь «да» – могут обвинить в излишней строгости и перестраховке. «Нет» – наоборот.

– Я сегодня после суток, – говорю максимально усталым голосом. – Отдохну – посмотрим. Между прочим, Саша этот у Сухорукова телефон взял еще в кафе.

Начальник явно заинтересовался и про свой вопрос пока забыл. Или сделал вид?

– Свой оставил? – быстро спрашивает он.

– Сказал нету. Наврал, очевидно.

– Все может быть… Сейчас главное – где девушка эта, Горяева? Исчезла при криминальных обстоятельствах. Ушла из дома и не вернулась… Да… Материалы передавай Зайцеву. Пока тебя нет, он поработает. А сам иди пока, отдыхай.

Завтра продолжишь работу. Затягивать нельзя. Ладно, все, иди. Понадобишься – позвоним…

Вот уж напутствовал! И так ни выходных, ни праздников. Еще и после дежурства звонить будут. Отключу к черту телефон, пусть звонят хоть до скончания века…