«Пелла» сливалась с черным узелком в сети темных кораблей, соединенных направленными лучами для обмена планами и стратегиями. Полной невидимости добиться не удалось. Враг наверняка сканировал просторы небес в поисках Свободного флота, к тому же дюзовый выхлоп их был так же заметен, как у кораблей Земли и Марса, да и чьих угодно. Мир испещрен миллиардами ровно светящихся точек – звезды и галактики раскинулись во времени и пространстве, потоки их фотонов преломляются гравитационными линзами и подвержены сносу от расширения вселенной. Искорку двигателя легко пропустить, или спутать с другим источником света, или скрыть за одним из астероидов, которых в системе – как пылинок в соборе.

Никто не знал, сколько их кораблей сумели опознать и проследить внутряки. И не было уверенности, что их датчики выделили все суда так называемого единого флота. Вакуум слишком велик, чтобы быть в чем-то уверенным.

С внутряками проще, потому что многие из них гнали к Церере, однако кто знает, не зависли ли в пустоте на баллистических орбитах несколько погасивших двигатели охотников? Сам Марко прятал таким способом крупицы Свободного флота – во всяком случае, если верить Каралу. Корабли, не задействованные в первых атаках, кружили по своим орбитам на манер теплых астероидов. Спали в ожидании своего срока. Возможно, так оно и было, хоть от отца Филип об этом пока не слышал. А хотелось думать, что отец бы ему сказал.

Пустые дни тянулись долго, скручивались в клубок вокруг одного всепоглощающего вопроса. Контратака. Удар, который докажет, что отступление от Цереры было тактическим ходом, а не слабостью. Этот удар, как ничто другое, – так сказал Марко, и Филип поверил – продемонстрирует, что Свободный флот разбить невозможно. В тренажерках и на камбузах спорили и гадали. Станция Тихо – коллаборационистское крыло АВП. Марс меньше всего пострадал от первых ударов, а наказания он заслуживал не меньше Земли. Луна стала новым центром сил ООН. Станции Келсо и Рея не признали Свободного флота, показав свое истинное лицо.

Еще были подчиненные земным корпорациям добывающие компании по всему Поясу. Легкая, беззащитная добыча. А то закрепиться на Ганимеде, взять в свои руки продовольственное снабжение Пояса. Поговаривали даже насчет посылки экспедиций за кольца. Вернуть свое у колоний, которым в любом случае нечего там делать. Или установить над новыми планетами платформы и собирать с них дань. Устроить политический переворот, а всех ублюдков во всех колодцах – в кандалы.

Филип только улыбался и пожимал плечами – пусть думают, будто он что-то знает. Марко не говорил с ним о своих планах. Пока не говорил.

А потом пришло сообщение.

«Я всегда тебя уважала». Так оно начиналось. Мичо Па, вождь перехватчиков. Филип ее помнил, но своего мнения о ней не составил. Компетентный лидер, скромную славу ей принесли действия на «Бегемоте», когда в медленной зоне сошел с ума капитан. Отцу она нравилась тем, что ненавидела Фреда Джонсона, сбежала от него, и еще она была из астеров, и хороша собой – такое лицо Поясу приятно будет видеть, когда колонистским кораблям вскроют брюхо, чтобы выпотрошить сокровища. Только вот теперь она смотрела в камеру своего корабля: волосы зачесаны назад, темные глаза серьезны. Сейчас она не выглядела хорошенькой.

– Я всегда уважала вас, сэр. Вы много сделали для независимости Пояса. Я горжусь тем, что работала с вами. Прежде чем продолжу, я прошу понять, что целиком и полностью предана нашему делу. По трезвом размышлении, после долгих раздумий я вижу, что не могу принять перемены в плане перераспределения. Я понимаю, что стратегия требует лишить поставок врага, но совесть не позволяет мне отказать в обеспечении нуждающимся гражданам Пояса. Поэтому я решила продолжать план перехвата и снабжения в таком виде, как он был принят изначально.

Строго говоря, я выхожу из повиновения, но твердо верю: вспомнив, что Свободный флот создавался для обеспечения наших людей, вы согласитесь с моим выбором.

Она закончила салютом по форме Свободного флота. Эту форму, как и все прочее, создал его отец. Филип прослушал заново, с начала до конца, ощущая, что Марко смотрит больше на него, чем на женское лицо на экране. Камбуз опустел. Нет, не просто опустел. Обезлюдел. Команда «Пеллы», не дожидаясь приказа, эвакуировалась, оставив помещение Марко с Филипом. Если бы не задержавшийся в воздухе запах карри, не кофейные пятна на столах, можно было поверить, что корабль только что принят.

Филип не знал, сколько раз просматривал это сообщение отец, как он воспринял его в первый раз и что он скрывает сейчас за маской спокойствия. Неуверенность узлом стянулась под ложечкой. Филип понимал, что это сообщение – экзамен для него, и не знал, что делать.

Когда Мичо Па отсалютовала второй раз, Марко расправил плечи, движением показывая, что пора переходить к следующей части разговора, какой бы она ни была.

– Это мятеж, – сказал Филип.

– Да, – хладнокровно, взвешенно ответил Марко. – Ты думаешь, она права?

«Нет!» уже рвалось из горла, но Филип его проглотил. Слишком очевидный ответ. Он, ощущая на себе отцовское внимание, как горячий луч, взвесил вариант «Да». И тоже отбросил.

– Это не важно, – медленно заговорил он. – Не важно, права она или нет. Она подрывает твою власть.

Марко протянул руку и пальцем надавил сыну на кончик носа. Как в детстве, когда они были еще отцом и сыном, а не вождем и подчиненным. Взгляд Марко смягчился, ушел в сторону. Филипа пронзило мгновенное, беспричинное чувство одиночества.

– Подрывает, – согласился Марко. – Даже если она права – а она не права, но даже если… – могу ли я это спустить? Это было бы приглашением к хаосу. Хаос… – Он хихикнул, покачав головой. Гнев напугал бы Филипа меньше.

Скопившиеся в животе сомнения зашевелились. Что же это, им конец? Все разваливается? Видение системы, вымечтанной отцом: космических городов, нового человечества, освобожденного от гнета Земли и Марса, стерегущего порядок миров Свободного флота, – разбилось вдребезги. Сквозь трещины проглянуло другое будущее. Смерть, борьба, война. Труп Земли, Марс как город-призрак, осколки Свободного флота, насмерть сцепившиеся друг с другом. Вот о чем Марко сказал: «хаос». Филип больше не сомневался. К горлу подступила тошнота. «Кто-то должен этому помешать». Он помотал головой.

– Когда-нибудь… – сказал Марко и, не закончив мысли, повторил: – Когда-нибудь.

– Что делать? – спросил Филип.

Марко пожал ладонями.

– Не доверять больше женщинам.

Коснувшись переборки стопой, он направил себя к выходу. Филип посмотрел, как отец ловит скобу и подтягивается за нее в коридор в сторону своей каюты. За ним невидимками плыли вопросы без ответов.

Оставшись один, Филип убрал звук и еще раз прокрутил сообщение. Он встречался с этой женщиной. Бывал с ней в одной комнате, слышал ее голос – и не распознал в ней изменницу. Агента хаоса. Она отсалютовала. Он высматривал в этом жесте страх. Или злобу. Что угодно, помимо формального заключения передачи, которая наверняка вызовет недовольство. Он еще раз запустил запись. Черные глаза полны злобы или скрывают страх. Жесты пропитаны презрением или обдуманы, как у проигрывающего схватку борца.

При желании, постаравшись, он мог увидеть в ней все что угодно.

Тихий звук заставил его оглянуться. Сарта вплыла в камбуз ногами вперед, поймала скобу на стене, зацепилась лодыжкой и приняла инерцию на колени. Безрадостная улыбка словно копировала состояние Филипа, и ему пришлось подавить вспышку ярости при мысли, что она переживает известие так же, как он. От лифта донесся голос Карала – тихий и размеренный. Розенфелд ответил ему – тихо, слов не разобрать. Стало быть, они в курсе, что Марко ушел. Что личная аудиенция окончена.

Сарта подбородком указала на экран.

– Эста дерьмо, кве?

Выпытывает, хочет вызнать то, что Марко счел нужным от нее скрыть. И не только от нее.

– Он это предвидел, – сказал Филип. Он даже не солгал. Пусть Марко не говорил такого прямо, все равно это правда. Филип постучал себя пальцем по виску. – Зиал, чего ожидать. Все будет просто прекрасно.

* * *

За три следующих дня свободного дрейфа Филип убедился, что беспокойно не только команде «Пеллы». Кажется, ежечасно поступали новые запросы на связь. Шифрованные сообщения по лучу выстроились к «Пелле» в очередь, дожидаясь ответов Марко. Розенфелд, как член внутреннего круга, брал на себя все, что мог. Он дошел до того, что оккупировал командную палубу, превратив ее в личный кабинет. В боевой штаб, пока Марко «не выйдет из шатра» – что бы это ни значило.

Филип изо всех сил излучал уверенность. У отца есть план. Он привел их сюда, и нечего сомневаться, что поведет и дальше. С ним соглашались – по крайней мере, пока Филип был рядом. Хотел бы он знать, что говорят, когда его нет. Все они вместе прошли сражения. Они разделяли победы и долгие часы ожидания, пока захлопнется расставленная ими ловушка. Сейчас было иначе. Такое же ожидание, только вот, не зная, чего они ждут, люди начинали подозревать, что ждать-то нечего. Даже сам Филип.

Под конец третьего дня Розенфелд пригласил Филипа к себе в штаб. Старик выглядел усталым, но его изъеденная цистами кожа мешала распознать, что выражает лицо. Все экраны Розенфелд отключил. Без дисплеев, создававших иллюзию глубины и света, в командном центре стало тесно. Розенфелд плавал над амортизатором, наклонившись под небольшим углом к кораблю, отчего казался и выше, и грознее.

– Итак, юный Инарос, – заговорил он, – похоже, у нас проблема.

– Не вижу проблем, – возразил Филип, но усмешка в глазах старшего сразу показала ему, как беспомощно это прозвучало. Розенфелд сделал вид, что не услышал.

– Чем дольше мы не реагируем на… скажем так, «изменения ситуации», тем больше разрастаются сомнения, да? Инарос-отец – лицо и голос Свободного флота. Был ими с самого начала. Его талант, да? Особый дар. Но… – Розенфелд развел руками, – Но его здесь нет.

– У него есть план, – сказал Филип.

– У нас проблема. Мы не сможем его долго ждать. Ни с кем не говорит. Не знает, как добраться до винограда. Но проблема сейчас, а не завтра. Мы рискуем опоздать даже из-за световой задержки сигнала.

– Что такое? – спросил Филип.

– «Андорская волшебница». На Палладе. Все секретки, которые мы разбросали по космосу? Капитан аль-Дуджаили начал их собирать. Говорит, по приказу своего командира, и он не нас имеет в виду. Это уже пятый корабль, ушедший к Па. Тем временем Палач на Церере греет своей задницей кресло Доуза. Созывает встречу кланов АВП, ага? «Черное небо». Карлоса Уокера. Администрация Реи намерена послать делегацию. Сбросив иго Земли, Свободный флот сделал заявление. Такое: «Революция совершилась». Мы победили. Необратимо. Теперь только мы. Только теперь, может, и не мы.

У Филипа свело живот. Гнев обжег горло, заставил выпятить челюсть, словно судорогой свело мышцу под подбородком. Он не знал, на кого злится, но ярость была глубокой и сильной. Наверное, Розенфелд заметил, потому что заговорил иначе. Мягче.

– Твой отец, он великий человек. Великие люди – не то что мы с тобой. У них другие потребности. Другой ритм. Это их и отличает. Но иногда они уходят так далеко, что мы теряем их из вида. А они теряют нас. Тут приходится вмешаться маленьким людям вроде меня, да? Чтобы двигатель работал. Чтобы фильтры менялись. Делать необходимое, пока великий к нам не вернется.

– Ага, – выдавил Филип. Гнев все еще рвался верх по гортани, наполнял голову.

– Худшее, что можно сделать, это ждать, – продолжал Розенфелд. – Лучше уж направить наши корабли не в ту сторону, чем оставлять их в дрейфе. Потом можно будет исправить, вернуть их – пусть думают, что ситуация переменилась. Лишь бы двинуть их с места, лишь бы знали, куда идут.

– Да, – ответил Филип. – Я понимаю.

– Пора об этом заявить, и если не он, значит, скажу я. Да, от его лица, но я. Неплохо, если ты будешь рядом. Чтобы все видели, что я за него, а не очередная Па.

– Вы хотите отдать приказ флоту?

– Я хочу, чтобы приказ был отдан, – поправил Розенфелд. – Неважно кем. И почти все равно какой. Хоть какой-нибудь.

– Никем, кроме него. – Голос Филипа звенел. Ладони заныли – почему, он понял, только когда взглянул и увидел, что они сжались в кулаки. – Свободный флот создал мой отец. Он всех призвал.

– Так пусть и сейчас призовет. Но меня он слушать не хочет.

– Я с ним поговорю, – сказал Филип. Розенфелд благодарно поднял ладонь, моргнул толстыми, пупырчатыми веками.

– Повезло ему, что у него есть ты, – сказал он.

Филип не ответил – ухватился за скобу, перевернулся и нырнул в корабельную глотку, по которой вверх-вниз ходил лифт, как будто еще был верх и низ. В мозгу схватились друг с другом эмоции. Гнев на Мичо Па. Недоверие к Розенфелду. Вина неизвестно за что. Страх. И даже какой-то отчаянный восторг, вроде наслаждения без наслаждения. Стены лифтовой шахты скользили мимо, его чуть заметно сносило вправо. «Если доберусь до жилой палубы, не коснувшись стены, все будет хорошо». Нелепая мысль.

И все же, хватаясь за скобу, чтобы выбросить тело в коридор, ведущий к Марко, он вздохнул не без облегчения – отталкиваться не пришлось. А у отцовской каюты он нашел и оправдание этому облегчению. Филип принес с собой страх увидеть отца сломленным: с остекленевшим взглядом, небритым, если не плачущим, – но дверь ему открыл другой человек. Да, тени у глаз были немного темнее обычного. Да, в каюте пахло потом и металлом. Но улыбка была светлой, глаза смотрели зорко.

Филип поймал себя на том, что гадает, отчего отец так засиделся за закрытой дверью. Саднящую в душе обиду перекрыло теплое чувство от новой встречи. За спиной Марко, заткнутая за край шкафчика, виднелась полоска ткани, намекавшая на что-то легкое, женственное. Филип задумался, кто из членов команды заходил утешить его отца и надолго ли заходил.

Марко с мягким вниманием выслушал доклад сына, кивая ладонью в важных местах. Он выслушал все – про Фреда Джонсона, про «Андорскую волшебницу», про невысказанную угрозу Розенфелда перехватить вожжи – и ни разу не перебил. Рассказывая, Филип чувствовал, как гнев уходит, ком в животе тает, беспокойство гаснет, и под конец он смахнул слезу – вовсе не печали, а только лишь облегчения. Марко положил ладонь ему на плечо, тихонько сжал, связывая двоих воедино.

– Мы выжидаем, когда надо выжидать, и ударим, когда пора будет ударить, – сказал Марко.

– Знаю, – ответил Филип. – Просто… – Он не знал, как закончить мысль, но отец все равно улыбнулся, будто понял.

Потянувшись к системе, Марко вызвал Розенфелда. Пупырчатое лицо почти сразу возникло на экране.

– Марко, – заговорил Розенфелд, – рад снова видеть тебя среди живых.

– Побывал в Аиде и вернулся мудрее, чем был, – не без резкости ответил Марко. – Надеюсь, моя отлучка никого не напугала?

– Нет, лишь бы ты возвращался, – сквозь смешок отшутился Розенфелд. – У нас рук не хватает, дружище. Столько дел. – Филипу показалось, что между мужчинами идет и второй, неуловимый для него разговор, но он молчал и слушал.

– Не все сразу, – говорил Марко. – Пришли мне данные слежения на все корабли, еще подчиняющиеся Па. Своей гвардии на Палладе сообщи, что на «Андорской волшебнице» мятеж. Подавить его, прикончить корабль и съемку боя прислать нам. Нет пощады изменникам.

Розенфелд кивнул.

– А Фред Джонсон?

– Палач еще дождется своего, – сказал Марко. – Ничего не бойся. Война только начинается.