Станция Япет располагалась не на самом спутнике, а на его замкнутой орбите. Строили ее по старому дизайну: два длинных встречно-вращающихся рукава поддерживали жилые кольца. По оси – центральный причал. Огоньки, блестевшие на поверхности спутника, отмечали автоматические станции, занимавшиеся рубкой и колкой льда. По мере приближения к какой-то точке станция, спутник и опоясанная кольцами туша Сатурна за ними на экране сравнялись в размерах. Иллюзия перспективы.

Почти все причалы были заняты древними водовозами, которым прежде тарифы не позволяли снимать урожай со спутника. Теперь платы никто не требовал, и все, кто мог, пользовались открывшейся возможностью. Одни развалюхи-буксировщики поднимались с поверхности, другие садились. Грузовые контейнеры со льдом покрывали корпуса водовозов соляной коркой. Администрация Япета не поддержала Свободный флот Марко и не отмежевалась от них, но и шанса избавиться от прежних, установленных Землей и Марсом строгостей не упустила. Мичо, просматривая сводки диспетчерской, уговаривала себя, что это свобода и вольность, а не «хватай, что плохо лежит, и уноси подальше, пока можно».

Открылся канал связи. Запрос диспетчерской Япета. Ответить могла бы Оксана, но ей уже не терпелось.

– «Коннахт» здесь, – сказала она.

– Бьен, «Коннахт», Япет бай хир. Примем «Хорнблауэр» на шестой причал. Можете стыковаться через полчаса, да?

– Подойдет.

– Слышно, тус взяли пленных, а?

– Да. И еще беженцы. Прежняя команда «Хорнблауэра».

– Злые они?

– Не в восторге, – признала Мичо. – Я‑то думала, должны радоваться, что им двери не заварили. Ваша служба снабжения сказала, вы сможете их принять.

– Могут здесь найти контракт, могут оплатить дорогу до Земли или Марса. Для беженцев этвас можем. Пленники дело другое.

– Обижать их не позволю, – сказала Мичо. – Но и отпускать не годится.

– Гости станции? – ответил диспетчер. – Отмечено. Порядок, порядок. Но… неофициально, да? Гато за груз. С тех пор как поставки с Земли сдохли, гидропоника еле тянет.

– Рады помочь, – ответила Мичо и прервала связь.

Она сказала правду. В груди золотисто светилось мягкое чувство от сознания, что людям, которым без нее пришлось бы плохо, станет хоть немного лучше. Она чаще бывала на Рее, чем на Япете, но и так по опыту знала, что значит для таких станций гидропонное оборудование. Ее груз, самое малое, нес им перемену от ненадежности к стабильности. А может, и от смерти к жизни.

Все было бы иначе, если бы Поясу позволяли расти и наращивать независимость. Но Земля с Марсом вечно держали их на поводке, скрученном из аналогов почвы и сложной органики. Теперь, спасибо Марко, у Пояса появился шанс выстроить самообеспечение. Если прежде он, спасибо Марко, не умрет с голоду.

С тех пор как объявила об отказе повиноваться, Мичо не получила от него ни слова. Восемь из шестнадцати ее кораблей сообщили о присоединении. Четыре – о признании. Наотрез отказали только «Андо» и «Дагни Таггарт», но и они не выступили против. Все ждали заявления Марко. Даже Мичо. И с каждым часом все больше походило на то, что он отмолчится.

Зато говорили другие. О, других хватало. Независимая старательская флотилия у Титании нуждалась в запчастях для двигателей. Грузовой корабль, служивший еще и домом для семьи из двадцати человек, потерпел катастрофу: отказала эпштейновская тяга. Веста, дожидаясь обещанного Марко груза продовольствия, посадила свое население на протеиновый паек. Станция Келсо в безрассудном припадке альтруизма отправила груз помощи на Землю и теперь столкнулась с недостатком воды и гелия‑3 для реакторов.

Вековой прогресс технологии позволил человечеству выбить себе место в космическом, пронизанном излучениями вакууме, но не победил энтропии, идеологий и просто ошибок. Миллионы кожаных мешков с осложнениями – человеческих тел по всему Поясу – нуждались в пище, воздухе и пресной воде, в энергии и укрытиях. В оборудовании, позволяющем не утонуть в собственном дерьме и не свариться в выделенном ими же тепле. И за все это, из-за харизмы Марко и собственного идеализма, Па тоже была в ответе.

Но сегодня она взяла старт. Груз «Хорнблауэра», вместо того чтобы навсегда кануть за вратами, накормит Япет и даст станции возможность помогать остальным. «Коннахту» с приданными ему кораблями не придется заниматься распределением. Лишь бы добыть необходимое, открыть к нему доступ, и пусть рынок вместе с общественной природой астеров позаботится об остальном.

Мичо надеялась, что этого хватит.

На своем посту рассмеялась Оксана. Рассмеялась не весело, а удивленно и недоверчиво.

– Кве? – спросил ее Эванс.

Оксана помотала головой. Мичо хорошо ее знала и уловила в этом движении тень стыда. «Пока я на посту, нельзя». Оксана всегда считала важным разделять время семьи и время службы. Обычно и Мичо считала это важным, но ожидание стыковки, пронизанное страхом перед ответом Марко, заставило ее радоваться любому развлечению.

– Что там, Оксана? – спросила опа.

– Просто что-то странное в новостях с Цереры, – отозвалась та.

– Ну, вряд ли это нас отвлечет. Выведи на экран.

– Слушаюсь, – сказала Оксана, и панель управления перед Мичо погасла, сменившись профессиональным видео с бегущей строкой понизу и настройками фильтров по краю. С экрана на нее смотрело серьезное, открытое лицо Джеймса Холдена. На миг Мичо вновь оказалась на «Бегемоте», но тотчас вернулась. Джеймс Холден, как давно забытый вкус или запах из детства, принес с собой чувство вины и страх, напомнил о насилии.

Он говорил, а изображение менялось: безумно старый астер со смешинками в глазах, две женщины – девочка и пожилая, хлопают в ладоши – какая-то игра, вроде бат-бата, паттикэйка или шин-сина, женщина в деловой одежде, темнокожая и угрюмая, стоит у гидропонного резервуара такой длины, что конец уходит за изгиб станции. «Меня зовут Джеймс Холден, и я хочу познакомить вас с людьми, живущими здесь, на Церере. Я хочу, чтобы вы их услышали. Узнали их так, как знаете своих сотрудников и соседей. Я надеюсь, что эти люди хоть немного останутся с вами, как они остаются со мной».

– Что за хрень? – со смехом в голосе вопросил Эванс. – Полюбуйтесь, как пляшет для вас дрессированный астер?

– Нет, это же Холден, – возразила Оксана. – Он из АВП.

– Эн серио?

– Из АВП Джонсона, – уточнила Мичо. – Он и на Землю работает. И на Марс.

На экране Холден протягивал дряхлому астеру грушу с пивом. Щеки старика уже раскраснелись, но говорил он внятно. «В те времена на каждую женщину на станции приходилось пять мужчин. Пять на каждую!»

– Ты с ним служила, си? – спросила Оксана. – Там, в медленной зоне?

– Недолго, – сказала Мичо. – А еще он спит с матерью Филипа Инароса. Той, что ушла от Марко. Вот этот самый.

– И он объявляет Самому и всем прочим, где причалил? – удивилась Оксана. – Так-так. Храбрец или псих, он?

– Не знаю, мне ли его судить, – успела сказать Мичо, прежде чем страх ударил ее под дых. Долю секунды она не понимала, в чем дело, но быстро осознала, что видит. В строке, ползущей по низу экрана, как раз уходя за край. «Андорская волшебница». Она ухватила строку, оттянула назад.

«Уничтоженный Свободным флотом корабль опознан как „Андорская волшебница“».

Она щелкнула эту новость. Экран мигнул. Холден с церерским долгожителем еще успели засмеяться, но Мичо их не слышала. На ее экране, отчетливей, чем простым глазом, разгонялся на высокой тяге пойманный в разведывательный телескоп корабль. Полоски огня ОТО как будто изгибались вокруг уклоняющегося от выстрелов корпуса. По кривизне изгиба она оценила перегрузку в десять g. Картина не показывала, от чего бежит корабль, а пробившая его оборону торпеда двигалась слишком быстро, чтобы ухватить глазом. Корабль дернулся, десятую долю секунды раскручивался, а потом пропал в световой вспышке.

«Остаются неясными, – говорил диктор, – причины, по которым Свободный флот атаковал собственный корабль, но дюзовые следы у известных позиций противника и векторы их движения не соответствуют атаке на позиции единого флота».

– Сэр? – окликнула Оксана, и Мичо спохватилась, что сказала что-то вслух. Она встретила взгляд Оксаны, уважительный и твердый. Поймала мягкий, встревоженный взгляд Эванса. Ее команда, ее семья.

– Вот Марко и ответил, – сказала она.

* * *

– Меняя язык, меняешь сознание, да, – говорил Жозеп.

Он, как и она, был одет в тренировочный костюм. Только он еще и пристегнулся к креслу. Комплексная схема показывала все, что знала о состоянии системы. Верные внутрякам корабли отмечались скоплением красных точек вокруг Земли, Марса и Цереры. Верный Марко Свободный флот – синими. Ее горсточка пиратов-идеалистов – зелеными. Независимые станции и корабли – Ганимед, Япет – оставались белыми. А рассыпанная поверх всего золотая пыль показывала, где Марко зарыл сундуки с сокровищами.

– Разум состоит из аналогий. – Жозеп вел разговор без ее участия. – Перемены в веках, перемены в обстановке. Было «в», теперь «вне». Теперь «связь» превращается в «бессвязность». Свободный флот. Единый флот. Сбросившие цепи против тех, кто связал себя друг с другом.

О бое с Марко один на один и думать не приходилось. У Марко было слишком много кораблей, а Розенфелд, Доуз и Санджрани на обращения Мичо не отвечали. Правда, и не отказывали. Пока что только Марко обвинил ее в измене делу. Остальные, насколько она понимала, просто следовали за ним.

На данный момент ей от этого легче не становилось.

Она проследила траектории и ускорения своих зеленых кораблей – кривые, которые бы уберегли их от ярости Свободного флота и в то же время позволили передать груз туда, где он нужнее всего. Это походило на решение сложной математической головоломки – без надежды найти оптимальное решение. Найти бы хоть какое.

– Мы свободнейшие из свободных. Несвязанные из несвязанных, – продолжал Жозеп. – И потому мы вступаем в связь. Отвергнуты за свою преданность сообществу, так? Ян внутри инь, свет, разрастающийся внутри темноты. Иначе и быть не может. Закон вселенной. Термодинамика смысла, мы. Шиката га най. У нас не было выбора, кроме свободы. Потому что таким Бог создал разум. Минимумы с максимумами перекрываются как кривые. Интерпретации складываются в кожуру.

Мичо переключила тактический дисплей на свои личные данные и, придержавшись за скобу, развернулась лицом к его креслу. Жозеп уставился на нее, радостный как ребенок. Зрачки такие широкие, что глаза казались черными.

– У меня кое-какие дела, – сказала Мичо. – Обойдешься пока без няньки?

Жозеп хихикнул.

– Был гражданином разума, когда ты еще не родилась, малышка-невеста. Могу плавать в вакууме, вечно живой.

– Хорошо, – кивнула она и заперла крепления его кресла своим паролем. – Я настрою систему, чтобы отслеживала тебе жизненные показатели. Может, попрошу Лауру с тобой посидеть.

– Передай, пусть захватит свой наборчик. Мне под кайфом лучше играется.

– Передам.

Жозеп взял ее за руку, легонько пожал пальцы. Что-то он хотел этим сказать – что-то глубокое, тонкое и, возможно, такое, что на трезвую голову не поймешь. Мичо увидела в этом только любовь. Она пригасила свет, заказала системе тихую музыку – арфу с женским голосом, таким идеальным, что походил на синтезированный, – и оставила его одного. По пути в рубку послала Лауре сообщение и получила ответ. На самом деле стеречь Жозепа не было нужды, но Мичо предпочла перестраховаться. Цепляясь лодыжкой за скобу, она посмеялась над собой. Перестраховщица в мелочах, а в серьезных делах безумствуешь.

Бертольд занял любимый Па амортизатор, музыка просачивалась из его наушников, а мониторинг состояния корабля на экране бодро светился зеленым. Все отлично, если слишком далеко не заглядывать.

Бертольд вздернул подбородок, заметив, что она подтягивается в кресло Оксаны. Мичо так и не привыкла к марсианскому кораблю. В его устройстве была недоступная ей обдуманность. Военная строгость и прямота. Ей все казалось, это оттого, что проектировщики росли в постоянной гравитации, тянувшей их вниз, но вряд ли и правда так. Возможно, это было просто по-марсиански, потому что таков уж Марс. Не внутряки против космочей, а жесткость и резкость против гибкости и свободы.

– Дела? Гейт гут? – спросил Бертольд, когда Па снова вывела на экран тактическую схему.

– Нормально. Просто Жозеп вздумал поднабраться, а мне плохо работается под пьяную мистику.

Она сразу раскаялась в своих словах, хотя и знала, что Бертольд не придаст ее резкости ненужного значения. А все-таки если семья развалится в такое время, когда летит к черту все на свете, она этого не вынесет. Ей нужна опора. Скала.

Вот и хорошо, опора есть.

– А мне можно?.. – спросил Бертольд, и она отразила свою схему на его экран. Все корабли с векторами движения. Решительное опровержение единичности их корабля. Перед ними было человечество со всеми его расколами и бессвязностью. Па вернулась к аналитике. Вот так можно вернуть четверть утраченных ресурсов, потеряв всего два корабля. Вот так удастся доставить десятую часть, но не тем, кому нужнее всего. Вот так корабли уцелеют, зато сделать ничего не удастся.

– Похоже на рожающую близнецов амебу, – заметил Бертольд. – Зер фео.

– И правда, некрасиво. – Мичо запустила следующий сценарий. – Глупо, расточительно и жестоко.

Бертольд вздохнул. Когда они только поженились, Мичо была без ума от него и Нади. С тех пор общая страсть растворилась в близости, которая для нее была дороже секса. Доверие позволяло ей говорить обо всем, что она видела, что думала. И позволяло услышать жестокую правду в своих словах.

– Придется мне пойти на то, на что очень не хочется.

– Мы же знали заранее, нет?

– Не в подробностях.

– Плохо?

Вместо ответа она изменила переменные в тактических данных. Открылась новая возможность, которой прежде не было. Возвратить шестьдесят процентов, избежать потерь. Обеспечить пять станций, находящихся на грани катастрофы, и отрезать Марко от Япета. Открытый путь к Ганимеду и, возможно, контроль над ним, хотя бы на несколько недель. Жозеп морщился, разбираясь, как она этого добилась. А разобравшись, крякнул.

– Мечта! – сказал он.

– Нет, – возразила Мичо, – это соглашение и готовность двух врагов уважать друг друга, пока их интересы совпадают.

– Это твое возвращение к палачу станции Андерсон.

– Ну да, это так. Но я знаю, что он за человек. Я не совершу ошибки, не доверюсь ему. Он будет использовать нас в меру своих возможностей. Глупо было бы не ответить тем же. Не пометь нас Марко как первоочередную цель, другое дело, но он во весь дух гонит на нас.

– Задела его гордость, са-са?

– Нам только и нужно, чтобы единый флот согласился по нам не палить, а мы не стреляли по ним. Тогда открываются зоны, куда Марко доступа не будет. Безопасные гавани.

– «Безопасность» здесь означает приют под пушками Фреда Джонсона. В ожидании, когда он возьмет нас на прицел.

– Знаю, – ответила Мичо. – А Джонсон есть Джонсон, так что рано или поздно возьмет. Но тогда нас там уже не будет.

– Плохой план, капитан, – сказал Бертольд. Но сказал мягко. Он уже понял.

– Да. Это лучший из доступных мне плохих планов.

– Угу, – вздохнул он.

– Ну, – напомнила Мичо, – мы могли бы подчиниться Марко.

– Думаю, не могли бы, – сказал Бертольд.

– И я так думаю.

– А что станции и корабли, с которыми мы делимся? У некоторых найдется оружие. Охрана.

– Оказывать помощь только тем, кто согласится сражаться и умирать за нас? – съязвила Мичо. – А кто не согласен, пусть голодает? Нет, так не пойдет. Я не скажу тебе «нет», я спрошу. Что хуже? Насиловать людей, чтобы дрались за нас, или сторговаться с Фредом, чтоб его, Джонсоном?

Бертольд прижал ладонь ко лбу.

– Третьей стороны у этой монетки нет?

– Геройская смерть? – предложила Мичо.

Бертольд рассмеялся, но тут же оборвал смех.

– Зависит от того, чего потребует палач.

– Верно, – кивнула Мичо. – Вот мы его и спросим.

– Вот же хрень, – ругнулся Бертольд. Мичо видела в его глазах отражение своего ужаса, гнева, унижения. Бертольд знал, чего ей стоило даже задуматься о таком варианте. И знал, какая беспощадность к себе заставила ее на это пойти. – Я тебя люблю. Ты это знай. Всегда.

– И я тебя, – сказала она.

– Немного же надо, чтобы вляпаться в грязь, а?

– Только родиться, – отозвалась Мичо, вызывая связь по лучу с Церерой.