Весь следующий день полк занимался подготовкой к отправке на Луну. Рядом с честью приземлились несколько десятков огромных транспортников, а один так и вовсе сел прямо на плац. Он предназначался для старших офицеров и имущества штаба. Переброску нашего полка обеспечивал транспортный полк космического флота. Тоже учебный. Каждое подразделение загружало в выделенный для него транспортник сборные дюралевые модули, в которых после высадки должны были размещаться медпункты, столовые, туалеты, ремонтные мастерские и штабы. Всё это хозяйство грузили в дальнюю часть транспортных отсеков. Следом заезжали бронетранспортёры и в последнюю очередь свои места занимали солдаты в скафандрах.

Тем же самым занимался и хозяйственный взвод, с той лишь разницей, что вместо бронетранспортёров в наш транспортник мы загнали землеройные машины. Вообще-то правильно они назывались «инженерные машины широкого профиля». Предназначены они были для рытья окопов, расчистки завалов после применения оружия массового поражения, устройства искусственных завалов для создания препятствий в продвижении войск противника, минирования и разминирования. Но мы называли их просто землеройками. К вечеру полк был готов к отправке.

Как оказалось, учения уже шли и то, чем мы занимались, называлось «приведение части в боевую готовность». В полку ещё утром объявили тревогу, но на нашем свинарнике это прошло незаметно. Просто пришёл прапорщик и сказал, чтобы мы бросали все дела и начинали грузить «обоз», как он назвал всё наше хозяйство в транспортник, который стоял в сотне метров от подсобки.

Покончив с погрузкой и заняв своё место в транспортном отсеке, я наконец-то смог вздохнуть свободно. Нам разрешили принять пищу. Первый раз за день. Зато сколько влезет. Один сухой паёк выдавался на сутки и каждый мог распоряжаться им как заблагорассудится. Поскольку завтрака и обеда у нас не было, а полёт до Луны без перехода на гиперпривод занимал несколько часов, то мы коротали время за неторопливым пережёвыванием консервов и галет.

В динамиках шлема моего скафандра прозвучало сообщение, что дана команда на взлёт. Двигатели транспортника заработали и пол слегка завибрировал. Я почувствовал, что здоровенная махина отрывается от земли.

— Хватит жрать! — скомандовал прапорщик. — Закрыть забрала! Доедите когда взлетим.

Это было требование техники безопасности. Во время взлёта и посадки транспортника пассажиры обязаны были находиться в задраенных скафандрах на случай аварийной разгерметизации. Мы послушно захлопнули прозрачные забрала, продолжая дожёвывать пищу, находившуюся во рту. Что ж, подождём. Взлёт не займёт много времени.

Транспортник набирал высоту всё быстрее, появились перегрузки. Меня вместе со скафандром вжало в кресло, мои руки, ноги и голова стали невероятно тяжёлыми. Так продолжалось несколько минут. Потом всё кончилось. Транспортник продолжал набирать скорость, но тело стало непривычно лёгким. Невесомости не было, потому, что скорость всё увеличивалась, благодаря чему нас немного прижимало к полу транспортного отсека. Но некоторые новобранцы имели весьма бледный вид.

— Открыть забрала, — прозвучала в динамиках команда прапорщика. — Кто соберётся блевать, делайте это на пол. Нечего скафандры загаживать.

Мы открыли забрала и нескольких солдат, действительно вытошнило на пол отсека. Мерзость. У меня вестибулярный аппарат не был таким слабым, поэтому я со спокойным видом взял в руки початую банку тушёнки и продолжил набивать основательно опустевший со вчерашнего вечера желудок. Как раз в это время командир транспортника включил искусственную гравитацию и полёт стал совсем комфортным.

О том, что мы преодолели половину пути возвестило кратковременное увеличение силы тяжести. В это время транспортник развернулся на сто восемьдесят градусов и двигатели, разгонявшие его, теперь работали на торможение. Автоматика отрегулировала искусственную гравитацию и сила тяжести в транспортнике опять стала как на Земле.

Перед посадкой нам снова приказали закрыть забрала шлемов. Теперь мы могли их открыть, только находясь внутри сборного модуля, наполненного воздухом. Модули эти нам ещё предстояло собрать и наполнить. Благо дело, эти модули были полуавтоматические. Они имели форму куба, со стороной ребра три метра и легко переносились двумя солдатами в скафандрах. Стоило нажать кнопку на одной из граней и модуль раскладывался без посторонней помощи. В дальнейшем к нему следовало подсоединить систему жизнеобеспечения и дело в шляпе. Сборный домик для лунной дачи готов. Модули так же можно было соединять вместе, создавая помещения любого объёма. Требовалось только, чтобы местность была более или менее ровной.

Транспортник прилунился с такой же вибрацией, как и во время взлёта. Трап-рампа откинулась на лунную поверхность и мы высыпали наружу.

— Расступись! — прикрикнул прапорщик. — Забыли, чему вас учили? Расположиться справа и слева от трапа! Дать проход технике!

Я отскочил в сторону и мимо меня проехала землеройка. Я окинул взглядом лунный пейзаж. Шёлто-серая песчаная поверхность, усеянная громадинами транспортников, из которых выбегают солдаты в боевых скафандрах и выезжают бронетранспортёры. Красота! Я с сожалением подумал, что моё место сейчас в рядах шестой роты, а не этого колхоза, который и на Луне, наверное, будет заниматься уборкой опавшей листвы.

— Москалёв! — раздался в динамиках голос прапорщика. — Не спи. Что надо сделать первым делом после высадки?

— Покормить свиней, — не удержался я.

Ответом мне был дружный гогот солдат хозвзвода. Жаль, что разговор происходил не на общеполковой частоте. Вот бы народ порадовался новой хохме.

— Нет, Москалёв, — наставительным тоном поправил командир взвода. — Первым делом надо разгрузить наше барахло. Так что все бегом в транспортник вытаскивать наружу всё, что привезли с собой.

Мы послушно пошли обратно в транспорт разгружать «барахло».

На поверхность каждый взвод выгружал своё имущество самостоятельно. Так же самостоятельно каждый взвод раскладывал модули и подключал систему жизнеобеспечения. А вот соединять модули воедино предстояло хозвзводу, потому, что побросав своё имущество и понажимав кнопки автораскрытия на модулях, все подразделения полка умчались «воевать», оставив нас наводить порядок.

Несколько солдат по приказу прапорщика уехали на землеройках вслед за «главными силами полка» оборудовать местность для обороны, оставив одну инженерную машину в лагере. Несколько часов мы занимались тем, что цепляли тросами раскрытые модули к оставшейся землеройке и подтягивали их один к другому, соединяя стяжными болтами и формируя необходимые помещения. После того, как нужное количество модулей соединялось вместе, мы включали уже подсоединённую систему жизнеобеспечения и она заполняла внутренний объём воздухом.

Через несколько часов, управившись с рытьём окопов, в лагерь вернулись все землеройки. Теперь нам предстояло погрузить на них (их, оказывается, можно было использовать и для транспортировки грузов) несколько отдельных модулей и доставить на позиции в трёх километрах от лагеря. В них должны были располагаться три столовых, по одной на каждый батальон, и три туалета. Собственно, эти столовые не имели ничего общего с обеденным залом, к которому я привык. Это были пустые помещения, в которых можно было открыть забрало шлема и принять пищу. В целях экономии места не было даже сидений. А что представлял из себя лунный туалет, лучше и не говорить.

Когда мы справились и с этим делом, прапорщик объявил, что у нас теперь есть свободное время. Он приказал нам находиться в лагере, быть постоянно на связи и не разбредаться, а сам учесал в один из модулей. Как я понял, там у него был приятель, то ли техник, то ли начальник продовольственного склада. Вероятно, он намеревался провести с ним время за употреблением горячительных напитков. Это было строжайше запрещено, но в хозвзводе, как я понял, имело место многое из того, что было запрещено.

Когда прапорщик ускакал вглубь лагеря, высоко подпрыгивая при лунной гравитации, составлявшей одну шестую земной, мне стало скучно. Солдаты хозвзвода собрались в модуле и завалились спать, а я решил оглядеться. Приметив в паре сотен метров от лагеря небольшую возвышенность, я, как и прапорщик, поскакал к ней.

С вершины холма открывался прекрасный вид на позиции полка. Передовая находилась в трёх километрах впереди. Там, на фронте в четыре километра занимали оборону первый и второй батальоны. Третий батальон располагался чуть позади них, во втором эшелоне. Я попытался отыскать позиции своей шестой роты, но отличить одно подразделение от другого было невозможно.

Вдоволь налюбовавшись, я уже хотел было спуститься с холма и тоже пойти в модуль хозвзвода, как вдруг увидел три колонны военной техники, приближающиеся с тыла. Они двигались параллельно друг другу на расстоянии пятидесяти метров одна от другой. Левая колонна состояла из самоходных артиллерийских орудий на такой же базе, как и наши бронетранспортёры. Левую колонну составляли зенитки. Посредине двигались танки — здоровенные монстры, вооружённые кроме плазменной пушки ещё и противопехотными и противотанковыми ракетами. Вся эта армада поднимала тучи пыли, которая разлетаясь в стороны, нехотя оседала на поверхность спутника. Захватывающее зрелище.

Артиллеристы и зенитчики заняли позиции в боевом порядке третьего батальона, прикрывая пехоту от ударов с воздуха и от танков противника. Танкисты остановились ещё чуть позади, готовые в любой момент двинуть свои машины на врага. А я стоял и глазел на происходящее как посторонний зритель, которому не суждено было участвовать в работе этой машины войны. Досадно.

Заканчивались первые сутки на Луне. Активная фаза учений должна была начаться завтра. Я с сожалением вздохнул и начал спускаться с холма.

Прапорщик появился только утром. Распахнув забрало шлема он рявкнул:

— Подъём!

Из его шлема вырвался ядрёный запах перегара и моментально распространился по замкнутому пространству модуля. Стало понятно, чем он занимался всю ночь со своим приятелем. Солдаты в скафандрах нехотя просыпались и поднимались на ноги.

— Выходи на улицу строиться! — командовал прапорщик. — Забрала не забываем закрывать.

Я закрыл забрало шлема задолго до того, как подошла моя очередь покидать модуль, чтобы не дышать перегаром.

Снаружи над лунным пейзажем поднималось Солнце, освещая косыми лучами однообразную песчаную поверхность, по которой были рассыпаны наполовину торчащие из земли камни самого разного размера, отбрасывающие длинные тени. Прапорщик построил нас, провёл перекличку, приказал сидеть в модуле не высовываясь и снова ушёл к приятелю. Учения становились скучными.

Хозяйственному взводу заняться было совершенно нечем. Солдаты с радостью принялись исполнять приказ прапорщика, то есть вернулись в модуль и снова завалились спать. Я же дождался, пока фигура прапорщика скроется в центре лагеря и снова пошёл на холм. Мне было интересно, не произошло ли за ночь чего-нибудь интересного. Не мог же весь полк сидеть в модулях. Иначе это не учения, а бред какой-то.

Я поднялся на холм и окинул взглядом позиции полка. Расположение подразделений оставалось тем же, но вокруг доставленных нами вчера на позиции модулей царила суета. Солдаты в скафандрах входили в полевые столовые и выходили обратно. Шёл завтрак. Возле туалетных модулей тоже было оживлённо. Я присел на небольшой валун и стал смотреть.

Спустя полчаса суета закончилась и новобранцы заняли позиции в окопах. Я переключил частоту своей рации со взводной на полковую. Теперь мне были слышны переговоры по открытой связи.

— Приготовиться! — прозвучал голос командира полка.

Интересно, к чему это они там приготовились? Прошло минут десять. Ничего не происходило. Вдруг из-за горизонта показались фигуры, напоминавшие силуэты бронетранспортёров. «Мишени», — догадался я. Мы стреляли по таким же на полигоне. Самоходные муляжи из фанеры и пластика. Они приводились в действие дешёвыми электрическими моторчиками. Вслед за ними показались воздушные мишени. Они обогнали своих наземных собратьев и быстро приближались к позициям полка.

— Огонь! — приказал командир.

Это было потрясающее зрелище. Танки, пушки, зенитки, пехотинцы, все открыли огонь одновременно из всего оружия, какое только было в наличии. Инверсивные следы от выпущенных ракет, разрывы зарядов, разносящие в щепки мишени, содрогания плазменных орудий, вспышки выстрелов штурмовых винтовок, заряженных специальными патронами для стрельбы в вакууме. И всё это происходило в полной тишине. Отсутствие воздуха делало картину какой-то неестественной. Я будто смотрел кино. Чёрт! Ну почему я здесь, а не там?

Спустя минуту над «полем боя» появилось звено космических истребителей. Они появились у меня из-за спины, пролетели на бреющем полёте над позициями полка и выпустили ракеты, подвешенные на лонжеронах. Ракеты улетели вперёд, постоянно снижаясь, а истребители, задрав носы вверх, умчались в космос. Вероятно, это была имитация удара по тылам противника. По командным пунктам, например.

Когда поднятая выстрелами пыль начала потихоньку оседать, в динамиках зазвучал незнакомый голос:

— Пятьдесят шестой полк и приданные подразделения. Атака отбита. Ваши условные потери тридцать процентов. Оперативное время останавливаю. Завтра начнёте с этого момента. Приступайте к отработки учебных задач.

— Есть, — ответил голос командира полка. — Командирам батальонов переключиться на мой канал.

В эфире повисла гробовая тишина. Я стал ждать, что будет дальше.

Спустя минут десять на позициях полка началось движение. Батальоны покинули окопы, и принялись отрабатывать перестроения на поле боя. Они то двигались в колонне, то перестраивались на ходу в боевой порядок и переходили в атаку, то снова строились в колонну и совершали марш. Всё как на нашем полковом полигоне, только теперь к нашим привычным бронетранспортёрам присоединилась и другая техника. В боевом порядке танки двигались чуть впереди пехотинцев. Самоходки и зенитки наоборот, шли чуть позади. Так полк мотался взад-вперёд, а я смотрел на это и проклинал своего дядьку, из-за «заботы» которого не могу принять участие в этих занятиях.

Вдоволь налюбовавшись манёврами и поняв, что сегодня ничего нового уже не будет, я встал с валуна и направился в лагерь. Неизвестно, придёт ли прапорщик проводить обед, но время было уже далеко за полдень и я проголодался. Требовалось подкрепиться.

Войдя в модуль, я обнаружил, что солдаты сидят на полу и играют в домино, умудряясь брать прямоугольные камни толстыми бронированными пальцами. Вокруг по всему полу валялись пустые банки из под консервов и пластиковая упаковки из под сухих пайков.

— Как у нас насчёт обеда? — спросил я ни к кому персонально не обращаясь.

— А ты где бродил? — спросил Подцонов.

Он был в числе играющих.

— Водку пил, — попробовал пошутить я. — Вместе с прапорщиком.

— Ух, ты! — позавидовали мне. — Хорошо устроился.

— А то! — я прибавил гордости в голосе. — Служба в хозвзводе даёт блестящие перспективы. Надо только уметь ими воспользоваться.

Солдаты шутки не поняли, но на всякий случай согласно покивали головами.

Прапорщик в тот день не объявился вовсе. Сухие пойки у нас кончились, хотелось есть и вечером я предложил самим смотаться в «столовую» и запастись сухими пайками, но мне дружно ответили, что за такую самостоятельность можно получить большие неприятности. Я пожал плечами и остался в модуле. Идти за припасами одному не имело смысла. Таскать припасы на целый взвод у мня желания не было, а взять только один паёк для себя и потом есть его одному было не по-товарищески. Хотя какие тут товарищи? Неудачники да укурки. И всё же я остался в модуле.

Уже наступила ночь, когда в динамиках наших шлемов зазвучал голос прапорщика:

— Эй! Сын полковника!

Мы все, недоумевая, переглянулись.

— Хотя не, — заплетающимся языком проговорил прапорщик. — Тебя наш полковник не любит. Не ты.

После паузы динамики снова ожили:

— Стукач!

Недоумения во взглядах солдат стало ещё больше.

— Стукач, ё! Ты оглох там? — закричал прапорщик.

— Рядовой Подцонов на связи, — неожиданно отозвался Сява.

Во как. Значит, о подлой роли Подцонова было известно достаточно широко. Прапорщик по-пьяни так и называл его, «стукач». А сын полковника тогда кто? Я что ли? Выходило, я.

— Чё молчишь как… как этот. А?

— Виноват, господин прапорщик, — ответил Подцонов.

— А? Ну, да. Это, — судя по речи прапорщика, он держался из последних сил. — Жрать веди это стадо. Понял?

— Есть, — со вздохом сказал Подцонов.

— Возьмите там себе на сутки всё что нужно. И обратно в модуль. Сидеть и не высовываться. Ты меня понял?

— Так точно, господин прапорщик.

— Ну всё. Я вас ещё проверю там.

На радиочастоте хозвзвода снова стало тихо. Подцонов с кряхтеньем поднялся на ноги и сказал:

— Ну, что? Пошли за пайками.

И мы как муравьи друг за другом потянулись в модуль столовой.

Подъёма нам никто не устраивал. Выспавшись как следует и позавтракав, я снова пошёл гулять.

— Ты куда? — спросил Подцонов видя, что я собираюсь войти в шлюз.

— Прапорщик по личному каналу вызвал, — отмахнулся я. — Дальше пить будем.

Не знаю, поверил он или нет, но вопросов больше не задавал. Я спокойно вышел наружу и неторопясь направился к своему холму. Мне было очень интересно посмотреть на продолжение учений. Вчера полк отрабатывал действия в обороне и неизвестный голос в динамиках сказал, что атака противника отбита. Согласно боевого устава, теперь мы должны были перейти в наступление. Зрелище обещало быть ещё интереснее, чем вчера. Я поднялся на холм и уселся на знакомый валун.

Теперь расположение подразделений было иным. Оба батальона первого эшелона переместились на правый фланг и приготовились к атаке. Третий батальон разделился на две группы. Одна рота растянулась по всему фронту и заняла окопы на передовой, охраняя позиции полка, а две другие роты придвинулись к главным силам и тоже готовились атаковать. Танки уже выезжали вперёд. Им предстояло ехать впереди атакующих пехотинцев и вести огонь по передовой линии обороны противника, давая возможность своей пехоте вплотную приблизиться к вражеским позициям. Артиллеристы и зенитчики тоже подогнали свои машины поближе к передовой. Их место во время атаки было позади пехоты. Это была обычная тактика сухопутных войск Земной Федерации.

Я переключился на общеполковую частоту и некоторое время слушал как перекликаются подразделения и командиры отдают последние приказания перед началом атаки. Наконец в динамиках прозвучал приказ командира полка:

— Полк! В атаку, марш!

Да. Зрелище было великолепным. Самоходки с задранными вверх стволами открыли огонь холостыми снарядами. Они обозначали огонь по навесной траектории по позициям противника. Танки рванули с места и понеслись к линии горизонта. Пехотинцы развернулись в боевой порядок и побежали широкими скачками вслед за танками. Следом за ними поползли зенитки. Отстрелявшись, тронулись вперёд и самоходки. Полк наносил удар во фланг противника, сосредоточив для этого все силы на правом крыле. Последними в бой вступили несколько истребителей. Они пролетели над атакующими и дали несколько лучей света, обозначая места в которые они как бы наносили удары.

Танки скрылись за горизонтом, пехотинцы сделались едва различимы, только самоходки и зенитки были видны ещё хорошо. В это время на нашем левом фланге показались танки противника. По отборному мату, раздавшемуся в динамиках, я понял, что у нашего полка возникли проблемы.

— Противник наносит контрудар по нашему левому флангу силами танкового батальона! — докладывал кто-то из нашего начальства.

— Самоходному дивизиону развернуться влево и контратаковать! — немедленно скомандовал командир полка.

— Есть! — ответил незнакомый голос.

Наверное, это был командир самоходчиков. Его машины немедленно повернули влево и ведя огонь с коротких остановок, помчались навстречу танкам противника. Потери при встречном бое должны были быть большими, но это был единственный способ не дать врагу нанести удар под основание клина наших наступающих войск и предотвратить поражение. На всей боевой технике, как и на бронескафандрах, были размещены датчики поражения, включавшие красные фонари на башнях боевых машин или на шлемах скафандров, если была «подбита» техника или «убит» пехотинец. Такие машины останавливались и больше участия в учебном бою не принимали. Такая лампочка красовалась и на макушке моего шлема.

Вдруг в чёрном лунном небе появились несколько космических истребителей. Они спускались почти вертикально, одновременно ведя огонь по нашим зениткам. Противовоздушный бой занял не более полуминуты. Половина истребителей улетела с зажжёнными красными фонарями, а наши зенитки были «уничтожены» почти все. Наших истребителей нигде видно не было и я решил, что они «сбиты».

Оставшиеся несколько истребителей развернулись и пошли на второй заход. Теперь их целью были наши самоходки.

— Какого чёрта смотрите! — заорал командир полка. — Огонь по этим летунам из всего, что есть!

Оставшиеся боеспособными самоходки задрали стволы в зенит и открыли огонь по истребителям. Из окопов на передовой пехотинцы роты, оставшейся охранять наши позиции, тоже начали стрелять. Пару истребителей удалось подбить, но оставшиеся полностью выбили наши самоходки. Последнее уцелевшее звено улетело, но я был уверен, что они вернутся в третий раз.

До того, как истребители противника пошли на второй боевой заход, наши самоходчики успели выбить половину вражеских танков, но теперь все самоходки стояли неподвижно с зажженными сигналами поражения. Остановить танки было некому, однако машины противника встали в паре километров от наших позиций, не делая попыток атаковать.

— Командирам батальонов, выйти из боя! — голосом полным отчаяния крикнул полковник.

— Комбат один, — немедленно ответили ему. — Выйти из боя не могу, скован действиями противника.

— Комбат два. Выставляю арьергард. Отход начну через две минуты.

— Комбат три. Начинаю отход.

— Да твой отход мне нафиг не нужен! — незаслуженно набросился на него полковник. — У тебя потери девяносто процентов. Прикрывай отход второго батальона.

— Есть, — коротко ответил комбат.

Спустя минуту я понял, чего ждал противник. С неба снова свалились три оставшихся истребители и открыли огонь по нашим передовым позициям. Теперь их подбили все, но они успели уничтожить больше половины оборонявшихся. Одновременно к танкам противника прибыло подкрепление в виде полубатальона пехоты. Спешившись, пехотинцы развернулись в цепь. Вот теперь противник перешёл в атаку. И остановить её было нечем. Даже если полковник сумеет вывести остатки войск из боя, что маловероятно, поскольку противник ведь тоже не дурак и не даст так просто это сделать, то к моменту их появления, здесь всё будет кончено. Лагерь, а вместе с ним и всё командование полка будут «уничтожены». Противник займёт оборону уже на наших позициях и встретит наши отступающие войска своей обороной. А его главные силы, преследующие наших, «добьют» уцелевших. Полк будет «уничтожен» полностью.

Я закусил губу. Там же мои друзья! Не имея понятия, где они находятся, я даже не знал, «живы» ли они. Тем сильнее было желание броситься в гущу сражающихся. Стоять на месте дальше было нельзя. Только что толку от меня одного? Я подумал о свинопасах из хохвзвода, дрыхнущих в своём модуле. Конечно, если бы не было другого выхода, я один бросился бы на выручку нашим, наплевав на приказ пьяного прапорщика сидеть на месте. Но выход был.

Я встал с валуна, переключился на частоту хозвзвода и позвал:

— Подцонов!

Ответом мне была тишина. Спит что ли? Я крикнул, что было сил:

— Подцонов!

— На связи, — ответил мне стукач сонным голосом.

— Выводи всех наружу. Я сейчас подойду.

— А кто это? — поинтересовался Подцонов.

— Это Москалёв. Выполняй.

— С какого это перепугу ты тут раскомандовался?

— Не выполнишь, сдам тебя и всех твоих укурков, — угрожающе прорычал я и помчался вниз к модулю, занятому хозвзводом.

— А что случилось? — спросил Сява.

— Наши проигрывают. Выгоняй всех немедленно.

— Ну, ладно, — нехотя ответил он. — Сейчас.

Я уже подбегал к модулю, из которого неторопясь выползали заспанные солдаты в боевых скафандрах, когда в шлеме зазвучал пьяный голос прапорщика:

— Э! Москалёв! Это ты там командуешь, что ли?

Солдаты замерли и уставились на меня. Я скомандовал:

— Становись!

Солдаты медленно начали строиться.

— Москалёв, твою мать! Ты чё там? Совсем нюх потерял? — повысил голос прапорщик.

Надо было срочно от него избавиться. Сделав глубокий вдох, я сказал.

— Господин прапорщик, вы находитесь в состоянии алкогольного опьянения и не можете исполнять свои обязанности. Я отстраняю вас от должности.

— Чего? — не понял прапорщик. — Ты чего там, спятил, молокосос?

Не слушая его, я переключился на частоту старших офицеров. Рядовым делать это категорически запрещалось, за исключением чрезвычайных ситуаций, но сейчас, на мой взгляд, была именно такая ситуация.

— Господин полковник! — позвал я. — Говорит рядовой Москалёв. Командир хозвзвода привёл себя в состояние алкогольного опьянения и его поведение угрожает жизни и безопасности личного состава. Прошу принять меры.

— Чего? — удивился командир полка. — Какой ещё Москалёв? Вы что там, в своём обозе, совсем с ума посходили? Где твой командир взвода? Почему в эту частоту вклиниваешься?

— Я доложив вам всё, что нужно, — сказал я спокойно и отключился.

Снова перейдя на частоту хозвзвода я сказал:

— Значит так, бойцы. Выполняем мои приказы бесприкословно. Прапорщика не слушать, он пьяный. Я только что доложил об этом командиру полка и он будет с ним разбираться. Кто не будет мне подчиняться, того я сдам в полицию за употребление наркоты. Всё понятно?

В ответ раздалось нечлонораздельное мычание. Солдаты явно колебались. Требовалось, чтобы кто-то подал им пример.

— Подцонов! — сказал я тоном приказа. — Рапорт о твоих художествах готов. Не подчинишься, отправлю немедленно. Становись в строй!

— Ты сволочь! — вспылил Подцонов.

— Живо, — раздельно произнёс я.

На секунду скафандр Подцонова замер. Потом, прошипев едва слышно: «Вот козёл», — Подцонов занял своё место в строю.

Это действие послужило катализатором. Вслед за ним, пока ещё неохотно, в строй становились остальные бойцы. Сначала, разумеется, те, кто тоже употреблял коноплю, а за ними и весь взвод.

— Равняйсь! — скомандовал я, чтобы окончательно установить хоть какую-нибудь дисциплину. — Смирно! Напра-во!

Равняться, естественно стали лишь некоторые, но повернулись по команде, хоть и не стройно, все.

— За мной, бегом марш! — скомандовал я, занял место впереди колонны взвода и поскакал широкими прыжками на правый фланг передовой позиции полка.

Надо было успеть туда до того, как танки противника прорвутся через нашу хлипкую оборону. Прапорщик не разбивал взвод на отделения, никаких вице-капралов здесь не было, поэтому приходилось импровизировать. Я продолжал на ходу раздавать команды:

— Оружие к бою. Подцонов! Ты где у меня!

— Здесь, — недовольным голосом ответил Подцонов.

— Где здесь? — прикрикнул я, пусть привыкает подчиняться. — В какой колонне?

— В правофланговой.

— Правофланговая колонна, старший рядовой Подцонов. Готовьте к бою ракетомёты. Будете уничтожать танки противника. Ваше место в первом эшелоне.

Я сделал паузу. Подцонов молчал.

— Не слышу Подцонов.

— Есть, чтоб ты сдох, — проворчал Подцонов.

— Раз «есть», тогда обгоняй нас и занимай оборону на правом фланге второго батальона. Это самая правая позиция из всех. Ты на полигоне занимался, знаешь как это делать. Вперёд!

Дождавшись, пока правофланговая колонна ускорит бег и начнёт обгонять остальной взвод, я скомандовал:

— Остальным взводом командую сам. Готовьте штурмовые винтовки. Наша задача уничтожать пехоту. Всему взводу, по ходу боя выбор оружия за каждым индивидуально.

Последнее уточнение в боевом подразделении было без надобности, но это же хозвзвод. Их учили вовремя убирать навоз в свинарнике, а не воевать.

Между тем мы доскакали до места. Отряд Подцонова уже находился в окопах, заняв оборону фронтом против нашего левого фланга, на котором уже вовсю орудовал противник. Его танки как раз преодолевали наши траншеи, а за ними шла пехота. В «живых» никого из наших там уже наверняка не осталось. Траншеи, возле которых стоял я, представляли собой странное зрелище. То тут, то там сидели на ящиках с боеприпасами и просто на лунной поверхности солдаты в скафандрах с горящими на их макушках светодиодными алыми огоньками, обозначавшими, что они «убиты». Вдруг один из скафандров ожил. Его владелец повернулся ко мне и подошёл вплотную. Я увидел на его плечах пристёгнутые погоны из термостойкого платика. Старший лейтенант. Наверное, командир роты, оставшейся на охране позиций. Он тоже был «убит».

— Ты откуда? — раздалось в динамиках на общеполковой частоте.

— Выведенные из строя! Радиомолчание! — рявкнул тут же тот самый голос, который вчера после стрельб объявил о том, что атака отбита.

«Убитым» запрещалось передвигаться и выходить в эфир. Они были обязаны оставаться на месте до конца активной фазы учений. Офицер развернулся, подошёл к краю траншеи и уселся на него, свесив ноги вниз.

Я посмотрел в сторону противника. Теперь почти все его солдаты преодолели бывшие позиции второго батальона. Теперь у них впереди были пустые траншеи третьего батальона и всё. Дальше лагерь с командованием полка. Я скомандовал:

— Хозвзвод! В атаку! Марш!

И сам впереди своих солдат помчался наперерез противнику.

— Не отставать! — кричал я, войдя в раж. — Кто отстанет, того сдам!

Бойцы в скафандрах неслись следом за мной. Я ненадолго оглянулся. Ломятся толпой. Надо немедленно это исправить. Я немного замедлил бег.

— Подцонов! — прикрикнул я. — Я что тебе говорил? Ну-ка со своим отрядом ускоряйся и выходи вперёд! На тебе танки. Остальным держаться за мной.

— Кутузов нашёлся, — проворчал Подцонов.

Но всё же скомандовал свои солдатам:

— Растянулись в цепь пошире! Чего приармянились друг к другу? Шире шаг!

Его отряд снова вырвался вперёд. Бойцам явно надоело бездельничать в своём модуле и они воспринимали происходящее как развлечение, отвечать за которое придётся то ли мне, то ли прапорщику, но явно не им. Мы добежали до противника за какую ни будь минуту. До его танков, прикрытых пехотой, оставалось не более двухсот метров, когда я крикнул:

— Огонь!

Стрелять начали только я и Подцонов. Остальные просто продолжали бежать. Хозвзод, что с них взять.

— Огонь, мать вашу! — рявкнул я во всё горло. — Всех сдам к едрене фене!

Справа от себя я увидел вспышку холостого выстрела. Ещё один солдат выполнил мою команду. Следом за ним и остальные мало-помалу начали стрелять из ракетомётов и штурмовых винтовок.

На нескольких танках зажглись красные огни и они остановились. Некоторые пехотинцы противника тоже останавливались с красными огоньками на макушках. Нас тут явно не ждали. Вдруг красный огонёк зажёгся на солдате из отряда Подцонова, бегущем впереди меня. Нас заметили, по нам открыли огонь и его «убили». Но он продолжал бежать. В динамиках снова заголосил неизвестный мне командир:

— Выведенным из строя замереть!

Солдат даже не понял, что обращаются к нему. Вот же колхоз! Я крикнул в микрофон:

— У кого сработал датчик поражения, остановиться! Не двигаться. В эфир не выходить. А то сдам.

Это подействовало. Солдат, наконец, догадался, что речь идёт о нём и замер. Мы пронеслись мимо. Красных огоньков на технике и солдатах противника загоралось всё больше. У моих солдат, впрочем, тоже. Я оглядел поле боя. Оказалось, что уже почти половина моих солдат выведена из строя. И тут у меня в шлеме раздался противный писк и зажглась красная лампочка. Датчик поражения. Меня «убили». Вот же чёрт!

Я остановился. Теперь мне ничего больше не оставалось, кроме как со стороны наблюдать за развитием событий. Хозвзвод пронёсся мимо меня, ведя на ходу огонь из всего подряд. Один из солдат даже использовал противовоздушную двустволку. Свинопас. Но удар под основание клина получился отменный. Я почувствовал гордость за свой поступок.

Противник был остановлен. Своей неожиданной атакой мы уничтожили три четверти его сил. Хозвзвод был выбит весь. И в это время к нам подоспели наши отступающие товарищи. Они просто смяли остаток сил противника и сразу же заняли оборону в своих траншеях. Теперь надо было отразить атаку главных сил противника, но он во время атаки, предпринятой нашим полком в начале боя, тоже понёс потери, а его попытка ударить нам во фланг и выйти в тыл провалилась. Так что, несмотря на его преимущество, взять нас будет не так просто.

— Выведенные из строя! — снова зазвучал голос в динамиках. — Освободить позиции и прибыть в заданный район.

На внутреннем дисплее моего шлема появилась мини-карта с координатами района, в который надлежало прибыть в том числе и мне. Командование решило убрать с позиций «убитых», чтобы не путались под ногами у «живых». Я вздохнул, сожалея, что не доведётся увидеть последний «бой» нашего полка, повернулся и попрыгал «в заданный район».

Заданный район находился в нескольких километрах от «поля боя». Пока я туда добрался, бой закончился и нам дали приказ возвращаться обратно. Учения были закончены и мне, вместе с другими солдатами хозвзвода, предстояло собирать модули и грузить их вместе с другим имуществом в транспортники, которые вскоре должны были прибыть к позициям полка.