В субботу во время обеда Васян напомнил мне об увольнении. Я думал, что он уже забыл об этом разговоре, но казалось, что Васян действительно внёс мою фамилию в список увольняемых от его отделения. Я только отмахнулся. Но когда после обеда Сидоров, объявляя перед строем имена новобранцев, получивших увольнения, выкрикнул мою фамилию, я послушно вышел из строя. Это, конечно, было удивительно. Я посмотрел на стоящего в строю Васяна. Он улыбался от уха до уха. Но тут дошла очередь и до него с Ерохой. Сидоров выкрикнул их фамилии и они тоже вышли из стоя и встали рядом с остальными увольняемыми.

Придя в казарму, мы принялись готовиться к увольнению. Гладили форму, подшивали воротнички и изводили килограммы ваксы, размазывая её по берцам. Через час два десятка новобранцев, и я в их числе, отутюженные и выбритые стояли перед Сидоровым, который прохаживаясь вдоль выстроившейся шеренги, придирчиво осматривал внешний вид и указывал недостатки, которые надо было немедленно устранить. Ещё через пять минут он выдал нам увольнительные записки, в которых значилось, что мы обязаны вернуться в часть до девятнадцати ноль ноль завтрашнего дня.

Затем старшина отвёл нас в штаб и мы в финансовой части получили наше жалование. Обычно новобранцам не выдавали наличные. Всё необходимое мы могли приобретать в магазинчике, находившемся на территории полка и входившем в систему «Армияторг», осуществляющую поставки консервов, военного снаряжения и разных мелочей для вооружённых сил Земной Федерации. Все расходы продавщица записывала на счёт новобранца, осуществлявшего покупку, и эту сумму вычитали из его жалования. Так что наличные деньги новобранцу были без надобности. Попутно это решало проблему воровства и вымогательства. Ни воровать, ни вымогать было попросту нечего. Иное дело увольнение. Находясь за пределами части солдат не должен выглядеть нищебродом и слоняться по улицам как неприкаянный. Он должен иметь возможность отдохнуть от служебной рутины, а для этого требуется наличность. Да и проезд до места отдыха, даже если новобранец всё время увольнения собирается провести дома, тоже стоит денег. Поэтому увольняемым выдавали всю задолженность по жалованию, имеющуюся на момент увольнения. Деньги небольшие, но сходить в кино или выпить кружку пива в баре вполне хватало. После возвращения в часть новобранцы сдавали оставшиеся деньги обратно в финансовую часть и их снова вносили на их счёт. Я, в отличие от других, не часто посещал «Армияторг», ограничиваясь покупкой бритвенных принадлежностей, поэтому за три месяца службы у меня на счёте скопилась более-менее приличная сумма.

Выйдя за ворота, я остановился. Было непривычно иметь возможность идти куда угодно и делать что угодно. По территории части мы ходили только строем, только в определённые места и только по расписанию. Здесь же мне была предоставлена такая степень свободы, от которой я успел не просто отвыкнуть. Я не знал, что с этой свободой делать.

— Что, непривычно? — с улыбкой спросил Васян.

Они с Ерохой стояли справа и слева от меня и тоже наслаждались возможностью не ожидать в любой момент команды куда-то бежать и что-то делать, изображая войну.

— Да, — ответил я. — Совершенно непривычно.

— Дальше будет ещё непривычней, — пообещал Васян.

Он и Ероха, в отличие от меня, уже были в увольнении и им было виднее.

— Ну, посмотрим. Веди, показывай, — сказал я.

— Я думал, это ты нам будешь показывать, что да как на гражданке, — поддел меня Васян. — Мы с Ерохой только один раз в увольнении были, а ты целых два раза в самоход бегал.

— Я не бегал, — возразил я. — Я отлучался по делу. Кроме того, оба раза я отлучался ночью, когда видимость была ограничена. Так что ничего нового для вас рассказать не могу.

— Ладно, — усмехнулся Васян. — Пошли.

И мы пошли по дороге, ведущей к трассе. Как раз неподалёку от свёртка к части была остановочная площадка для аэробусов. И как я её не заметил, когда бегал в Гадюкино? Видимо, действительно был сильно занят. Аэробус прибыл через каких-нибудь пять минут. Он следовал из Гадюкино в город, где располагался «базар» с которого нас пригнали в учебный полк. Назывался этот город Пингвинино. Оттуда уже можно было с пересадкой добраться куда угодно.

— Какие планы? — спросил Васян, когда мы уселись на сиденья в салоне аэробуса.

— Есть предложения? — ответил вопросом на вопрос Ероха.

— Немножко есть. Можно поехать ко мне домой. У двоюродного брата сегодня день рождения. Можно неплохо оторваться.

— Ладно, — согласился Ероха. — Только сначала домой заеду на часок. Надо своих предупредить, чтобы не волновались. Да и показаться на глаза, а то обещал в прошлый раз сестрёнке настоящий патрон привезти. Нельзя обманывать ребёнка.

— Откуда у тебя патрон? — насторожился Васян. — Боеприпасы же на строгом учёте.

Ероха вытащил из кармана патрон к штурмовой винтовке и протянул его Васяну. Тот повертел его в руках и улыбнулся.

— Капсюль пробит, — сказал он.

— Ну, естественно, — усмехнулся Ероха. — Кто же мне даст целый патрон стырить? Конструкция имени рядового Москалёва. Только вместо картошки стреляная пуля. На стрельбище подобрал.

— А говорил, что нельзя ребёнка обманывать, — укорил его Васян, возвращая «патрон».

— Ну, это не обман, — засмущался Ероха и сунул гильзу с забитой в неё пулей обратно в карман. — Это почти патрон. Только без пороха. Да и не могу же я дать четырёхлетнему ребёнку боевой патрон. А так, пусть играет.

— А ты чего молчишь? — спросил Васян, видя, что я молча смотрю в окно.

— Пусть играет, — ответил я, разглядывая проплывающий внизу осенний пейзаж.

— Я про «оторваться». Про день рождения двоюродного брата.

Я повернулся к друзьям и покачал головой.

— Нет. Хочу тишины. Я, пожалуй, домой поеду. Поваляюсь себе в кровати.

— Ну, как хочешь, — разочаровался Васян. — На всякий случай адрес возьми, вдруг надумаешь.

Он протянул мне клочок бумаги с написанным адресом. Я взял его и прочитал адрес.

— А почему не левой рукой написано? — пошутил я.

— Гы-гы. Не смешно, — сказал Васян, протягивая такой же клочок бумаги Ерохе.

Аэробус приземлился на остановочной площадке города Пингвинино. Отсюда до моего города шёл прямой рейс и я сел на лавочку ждать аэробуса, который должен был прибыть через четверть часа. Васян и Ероха жили в одном городе, их аэробус убывал через две минуты с противоположного конца остановочной площадки, поэтому они, помахав мне на прощанье руками, рысью помчались на посадку. Я остался один.

По остановочной площадке и прилегающей улице ходили люди. Не строем. В разные стороны, кто куда хочет. По одному, реже парами. Одеты в совершенно разную одежду, кому какая понравилась. И причёски. У всех разные причёски. Хаос.

Никогда бы не подумал, что обычная улица заурядного города, по которой ходят обычные люди, может произвести такое впечатление. Пара месяцев в армии изменили моё восприятие людей. Если на проходящих мимо девушек я смотрел с интересом, заново привыкая к мысли, что бывают люди с привлекательными формами, то на парней, осанка и манера держаться которых говорила, что армию они видели только в кино про войну, я стал смотреть как на не совсем мужчин. Вроде и штаны на месте, и то, что в штанах тоже, и физически некоторые из них, наверное, были сильнее меня. Но, чего-то не хватало. Я попробовал понять чего. Дисциплина? Нет. Некоторые работодатели устанавливали на своих предприятиях и в учреждениях дисциплину похлеще военной. Исполнительность? Тоже нет. За невыполнение распоряжения начальника гражданский человек мог лишиться работы, поэтому с исполнительностью у них тоже всё было в порядке. Что же военный может такого, чего не может гражданский?

Я задумался над тем, для чего вообще нужны военные. Для того, чтобы защищать. Что защищать? Раньше страну, потому, что Земля была поделена на части, которые назывались странами. Теперь, Земную Федерацию, состоящую из самой Земли и других обжитых планет, называемых колониями. Но страна — это кусок земли и в защите не нуждается, потому, что независимо от того, кто этим куском владеет, сам кусок земли будет существовать. Ему, как куску земли, не грозит исчезнуть. То же и с планетами. Выходит, что военный должен защищать тех, кто живёт на куске земли или на планете. Защищать гражданских. В этом разница. Гражданский может быть прекрасным человеком, хорошим работником, но он не обязан отдавать жизнь для защиты других людей, а военный обязан. Вот эта обязанность жертвовать собой, а так же умение это делать с пользой и отличает военного от гражданского. Эти парни, идущие по своим делам не несли обязанности жертвовать собой, а я нёс. Поэтому у меня и было к ним отношение не такое, как к моим товарищам новобранцам.

— Едешь?

Я очнулся от раздумий. Дверь кабины аэробуса была открыта и из неё меня окликал водитель.

— Да, еду, — ответил я, вставая с лавочки. — Спасибо.

Бабушка бросилась ко мне с обнимашками как только я переступил порог дома. Я стойко вытерпел восклицания на тему того, каким я стал мужественным и красивым, что все девушки в округе теперь мои и что вся родня будет мной гордиться. Бабушка тут же позвонила моему дядьке, который пообещал немедленно приехать для того, чтобы поглядеть каким я теперь стал. Как будто он меня не видел во время следствия по делу «неизвестного солдата».

— А к нам недавно твой друг заходил, — сообщила бабушка новость, которая по её мнению должна была меня обрадовать.

— Шимон что ли? — догадался я. Хотя, собственно, кто ещё ко мне мог заходить?

— Ага, — закивала бабушка. — Вот, продукт принёс, — она указала на стол.

— Какой ещё продукт?

— Продукт народного творчества. Он же в губернаторский колледж народных промыслов поступил. Они там народным творчеством занимаются. Погляди, какая красота.

Только теперь я заметил стоящий на столе продукт народного творчества Шимона. Слепленный из глины не то человек, не то обезьяна, в локоть высотой в патетическом жесте воздеющая руки к небу. Стояло это чудо-юдо на глиняном же постаменте, на котором кисточкой было написано: «Президент Лао побеждает на выборах в первом туре». Маразм. Интересно, Шимон и губернаторский колледж тоже по справке будет заканчивать? Без экзаменов?

— Вот и тебе тоже туда бы надо поступить, — дала совет бабушка. — Тоже делом бы полезным занялся. Может, бросишь ты эту армию, а?

— Нет, — твёрдо ответил я. — Поделки я мастерить и так умею.

— Ну, как хочешь. Не говори потом, что я тебя не предупреждала, — покачала головой старушка. — Сиди, жди пока дядя Саша приедет, а я пирожков испеку.

Убежав на кухню готовить свои пирожки, чтобы накормить любимого внука, бабушка дала мне возможность подняться к себе в спальню и наконец-то завалиться в вожделенную кровать.

Я бросил куртку на стул и упал на мягкий широкий матрас. Приятно. Пульт от головизора лежал на кровати, где я его и оставил, когда был в комнате последний раз. Я нажал кнопку включения и стал смотреть. Показывали какую-то передачу о жизни животных в саванне. Хорошо. Кровать, животные по головизору и никто не мешает. Что ещё нужно для счастья? Я готов был лежать так и пялиться в головизор вечно.

Передача о животных закончилась и начался выпуск новостей. В Федеральной Думе обсуждается закон о защите антирелигиозных чувств атеистов. Президент Лао лично покормил с руки свинорыла, подаренного ему благодарным населением одной из колоний. Конституционный суд Земной Федерации признал законным право граждан на массовое выражение одобрения политики властей. Граждане, естественно, тут же принялись массово выражать одобрение. Оппозиция считает это решение Конституционного суда своей самой большой победой за последнее время.

После долгого перерыва подобные новости воспринимались иначе. Они казались нелепыми, если не смешными. Неужели их кто-то воспринимает серьёзно? Диктор, мужчина в строгом костюме, говорил, слегка сдвинув брови. Серьёзно так говорил. И от этого тоже казался смешным. Я проверил канал. Нет. Не юмористический. Наверное, армия меня действительно изменила.

Дверь слегка приоткрылась и в комнату заглянула бабушка.

— Спишь? — спросила она елейным голосом.

— Сплю, — соврал я.

— Пойдём. Там дядя Саша приехал, — проворковала бабушка.

— Сплю, — повторил я.

— Ну, не упрямься. Он же на тебя приехал посмотреть.

— Дай ему мою фотографию, пусть смотрит.

— Вот почему ты меня расстраиваешь? — бабушка решила надавить на жалость. — Я для него всё, а он выйти не хочет. Вот что это за благодарность? Мы на него нарадоваться не можем, а он вот как.

Не отстанет. Я выключил головизор и встал с кровати.

Дядька как всегда развалился в кресле, расстегнув китель военной формы и вывалив живот. С формой он не расставался даже в выходные, хотя офицерам и солдатам-сверхсрочникам разрешалось в неслужебное время носить гражданскую одежду.

— Ну, здравствуй, здравствуй воин! — заулыбался дядька, увидев как я спускаюсь в гостиную. — Покажись, каким стал.

— С прошлого месяца не изменился, — ответил я, усаживаясь в кресло напротив.

— А что в прошлом месяце? — не поняла бабушка.

Гадюкинский канал головидения в нашем городе не вещал, поэтому бабушке неоткуда было знать о деле «неизвестного солдата». Дядька, стало быть, тоже не счёл нужным ей рассказывать.

— Да хотел я месяц назад заехать к нему в учебный полк, — поспешно вставил дядька. — Но, к сожалению, не смог. Служба. Вот только теперь его отпустили. Хорошо, хоть бабушка на него порадуется.

— Ну да, ну да, — пробормотала бабушка себе под нос. — Ой! Что же это я с вами тут сижу? Дядя Саша же гостинца принёс! Сейчас принесу. Я уж и разогревать поставила, да забыла совсем.

С этими словами бабушка умчалась на кухню за гостинцем. Вернувшись, она поставила на стол блюдо, на котором лежал десяток шампуров свиного шашлыка.

— Попробуйте, — предложил дядька. — Мне один знакомый с месяц назад прекрасного мясца подарил. Вот с тех пор лежит. Не знаю, что с ним и делать.

— Знакомая хрюшка, — заметил я. — Кажется, я с ней уже встречался.

— Кушай, кушай, — подбодрила меня бабушка, пододвигая тарелку. — Поменьше разговаривай, побольше ешь. Смотри, какое мясо жирное.

— Это тебе показалось. На тех харчах, которыми эту свинью кормили, сильно жирным не станешь. По себе знаю, — ответил я, вспоминая, как солдаты из хозвзвода носили помои из столовой в свинарник.

Дядька удивлённо приподнял бровь. Он явно не ожидал, что я могу знать о ночной гулянке в солдатской столовой и о том, как гости увозили по домам свиное мясо.

— Чего это он? — спросила бабушка у дяди Саши.

— Армейский юмор, — нашёлся он. — Армия на него так повлияла.

— А вот говорила я, что не надо ему никакой армии! — всплеснула бабушка руками. — Нет же. Не слушает. Вот чего добился? Теперь придётся целых два года сапоги топтать. А всё почему? Потому что бабушку не слушал.

— Да ничего страшного, — сделал дядька вид, что заступается за меня. — Поел солдатской каши, научился дисциплине, стал настоящим мужчиной. Вон, какой молодец! — он явно радовался возможности сменить тему. — Вот ещё теперь распределится правильно и вообще будет идеальным солдатом.

Тук! Маленькие молоточки ударили по вискам. Как он сказал? Правильно распределиться? Правильно с его точки зрения, конечно. А с моей?

— А как правильно распределиться? — спросил я, не подавая вида, что меня эта тема сильно задела.

— Да не переживай. Всё уже схвачено, — лицо дядьки расплылось в улыбке. — Ты же хочешь быть настоящим военным. Вот и будешь.

— Ты слушай дядю Сашу, — поддакнула ему бабушка. — Он знает что говорит. Вон, звёзды какие на погонах. Учись у него.

Мило. Значит, родственнички придумали для меня очередную гадость, но какую именно, не скажут. Господи! Да почему же я сиротой не родился?

— А ты чего не ешь? — забеспокоилась бабушка, видя, что я не притронулся к шашлыку.

— Я сослуживцев не ем, — ответил я, вставая из-за стола.

Я собирался подняться к себе в спальню, чтобы дальше предаваться блаженному безделью, но меня окликнула бабушка:

— Вот почему ты такой? Мы для тебя в лепёшку разбиваемся, а ты даже спасибо не скажешь! Дядя Саша вон все свои связи подключил, чтобы тебя недалеко от города служить оставить, а ты его даже не поблагодарил!

Дядя Саша нахмурился. Он-то понимал, что лучше будет ничего мне об этих планах не сообщать и был явно недоволен тем, что тёща проговорилась.

— Спасибо, — бросил я через плечо, поднимаясь по лестнице.

Я закрыл за собой дверь комнаты и снова завалился в кровать. Головизор показывал какое-то ток-шоу. Ведущий хохмил, судя по смешкам зрителей, но я его не слышал. Голова была занята совсем другим. Теперь вместо отдыха придётся думать над тем, как расстроить неизвестные мне планы проклятой родни. Впрочем, почему неизвестные? Я знаю, что дядька опять хочет пристроить меня служить туда, где, по его мнению, мне будет лучше. Произойти это должно во время распределения выпускников учебного полка. На занятиях Сидоров рассказывал, как происходит распределение новобранцев в новые части. В штабе военного округа учитывают, сколько и из каких частей увольняется солдат. Подсчитывают, сколько и каких вакансий открывается и отправляют соответствующие заявки в учебные части. К примеру, из нашего пятьдесят шестого учебного полка выпускники будут распределены по пехотным частям. Но, неизвестно по каким, потому, что в какие именно части решит распределить новобранцев нашего полка штаб округа в этот раз, знали только немногие офицеры этого штаба.

Далее. Мне известно, что среди заявок будет заявка на отправку солдат в часть, расположенную недалеко от моего города. Не знаю уж, как дядька об этом узнал, но бабушка об этом узнала точно от него. И решила позаботиться о внуке. А дядька наверняка уже встретился с командиром моего полка и добился, чтобы он по этой заявке в числе других отправил и меня.

Дверь открылась и в комнату вошла бабушка с подносом шашлыков. Поставив их на письменный стол, она укоризненно посмотрела на меня:

— Даже не притронулся. Совсем дядю Сашу не уважаешь.

— Бабушка, — вздохнул я. — Не могла бы ты меня не беспокоить?

Старушка переменилась в лице.

— Я о ком забочусь! — вскричала она. — Я о ком пекусь постоянно? Да ты знаешь хоть, сколько моего здоровья на это уходит? Хоть бы раз спасибо сказал!

— За то, что ты лучше знаешь, что мне надо?

— Что? Как? Да если бы не я, где бы ты сейчас был?

— На дне рождения двоюродного брата моего друга.

— Неблагодарный! — выпалила она и вышла из комнаты не закрыв дверь.

Я встал, закрыл дверь и снова лёг.

Но ведь это будет не единственная заявка. Будут и другие. Значит, мне нужно сделать так, чтобы командир полка отправил меня не в мой город, а куда-нибудь ещё. Вопрос: как этого добиться?

— Вот, я тебе испекла ещё.

Дверь снова открылась и бабушка внесла тарелку с только что вынутыми из духовки пирожками. Она поставила их рядом с шашлыком и повернулась ко мне.

— Ну? Отошёл?

— Не дождётесь, — буркнул я.

— Грубиян. Одно расстройство с тобой. Вот отпишу в твою армию, что ты ведёшь себя неприлично, будешь тогда знать!

Позаботившись обо мне в очередной раз, бабушка вышла, снова оставив дверь открытой. Специально издевается? Я снова встал, закрыл дверь и вернулся в кровать.

Как она сказала? Веду себя неприлично? Неприлично. В этом что-то есть. Мой мозг цеплялся за эту фразу, но почему? Совершенно непонятно. Если вести себя неприлично, то загремишь на гауптвахту, только и всего. Никакой проблемы этим не решить. Тогда почему эта дурацкая фраза занозой засела у меня в мозгу.

— Чаёк свежий.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет. Пока бабушка ставила на письменный стол чайник, я встал, надел куртку и вышел из комнаты. Дядьки в гостиной уже не было и я спокойно прошёл к входной двери. Следом из комнаты вышла бабушка и крикнула с лестницы:

— Куда это не евши?

Я закрыл за собой дверь дома, сунул руки в карманы и побрёл, куда глаза глядят.

Стемнело. Вечерние улицы светились рекламой, зазывающей что-нибудь купить или что-нибудь посмотреть. Я задумался о том, что делать дальше. В кармане лежал клочок бумаги с адресом Васяна. Бродить всю ночь по улицам я не собирался, поэтому решил наведаться к нему. Тем более, что он сам приглашал. Авось не выгонят. Рассудив так, я пошёл к посадочной площадке аэробусов. К той самой, с которой я удрал от дядьки по дороге на вербовочный пункт. Гулять так, в общем-то тоже было неплохо, поэтому я никуда не спешил, разглядывая цветные вывески и светящиеся фонари. От всего этого я успел отвыкнуть.

— Молодой человек. Не угостите сигареткой?

Я машинально оглянулся. Светка. Школьная знакомая, подружка моего одноклассника Тимохина. Как всегда короткая юбчонка, модная причёска и груди на выкате. Я разглядывал её и чувствовал, как во мне просыпается желание.

— О! Игорёк, это ты что ли? — заулыбалась она, узнав кто перед ней.

— Угу, — коротко ответил я, не зная, что делать дальше.

Светка отставила полусогнутую ножку и выпятила грудь. Специально дразнит, стерва. Когда я понял это, желание пропало.

— А я не поверила, когда мне сказали, что ты в армии, — сказала она, отбрасывая рукой прядь волос с лица. — А оказывается правда.

Она окинула меня томным взглядом. Я вздохнул и собрался было уже идти своей дорогой, но она остановила меня, взяв за рукав.

— Куда-то торопишься? Ну, давай пообщаемся хоть немного. Вон ты какой бравый. Красавец мужчина.

— А где твой школьный красавец мужчина? — спросил я. — Пока отвернулся?

Улыбка спала с лица Светки. Флирт не удался, а такого она не прощала. Впрочем, мне на это было наплевать. Я выдернул рукав из её руки и сделал шаг по направлению к посадочной площадке.

— Стой, раз-два!

Я остановился. Кто бы мог так хамить в мой адрес, да ещё на армейском жаргоне? Фраза «Стой, раз-два» являлась небрежным обращением и использовалась либо в качестве шутки в компании друзей, либо являлась оскорблением.

Я обернулся на голос. Тимохин. А рядом с ним, как всегда, Куля и Золотарёв. Стоят рядом и улыбаются в предвкушении веселья. Этого, собственно, следовало ожидать, поскольку Светка почти всегда болталась рядом со своим Тимохиным. Я почувствовал невероятную злость. Кучка балбесов, не имеющих понятия о военной службе, взялась издеваться надо мной, да ещё и таким образом. Я впервые сам захотел подраться со «святой троицей».

— Он меня обидел, — немедленно нажаловалась Светка, оттопырив нижнюю губку.

— Чем? — спросил Тимохин, угрожающе глядя на меня.

— Тем, что после тебя пользоваться не захотел, — нагло ответил я, делая шаг к нему.

— Ну, всё, — прорычал Тимохин. — Нарвался. Ну-ка, пацаны, научите его, как надо разговаривать.

Золотарёв и Куля медленно пошли на меня. Обычная тактика. Они завязывают драку, сковывая противника, а потом налетает Тимохин и парой сильных ударов завершает дело. Затем следует избиение ногами. Господи, милые мои придурки. Как же мне вас в этот вечер не хватало!

Золотарёв подходил слева, Куля справа. Сделав шаг вправо, я ударил Кулю левой ногой по правому колену. Пока он заваливался вбок, я успел дать ему кулаком в глаз. Ему хватит. Золотарёв подбежал ко мне и замахнулся кулаком для удара в голову. Я слегка присел, пропуская его удар над головой, и ударил левым кулаком по рёбрам, а разгибаясь, добавил апперкот. Он отвернулся и сделал шаг назад, желая выйти из контакта. Тогда я пнул его по почкам. Золотарёв упал на колени и, выпучив глаза, стал хватать ртом воздух. Подбежавший в это время Тимохин схватил меня сзади поперёк туловища, желая бросить на землю. Я поднял руки, обхватил его затылок и резко нагнулся. Тяжёлый, чёрт! Кое-как перевалив Тимохина через себя, я ударил его ногой под основание черепа. Он раскинул руки в стороны и затих.

— На тебе!

Удар Кули пришёлся в скулу. Он бил сзади, стараясь попасть по лицу. Идиотское решение, но навыками борьбы он не владел, привыкнув лупить безответные жертвы. Ему очень хотелось ударить меня по лицу, вот он и сделал, что смог. Я ударил ногой с разворота. Лёгкий Куля отлетел назад, и схватился руками за живот. Вот теперь ему точно хватит.

Я посмотрел на Светку. Она всё это время стояла, широко открыв от удивления глаза. Драка шла явно не так, как она ожидала. Эта троица должна была от души навалять мне. В лучшем случае, я должен был вырваться и удрать, как часто делал это. Но в этот раз случилось нечто новенькое, чего Светка явно не ожидала. Спасибо Сидорову за его уроки рукопашного боя. Я подошёл к Светке. Хотелось врезать и ей, но бить девушку, пусть даже такую, я не мог себе позволить. А вот воспитать, это другое дело. Я снял поясной ремень и сжал пряжку в руке.

— Ты чего собрался делать? — пролепетала Светка, хлопая ресницами.

Не отвечая, я замахнулся и хлестанул её ремнём по голым ляжкам. Она коротко взвизгнула.

— Ненормальный! — прокричала она.

Я молча стеганул её ещё раз. Она бросилась прочь. В два прыжка я догнал её и в третий раз стеганул ремнём, в этот раз по ягодицам.

— Учись вышивать крестиком! — крикнул я ей вслед.

Повернувшись к валявшейся на асфальте святой троице, я увидел, что все трое уже очухались и таращатся на меня как на чудо морское. Происходящее, очевидно, не помещалось у них в головах.

— Если я иду по улице, вы переходите на другую сторону. И тогда никто не пострадает, — сказал я, надевая ремень.

Поправив форму, я зашагал к посадочной площадке.

Я уже почти дошёл до места посадки аэробусов, когда случайно увидел своё отражение в зеркальном сайдинге одного из зданий. На моей правой скуле красовалась ссадина. Небольшая, но заметная. Чёртов Куля. Ни о каком посещении дня рождения с таким лицом не могло быть и речи. Придя на посадочную площадку, я уселся на лавочку и стал думать, что делать дальше. Сентябрьский вечер становился всё холоднее. Требовалось найти место потеплее, чем остановка аэробусов.

Я вспомнил, как Сидоров с Копытовским однажды обменивались впечатлениями о посещении бара, специально предназначенного для военных. Решив, что я тоже военный, я решил поглядеть, что это за заведение. В кармане у меня лежало почти не израсходование жалование за два с половиной месяца, что давало мне возможность провести там немного времени.