Холден уходил из земного военного флота с отметкой о позорной отставке в досье и негнущейся от облегчения и праведного гнева спиной. Тогда величайшая ирония виделась в том, что сузившийся выбор дальнейшей карьеры и померкший статус принес ему чувство свободы. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что чувство свободы было на втором месте после скрытого, почти неосознаваемого облегчения: больше не придется видеть боев между кораблями.

С тех пор как его домом стал «Росинант», Холден вел охоту за пиратами от имени АВП. Сражался над Ио, дрался в медленной зоне. На Илосе. Струсь он тогда и останься на службе, жил бы в тысячу раз спокойнее. Раньше ему это в голову не приходило. Во всех пережитых сражениях он был при деле. Так много лет работал с минимальной командой, что отчаянные усилия малой четверки представлялись ему нормой. Теперь, с полной командой и Фредом Джонсоном на борту, у него был человек на каждом посту и еще резерв на подмену. Даже когда перегрузка втискивала его в амортизатор, едва позволяя дышать, у Холдена чесались руки. Сделать хоть что-то. Управлять хоть краешком действия. Влиять.

На деле, попытайся он что-то сделать, только помешал бы. Наблюдай за тактической схемой и попробуй не вырубиться – вот буквально все, что он мог. Даже звать на помощь Цереру пришлось не ему. Фред, занимавший кресло на дальнем конце рубки, справился лучше. Когда вырубилось и перешло на аварийку питание, Амос или Кларисса взялись за ремонт раньше, чем он успел отметить ущерб. Мфаф со Стейнбергом занимали центральные посты, Ломбо с Дрогой находились в машинном, две пары «пилот-канонир» готовы были вступить в дело, снеси Свободный флот кабину. Так что Холден проследил, как отворачивает на перехват дальнобойных торпед с Цереры «Шинсакуто» и переключился на «Кото» с «Пеллой» – флагманом Инароса, – которые всплывали снизу, подобно акулам.

В соседнем кресле хватала воздух ртом Наоми. Холдену хотелось заговорить с ней, спросить, как она, хоть чем-то утешить. Он мысленно представил ее ответ: «Ценю заботу, но хорошо бы отложить беседу о моем эмоциональном самочувствии на после боя». Здесь он тоже ничего не контролировал. Ничем не мог помочь. До нее было меньше метра, но все равно что миллион километров.

Когда отключилась тяга и корабль закрутило, Холден понял, что они погибли. И тут же тяга вдавила его в подушки. Мелькнула мысль, на самом это деле или начались галлюцинации, но тут «Кото» отвернул. И даже тогда потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее, – а едва он осознал, все повторилось. Он услышал, как стонет придавленная перегрузкой Наоми.

Холдену захотелось крикнуть Бобби, чтобы перестала. Крикнуть, что на корабле люди – в том числе астеры. Да и выросшие при силе тяжести не выдержат целого дня при восьми g, и паршивый сок их не спасет. Но даже этого нельзя было – раз Бобби действует так, значит, нет другого выхода. Ему оставалось только злиться и терпеть.

Вот почему, когда возможность действовать наконец появилась, Холден чуть не потерял сознание от облегчения.

«ОТВЛЕКИ ИХ».

Он смотрел на текст мутными больными глазами. Кого Бобби просит отвлечь? Команду? Врага? Непослушными пальцами он выжал: «???»

Она ответила тем же: «ОТВЛЕКИ ИХ». Холден уставился на слова. При всем желании помочь он едва ли мог сделать больше, чем уже делал его корабль. Электронный блок управления засыпал преследователей радиопомехами, всеми силами слепил вражеские торпеды. Лазерный передатчик закачивал высокочастотным излучением датчики «Пеллы». По части отвлекающих маневров «Роси» делал все возможное.

С другой стороны, чем еще заняться? А воспоминание о лазерной связи навело его на мысль.

Он добрался до управления передатчиком и ввел запрос на связь с «Пеллой» по направленному лучу. Пусть думают, что требует сдачи. Или сам готов сдаться. Умом Холден понимал, что следует волноваться. Там ведь Марко Инарос. Человек, разрушивший Землю. Пытавшийся захватить Наоми, а его убить. Но за болью от перегрузки, сквозь отрегулированное соком биение сердца он ничего не чувствовал.

Направленный луч подхватил носитель, помедлил, выясняя длину волны и протокол, а потом соединение установилось, и Холден взглянул в глаза Марко Инаросу. Он видел этого человека на снимках. Смотрел его публичные видео. Лицо было ему знакомо, как личико какой- нибудь звездочки третьего разряда. Перегрузка прижала волосы Марко к черепу, натянула кожу и щеки. Мужчина выглядел моложе своего возраста. Холден понадеялся, что ему тяга оказала ту же услугу.

Холден не принял в расчет, что торможение «Пеллы» не позволит разговаривать вслух. Все переговоры приходилось вести в текстовом формате. Впрочем, теперь, когда они взглянули друг другу в лицо, большего и не хотелось. Монитор располагался в каких-нибудь шестидесяти сантиметрах от лица Холдена. И от Марко не дальше. Это создавало иллюзию близости. Холдену видна была мелкая неровность в линии волос у Марко ближе к правому виску. Сосудики в глазах. Возникало чувство интимности. Неловкое чувство, можно сказать. А от неподвижности к нему добавилось жутковатое ощущение, будто смотришься в зеркало, а на твой взгляд отвечает кто-то другой. Вот он, человек, который взялся за судьбу человечества, как за работу на полставки, – прямо перед ним. Протяни руку, дотронешься.

Трудно сказать, что выражало лицо Марко, а что дорисовало воображение Холдена. Презрительную усмешку, затем растерянность. Может быть, Холден это видел, может быть, всего лишь ожидал увидеть. Но вот в злобном блеске глаз иод конец он не сомневался. Лицо Марко напряглось от усилия, и Холден приготовился принять сообщение. Издевку, обвинение. Он ошибся.

Марко справился с управлением, и на экране возникло новое лицо. Молодое. Смуглое. Приплюснутое ускорением, но ошибиться было невозможно. Филип Инарос. Мальчишка не смотрел на Холдена, вряд ли знал о его присутствии. Видимо, на его мониторе Холдена не было. Марко просто позволил Холдену взглянуть на мальчика.

Холден не понял, что он должен был увидеть. Возможно, имелось в виду вульгарное мужское бахвальство. «Пусть сейчас она и с тобой, но я поимел ее первым». Вполне на уровне Инароса. Или тот хотел показать, что сын ненавидит их не меньше отца. Но если на Марко Холдену было неловко смотреть, то лицо Филипа его заворожило. Холден невольно искал в юношеском лице черты Наоми. Такая же складка век. Изгиб скул и форма губ. И двигался он так же, как Наоми, под перегрузкой.

Больше всего его поразила юность парня. В его возрасте Холден еще не покидал Земли. Просыпался на монтанском ранчо, завтракал с многочисленными родителями, прежде чем отправиться чинить изгороди и проверять турбины ветряков. Подумывал о военном флоте, потому что Бренда Кауфман его бросила, а Холден верил, что будет любить ее вечно.

Бывают ошибки, которые делаются по молодости. Их совершает чуть ли не каждый.

Тяга отрубилась. Амортизатор Холдена в который раз завалился набок, дернулся от выстрела рельсовой пушки и опять подставился под отяжелевшее тело. Глаза мальчишки на экране округлились, его кресло тоже качнулось. Что-то произошло с «Пеллой». Кто-то закричал. Тонко завыл сигнал медицинской тревоги. Луч сорвался, когда включилась тяга «Росинанта». Перегрузка и теперь была сильнее обычной, но после долгой гонки на восьми g все полости тела радостно расправились. Рядом не то охнула, не то перевела дыхание Наоми. Кто-то орал ему в ухо: восторг, возбуждение. Во рту стоял вкус крови. Преодолевая боль в локте, Холден дотянулся до монитора, переключился от встроенного в кресло управления на обычное, вывел тактическую. До сознания дошел голос Алекса, глухой, будто из-под воды. «Это было круто. Есть! Мы надрали им задницы!»

«Пелла» шла все с тем же высоким ускорением, но теперь прочь, от них. За кораблем гналась волна торпед с «Росинанта». Холден, не задумываясь, разоружил их.

Пальцы зависли у экрана, сознание разваливалось, собиралось и снова разваливалось, как всегда под конец долгого разгона. Кровь, возвращаясь в мозг, несла с собой странные, мимолетные ощущения. Левой ноге стало холодно и мокро, словно он вступил в реку. Запахло паленым волосом. Налетел праведный гнев неизвестно на кого и так же внезапно ушел. Холден прижал ладонями глаза, откашлялся. Боль прострелила позвоночник. В ушах звенело.

Нет, это не звон.

– Джим…

Он извернулся, преодолев неестественную тяжесть тела. Наоми ворочалась в своем кресле, тщетно пытаясь приподняться. Лицо у нее было пепельным. Полуочнувшийся мозг Холдена включил панику. «Она ранена! Что-то случилось. Это я виноват».

– Что? – хриплым, хлюпающим голосом выдавил он. – Что случилось?

Из кабины спускалась Бобби – напрягая все мышцы, перебирала ступени трапа. Наоми глянула на нее и снова на Холдена. Указала куда-то, вытолкнула пару слов:

– Фред. У него удар.

– Ох… – Пока Холден выговаривал этот звук, Бобби уже рванулась вперед, отстегнула и приподняла Фреда. При таком ускорении старик весил больше двухсот кило. Бобби качнулась, но удержалась на ногах, обнимая его за плечи, вытаскивая из кресла. Холден доковылял до лифта, крикнул наверх:

– Сбрось тягу, Алекс. Переводи на треть g.

– Противник еще…

– Если пальнут в нас, придумай что-нибудь. Тут чрезвычайная ситуация.

Гравитация опять отвалилась. Расправился позвоночник, колени будто раздулись. Бобби уже занесла Фреда в лифт и спускалась к медотсеку. У нее на руках Фред выглядел крошечным, лежал, как в колыбели, закрыв глаза. Холдену хотелось верить, что его руки, обвившие плечи Бобби, цепляются за нее. Что в них осталась сила. Он не знал, так ли это.

В ушах билась какофония голосов. Все желали знать, что произошло. И происходит.

– Стейнберг! – гаркнул Холден. – Вы на оружии. Патель, вам связь. – И он стянул наушники. Жизнь возвращалась, корабль полнился еле слышными шумами, и ничего другого Холден слышать не хотел. Скорее бы.

Наоми тронула его за плечо.

– Все будет хорошо.

– Правда?

Она беспомощно пожала плечами:

– Не знаю.

Подошел лифт. Они погрузились и спустились на жилую палубу. Если «Пелла» уже управляема, может заложить петлю и вернуться. Бой может возобновиться в любую секунду, застать их вне амортизаторов. Холден сознавал, что надо бы разгоняться, мчать к Тихо. Он прошел по темному военному коридору к медотсеку. Корабль стал другим. Все как было, но казалось новым. Свежим. Чужим.

Фред лежал на столе, пристегнут поясом. Автодок прицепился к плечу, вставлял иголки в вены. Больной выглядел страшно беззащитным, словно усох за время, пока его несли сюда из рубки. Бобби стояла над ним, скрестив руки на груди, и сияла, как ангел из Ветхого Завета. Из тех, грозных. Из тех, что прогоняют из рая и в одну ночь уничтожают войско. Она не подняла на них глаз.

– Плохо? – спросил Холден.

Бобби выразила ярость одним пожатием плеч.

– Он умер.

* * *

Он не знал, почему забота о теле выпала Амосу с Клариссой, но им это подошло. Амос раздел покойного, Кларисса обмыла кожу Фреда влажной салфеткой. Холдену здесь нечего было делать, незачем смотреть. Но он стоял и смотрел.

Они не разговаривали. Не перешучивались. В прикосновениях Клариссы к телу Фреда была спокойная деловая интимность. Сочувствие без сантиментов. Амос помогал, когда надо было перевернуть Фреда и одеть его в свежую форму и когда надо было подвести под тело край мешка. От начала до конца все заняло меньше часа. Холден не знал, долго это или мало. Кларисса, работая, что-то мычала себе под нос. Тихий мотив – Холден его не знал, но мелодия то и дело переходила из мажора в минор. Тонкое бледное лицо девушки и тяжеловесный Амос идеально дополняли друг друга. Когда мешок застегнули, Амос его поднял. Легко – они все еще шли на трети g.

Выходя из медотсека, Кларисса кивнула Холдену. Сзади на шее и руках у нее виднелись синяки – при перегрузке скопилась кровь.

– Мы о нем позаботимся, – сказала она.

– Он много значил. – Голос Холдена перехватило, но он не застеснялся этого.

Что-то мелькнуло во взгляде Клариссы – грусть или усмешка.

– Я много времени провела с мертвецами. Ему теперь хорошо. Вы позаботьтесь о тех, кто остался жив.

Амос дружески улыбнулся и вынес мешок.

– Если потом сочтешь нужным напиться или подраться на кулачках, просто дай мне знать.

– Угу, – кивнул Холден, – обязательно.

Когда они вышли, он еще постоял у операционного стола. Холден не раз на нем леживал. И Наоми доводилось. И Алексу. И Амосу. Амос в этом отсеке чуть ли не заново отращивал руку. Эта смерть, ударившая наугад – так глупо, – казалась непристойной при всей своей будничности. У людей случаются удары. Фред был уже не молод. Страдал от повышенного давления. Недосыпал, загонял себя. Сок им достался паршивый. Бой вышел долгим и перегрузка тоже. Все это верно. Все понятно. И необъяснимо.

Остальные ждали на своих постах, но все уже слышали. Рано или поздно ему придется взглянуть им в лицо. Холден не знал, что скажет команде Фреда. «Мне так жаль» – а дальше?

Он провел ладонью по матрасу, послушал, как шуршит пластик. На ощупь он оказался неожиданно холодным. Не сразу дошло, что это испаряется влага от салфетки, которой работала Кларисса. Наоми он узнал по звуку шагов.

– Помнишь, когда стало известно, что он работает на АВП? – спросил Холден.

– Помню.

– В новостях только об этом и говорили целую… не помню. Неделю? Все твердили, что это измена и позор. Требовали расследования. Нельзя ли отдать его под трибунал, хоть он и ушел в отставку за годы до того.

– У нас такого единодушия не было, – отозвалась Наоми. Она вошла и прислонилась к другому столу. Говоря, свешивала волосы на глаза, как вуаль, а потом скривилась и отбросила их назад. – Мои знакомые подозревали, что он – крот. Что земляне решили подкинуть нашей организации троянского коня.

– Это тогда была еще твоя организация?

– Да. Была.

Холден развернулся, подтянулся и сел на стол. Авто- док, восприняв его вес, вывел стартовую страницу, обнадеженно посветился и через несколько секунд отключился снова.

– Я даже не помню времен, когда Фред Джонсон не значил так много. Просто…

Наоми вздохнула. Холден посмотрел на нее. Этих морщин не было, когда они познакомились. И линия подбородка изменилась. Она красива. Она смертна. Он не хотел об этом думать.

– Нас на Тихо ждут все фракции АВП, какие Фред сумел загнать, умолить, умаслить на встречу, – продолжал Холден. – А нам придется сообщить им, что Марко победил.

– Он не победил, – сказала Наоми.

– Нам придется сказать им, что мы попали в засаду и Фред погиб, но Марко все равно не победил.

Наоми улыбнулась. Рассмеялась. Странное дело, насколько легче от этого стала темнота. Не менее темной, но легче. Хоть и осталась темнотой.

– Ну, если изложить это таким образом… Слушай, в худшем случае мы не перетянем их на свою сторону. Нет, я бы не прочь перетащить к нам большую часть Пояса. Просто если они не станут нам помогать – ну, и не станут. Все равно мы сумеем победить.

– Только в войне, – сказал Холден. – Не в том, что на самом деле важно.