С восьми лет это этвас не давало мне покоя. Оно причиняло мне очень много хлопот. Оно снилось мне по ночам. Я думал о нём днём. Думал дома. Думал во дворе. Думал, когда шёл в школу. Думал на уроках.

Я без конца рисовал это этвас на бумаге. И всегда по-разному.

То это была огромная рыба, похожая на кита, которая глотала пароходы, шлюпки и острова. То это была многоглазая, многорукая и многоногая птица, вроде той, которую я видел у дяди на прялке. Я рисовал, как она глотала луну, звёзды и дирижабли. Вы знаете, что такое дирижабль? Вам ничего не говорит это слово? Очень жаль! Мне это слово говорит много. Когда я был маленьким, дирижабли были в большой моде. Дирижабль — это прекрасная вещь! Это огромный пузырь, наполненный газом. Пузырь в форме сигары. Снизу к пузырю приделана кабина. В ней сидят люди. Так они и летают. Дирижабли бывают огромные — выше пятиэтажного дома!

Так вот, моё этвас глотало сразу по двадцать таких дирижаблей! Вот какое это было этвас. Рисовать его было очень трудно. У меня даже дух захватывало, когда я его рисовал. Но ни один рисунок не удовлетворял моего воображения.

Тогда я рисовал это этвас абстрактно. Что значит рисовать абстрактно? Рисовать абстрактно — это значит рисовать то, о чём вы не имеете никакого понятия, и так, чтобы оно было ни на что не похоже. Это, конечно, ужасно трудно. Иногда у меня получались замечательные рисунки. Просто потрясающие! Но в них никто никогда ничего не понимал. Даже учитель рисования. За такие рисунки он ставил мне «оч. плохо». Но я на него не обижался: разве можно было на него обижаться? Ведь он не знал, что такое этвас. А я знал! Вернее, не знал, а догадывался. Знал это один дядя. Иногда он узнавал это этвас в моих рисунках. Я приносил дяде рисунок и говорил:

— Вот!

— Что это? — спрашивал дядя.

— Этвас, — отвечал я шёпотом.

— Чепуха! — сердился дядя. — Это просто чепуха, а не этвас!

— Не этвас? Разве это не этвас?

— Это чепуха! — кричал дядя. — Это бездарно!

— А как нарисовать этвас?

— Не знаю! Не имею понятия!

— Как же ты не знаешь! — говорил я чуть не плача. — Ты столько рассказывал мне про этвас, а теперь говоришь, что не знаешь!

— Я прекрасно знаю, что такое этвас! — орал дядя. — Но нарисовать не могу! У меня нет таланта!

— А у меня?

— А у тебя талант! У кого же ещё талант, как не у тебя! Искать надо! Иди и ищи!

— Чего искать?

— Этвас! — ревел дядя.

— Где?

— Доннерветтер! — Дядя выходил из себя. — Ищи в себе! В себе! Рисуй! Работай! И тогда получится этвас!

Успокоенный, я убегал и опять принимался рисовать. Я рисовал как одержимый. Через некоторое время я приносил дяде сразу пятьдесят рисунков. Дядя внимательно рассматривал их. Иногда, схватив какой-нибудь рисунок, дядя вскакивал и начинал бегать по комнате, размахивая этим рисунком.

— Молодец! — грохотал дядя. — Вот это этвас! Это прекрасно! Изумительно! Потрясающе! Это явление! Шедевр! Продолжай в том же духе, и из тебя получится человек.

И я продолжал. Самые лучшие рисунки, те, в которых было этвас, я отдавал дяде. Он хранил их в особой папке.

Я любил показывать свои рисунки друзьям. Я рассказывал всем, что у меня есть дядя, который прошёл огонь, воду и медные трубы и увидел в конце страшное чудище. Называется это чудище этвас. «Когда я вырасту, — говорил я, — дядя возьмёт меня с собой. Мы пройдём огонь, воду и медные трубы. И тогда я увижу этвас. И притащу его домой».

Некоторые надо мной смеялись, но многие слушали с уважением. Особенно одна девочка, Валя, которая училась со мной в одном классе. Она только просила меня, чтобы я показал ей это чудище, когда я его достану. И я ей, конечно, обещал. Я только просил её подождать. И она обещала подождать.

А ждать надо было долго: до того самого дня, когда мне исполнится тринадцать. Так сказал дядя. Когда мне исполнится тринадцать, говорил дядя, мы с ним отправимся в путешествие. Мы поедем на Север! Сначала мы будем ехать поездом, потом пересядем на корабль и поплывём по Белому морю, потом пересядем в лодку и поплывём по рекам, водопадам и озёрам — всё дальше и дальше на Север! — а потом вылезем и пойдём пешком. Между прочим пройдём мы огонь, воду и медные трубы. Их всегда проходят между прочим, специально их никогда не проходят. Так сказал дядя. А под конец мы ещё будем продираться сквозь заросли. Потому что в этих зарослях и находится этвас.

Вы любите продираться сквозь заросли? Я очень люблю продираться сквозь заросли. Наверное, это во мне наследственное: мой дядя всю свою жизнь продирался сквозь заросли. Иногда он продирался сквозь заросли, даже не выходя из квартиры, — он продирался в самом себе… Но об этом я расскажу как-нибудь в другой раз.

Вы знаете, чему равняется 13 − 8?

13 − 8 = 5

А 13 − 5?

13 − 5 = 8

А чему равняется 8 + 5?

8 + 5 = 13

Это математика, от неё никуда не денешься!

Поэтому я и ждал, когда мне исполнится тринадцать.