Свастика и орел

Комптон Дж.

Часть четвертая

СВАСТИКА И ОРЕЛ

 

 

Глава 16

НЕМЕЦКАЯ АГРЕССИЯ В ОТНОШЕНИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

Мы уже писали в третьей части, что к 1941 году влияние Америки на немецкую внешнюю и военную политику в отношении стран Европы было почти незаметным, но в Атлантике и Тихом океане оно сказывалось очень сильно. Поэтому мы изучали присутствие американского фактора в немецких расчетах в связи с той политикой, которую проводила Германия. Осталось теперь рассмотреть последний вопрос несколько иного характера — возможность нападения на саму Америку. Германия не могла, конечно, напасть на США, однако нам кажется совсем не лишним исследовать вопрос, вынашивало ли руководство рейха такие планы, и рассмотреть теоретически, мог ли Гитлер провести операцию по захвату Америки, если бы ему удалось выиграть войну в Европе.

При обсуждении вопроса о возможной немецкой агрессии против Соединенных Штатов надо обратить внимание на три аспекта этого вопроса: как в целом Гитлер относился к такой авантюре с политической и стратегической точек зрения; какие идеи он высказывал на этот счет и вынашивались ли какие-нибудь планы для осуществления этого проекта.

По первому пункту свидетельств у нас почти нет. Континентальная направленность мышления Гитлера и отсутствие у него интереса к заморским странам и морским операциям (вспомним его сомнения по поводу операции «Морской лев») говорит о том, что он уделял очень мало внимания Западному полушарию. Его предрассудки по поводу США, его уверенность в том, что Америка всегда останется нейтральной, и кажущееся безразличие к возможности ее вмешательства в войну подтверждает тот факт, что Гитлер вряд ли задумывался о таком гигантском военном предприятии, как вторжение в США. Однако все это могло измениться, поскольку ненасытная жажда власти, сжигавшая Гитлера, делала его амбиции непомерными. Об этом нельзя забывать, но мы поговорим об этом позже, когда будем рассматривать вопрос о том, какие отношения могли сложиться между Америкой и нацистской Европой, если бы таковая возникла. Пока же мы ограничимся лишь напоминанием о том, что Гитлер к 1941 году был занят войной в Европе и совершенно не интересовался военными проблемами, которые возникли бы, если бы он задумал вторжение в Америку.

Что касается высказываний самого фюрера на этот счет, то нет смысла повторять, что мы повсюду встречали подтверждения того, что Гитлер не собирался нападать на Соединенные Штаты. В дополнение к своим обычным заявлениям о немецко-американской дружбе, которые он делал на встречах со всеми американскими дипломатами или журналистами, Гитлер объявил в своей речи в рейхстаге в январе 1939 года, что обвинения в намерении напасть на США «мы со смехом отвергаем». В своем презрительном ответе Рузвельту в апреле того же года он «искренне» заявлял, что «распространяемые повсюду слухи о том, что Германия собирается напасть или оккупировать Америку, являются самыми обыкновенными фальшивками и грубой ложью. Такие слухи, если рассматривать их с военной точки зрения, могут быть порождены только больным воображением».

В июне 1940 года Гитлер заявил Карлу фон Виганду, американскому журналисту, что идея о немецком вторжении в Америку является «ребяческой и смехотворной», а в мае 1941 года уверял американского дипломата Кудаи, что слухи о немецком вторжении в США совершенно абсурдны и поджигатели войны хорошо об этом знают. Когда же Виганд сказал ему, что многие американцы тем не менее верят этим слухам, фюрер заявил, что все это «глупая болтовня, которую поднимут на смех американские генералы и адмиралы». Риббентроп говорил то же самое Самнеру Уэлльсу и японцам, которые, как мы уже говорили, не были уверены в том, что Гитлер не собирается нападать на США. «Мы ни в коей мере, — сказал Риббентроп Мацуоке, — не заинтересованы в войне с Америкой».

Послевоенные свидетельства также отрицают намерение Германии нападать на Соединенные Штаты. Риббентроп заявил, что Гитлер был категорически против войны с Америкой, а Вайцзеккер во время суда утверждал, что «у Гитлера и в мыслях этого не было». Он также заявил, что у министерства иностранных дел не было плана войны с Америкой. У Вермана из политического отдела сложилось впечатление, что «политика Гитлера и Риббентропа была направлена на то, чтобы всеми силами избегать войны между Германией и Соединенными Штатами». Геринг заявлял, что «вопрос о нападении на Американский континент вообще никогда не возникал», а адмирал Руге писал, что «немецкое вторжение в США не планировалось, а учитывая мощь американского флота, было совершенно немыслимым». Гесс заявил следователю, что «у Германии не было никакого желания воевать с Америкой. Так называемая немецкая угроза была плодом больного воображения. Гитлера интересовала только Европа».

Однако есть и другие свидетельства. Следует всегда держать в памяти высказанное выше предположение о том, что Гитлер отличался ненасытными аппетитами. Более того, его крайняя субъективность, особое значение, которое он придавал интуиции, и склонность верить во все плохое, что говорилось об Америке, а также в ее слабость, вполне могли перевесить все трудности, связанные с нападением на страны Западного полушария, и те объективные советы, которые он мог бы получить по этому поводу.

Что же касается заявлений самого Гитлера, то конечно же на публике он никогда не высказывался в пользу вооруженного нападения на Америку. Однако среди коллег он несколько раз касался этой темы. Мы уже писали о том, что на нескольких совещаниях с командованием флота в 1940 и 1941 годах фюрер заявлял своим адмиралам, что Азорские острова интересуют его исключительно в связи с Америкой. «Это — единственная база для нападения на США» в случае начала немецко-американской войны, пояснил он в ноябре 1940 года.

В мае он признавал желательной оккупацию Азорских островов: «Отсюда могли бы взлетать бомбардировщики дальнего действия для ударов по территории США». «Случай для этого, — говорил Гитлер, — может представиться уже осенью». Несколько раз фюрер выражал желание отсрочить начало войны с Америкой, о чем мы уже писали раньше, но откладывать ее насовсем не собирался. После разгрома России, как заявил Гитлер 25 июля 1941 года, «он оставил за собой право предпринять военные действия и против США».

В апреле фюрер заверил Мацуоку, что Германия «будет вести против Америки более энергичные военные действия силами своих подводных лодок и люфтваффе». Более того, поскольку американские вооруженные силы не имеют необходимого боевого опыта, Германия «одержит победу; при этом не следует забывать также о том, что немецкий солдат, естественно, гораздо лучше американского». Японскому послу Курусу Гитлер заявил, что Германия и Америка будут врагами не меньше двух столетий, а Риббентроп утверждал, что война с Америкой неизбежна, поскольку «между странами оси и Соединенными Штатами существуют фундаментальные различия по всем вопросам».

Здесь важно помнить, в каком контексте были сделаны все эти заявления. Слова Гитлера, произнесенные им в кругу адмиралов, были попыткой сдержать, хотя бы частично, их стремление получить полную свободу действий в Атлантическом океане до начала военных действий в России. После разгрома большевиков фюрер пообещал оказать им всяческую поддержку. Заявления, сделанные в адрес японцев, были частью заверений, которые Германия постоянно давала своему союзнику, стремясь предотвратить развал оси. Здесь очень важно учитывать время, когда было сделано то или иное заявление. Вильям Ширер, изучив документы, пришел к выводу, что «вопрос заключался не в том, собирался ли Гитлер вообще воевать с США, а в том, когда он планировал начать эту войну». Однако в 1941 году, как мы уже говорили, Гитлер еще не задумывался над этим вопросом. Это дело могло подождать до окончания Русской кампании, которая, по его мнению, должна была продлиться несколько недель или месяцев. Означали ли слова Гитлера, что военные действия против Америки могут начаться в отдаленном будущем? А может быть, он пытался просто оказать давление на своих собеседников? Или, как полагал Ширер, Гитлер через несколько месяцев действительно собирался напасть на США? Существует еще одно заявление фюрера, которое проливает новый свет на эту проблему. В своем разговоре с Молотовым в ноябре 1940 года Гитлер вспомнил о своей идее, которую он изложил во «Второй книге» и которую мы рассматривали во второй главе. Это была идея о конфронтации Европы и США. Вот что он сказал советскому министру иностранных дел: «В отдаленном будущем возникнет вопрос об установлении тесного сотрудничества между странами, которые попадут в сферу влияния этой англосаксонской державы [США], имеющей более прочную основу, чем Англия».

Однако, продолжил он, это «дело отдаленного будущего. Не в 1945, а где-нибудь в 1970 или 1980 году, самое раннее, эта англосаксонская держава станет представлять опасность для свободы других стран. В любом случае Европейский континент уже сейчас должен готовиться к тому, чтобы дать ей отпор, а все страны этого континента должны действовать совместно против англосаксов и против любых их попыток закрепиться в Европе».

И снова надо учесть, в каком контексте было сделано это заявление. Гитлер пытался убедить упрямого Молотова (хотя мало верил в то, что ему это удастся) в необходимости заключения четырехстороннего соглашения, в котором признавалась бы ведущая роль Германии в Европе. Одним из аргументов в пользу этого и стала пресловутая американская угроза. Однако эта угроза появится только в будущем, через тридцать или сорок лет, не раньше, а это не тот срок, когда надо принимать срочные политические или военные решения. Тем не менее эти заявления показывают, что сама идея войны с Америкой не была для Гитлера невероятной, немыслимой или, как он сам выразился, «смехотворной». Для фюрера это была перспектива, которую он при определенных обстоятельствах мог рассмотреть и осуществить, несмотря на всю ограниченность его взглядов на Америку.

И наконец, свидетельством намерений Гитлера могла бы стать разработка конкретного плана нападения на США или постоянные обсуждения возможности такого нападения в высших военных кругах Германии. Но в документах, появившихся до декабря 1941 года, автор не нашел никаких следов подобного плана — ни на период войны, ни на послевоенный период.

Однако есть свидетельства того, что военное руководство Германии все-таки задумывалось о войне с США. В мае 1941 года Геббельс сообщил Кудаи, что Генеральный штаб изучил возможность вторжения в Америку и пришел к выводу, что это «совершенно неосуществимо». В директиве фюрера от 14 июля 1941 года говорилось о том, что после победы в России надо будет сосредоточить все силы флота и авиации для окончательного разгрома Великобритании и «Америки, если возникнет такая необходимость». Однако свидетельств того, что в последующие месяцы шла подготовка к войне с Соединенными Штатами, нет.

Документом, на который ссылались обвинители на Нюрнбергском процессе и который по этой причине чаще всего цитировался в качестве доказательства намерения Гитлера совершить нападение на США, является меморандум майора Фрайхера фон Фалькенштейна, датируемый 29 октября 1940 года. Этот доклад, озаглавленный «Краткое резюме по текущим военным вопросам для вашего личного сведения», был прислан генералу фон Вальдау из оперативного штаба люфтваффе. После общего обзора основных театров военных действий Фалькенштейн приводит следующее наблюдение: «В настоящее время фюрер занят вопросом о захвате атлантических островов для предстоящей войны с Америкой. Ниже приводятся рассуждения на эту тему. Имеются все необходимые условия: отсутствуют другие операции, Португалия сохраняет нейтралитет, поддержка Испании и Франции».

На Нюрнбергском процессе Геринг отозвался об этом документе как о «записке Генерального штаба… не имеющей абсолютно никакого значения». Йодль истолковал его совсем в другом смысле — атлантические острова рассматривались в качестве «форпоста в случае вмешательства Америки в войну, и нам пришлось принять эту идею во внимание. Мы были вынуждены рассмотреть этот вопрос, по крайней мере, теоретически, и именно об этом он [Фалькенштейн] и сообщает фон Вальдау в своем письме».

Итак, мы убедились, что руководство Германии рассматривало возможность войны с Америкой, но эта идея не была сочтена достаточно серьезной или срочной, чтобы заняться ее детальной разработкой. Мне хочется вспомнить в этой связи патетичное заявление генерала Варлимонта о том, что Генеральный штаб начал планировать военные действия против США сразу же после телефонного звонка, который раздался на следующий день после нападения японцев на Пёрл-Харбор.

Таким образом, вывод, сделанный на Нюрнбергском процессе, что «возможность непосредственного нападения на США в будущем рассматривалась и обсуждалась», является справедливым. Но, как отметил прокурор, намерения Германии «относительно США должны рассматриваться с учетом основных планов и непосредственных внешних действий в других районах». Основной план немцев, если таковой у них имелся, был направлен на завоевание Европы, и Гитлер так никогда и не сумел выкроить время для разработки планов завоевания Америки. Поэтому обвинение Германии в том, что она собиралась напасть на США и разрабатывала планы этого нападения, было совершенно справедливо признано недоказанным.

Были, конечно, и непрямые, мирные способы немецкого проникновения в Соединенные Штаты. Идеологическая подрывная деятельность вполне отвечала заявлениям Гитлера о разрушении общества изнутри путем «подавления воли народа к самосохранению». Как мы уже упоминали раньше, Гитлер в начале своей карьеры вынашивал идею национал-социалистической революции в Америке. Согласно одному американскому источнику, Геббельса в 1939 году спросили, кто станет следующей жертвой Германии после падения Франции и Англии, на что он якобы ответил: «Вы это прекрасно знаете: Соединенные Штаты. Мы взорвем их изнутри».

Вспомним различные проекты и предложения партийных групп, призывавших поднять на борьбу американских немцев. Эти группы занимались также пропагандистской и шпионской деятельностью. Впрочем, как отмечали дипломаты, предпринимаемые ими попытки были бессистемными, неловкими и отличались оборонительным характером. Никто из них не предложил согласованного, хорошо продуманного плана действий по разрушению Соединенных Штатов изнутри. Нет также никаких свидетельств о том, что предпринимались попытки экономического проникновения Германии в США. Наоборот, как было сказано в предыдущих главах, развитие немецко-американских отношений сдерживалось постоянными спорами, которые продолжались до самого момента вступления Америки в войну.

Другим непрямым средством, которое могли использовать немцы, было создание идеологической, экономической и, быть может, военной базы в Латинской Америке для нападения на США в будущем. Администрация Рузвельта была уверена, что именно этим немцы и занимаются. Особенно примечательна в этом отношении знаменитая карта, на которую Рузвельт ссылался в своей речи, произнесенной 27 октября 1941 года. На ней были показаны районы Латинской Америки, куда немцы уже проникли и куда, по мнению американцев, собирались внедриться. И хотя в подлинности этого документа многие сомневались, президент и его коллеги были искренне уверены, что немецкая угроза США исходит с юга. Поэтому администрация Рузвельта всегда очень резко реагировала на всяческие волнения и столкновения в странах Латинской Америки, думая, что они были спровоцированы Берлином.

Халл считал, что Германия ведет против Соединенных Штатов ожесточенную, непрерывную пропагандистскую войну. Он пришел к выводу, что Латинская Америка стала «для нацистов психологическим и экономическим плацдармом в Западном полушарии». Если бы Британия капитулировала, писал после войны Халл, Германия выполнила бы свою программу проникновения в этот регион и установила бы над ним свой контроль со всеми вытекающими отсюда последствиями для США. Эти опасения были переданы Томсеном в Берлин вместе с обширным комментарием американской прессы по этому вопросу.

Но были ли основания для подобных опасений? Нацистские преступники на Нюрнбергском процессе утверждали, что нет. Риббентроп охарактеризовал заявления о том, что нацисты планируют захватить Южную Америку как «смехотворные… нелепые… как абсолютную чушь»; он заявил, что у Гитлера и в мыслях этого не было. Геринг настаивал, что немецкие попытки проникновения в Латинскую Америку были с самого начала обречены на провал из-за господства там англосаксов («здесь правила не марка, а доллар»). Бывший немецкий посол в Чили отрицал наличие немецкой «пятой колонны» в этой стране и охарактеризовал немецкое влияние здесь как вполне умеренное и не более того. Далеко не все государственные деятели Латинской Америки разделяли опасения, которые выражали политики Северной Америки, а также некоторые южноамериканские публицисты. Мексиканский президент, к примеру, заверил американского посла, что он не боится немецкого влияния или проникновения немцев в Мексику. Справедливо также и то, что Германия не проявляла никакого интереса к владениям европейских держав на Американском континенте.

Тем не менее активность Германии в Латинской Америке была очень высокой. Немцы постоянно предпринимали попытки дискредитировать США в глазах южноамериканцев, а также стремились заменить американское влияние на немецкое. Активно насаждались идеи нейтралитета, а пропаганда, которую вели посольства, была очень мощной. В противовес послевоенным заявлениям Геринга, марка во многих местах очень успешно конкурировала с долларом. С 1933 по 1936 год немецкий экспорт в Бразилию утроился, и рейх в торговле с ней передвинулся с четвертого на первое место. Немецкие инвестиции в индустриальные проекты стран Южной Америки во многих случаях превосходили капиталовложения США. Немецкие интересы в области средств связи и транспорта, электроэнергетики и добычи полезных ископаемых были особенно сильны в Бразилии, Чили, Перу, Уругвае и Эквадоре. Кроме того, не осталось незамеченным и стратегическое значение Бразилии как атлантической базы, как опорного пункта Центральной Америки, расположенного вблизи Панамского канала, и как морских ворот Перу. В Германии разрабатывались обширные планы послевоенного экономического проникновения в страны Латинской Америки.

Зафиксирован ряд заявлений немецких официальных лиц о том, что стремление Германии расширять свою экономическую активность в этом регионе было очень сильным. Риббентроп уверял японцев, что благодаря немецкой политике Южная Америка теперь все чаще и чаще будет обращаться к европейским странам за экономической поддержкой. Директор экономического отдела министерства иностранных дел информировал главные немецкие посольства в Южной Америке о желании Германии «активно участвовать в перевооружении этих стран и о том, что она предоставит им неограниченную помощь сразу же после войны». А тем временем, «исходя из особых политических соображений, им будет передано трофейное оружие».

Большую национал-социалистическую пропаганду в Латинской Америке вели триста тысяч рейхсдойче и миллион семьсот пятьдесят тысяч фольксдойче. Они создали культурные, партийные и полувоенные группы, которые занимались агитацией, а также нацистские школы и журналы. Немецкая пресса постоянно писала об успехах, которых якобы они достигли в своей работе. Однако немецкие дипломаты выражали в своих депешах постоянную тревогу по поводу этих групп, ведущих пропагандистскую работу. На самом деле успехов почти не было — работа южноамериканских групп отличалась теми же недостатками, что и работа североамериканских, а после 1939 года и вовсе стала сходить на нет. Тем не менее немецкие дипломаты в странах Латинской Америки, очевидно, подозревали, что вся эта экономическая, политическая и пропагандистская деятельность преследует далекоидущие цели. На совещании, состоявшемся в Рио-де-Жанейро летом 1938 года, послы потребовали, чтобы начальство в Берлине разъяснило им эти цели. Хочет ли она (Германия), спрашивали послы, ограничиться только экономическими и культурными вопросами? Или она желает идти дальше и ставит перед собой цель захватить здесь власть и бороться с Северной Америкой с территории Южной?

Японцы, как и Халл, были убеждены, что расширение сферы немецких интересов в Западном полушарии приведет к конфликту с доктриной Монро и к немецко-американской войне. Немцы, разумеется, прекрасно знали, как болезненно реагируют США на все, что происходит в Латинской Америке. Даже Беттихер посоветовал своему начальству вести себя в этом регионе более осторожно, поскольку та тактика, которую Германия применяла в других местах, в Западном полушарии могла привести к конфликту с США. И хотя перед вступлением Соединенных Штатов в войну конкретного плана нападения на них с территории Латинской Америки не было, мы не можем отмахнуться от интересов и деятельности Германии в этом регионе, которые были весьма значительными.

Итак, можно сделать вывод, что к декабрю 1941 года Германия не планировала нападать на США. Такая возможность обсуждалась, но в отдаленном будущем. До нападения на Пёрл-Харбор не было разработано ни стратегических директив, ни плана использования ресурсов, ни оперативных планов военных действий против Америки. Однако Германия вела активную экономическую, пропагандистскую и подрывную деятельность в Северной и Южной Америке. К каким последствиям это привело бы, если бы у Германии в случае захвата Европы оказались развязаны руки, мы сказать не можем. Во время борьбы со своими противниками в Европе у Гитлера не было ни возможности, ни базы, ни, разумеется, намерения разрабатывать программу какой-нибудь политической или военной операции в Западном полушарии.

Нам осталось рассмотреть последний вопрос. Мы выяснили, что до момента объявления Америке войны у Гитлера не было намерения нападать на США, но могла бы Германия, в случае захвата Европы, вступить в конфликт с этой страной? Удовлетворился бы он одной завоеванной Европой или обратил бы свой гнев и боевую мощь на Соединенные Штаты? Иными словами, перешел бы Гитлер со второго уровня, описанного во второй главе, на котором его представление о господстве над миром ограничивалось Европой, на третий уровень и, опираясь на захваченный континент, попытался бы он силой подчинить себе США? Рассматривая этот чисто теоретический вопрос, мы не должны забывать о наших рассуждениях по поводу возможности немецкой агрессии против Америки до 1941 года. Добавим теперь к ним свои теоретические рассуждения по более общему вопросу.

Ни Рузвельт, ни его Госсекретарь ни минуты не сомневались в гигантских размерах гитлеровских аппетитов и не стеснялись выражать свое мнение по этому вопросу Как на публике, так и в личных беседах. Президент заявил Ному-ре, что Гитлер мечтает ни более ни менее как о «полном подчинении себе всего мира». Халл сказал французскому послу Анри-Хайе, что Гитлер является «самым кровожадным и безжалостным завоевателем за последнюю тысячу лет, и мы уверены, что его гнусные планы не имеют никаких географических границ». В речи перед сенатом Рузвельт рассказал об обширной программе фюрера и о «дикости его безграничных целей». За две недели до Пёрл-Харбора он заявил, что Гитлер «начинает захватнический марш по всей земле с десятью миллионами солдат и тридцатью тысячами самолетов». Конечно, ради нужного эффекта президент несколько преувеличил мощь Гитлера, но эти высказывания отражали взгляды вашингтонской администрации, которые к 1941 году разделяла основная масса народа.

Но так ли это было на самом деле? Намеревался ли Гитлер и вправду завоевать весь мир, и были ли его амбиции безграничными? Если желание властвовать было для него самоцелью, если достижение власти было для него не средством выполнения своей захватнической программы, а ее целью, то мы можем согласиться с мнением Аллана Баллока о том, что фюрер проводит «политику экспансии, которая не имеет никаких пределов». Если Гитлер понимал лозунг «Война вечна, война — это жизнь» буквально, тогда борьба за расовое выживание должна была вестись им до победного конца и никакой промежуточный результат не мог бы удовлетворить Гитлера.

Можно ли согласовать это с огромным количеством свидетельств о том, что Гитлера интересовала только Европа и что к заморским странам он был совершенно равнодушен, о чем мы знаем из его бесчисленных заявлений и заявлений немецкого внешнеполитического ведомства? Ответ заключается не в отрицании европейской ориентации фюрера, а в том, как бы он стал использовать завоеванную Европу. Удовлетворился бы он строительством новых автобанов или выращиванием пшеницы на Украине, или вопросы расового и политического выживания, как представлял их себе Гитлер, потребовали бы от него захвата новых земель? Ведь фюрер однажды на партийном собрании в Мюнхене заявил, что «мировые империи возникают на национальной почве, но быстро выходят за ее пределы». Мы уже убедились, что в своих разговорах фюрер время от времени затрагивал мировые проблемы, особенно во время переговоров с Молотовым осенью 1940 года, а заявления Риббентропа о «созвездиях мировых держав» говорят об эластичности будущих запросов Германии. И теперь становится понятно, почему на японцев не произвело никакого впечатления, когда эти устремления были сформулированы в терминах разделения господства в мире между четырьмя державами — гораздо большее впечатление произвело бы на них прямое немецкое завоевание.

Даже вопрос о колониях, к которым Гитлер, казалось, был совершенно равнодушен, в 1940 и 1941 годах получил в определенных кругах новое развитие. Возрождение интереса к колониям было вызвано, очевидно, уверенностью в том, что Германии скоро удастся захватить всю Европу. В различных статьях и книгах по этому вопросу появились призывы к приобретению новых заморских владений. Колонии считались теперь ни больше ни меньше чем «необходимым жизненным пространством для существования расового сообщества», источником сырья, в котором рейх испытывал недостаток, и даже «критерием нового порядка в Европе». В это время военно-морской флот строил на послевоенный период планы создания гигантской колониальной империи в Центральной Африке, которая протянется от берегов Атлантического до берегов Индийского океана.

Это было продолжением колониальных планов, разработанных министерством иностранных дел в ноябре 1940 года. Эти планы требовали вернуть Германии все ее старые колонии, которые были захвачены Англией, Францией, Бельгией, Австралией, Новой Зеландией и Южной Африкой. Что же касается колоний, находившихся во владении Японии, то планировалось достичь по ним специального соглашения. Германия должна была приобрести контроль над обширными территориями в Африке, а также новые военно-морские базы вдоль западноафриканского побережья. Целью всех этих захватов должно было стать снабжение новой Европы сырьем и координация европейской экономики. Доклад об этом плане посчитали достаточно важным, чтобы положить его в «папку фюрера». В этом плане не было ничего принципиально нового, за исключением, пожалуй, размеров планируемых колониальных захватов и отдельных деталей, поскольку из заявлений Гитлера мы знаем, что он никогда не отказывался от идеи приобретения колоний в Африке в качестве дополнения к новому порядку в Европе. Справедливо также и то, что в этом плане нет никаких упоминаний о колониях в Америке. Однако все это противоречит утверждениям о том, что фюрер не собирался выходить за пределы Европы. Обширность плана при наличии прессы, контролируемой нацистами, позволяет предположить, что руководство рейха задумывалось о более широких перспективах. Таким образом, нельзя сбрасывать со счетов возможность того, что в ходе событий Гитлер мог более благосклонно отнестись к идее колониальных захватов.

В пределах самой Европы Гитлер нередко расширял и изменял свои планы. Мы знаем, к примеру, что, начиная локальную войну против Польши, он был готов и ко вторжению в страны Западной Европы, а заручившись обещанием советской стороны не нападать на него и воодушевленный успехом блицкрига, а также отсутствием сопротивления на Западе, намеренно расширил территорию боевых действий, поставив себе целью «уничтожение наших западных врагов». Короче говоря, военные победы и отсутствие сопротивления привели к расширению его планов. Помешала бы Гитлеру его континентальная направленность аналогичным образом поставить новые цели перед своей армией, если бы ему удалось подчинить себе всю Европу?

Пошел бы он на завоевание всего мира? В ноябре 1940 года фюрер признался Молотову, что «появились непредвиденные факторы». Для того чтобы победить Англию, Германия, по словам Гитлера, должна была проникнуть в «отдаленные от нее территории, в которых она не имела ни политических, ни экономических интересов». Поэтому отсутствие планов завоевания стран Западного полушария до захвата Европы ни о чем не говорит. Хотя вопрос и остается открытым, вполне возможно, что «вечная борьба за существование» перекинулась бы и на это полушарие. Автор этой книги убежден, что, воодушевленный своими победами и движимый стремлением развить свой успех, Гитлер не ограничился бы в своих завоеваниях одной Европой.

Но даже если бы фюрер и удовлетворился этим, экономическое и политическое влияние его завоеваний на Америку, не говоря уж об идеологическом противостоянии, несомненно, уничтожило бы все надежды на то, что нацистской Европе удастся избежать столкновения с США. Уж кто-кто, а Франклин Рузвельт никогда бы этого не допустил. Он был убежден, что завоеванная Европа станет для Гитлера базой для таких операций, которые безо всякого вторжения сделают нормальную жизнь США практически невозможной. Президент еще до войны сказал Гарольду Икесу, что «Гитлеру не надо будет захватывать всю Европу, чтобы сильно ухудшить наше экономическое положение». Кудаи лично сообщил Гитлеру об опасении американцев по поводу экономических последствий немецкого господства в мире. Томсен передал в Берлин слова Рузвельта о том, что победа Германии станет для США «позором и унижением», а также заявление Рузвельта о том, что «если победит Германия, мир погибнет».

В 1940 году Рузвельт в своей речи объявил, что богатые ресурсы Западного полушария, без сомнения, привлекут внимание Гитлера, а капитуляция Англии отдаст страну на растерзание немецкому и итальянскому флоту.

В своем обращении к нации в мае 1941 года, объявляя о введении неограниченного чрезвычайного положения в стране, Рузвельт без обиняков заявил, что «после падения Англии Германия опасно приблизится к нашему полушарию».

В то же самое время президент США высказал свои опасения и в личном письме. «Даже если Гитлер не вторгнется на наш континент, — писал он, — я лично не хотел бы прожить остаток своих дней в мире, в котором господствует философия Гитлера».

11 декабря 1941 года все убедились, что опасения Рузвельта были не напрасны. Выступая перед депутатами рейхстага, фюрер с радостью объявил, что борьба теперь перекинулась и на Западное полушарие. Выкрикивая оскорбления в адрес Рузвельта, он призвал свой народ посвятить себя этой исторической борьбе, которая «в течение последующих пяти столетий или даже целого тысячелетия станет решающей не только для истории Германии, но и всей Европы и целого мира».