Опершись локтями на огромный письменный стол, Бен всматривался в своего гостя с напряженным вниманием и убийственным презрением.

— Вы убили Каннингэма, — начал он, — чтобы отправить Гарри Уэста на электрический стул. За это двойное убийство, мистер Смитсон, я отправляю туда же вас!

Гость усмехнулся.

— Ах! Наконец-то вы все поняли, мистер Бен Хехт!

— К черту! — взорвался адвокат, которому было совершенно не до шуток. — Только официальные лица могут присутствовать при приведении в исполнение смертного приговора, иногда и члены семьи жертвы преступления. Я же знал от прокурора, что брат Лорин Смитсон будет присутствовать на экзекуции.

— У меня было на это право, — сказал Перси Смитсон, экс-Сидней Джерми.

— Я сейчас же звоню в полицию, — заявил Бен, протягивая руку в сторону телефона.

— Не утруждайтесь, — бросил Смитсон, отодвигая телефонный аппарат. — Я сам это сделаю, даю вам слово. Но перед этим я хотел бы обеспечить себе адвоката.

Бен поднял глаза, сбитый с толку неслыханной бесцеремонностью своего гостя.

— Ведь на публику это произведет очень плохое впечатление, если станет известно, что адвокат сам потребовал арестовать у себя в кабинете клиента, обратившегося к нему с полным доверием. Я даже полагаю, что это положит конец карьере такого адвоката.

Бен убрал руку.

— Вы имеете наглость считать меня своим адвокатом?

— А почему бы и нет? Вы ведь один из лучших, правда?

— Но эти два дела абсолютно несовместимы.

— Вы имеете ввиду дело Уэста? Оно окончательно закрыто, и при этом самым легальным способом на свете. Мои интересы, таким образом, не вступают в противоречие с интересами других ваших клиентов. Разве мне нужно напоминать вам эти факты?

Смитсон был уверен в себе, чувствовал себя на коне. Но все-таки крохотная искорка беспокойства блестела в его глазах.

— «Это опасный тип», — подумал Бен Хехт.

— Вы взялись за защиту самого низкопробного преступника и в состоянии отказать порядочному человеку, блюстителю справедливости, который избавил общество от ненужного и дорогостоящего судебного процесса? Вы нелогичны, мистер адвокат!

Брат покойной Лорин начинал раздражаться:

— Я убил Каннингэма, да, признаю, уничтожил опасное чудовище. Сделал это по двум причинам: прежде всего потому, что он убил мою сестру и, кроме того, как вам совершенно ясно, его появление на процессе спасло бы Гарри Уэста, истинного виновника. Видите ли, мистер Хехт, Лорин была существом абсолютной чистоты, невинности и наивности. Несмотря на все ваши усилия во время процесса, вам не удалось запятнать ее память, которая останется для меня дорогой и святой. Свет личности Лорин был выше всех ваших мошеннических штучек. И именно потому вы проиграли процесс. Хотите знать всю правду? Вы сами не верили в дело, которое защищали. Вы сами — отец молодой, восемнадцатилетней девушки, и именно о ней вы думали во время процесса, а не об этом извращенце Уэсте.

Лорин, моя сестра, была невинна, когда пошла за этим чудовищем. Была слишком неопытна, чтобы предвидеть, что ее ожидает. Ее всегда окружала сердечная опека всей семьи, может быть мы даже слишком баловали ее… В наше время такое может пойти не на пользу. Моя сестра, к сожалению, не была достаточно подготовлена к столкновению с проблемами реальной жизни.

Бену казалось, что он слышит миссис Уэст, рассказывающую о своем сыне.

— Я берег Лорин как зеницу ока, продолжал Смитсон. — Конечно, я был не прав. Потому и чувствую себя отчасти виновным в том, что произошло. Я убил Каннингэма, которого его миллиарды уберегли бы от законной кары. Ведь известно, за доллары можно сделать все. Еще раз повторяю: я действовал как вершитель справедливости. Оба виновника должны были заплатить за совершенные преступления. Если бы оба они предстали перед судом, один бы смог спасти свою шкуру.

— Но вы же украли коллекцию марок, — сдавленным голосом шепнул Бен Хехт.

Смитсон пожал плечами.

— Я разделил эти марки между благотворительными организациями, занимающимися опекой над девушками, — ответил он, — выдавая себя за священника, действующего по поручению раскаявшегося грешника.

Филантропы не слишком интересуются происхождением анонимных даров — не могут же они усомниться в Провидении.

На лице Перси Смитсона появилась мимолетная, грустная усмешка.

— Деньги я отдал родителям, чтобы они отправились в кругосветное путешествие и попробовали бы все забыть, хотя конечно, ничего и никогда они не забудут. Жизнь их разбита, также как и моя.

Немного помолчав, он добавил:

— Признайтесь, вы и сами поступили бы также, если бы Уэст убил вашу дочь?

— Не знаю, — ответил Хехт, — что бы я сделал. И вообще, я не судья и не мне хвалить вас или осуждать.

— Совершенно верно, — согласился Смитсон. — Вы мне не судья, вы мой адвокат.

Он достал из кармана пачку банкнотов и бросил их на стол.

— Дело Уэста не много вам принесло, — заметил он. — Не говоря уже о понесенных вами расходах…

Бен делал вид, что не замечает денег.

Смитсон встал.

— Я надеюсь, что вы не сделаете неразумного шага, мистер Бен Хехт.

Бен машинально поднялся. Ему было ужасно не по себе. Проводив гостя к дверям, он попросил у секретарши аспирин.

Та покосилась на разбросанные по столу пятисотдолларовые банкноты, поставив стакан воды, удивленно присвистнула.

— Пересчитайте деньги, — велел адвокат, — и отнесите в банк.

Ее удивленную мину он старался не замечать.

— По какой статье провести эту сумму? — уважительно спросила она.

— Пометьте: аванс за гонорар.

— По какому делу?

— Дело Смитсона, — сухо ответил он.

— О, это дело, видно, многообещающее! — заметила она, записывая.

— Обещает гораздо больше, чем предстоит, — буркнул Бен себе под нос.

Секретарша не поняла и вопросительно подняла глаза. Заметив у шефа странное выражение лица, она пришла к выводу, что лучше оставить его в покое.

Адвокат не ошибся. Никогда уже больше не довелось ему услышать о Перси Смитсоне. Брат Лорин написал обстоятельные показания, касающиеся совершенного преступления и вложил их в конверт, адресованный инспектору Самберу «или его преемнику». Как верующий католик он решил доверить это признание своему исповеднику на смертном одре.

Тем временем единственным свидетелем его преступления оставался Бен Хехт, связанный профессиональной тайной.

С финансовой точки зрения для адвоката это было самое успешное дело в его практике. Никогда ему не платили так много за красноречие, как на этот раз — за молчание.