Психосоциальная аддиктология

Короленко Цезарь П

Дмитриева Н В

Психология аддикций

 

 

Аддиктивное поведение является одной из форм отклоняющегося поведения. Согласно нашему определению (Segal, Korolenko,1990), аддиктивное поведение выражается в уходе от реальности посредством изменения психического состояния. Человек «уходит» от реальности, которая его не устраивает. Неудовлетворяющая реальность - это в каком-то смысле всегда внутренняя реальность, так как и в случаях, когда речь идет о внешней «средовой» реальности, последняя воспринимается, осознается или производит эффект на подсознание, приводя к возникновению того или иного, вызывающего дискомфорт внутреннего психического состояния, от которого возникает желание избавиться.

В повседневной жизни каждый человек, как правило, имеет определенный, выработанный им в процессе развития набор навыков избавления от психологического дискомфорта, и, особенно не задумываясь, достаточно эффективно использует их с этой целью. К индивидуально накопленному арсеналу средств относятся различные способы переключения внимания на эмоционально стимулирующие события и активности: просмотр видеоматериалов, фильмов, спортивных состязаний, прогулки, общение с природой, физические упражнения, получение поддержки от друзей, знакомых или родственников и др. Этим способам избавления от неприятных переживаний не придается особого, сверхценного значения, на них не фиксируется специальное внимание.

 

Фиксация

Развитие аддиктивного поведения начинается с фиксации, которая происходит при встрече с воздействием того, что произвело на будущего аддикта чрезвычайное, очень сильное впечатление, остающееся в памяти и легко извлекаемое из неглубокого подсознания. Фиксация может быть связана с воздействием изменяющего психическое состояние вещества, участием в каком-то виде активности, включая, например, игровую, и др. Особенность фиксации заключается в том, что она влечет за собой сильное желание повторить пережитое измененное состояние еще раз. Такое непреодолимое стремление в последующем повторяется всё более часто. Обычно процесс развивается таким образом, что мысли о реализациях, их осуществление занимают всё большее количество времени, что мешает самовыражению в других направлениях и затрудняет критическое отношение. Во время аддиктивных реализаций аддикт переживает очень интенсивные и приятные ощущения, которые не идут ни в какое сравнение с переживаниями, характерными для обычной жизни. «Приятность» этих состояний связана с возникающими у человека иллюзиями контроля, комфорта и совершенства. Жизнь вне реализации воспринимается как серая и неинтересная.

С фиксацией связано и особое чувство возможности по желанию контролировать своё психическое состояние посредством использования ранее приобретённого опыта, и уверенность в том, что этот способ никогда не подведёт.

Фиксация способна продуцировать повторение аддиктивных реализаций в непосредственный или близкий временной интервал после е совершения. Тем не менее, возможны варианты, когда повторная реализация значительно отсрочена во времени и происходит лишь через несколько лет. Это характерно для фиксаций детского и подросткового возраста, которые как бы «сеют зерно», готовое к росту при встрече с такой же ситуацией (веществом) в отдаленном периоде времени.

Фиксация необходима для «запуска» аддиктивного процесса -дальнейшего обращения к аддиктивному агенту, с помощью которого будущий аддикт достигает желаемого психического состояния.

В психоаналитическом контексте фиксация заменяет процесс репрессии (вытеснения). Человеку свойственно вытеснять в подсознание неприятные, связанные, например, с различными психотравмирующими ситуациями, состояния. Целью репрессии является минимизация отрицательных переживаний. Возможно также стремление к репрессированию эмоционально позитивных состояний, если возникает чувство угрозы, обусловленное опасением неизбежности «расплаты» в форме последующих страданий.

В результате репрессии та или иная эмоция, какое-то селф-объектное отношение не допускаются к осознанию. Процесс требует волевого усилия, энергетической затраты. Фиксация, в отличие от репрессии, осуществляется с большей легкостью, негативный комплекс перестает быть актуальным, в связи с изменением психического состояния в процессе удовлетворения нового желания. Для его осуществления используются образы, события, специфическая активность, особые отношения с людьми. Реализации аддиктивного желания приводят постепенно к развитию сверхценного отношения, навязчивости и насильственности, что изменяет всю жизнь аддикта

Фиксация сопровождается эмоциональным подъёмом, в структуру которого могут входить: эйфория, психическая релаксация, ощущение «взлёта», чувство беззаботности, усиление воображения. Очень важным элементом, объясняющим привлекательность фиксации, является особое чувство обретения психологической свободы, возможности в любое время контролировать, изменять свое психическое состояние. Это чувство контроля становится своего рода интимным секретом и имеет большое значение в начале аддиктивной динамики. Создается опасная иллюзия самодостаточности, независимости, свободы. В реальности фиксация не расширяет, а ограничивает свободу, она высасывает, поглощает энергию, связывая её с осуществлением однонаправленной активности.

Реализации аддиктивного желания лишают возможности формировать другие желания. Иллюзорное чувство свободы оказывается на самом деле порабощением, отстранением от любви, редуцированием эмоционально значимых отношений с людьми, в широком смысле - потерей свободы выбора.

В культуральных традициях мира, судя по известным наиболее древним источникам, фиксации, определяемые как привязанность к желанию, оценивались негативно. Так, например, в Упанишадах (1000 лет до Рождества Христова) содержится следующий текст: «Если все желания, прилипшие к сердцу, преодолеваются, смертный становится бессмертным».

Гераклит также высказывался на эту тему: «Всё, что хочется получить, достигается ценой потери души», (цит.по G.May, 1988).

В контексте опасности фиксации ей противопоставляется отстранение (detachment), понимаемое как приобретение потерянной свободы выбора. Отстранение, таким образом, подразумевает освобождение от фиксации на удовлетворении однонаправленного желания и получение возможности реализовывать разнообразные желания. Такое отстранение, естественно, не имеет ничего общего с холодностью, безучастием, суровостью или аскетизмом.

Фиксация, наоборот, сковывает внимание, отвлекает от главного, лишая аддикта человеческих свойств - интимных привязанностей, способности сопереживать и любить. Фиксация приводит к тому, что аддикт начинает «приспосабливать» е к «решению» вс большего количества жизненных ситуаций, что может длительное время не осознаваться по бессознательным механизмам подобно вс более консолидизирующейся привычке.

 

Личностные особенности и другие факторы, предрасполагающие к развитию аддиктивного процесса

Аддикция начинается с фиксации, но дальнейшее развитие процесса во многом определяется личностными особенностями и предрасположенностями.

Какие факторы здесь могут иметь значение? Анализ клинических случаев различных форм аддиктивных расстройств позволяет предложить следующие гипотезы:

   1. развитие аддиктивного процесса связано с недостаточно сформированным, слабым суперэго. Основной мотивацией является немедленное и гарантированное получение удовольствия; не обращается внимание на отдалённые по времени отрицательные последствия, недостаточно представлены самоанализ, чувство вины, стыда;

   2. прогрессирование аддикции обусловлено нарушениями в структуре эго. Недостаточность эго затрудняет преодоление фрустрации, мешает формированию необходимых профессиональных и социальных навыков, волевых функций;

   3. стремление к аддиктивным реализациям связано с выраженным, не полностью осознаваемым психологическим дискомфортом. Дискомфорт является следствием неудовлетворённости человека своим ролевым поведением, несоответствием ложного и первичного self а. В результате аддиктивной реализации происходит временное избавление от ролевого поведения, облегчается выход за пределы прагматичной реальности, появляется возможность реализовать одну из фундаментальных потребностей - идеализированный трансференс (Kohut,1984), а иногда вызвать возникновение трансцендентного состояния с чувством слияния с Высшей Силой, Космосом, Природой, ощущением себя вне времени и пространства («timeless moment»), единства со своим первичным self ом. Приём алкоголя и наркотических препаратов способствует приближению человека к своему первичному self у. Этим объясняется частота использования веществ, изменяющих психическое состояние. Люди употребляли эти вещества во все периоды истории человечества, потому что это позволяло им выходить за пределы реальности, за пределы собственного Я;

   4. аддиктивный процесс развивается вследствие влияния на психическое состояние вытесненных в бессознательное деструктивных self - объектных отношений со свойственными последним отрицательными эмоциональными переживаниями различного содержания. Находясь в бессознательном, эти комплексы провоцируют неосознанное беспокойство, тревогу, дистимическое состояние, генерализованное чувство вины;

   5. аддиктивный процесс стимулируется затруднениями в установлении социальных контактов, социальной фобией, чувством пустоты, скуки, одиночеством;

   6. развитию аддикции способствует воспитание в условиях недостаточной эмоциональной поддержки со стороны родителей и/или «первичной группы» - наиболее близких членов семьи в первые годы жизни;

   7. эмоциональная нестабильность, отсутствие постоянства в поведении в семье, непрогнозируемость событий создают условия для возникновения спутанности, неуверенности в себе, в людях. Эти факторы являются благоприятной почвой для возникновения аддиктивных привязанностей, которые воспринимаются как более надёжные по сравнению с поддержкой окружающих людей.

Аддиктивная реализация создаёт иллюзию возможности без какого-то вреда для себя контролировать по желанию своё психическое состояние, вызывать чувство психического комфорта, избавляться от неприятных эмоций и мыслей. Возникает убеждённость в том, что найденный способ надёжен и можно без больших усилий в любой момент вызвать повторно желаемое состояние. Аддиктивная реализация становится, таким образом, своего рода магией - волшебной палочкой, изменяющей восприятие внутренней и внешней реальностей.

Эмоциональному состоянию в процессе аддиктивной реализации присущи аффективные переживания, которые фиксируются на сознательном и бессознательном уровнях. Эмоциональный компонент оказывает влияние на другие психические функции, изменяет отношение к людям.

Возникает ощущение, при котором окружающие лица могут восприниматься с позиции собственного превосходства, как объекты возможного манипулирования. При некоторых аддикциях создаётся благоприятная почва для возникновения особого типа межличностных отношений между двумя или несколькими аддиктами, находящимися в периоде аддиктивной реализации. Взаимная эмпатия создаёт иллюзию взаимной привязанности, взаимного понимания. Такие состояния ограничиваются временем действия аддиктивных агентов и не распространяются на другие периоды жизни, когда аддикты чувствуют себя чуждыми друг другу.

Многие алкогольные аддикты переоценивают переживаемые ими в состоянии алкогольного опьянения чувства от общения с другими членами алкогольной компании. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, они рассматривают свои отношения с окружающими их пьяными аддиктами как глубокие, очень личностные и значимые. Эти чувства вне времени совместной выпивки теряют актуальность, но воспоминание о них остаётся в качестве провокатора следующей аддиктивной реализации.

Тем не менее, в связи с возникающим во время аддиктивных реализаций переживанием взаимопонимания, пребывание в компании аддиктов приобретает особое значение и является важным компонентом психологической зависимости, которая в таких случаях приобретает смешанное содержание. Примером такого развития может быть эта форма алкоголизма, где психологическая зависимость к определенной алкогольной компании даже маскирует алкогольную зависимость (Korolenko, Dikovsky,1961).

В этом плане представляет интерес анализ причин аддиктивных реализаций рефлексирующими пациентами.

Человек стремится к аддиктивной реализации, желая избавиться от неустраивающего его психического состояния и заменить последнее состоянием другого содержания. Как исходное, ведущее к аддиктивной реализации, состояние, так и вызванное аддиктивное состояние в каждом конкретном случае трудно вербализуется, что в определённой степени может быть объяснено свойственной многим аддиктам алекситимией (неумением выразить словами, описать свои переживания). Однако, это объяснение нельзя считать достаточным, хотя бы потому, что с его помощью невозможно объяснить серьёзные затруднения, которые испытывают аддикты, занимающиеся литературным творчеством (писатели, драматурги, поэты). Затруднения в вербализации, очевидно, связаны с тем, что речь идет о принципиально невербализуемых, связанных с первичным self ом, переживаниях, присущих человеку в более «чистом» виде в довербальном периоде развития (Короленко, Дмитриева, Загоруйко, 2000).

В этом контексте представляется возможным выделить в аддикции радикал аутодеструкции, выражающийся в бессознательном стремлении к регрессу до состояния «океанического чувства» («ocean feeling» Sullivan'а). В наиболее жесткой форме такое стремление проявляется тогда, когда на первый план выступает желание не заменить одно психическое состояние другим, а как можно скорее «выпасть» из реальности, забыться, ничего не переживать, не чувствовать. Здесь происходит активация аутодеструктивного драйва. Чем в большей степени активизирован этот драйв, тем деструктивнее и злокачественнее течение аддикции.

Анализ симптома потери контроля при различных формах аддикции (алкогольные, сексуальные, гэмблинг), позволил нам прийти к заключению о том, что в психологическом плане этот признак следует рассматривать как разрушающий эго прорыв аутодеструктивного драйва, что определяет появление новой «суицидальной» фазы аддиктивного процесса.

Как известно, религиозное чувство, драйв любознательности и творчества лежат в основе духовного развития, творческого роста, самовыражения, познания себя и окружающего мира и, таким образом, в идеале препятствуют возможности выбора аддиктивного пути. Эта очень важная сторона проблемы требует специального анализа и не рассматривается в настоящей книге. Вместе с тем, нам хотелось бы подчеркнуть необходимость крайней осторожности, непредвзятости выхода за рамки формально логических, однозначных умозаключений при попытках приблизиться к пониманию влияния религиозного чувства на психическое состояние, выбор цели, стиль жизни, отношение к себе, людям, окружающему миру.

 

Неудовлетворенная потребность как причина аддиктивности

В основе аддиктивности человека можно обнаружить определённые основные потребности, к числу которых относятся:

а) любовь и чувство принадлежности;

б) стремление к власти;

в) необходимость быть свободным/свободной;

г) стремление к получению удовольствия.

Реализация этих потребностей в реальной жизни может быть значительно затруднена и ограничена, что вызывает чувство хронического психологического дискомфорта. У человека в памяти остаются частично осознаваемые, но, в основном, находящиеся ь подсознании переживания более ранних периодов жизни, когда социальная запрограммированность была значительно менее представлена, а чувство внутренней свободы более выражено.

Прошлый опыт нередко включает имевшие место ситуации, когда объективно примитивные переживания были особенно яркими в связи с какими-то событиями, участием в какой-то активности, употреблением какого-то вещества. Стремление к повторному переживанию чего-то подобного присутствует в «дремлющем» состоянии и может быть активизировано во многих провоцирующих ситуациях. Провокацией оказывается плохое неприятно эмоционально окрашенное психическое состояние, обращение к первичному опыту психической стимуляции. Такое повторение связано с риском развития аддикции

По мере взросления к человеку приходит понимание того, что достижение состояния удовольствия становится для него всё более и более трудным. Причиной этого являются усложняющиеся отношения с окружающими; увеличение числа людей, включающихся в эти отношения; появление среди них тех, кто относится к нему плохо. Зачастую трудно разобраться в происходящем, прогнозировать поведение других.

У аддиктов развита способность фантазировать на темы, касающиеся их воображаемых отношений с другими людьми, которые часто наделяются идеальными, преувеличенными положительными или отрицательными чертами. Столкновение с действительностью при этом часто разочаровывает, что объективно способствует усилению социальной изоляции аддикта. Появляется идея о возможности не считаться с людьми, относиться к ним «инструментально», тем более, что есть возможность получать кайф и в одиночку посредством аддиктивного образа действия, используя вещество или активность, изменяющие психическое состояние. Можно получать удовлетворение, вступая в сексуальный контакт с другим человеком, исключая понятия интимной близости и любви. В данном случае речь идёт в большей степени о чисто физическом контакте. Такое поведение приводит к тому, что идеальный способ удовлетворения основных потребностей - стремление к установлению близких контактов с Другими людьми все более ослабевает. Нарастание изоляции от межличностных контактов является основной проблемой любой аддикции.

Для лиц, не имеющих тесных социальных контактов, типична способность обходиться и без них. Тем не менее, они переживают одиночество, как бы ни старались это скрыть. Когда человек находится наедине с самим собой, происходит стимуляция процесса патологизирования (наплыва аутистических переживаний, усиление воображения, вплоть до появления иллюзий и галлюцинаций), которая нарастает в состоянии сенсорной депривации. Эта особенность при длительной изоляции проявляется вс более интенсивно. Аддикт боится этого процесса и старается избавиться от него. Уход от страха патологизирования также может носить аддиктивный характер.

Люди, не имеющие достаточных контактов, лишены способности доверять окружающим, у них отсутствует уверенность в завтрашнем дне, от которого они не ждут ничего хорошего. Они знают, что завтра им будет так же плохо, как сегодня, т.к. завтра они будут так же одиноки. Их качественный мир беден, скуден и маловыразителен.

С точки зрения обычного понимания, аддикты ведут себя иррационально. Возникает вопрос: «Почему они стремятся к получению удовольствия способом, связанным с риском? Почему они ведут себя так неразумно? Почему затрачивают на губительную аддиктивную реализацию большое количество денег?». Ответ на эти вопросы заключается в том, что для них это единственный гарантированный способ получения удовольствия. Рациональность их поведения проявляется только в технической стороне процесса поиска средства для удовлетворения потребности в получении удовольствия.

При поверхностном общении аддикты могут производить впечатление открытых, «беспроблемных», оптимистичных людей. Однако, им несвойственна глубокая привязанность, проявление участия и сопереживания. По существу, аддикты очень одинокие люди.

Практика показывает, что необходимо соблюдать осторожность при установлении близких, интимных отношений с людьми, которые, казалось бы, способны на хорошие чувства по отношению к вам, но при этом они одиноки и у них нет близких друзей. Эти люди могут быть остроумными, склонными к развлечениям, посещению театров, ресторанов, но в их поведении, юморе выступают элементы скрытой враждебности и стремление унизить кого-либо из отсутствующих.

Анализ несчастных браков показывает, что потерпевшая сторона оказывается реципиентом скрытого враждебного отношения к себе. На протяжении всего периода существования такого брака отношения, существующие в нем, характеризуют такие чувства, как сожаление, обида, чувство унижения. Те, кто не имеет близких друзей, не знают, как любить. Они не научились этому ранее. Недостаточное развитие чувства любви трудно компенсируется. Для лиц с подобными проблемами характерно ощущение психологического дискомфорта. Они чувствуют себя плохими и несчастными. Это связано с тем, что одна или более из их основных потребностей не удовлетворены в той мере, которая бы их устраивала.

Негативные переживания обычно обострены в момент просыпания. В этот период человек пока ещё не загружен информацией, он находится наедине с собой, под влиянием остающихся в памяти следов сновидений, несущих для него какие-то вытесненные в подсознание чувства и информацию.

Анализ развития различных форм аддиктивного поведения показывает, что лица, предрасположенные к развитию аддикций, испытывают большие затруднения в использовании при решении проблем внутренних ресурсов в связи с комплексом зависимости. неуверенности в себе,. Таким образом, не удовлетворяются базисные потребности и нарастает психологический дискомфорт, что создаёт основу для поиска аддиктивного выхода.

Все аддиктивные расстройства объединяют общие психологические механизмы, поэтому коррекция любой формы аддикций не может ограничиваться элиминацией присущего ей способа аддиктивной реализации, т.е. прекращение употребления алкоголя алкогольным аддиктом не избавляет его от лежащих в основе аддиктивных механизмов; прекращение участия в азартных играх не делает гэмблера психологически здоровым и т.д. Во всех подобных случаях весьма вероятен не только рецидив прежней формы аддиктивной реализации, но и смена одной аддикций, Другой, например, алкогольной - наркоманической, гэмблинга -алкогольной. Наиболее распространённый недостаток коррекционной работы с аддиктами заключается до настоящего времени в постановке единственной цели: добиться ремиссии. Безусловно, это необходимо, но недостаточно, так как только такой способ решения проблемы затрагивает лишь малую её часть. Необходимо ответить на вопросы: что представляет собой аддикт, лиш нный аддиктивных реализаций, так называемый «сухой аддикт»? Как можно изменить его психическое состояние? Что ему можно предложить взамен?

Следует отчетливо понимать, что сама по себе ремиссия не устраняет аддиктивной системы ценностей, не изменяет сформировавшиеся в процессе аддикции особые отношения с другими людьми. Остается психологический дискомфорт, одиночество, раздражительность, злобность, чувство внутренней пустоты, скуки.

Как указывалось ранее, аддиктивное поведение «соотносится» с суицидальным. Об этом свидетельствует большое количество самоубийств, совершаемых аддиктами. Суицидные попытки становятся более частыми на той конечной стадии аддикции, когда уже невозможно добиться изменения психического состояния с помощью прежнего аддиктивного агента.

Аддикт не чувствует опасности аддикции, убеждая себя в том, что ничего страшного не происходит, так как он, в отличии от других, всегда может остановиться. Аддикт выстраивает психологическую защиту, чтобы оградить свою аддиктивную систему от неаддиктивного Я и от критики окружающих. Такая логика дает возможность продолжать аддиктивные реализации, даже если происходящее вредит социальным интересам и здоровью.

 

Аддиктивные реализации как суррогат межличностных контактов

Аддикты не доверяют социальным контактам, так как на основании своего опыта знают, что люди непрогнозируемы, от них можно ждать чего угодно, вплоть до непонимания и агрессии. С аддиктивными агентами общаться проще и «безопаснее». На каком-то уровне приходит осознание того, что существуют активности, которые можно реализовывать с гарантией получения удовольствия. В этом смысле аддикты могут не зависеть ни от родственников, ни от знакомых, друзей, а только от самих себя.

Известный исследователь аддикции Nakken (1988) подчёркивает в механизме формирования психологической зависимости изменение обычного отношения человека к неодушевлённым вещам. Автор исходит из положения о том, что в норме у человека не устанавливаются эмоционально насыщенные связи с неодушевлёнными объектами и явлениями, в то время как у аддикта последние приобретают все большее значение. Аддикты стараются удовлетворять свои эмоциональные потребности в процессе общения с вещами и событиями, которые вызвали фиксацию. Поскольку любая «встреча» с этими веществами и событиями всегда вызывает желаемое изменение настроения, то они всё в большей степени убеждаются в том, что только таким образом возможно получение необходимых для них эмоций. Такое заблуждение весьма опасно. Установившиеся отношения с предметами и явлениями постепенно заменяют отношения с реальными людьми.

С концепцией Nakken'a можно согласиться, но только с учетом одного существенного исключения: определённые предметы, события и явления входят обычно в структуру «качественного мира» (Glasser, 1998) и в этом случае особенное отношение к ним не связано с механизмом аддиктивного процесса, а отражает, например, опосредованную символическую связь с входящими в качественный мир эмоционально близкими людьми.

Согласно Nakken'y» «аддикция - это патологическая любовь и доверие к отношениям с объектом или событием». Все объекты имеют нормальную социально приемлемую функцию: пища существует для того, чтобы удовлетворять аппетит; игра - для того, чтобы получать удовольствие и испытывать возбуждение; медикаменты - для лечения заболеваний. Это примеры нормальной, приемлемой функции объектов. Если человек использует эти объекты таким образом, то он «вступает» с ними в нормальные здоровые отношения. Аддикты устанавливают с объектами патологические отношения. Та же игра, те же медикаменты приобретают для них новую функцию. Пища используется для изменения настроения, игра становится патологическим гэмблингом, медикаменты используются как вещества, изменяющие психическое состояние в желаемом направлении.

Аддикты относятся к людям, как к объектам для манипулирования. Они представляют для них интерес утилитарного характера. Постоянная тенденция эксплуатировать людей, прежде всего, близких, знакомых, друзей, вызывает у последних чувство обиды, раздражения. Накопление отрицательных эмоций часто приводит к разрыву или значительному охлаждению отношений. В результате круг значимых социальных контактов аддикта сужается, нарастает изоляция.

Таким образом, в поведении аддиктов прослеживается следующая особенность: они предпочитают общению с людьми общение с объектами, явлениями, событиями. Это связано с прогнозируемым эффектом аддиктивных средств, в то время как реакции людей прогнозируемы значительно меньше и надеяться на их эмоциональную поддержку во многих случаях невозможно. Аддикт доверяет аддиктивным средствам, так как они не подводят и быстро удовлетворяют желание изменить свое психическое состояние.

Некоторые факторы в большей степени, чем другие. провоцируют развитие аддиктивного поведения. К ним относятся различные эмоционально значимые потери, например, потеря любимого человека, статуса, социального положения, идеалов, системы ценностей, потеря дружеских контактов, уход из семьи, новые социальные требования, социальная изоляция, связанная с пребыванием человека в новом для него обществе.

Для химических аддиктивных реализаций характерно стремление к усилению интенсивности эмоциональных переживаний, к получению всё большего аддиктивного эффекта, который достигается либо заменой одного препарата, изменяющего психическое состояние, другим, более сильным (например, замена марихуаны героином), либо увеличением дозы прежнего препарата, либо изменением способа его введения. Такая же закономерность выступает и при нехимических аддикциях: гэмблеры делают все большие ставки, сексуальные аддикты стремятся к все большему количеству сексуальных связей и к новым формам сексуального опыта.

Аддикция нарушает систему естественных отношений, включающую в себя факторы, которые могут быть использованы людьми, обращающимися за поддержкой, помощью, советом с целью получить ощущение любви, актуализировать свой эмоциональный и духовный рост. Эти естественные отношения включают функциональную семью, людей, входящих в качественный мир человека, друзей, общество, в котором живёт человек, его селф и связь с Высшей Силой, которая осуществляется проекцией религиозного чувства. Духовная пустота приводит к тому, что жизнь аддикта оказывается сломанной.

 

Особенности прогредиентности аддиктивного процесса

По мере развития аддикции преобладающие у ее носителя чувства становятся все более отрицательными. В структуре жизни аддикта на этой стадии преобладают одиночество, стыд, злость, страх, психологическая боль. В связи с тем, что аддикт уже захватил контроль над Я, возникает постоянная потребность в немедленном аддиктивном избавлении от этих деструктивных чувств. Аддиктивная часть личности обещает наступление облегчения, связанного с избавлением. Полный контроль, осуществляемый аддиктивной частью личности, выражается в том, что аддикт уже не заботится ни о том, что происходит с ним, с другими людьми, он заботится только о том, чтобы предпринять необходимые действия по изменению настроения в желаемом направлении.

Аддикция продуцирует постоянное стрессовое состояние, которое способствует разрушению жизни. Это выражается и в том, что сам процесс аддиктивных реализаций на последующих этапах уже не доставляет аддикту такого удовольствия, как раньше. Конечно, сверхзанятость, подготовка к аддиктивным реализациям всё ещё вызывают изменение настроения, но многое в этом процессе начинает строиться на том, чтобы избежать деморализующей и изнуряющей человека эмоциональной боли, связанной с явлениями отнятия (это относится не только к химическим, но и нехимическим аддикциям). Наступает момент, когда аддиктивная реализация уже не способна полностью избавить аддикта от этой боли. Боль сохраняется. Иногда аддиктивные реализации вызывают у аддикта чувство скуки. Это особенно типично для нехимических аддикции. Аддиктивный ритуал становится менее эмоционально насыщенным. Многие выздоравливающие аддикты вспоминают, что в их жизни присутствовал определенный период, когда их единственным спасением являлся уход в мир фантазий. При этом аддиктивное планирование имело для них гораздо большее значение, чем сама реализация.

В структуре поступательного движения аддикции большое значение имеет появление потери контроля. Потеря контроля находит выражение в невозможности получения прежнего удовлетворения в процессе аддиктивной реализации при нарастающем желании этого достичь. Аддикт не может остановиться и подвергает себя нарастающему аддиктивному воздействию: напивается до состояния глубокого оглушения, объедается до тяжёлых последствий, повышает до абсурда ставки в азартной игре и т.д. Все это приводит к катастрофическим психологическим и биологическим последствиям.

На стадии потери контроля поведение аддикта резко меняется. Предпринимаемые им действия выходят за социально приемлемые рамки и ошеломляют как окружающих, так и неаддиктивную часть самого аддикта. На этой стадии аддикт не способен самостоятельно прервать свои деструктивные действия, он нуждается в помощи специалистов. В дальнейшем происходит разрушение даже аддиктивной логики и поведение перестаёт иметь какой-то смысл. Ранее устраивающие аддикта оправдания своих поступков утрачивают интерес и смысл. Стиль жизни полностью подчиняется аддиктивному ритуалу. Аддикт начинает вести себя стереотипно, ригидно, одинаково. В случае необходимости смены жизненного стереотипа даже на короткое время, у него возникает чувство невыносимого психологического дискомфорта. Рамки мировосприятия сужаются, действия приобретают ригидный характер, необходимость выхода за пределы привычной колеи удручает и дестабилизирует состояние. Аддикт не хочет ничего менять в своей жизни, считая наиболее безопасным для себя сегодняшнее поведение, ничем не отличающееся от вчерашнего и позавчерашнего образа жизни. Консервативность проявляется в том, что даже в случаях ремиссии рецидив приводит к возвращению к прежнему ритуалу.

Аддикт держится за стиль жизни, как за спасительную соломинку, которая даёт ему ощущение уверенности. Nakken описывал это состояние так: «Новые ситуации становятся кошмарными для аддикта, жизнь которого полностью контролируется системой убеждений». Образ жизни такого человека базируется на стремлении реализовать простую формулу - вызвать изменение настроения и существовать в ощущениях, связанных с этим.

Постепенно аддикт выстраивает отношения только с теми, кто находится в рамках этого процесса. Его мышление направлено только на сохранение аддиктивного стиля и всего того, что в этот стиль вписывается. Остальное исключается из сферы его интересов. Пребывание в таком состоянии позволяет аддикту ни о чем не думать, не реагировать на свои чувства, не анализировать их. Находясь вне аддиктивных реализаций, он испытывает постоянную свободно плавающую тревогу, ощущая «враждебность и безразличие» окружающего мира.

На этой стадии даже формальные социальные контакты с людьми оказываются затруднительными. У аддиктов развиваются признаки социальной фобии. Их беспокоит вопрос о наличии у них способности устанавливать контакты с окружающими. Аддиктам кажется, что люди видят, что происходит с ними, и осуждают их за такое поведение. Это приводит к своеобразному восприятию мира через рудиментарные идеи отношения. Несмотря на наличие у аддикта привычки манипулировать другими, наступает момент потери такой способности, поэтому на этой стадии они очень боятся разрыва отношений со значимыми людьми, окружающими их вниманием и испытывающими за них чувство ответственности, жалость, страх за их жизнь. Для того, чтобы вызвать и сохранить эти чувства у окружающих их созависимых лиц, аддикты используют эмоциональный шантаж, который не спасает их от нарастающего одиночества.

Аддикты, испытывая страх одиночества, стремятся сохранять рядом с собой наиболее близких людей, несмотря на то, что отношения с ними эмоционально не насыщены и пусты. Так, например, если кто-то из созависимых членов семьи собирается даже ненадолго выйти из дома, они обычно проявляют беспокойство и задают вопросы типа: «А куда ты идёшь? Когда вернёшься? Тебе действительно нужно уйти?». Если интересующий его человек не возвращается вовремя, у аддикта возникает страх возможной потери. Так проявляется та часть селфа, которая остаётся связанной с близкими. Таким образом, с одной стороны, аддикты как бы настаивают на одиночестве, отгоняя от себя людей, сохраняя с ними дистантные отношения, а, с другой, - в случае их ухода, проявляют беспокойство.

Для выражения своих чувств они пользуются специальным языком, говоря примерно следующее: «Ты не можешь покинуть меня, т.к. кроме тебя у меня ничего больше не осталось», «Извини, я больше не буду», «Дай мне ещё один шанс», или «Уходи, всё равно я жить не хочу и не буду, поэтому я покончу с собой».

Как реакция на страх покинутости, у аддикта может возникнуть чувство паники и страха в том случае, если кто-то из близких созависимых людей проявляет эмоции злости и боли, даже если эти эмоции не имеют к аддикту непосредственного отношения. Иными словами, аддикт хочет оставаться в ситуации, чтобы никто его не трогал, но в то же время присутствовал рядом. В этой стадии развития аддикции единственными людьми, окружающими аддикта, остаются члены его семьи. У аддикта возникают нарастающие как снежный ком проблемы с большинством людей, с работой, поскольку им попираются все правила и законы, принятые в рамках данной культуры. Например, пищевому аддикту советуют прекратить такое поведение в связи с его неприличным видом, избыточным весом; алкоголика арестовывают за употребление алкоголя в неустановленных местах или за вождение машины в нетрезвом состоянии; сексуального аддикта изгоняют из семьи, увольняют с работы за дискредитирующее его поведение и т.д. Эти проблемы возникают на фоне ухудшающегося в связи со стрессами, нарушением режима и нездоровым образом жизни, физического здоровья.

Постоянная борьба селфа с аддиктом приводит к значительным энергетическим затратам. Поскольку селф проигрывает эту игру, происходит дальнейшее снижение самооценки. Поэтому в идеологии Анонимных Обществ заложен принцип бессилия, т.к. аддикты по своему опыту знают, что их попытки по избавлению от аддикции не приводили к положительному результату. «Я признаю сво бессилие перед алкоголем или наркотиками», -утверждают они. Акцептируя невозможность аддикта справиться со своим поведением, члены общества «погружают» его на самое дно, оттолкнувшись от которого он должен найти в себе силы преодолеть аддикцию. Осознание своего бессилия заставляет аддиктов обращаться к вере в помощь Высшей Силы, связь с которой они должны почувствовать под влиянием активизирующегося религиозного чувства.

 

Концепция формирования аддиктивной личности

Выделяют ряд особенностей, свойственных для аддиктов в целом (Nakken):

   1. жизнь становится неуправляемой в связи с аддиктивными реализациями, аддикты беспомощны в отношении аддиктивного поведения, становятся его рабами;

   2. всё большая вовлечённость в аддиктивный процесс;

   3. потеря ранее значимых систем ценностей и личной морали;

   4. функционирование в рамках таких особенностей, как иллюзия контроля, эгоцентризм, нечестность;

   5. прогрессирующая изоляция от общества, семьи, близких;

   6. нарастание внутренней хаотичности и суетливой активности;

   7. мыслительный процесс приобретает характер спутанности, навязчивости, компульсивности.

Любую аддикцию следует рассматривать как процесс, имеющий своё начало, динамику и конец. Аддикция развивается «внутри» человека более или менее длительное время, пока не достигнет той стадии, при которой её можно распознать. Процесс распознавания занимает разное время в зависимости от вида аддикции, её социальной приемлемости. Диагностика, например, работогольной аддикции занимает значительно больше времени, чем наркотической.

Для понимания картины происходящего во время аддикции целесообразно использовать концепцию формирования внутри яддикта нового образования - аддиктивной личности. При этом специфический объект или событие, к которому прибегает аддикт, сам по себе становится для него менее значимым, т.е. не так важно каким именно путем аддикт будет добиваться желаемого для себя состояния. Возможно дублирование ранее используемых способов, но может быть сделан акцент и на других аддиктивных средствах. Учет этого положения является чрезвычайно важным для психотерапевтического вмешательства, т.к. позволяет понять, почему выздоравливающие аддикты сохраняют в себе аддиктивную личность как систему, готовую в любой момент «выйти на сцену». Некоторые исследователи сравнивают это состояние с множественной личностью, при которой на сцене «выступает» то одна, то другая личность. Поэтому даже при избавлении человека от одной конкретной формы аддиктивной реализации, он легко переключается на другую, поскольку аддиктивная личность, сформированная в нем, остаётся. Иными словами, аддиктивная личность находится в постоянном поиске объекта или события для того, чтобы сформировать с ними аддиктивные отношения.

Аддиктивная личность способствует созданию у человека иллюзорного восприятия того, что при желании он всегда может найти для себя объект или событие, который решит все его проблемы. Вместо того, чтобы осуществлять мониторинг своих отношений с прежним аддиктивным агентом, например, с алкоголем, они могут вступать в таковые с каким-то другим. Следовательно, с целью выздоровления необходимо осуществлять целенаправленное воздействие на аддиктивный механизм аддикта, выбирая в качестве мишени аддиктивную личность внутри, а не только отношения с определённым агентом.

Было бы ошибочно полагать, что если человек избавится, например, от пристрастия к алкоголю, то он выздоровеет. К сожалению, этого не произойдет, т.к. механизм, обеспечивающий существование аддиктивной личности, остаётся. Этот механизм мешает человеку стать не аддиктом, и в результате алкогольный эддикт превращается в «сухого» аддикта.

Между обычной здоровой личностью и аддиктивной существуют отношения конкуренции. Задача специалистов заключается в необходимости вернуть человека в телесную и духовную «оболочку» его прежней, здоровой личности, при условии её наличия до ухода человека в аддиктивные реализации. Если вернуть человека к прежней системе его ценностей не удаётся, необходимо создать её заново.

Аддиктивная личность может легко переключаться с одногс вида аддиктивной реализации на другой, например, алкогольная аддикция может сменяться работогольной или аддикцией к еде. Возможны смешанные аддикции, при которых одна аддиктивная реализация сочетается с другой. Например, химическая аддикция, включающая в себя употребление веществ, изменяющих психическое состояние, сочетается с нехимической формой аддикции (алкоголизм и работоголизм). Другой пример -сосуществование работоголизма с сексуальной аддикцией. Несмотря на возможность разных сочетаний, механизмы, свойственные аддиктивной личности, остаются и провоцируют развитие новых аддиктивных вариантов.

 

Аддиктивные ритуалы

Между селфом и аддиктивной личностью происходит борьба за контроль в сфере межличностных отношений. Аддикт развивает свой особый способ чувствовать и переживать. Несмотря на то, что здоровое Я не одобряет и осуждает убеждения аддикта, ему нравится изменение настроения, которое захватывает личность. Селф борется с аддиктивной личностью, аргументированно доказывая ей ошибочность такого поведения, но тем не менее, все равно проигрывает в этой борьбе, т.к. одного рационального вмешательства оказывается недостаточно.

Аддикт развивает свой собственный способ поведения, который противоречит поведению обычного человека. Селф пытается контролировать деструктивное поведение, используя силу воли. «Я заставлю себя больше не употреблять алкоголь», - убеждает себя аддикт, но, в конце концов, зависимость от аддиктивной части личности оказывается сильнее и происходит очередной срыв. Эти поражения объективно способствуют нарастанию снижения самооценки, возникновению отрицательного эмоционального фона, что усиливает стремление к аддиктивному уходу. Аддикт становится доминирующей частью личности, которая не заботится ни о самом себе, ни о членах семьи, словом, ни о чем том, о чем должен заботиться здоровый человек. Круг интересов сужается до уровня аддиктивных реализаций, изменяющих настроение.

В начале аддиктивного процасса человек, несмотря на происходящие с ним эмоциональные изменения, ведет себя относительно социально приемлемо. При некоторых аддикциях такая ситуация сохраняется долго. Так, например, работогольный аддикт не позволяет себе нарушать рамки социально приемлемых форм поведения, понимая, что такое нарушение может представлять опасность как ддя его карьеры, так и для благополучия. При работогольной аддикции это обычно не связано с затруднениями, так как работоголизм поддерживается современным обществом.

Алкогольный аддикт может употреблять алкоголь только в социально приемлемых для этого ситуациях, другое дело, что он может активно искать такие ситуации.

Азартный игрок, уделяя большое количество времени игре, приходит домой во время, полагая, что игра является просто одним из способов проведения времени.

Аддикты всегда на протяжении какого-то времени стараются создать видимость того, что у них всё в порядке. Они надевают на себя маску, соответствующую социально приемлемым нормам. Тем не менее, постепенно с разной скоростью в зависимости от вида аддикции, начинает развиваться очень глубокая и тотально поглощающая психическая зависимость. Это приводит к формированию поведения, при котором человек реализовывает свои аддиктивные планы внутри своей аддиктивной системы, создавая аддиктивные ритуалы.

Как известно, ритуалы бывают разными. В процессе социализации ритуалы имеют большое значение в жизни. Аддикт создаёт свои ритуалы поведения, которые требуют участия в них всей аддиктивной личности. Формирование ритуала происходит на фоне уже установленного аддиктивной личностью эмоционального и когнитивного психологического контроля над прежней личностью. Человек становится зависимым от идеологической системы убеждений аддиктивной личности, как от структуры. Зависимость от доминирующей в аддикте аддиктивной личности превращается в стиль жизни.

По мнению Nakken (1998), аддиктивный стиль жизни характеризуется следующими моментами:

1.Человек начинает говорить неправду даже тогда, когда ему ничего не стоит сказать правду, но он продолжает врать по привычке. Отсутствие правдивой информации в его способе жизни становится преобладающим.

2. В качестве психологической защиты формируется система постоянного обвинения во всем других.

3. Нарастает изоляция, уход от прежних социальных контактов.

4. Поведение аддикта ритуализируется. У него появляется вторая, самая важная для него тайная жизнь. Помимо скучной и неинтересной жизни, протекающей у всех на виду, параллельно существует секретный мир, в котором все подчинено аддиктивному стилю жизни. Так, например, при аддикции к еде, человек начинает прятать еду, делать запасы, придавать большое значение секретности приобретения еды. Сексуальный аддикт начинает посещать проституток и заводить множественные тайные сексуальные связи. Азартный игрок открывает тайный счёт в банке. Аддикты ищут возможность дополнительного заработка, чтобы иметь побочные источники доходов. Об этой скрытой от окружающих части жизни, как правило, не знают ни сотрудники, ни члены семьи.

Чтобы избавить себя от неприятных переживаний, аддикты используют различные психологические защиты, такие как отрицание, проекция, рационализация. Аддикту присуще, вызывающее дискомфорт, ощущение внутренней потери контроля селфа по отношению к аддиктивной части личности.

Для обычного человека целью ритуализации является процесс «заземления», фиксация себя в окружающем мире. Ритуалы предохраняют от «потери себя» в изменчивом мире. Избегая переживаний, связанных с ощущением дискомфорта, аддикты также пытаются найти комфорт в аддиктивных ритуалах. В момент реализации аддиктивного ритуала, они используют последний как психологическую защиту. В рамках ритуала они становятся недосягаемыми для отрицательных переживаний и это вызывает ощущение комфорта. Ритуалы, используемые на поведенческом уровне, закрепляют действие того, что происходит на психологическом уровне.

В силу потери связи и утратой веры в людей, безличностное обращение аддиктов к объектам и событиям закрепляется у них в хорошо определяемый конкретный ритуал, каждая часть которого очень важна и значима.

В качестве примера рассмотрим часть ритуала, которая имеет защитный характер при алкогольной и сексуальной аддикциях. Алкоголик объясняет свое поведение примерно так: «У меня есть своя жизнь, в которой должно быть место для получения удовольствия. Но я ведь пью не с бродягами, а только с уважаемыми людьми и всегда нахожу для этого подходящее время и место». Сексуальный аддикт, который имеет большое количество связей, говорит себе: «Я же не связываюсь с теми девицами, которые стоят на улице. Я понимаю, что эти контакты более опасны. Я выделяю для этих контактов время, я делаю все последовательно, я всегда придерживаюсь одних и тех же правил.

Это часть моих традиций». Такая защитная система направлена на уменьшение чувства стыда. Ритуал представляет собой выбор стиля поведения и если человек ритуализирует свое поведение, это укрепляет его аддиктивную систему.

В зависимости от исходных личностных особенностей и вида аддикции развитие аддиктивного процесса вызывает реакцию сопротивления различной степени выраженности. Это реакДИя селфа, здоровой личности, прежней доболезненной идентичности, связанная с восприятием аддиктивного процесса как угрозь! на экзистенциальном уровне. Обычно угроза воспринимается в начале как не вполне осознаваемая, что обусловлено механизмами игнорирования в соответствии с «мышлением по желанию» (wishful thinking) и/или вытеснением. В дальнейшем в процессе усиления аддиктивных реализаций угроза всё более осознаётся. Неосознанное чувство угрозы (свободноплавающая угроза) связано с психологическим дискомфортом, который провоцирует аддиктивную реализацию, способствуя развитию аддиктивного процесса. Осознанная угроза стимулирует возникновение (усиление) чувства вины/стыда, угрызений совести, состояния самомучения. Будучи не в состоянии справиться с «адди^том внутри», человек использует ритуал для фиксации себя в новой аддиктивной псевдореальности. При этом создаётся иллюзия, что эта «реальность» также приемлема, как и прежняя, что ничего особенного не происходит, продолжают действовать привычные правила и последовательности, поведение подчинено определённой ригидной схеме, порою даже более жесткой, чем в неаддикти^ной жизни.

Аддиктивный ритуал на определённом этапе развития аддикции встраивается в жизнь аддикта в качестве важного структурного образования. В этой приватной интимной части жизни не нахОДят места социальные контакты неаддиктивного плана- В аддиктивный ритуал могут включаться контакты с другими аддиктами, особенно с теми из них, кто уже ритуализировал свое аддиктивное поведение.

Таким образом формируется аддиктивная группа. При этом члены группы не имеют глубоких привязанностей друг к другу. Объединяющей группу единственной связью является аддиктиРНая реализация. Межличностные отношения аддиктов чрезвычайно поверхностны.

Аддикт в целом не заботится об установлении контактов с людьми, он предпочитает осуществлять ритуал в одиночку или с такими аддиктами, которые не представляют для него опасности в плане осуждения его поведения.

Признаком членства в группе является участие в аддиктивном ритуале. Несмотря на одиночество, свойственное аддиктам, они распознают друг друга по малозаметным признакам: выражению лица, глаз, походке, манере говорить. В рамках некоторых ритуалов есть своего рода обряды вхождения в группу. Члены группы находятся в состоянии взаимного усиления, являясь фанатиками ритуалов. По словам Nakken'a «Для алкоголика употребление алкоголя становится частью священного ритуала, более сильного, чем сама жизнь». То же можно сказать и про другие аддикции.

Ритуалы, характерные для жизни здоровых людей, способствуют укреплению их связей со знакомыми, с людьми из своего качественного мира, способствуют духовному развитию человека. Аддиктивные ритуалы приводят к противоположному результату, способствуя изоляции от значимых людей. Если здоровые ритуалы социализируют человека и в результате повышают его самооценку, аддиктивные ритуалы разрушают значимые отношения и приводят к ухудшению социального положения. Осознание своей стабильной несостоятельности и поражения селфа в борьбе с аддиктивной личностью приводит к усилению чувства страха перед реальностью и расширением пропасти между селфом и аддиктивной личностью.

 

Значение детского периода

Риск развития аддиктивного поведения, с точки зрения современных представлений, во многом связан с условиями воспитания в детском периоде жизни. Существуют попытки выделить определённые условия воспитания, наиболее предрасполагающие к риску развития аддиктивного поведения. В этих типах воспитания выделяется главное звено - нарушение эмоциональных связей с людьми. Лица с повышенным риском развития аддикции в детстве не были научены правилам установления эмоциональных контактов с окружающими. Они воспитывались в семьях, в которых эмоциональная близость между членами семьи существовала не в реальности, а только на словах.

Выделяют следующие семейные факторы. предрасполагающие к развитию аддиктивного поведения:

   1. люди, у которых в последствии развилось аддиктивное поведение, были научены дистанцироваться от окружающих, вместо того, чтобы устанавливать с ними связь. Родители таких детей, как правило, не имели времени для общения с ними;

   2. родители могли быть носителями аддиктивного поведения, например, работоголизма. Попытки детей устанавливать с родителями более близкие контакты не приводили к положительным результатам;

   3. в семье преобладали отношения друг к другу как к объектам, необходимым для манипуляции. Дети обучались такому отношению к людям с детства, и поэтому оно не является для них чуждым.

Такие типы семьи формируют у детей чувства внутренней пустоты и изоляции, с возникновением желания заполнить эти чувства путём создания в своих фантазиях особого мира, герои которого заменяют реальность.

Таким образом, создаются предпосылки для развития негативного стиля жизни. В результате человек попадает в трудное положение. С одной стороны, он не имеет возможности естественным путем, посредством контакта с близкими людьми, удовлетворить свои эмоциональные потребности, получить от них эмоциональную помощь и поддержку, а, с другой, - не в состоянии найти эту поддержку внутри себя, так как его не научили этому в детстве.

Стиль воспитания в таких семьях не предрасполагает к умению человека быть самим собой. Человек не настроен на поиск резервов внутри себя, он не умеет этого делать и поэтому выбирает путь наименьшего сопротивления, уходя в аддиктивные реализации.

Упрощённые подходы к жизни постепенно захватывают человека. И если он и задаёт себе какие-то вопросы, то они, как правило, чрезвычайно просты и сводятся примерно к следующему: «Зачем думать о жизни, она и так трудна, не надо брать ничего в голову. Я не нуждаюсь в людях, мне никто не нужен. Зачем я буду заставлять себя контактировать с Keivi-то, если я не хочу этого делать? Зачем решать проблемы, которые трудно решить? Доверять можно только объектам, вещам и событиям, которые, в отличие от людей, более надёжны и предсказуемы». Мышление приобретает форму патологической закольцованности, идёт по кругу, включая в себя элементы мышления по желанию и формирует стабильную схему, которая не только поддерживает, но и усиливает аддиктивную систему убеждений.

Образ жизни и мышления аддикта оказывают отрицательное влияние на окружающих и, особенно, на детей, в связи с тем, что Дети недополучают необходимого для них внимания, у них не формируется интегральная картина отношений с миром. У детей закладываются предпосылки для развития таких нарушений, как аддиктивное расстройство и созависимость, являющаяся, по сути, аддикцией отношений.

 

Психология стыда

Прогрессирование аддиктивного процесса во многом связано со стремлением освободиться от психологического дискомфорта, обусловленного чувством стыда. Чувство стыда занимает центральное место в структуре аддикции, поэтому остановимся на нём более подробно.

Анализ чувства стыда свидетельствует о том, что это чувство более деструктивно, чем чувство вины. Это связано с тем, что чувство вины носит более конкретный характер, касается определённого действия, поступка, активности или наоборот, отсутствия таковых. Чувство стыда затрагивает Я человека и формирует его низкую самооценку. («Я поступаю плохо и я не могу поступать хорошо, потому, что я плохой»).

Все эмоциональные ощущения и состояния человека подвергаются когнитивной оценке. Рефлексия эмоциональных состояний в то же время является рефлексией Я-состояния, свидетельствуя о том, как человек оценивает себя самого. Испытываемые человеком первичные эмоции в дальнейшем оцениваются им во взаимосвязи с оценками других. Анализ с этой точки зрения чувства стыда требует первоначального сравнения поведения человека с какой-то условной нормой. Эта норма может быть субъективной, установленной самим человеком для себя, или общепринятой, навязанной ему обществом и другими людьми. Если поведение человека не соответствует субъективной или социальной норме, у него возникает чувство стыда.

При аддиктивных состояниях мы имеем дело с несоответствием человека как одной, так и другой нормам. Несоответствия приводят к возникновению стыда. На возникновение чувства стыда влияет факт обращения внимания окружающих на поведение и состояние человека, на его собственное отношение к этому. Имеет значение фиксация внимания человека на том, как его воспринимают и оценивают окружающие. Если он испытывает чувство стыда в связи с несоответствием, ему кажется, что и другие замечают это несоответствие и считают его неполноценным. Это способствует усилению подозрительности в отношении того, что окружающие могут заметить нарушение нормы и осудить его.

Большинство событий, вызывающих стыд, не являются автоматическим процессом и не возникают сами по себе. Например, оно может быть связано с ситуациями, когда успешное функционирование в рамках социально приветствуемого ролевого поведения противоречит собственным критериям морали. Для понимания причин происхождения чувства стыда необходимо «читывать сложные социальные взаимодействия между людьми, так как компонент оценки другим, особенно значимым человеком, здесь всегда имеет большое значение.

Осознание человеком обращ иного на него внимания может приводить к нарастанию подозрительности, типичной для аддиктивных лиц. Такая подозрительность, связанная с чувством стыда, является одним из механизмов изоляции аддиктов. Страх быть до конца понятыми окружающими активизирует механизм разрыва контактов со многими людьми. С этим связано избегание аддиктами сколько-нибудь глубоких контактов, потому что чем глубже контакт, тем вероятнее факт опознания их аддиктивной сущности, и тем вероятнее усиление у аддикта реакции стыда. Возникает страх возможных переживаний по поводу разрыва отношений. Следовательно, в проводимой с аддиктами коррекционной работе, необходимо анализировать механизм разрыва контактов с людьми и чувство стыда, которое эти люди могут испытывать.

По мнению Чарльза Дарвина, чувство вины это сожаление о своей ошибке. Тому же автору принадлежит выражение, что чувство сожаления об ошибке, когда в этот процесс включаются другие люди, может превратить чувство вины в чувство стыда. Речь идет о необходимости анализа социального значения действия, в результате которого человек, воспринимаемый глазами других, может испытывать чувство стыда. Естественно, что, находясь в состоянии одиночества, человек также может испытывать чувство стыда, но в первом случае всегда присутствует оценка себя другими людьми, мысль о том, что другие подумали об его поведении.

В феноменологической психиатрии описывается депрессия самомучения (Leonhard, Izard), которая строится на чувстве стыда. Ее развитию способствует постоянный анализ чувства стыда и возможного наказания.

Стыд приводит к торможению и блокаде очень многих желаний. С точки зрения Tomkins (1963), стыд тормозит удовольствие и мотивации. Возникновение чувства стыда может быть вызвано многими причинами: неудачами, поражениями профессионального характера, потерей значимых отношений, дружбы и пр. Аддикты глубоко переживают эти потери, но не признаются в этом. Причиной стыда может быть собственная непривлекательность, когда человек теряет способность гордиться своим телом, видом и т. д. У человека, испытывающего чувство стыда, редуцируются сферы интересов. Izard (1972) обращает внимание на то, что стыд сопровождается повышенным осознанием селфа. Речь идет о необычной форме восприятия селфа, восприятия себя беспомощным, маленьким, ни к чему неспособным, застывшим, эмоционально ранимым.

Lewis (1979,1993) отмечал, что стыд - это состояние потери ценности собственного Я. Причиной этого состояния являются текущие внешние воздействия, тем не менее, этот процесс более сложен, он может формироваться на ранних стадиях развития. Стыд имеет прямое отношение к осознанию Я, представлению о том, как это Я выглядит в восприятии и чувствах других людей. Автор выделяет чувство стыда, связанное с ощущением собственного Я и чувство вины, при котором речь идет о конкретном действии. К развитию чувства стыда приводит переживание о себе, о том, как ты выглядишь. Раздражителем, провоцирующим возникновение этого чувства являются размышления Я о самом себе, неодобрение чего-то очень важного в себе, снижение самооценки.

Сопряжённым с чувством стыда является чувство собственной никчёмности, незначимости, презрения к себе. Это чувство закладывается в детстве и легко провоцируется специфическим поведением людей. Чувство стыда формируется под влиянием пренебрежительного отношения родителей, отсутствия необходимой интеллектуальной и эмоциональной поддержки, постоянного осуждения. На этом фоне любые отрицательные оценки, не имеющие отношения ни к родителям, ни к семье, воспринимаются как сверхценные и приводят к активации дремлющего рудимента.

Диагностика наличия чувства стыда строится на обнаружении у человека желания быть незаметным, спрятаться, исчезнуть; на появлении непонятных вспышек гнева, на ощущении психологической боли, страха, чувства вины. Вспышки активности и агрессивности сменяются депрессией, подавленностью, отсутствием чувства радости, постоянной неудовлетворенностью. Чувство стыда может провоцировать суицидные мысли. Анализ депрессивных пациентов, совершающих суицидные попытки, проведенный Lewis (1993), показал наличие у этих лиц выраженного чувства стыда. Частые суицидные попытки у аддиктов также «завязаны» на этом чувстве. Таким образом, чувство стыда имеет прямое отношение к развитию аддиктивного поведения. Чувство стыда «ставит» селф в трудное положение. Селф теряет способность конструктивно действовать, поскольку стыд блокирует активность. Вместо необходимых действий, селф начинает концентрироваться на самом себе, оказывается погруженным в самооценки, что мешает проявлению активности. Возникает нарушение адаптации, потеря способности ясно думать, высказываться и, тем более, рационально действовать.

Чувство стыда способствует переоценке человеком всего происходящего. Он придает значение вещам, которые этого значения не имеют и, наоборот, недооценивает значения действительно важных для него явлений. Поэтому чувство стыда делает поведение иррациональным.

Разница между чувством стыда и вины в структурном плане заключается з следующем. При наличии у человека чувства вины какая-то часть селфа является субъектом. Большая часть селфа находится как бы во вне и оценивает этот субъект как часть своего Я, поступившую неправильно.

В противоположность этому чувство стыда «закрывает» селф-объектный круг. Носитель этого чувства рассуждает примерно так: «Как я могу оценить себя, если я недостоин того, чтобы оценивать себя?».

Влияние чувства стыда на блокаду мотивации исследовано Plutchik (1980). Он сравнивает процесс со «стоп» сигналом. Если человек начинает что-то делать, у него срабатывает «стоп» сигнал, ставящий под сомнение уверенность в правильности предпринимаемой активности, прерывающий его действия. Если ограничиться анализом только этой части процесса, то речь в данном случае идет о чувстве вины по поводу конкретного нарушения. Дальнейший анализ может быть произведен с использованием следующих рассуждений: «Ты поступаешь плохо потому, что ты не можешь так не поступать, просто в силу того, что ты сам - плохой человек». Так выглядит вторая система нарушения - второй «стоп» сигнал, который блокирует всякую активность. Следовательно, анализ чувства стыда должен проводиться не только с акцентом на конкретные действия человека, но, прежде всего, на исследование его Я.

Чувство стыда может быть проанализировано через призму религиозной парадигмы. Тема стыда нашла свое отражение в Библии. Когда Бог спросил Адама и Еву, почему они прячутся, они ответили, что причина заключается в их наготе. Совершив первородный грех, съев яблоко с древа познания, они почувствовали, что должны быть осуждены. История непослушания Адама и Евы предопределяла наказание и важность возникшего у них чувства стыда.

В этой теме на первый план выступают следующие моменты. Непослушание Богу со стороны Адама и Евы было связано с их любопытством, т.к. их, прежде всего, привлекало познание неизвестного. Любопытство привело их к знанию, овладение которым явилось пусковым механизмом появления чувства стыда. Обнаружив свою наготу, они стали стыдиться ее. И это было доказательством нарушения предписания Бога. Если бы они не приобрели знания, вкусив запретный плод, у них не возникло бы чувство стыда. Таким образом, любопытство привело к знанию, а знание привело к стыду.

Анализ этой части Библии позволяет исследовать процесс возникновения стыда. Для самоанализа чувства стыда и других, связанных с Я эмоций, необходимы определ иные знания о правилах, норме и целях, с которыми человек должен сравнивать своё поведение. Следовательно, появление чувства стыда основано на определённых знаниях.

Ветхозаветный рассказ об Адаме и Еве является метафорической версией развития объективного самопознания. Древо познания дало возможность Адаму и Еве приобрести два вида знаний: знание о себе - объективное самопознание и знание о нормах, правилах и целях поведения.

На ранних этапах развития ребёнка формируются его селф объектные отношения в виде первичных контактов с наиболее близкими людьми. Окружающие ребёнка люди, выступающие в качестве объектов контактов, являются для него образцом для дальнейшего подражания. Ребёнок зависит от них, он им доверяет. Интернализация реб нком возникших отношений влияет на атрибутирование (видение причин происходящих явлений).

Процесс атрибутирования может носить как внешний, так внутренний характер. Внешнее атрибутирование связано с нахождением в ком-то или в чем-то причины собственного поражения, неудачи, произошедшей драмы или трагедии, имеющих к себе непосредственное отношение. Внешнее атрибутирование не приводит к возникновению чувства стыда. Чувство стыда возникает при внутреннем атрибутировании, когда человек делает себя ответственным за произошедшее. Внутренняя атрибуция связана с концентрацией человека на самооценке своих поступков с позиции своего селфа.

Внутреннее атрибутирование нельзя недооценивать, так как оно оказывает большое влияние как на психическое самочувствие, так и на развитие чувства стыда. Так, например, если в жизни возникает какое-то неприятное событие и при его внутренней атрибуции человек считает себя его причиной, то в таком случае это событие способствует развитию чувства стыда.

Например, пациентка испытывает чувство вины, связанное с инфарктом у её матери. Причину события она видит в недостаточном с её стороны внимании по отношению к матери. В связи с этим она считает себя непосредственной виновницей е болезни. Чтобы избавиться от возникшего у нее чувства никчемности и стыда к себе, она принимает большие дозы транквилизаторов, т.е. находит приемлемый для себя аддиктивный выход из этой ситуации. Внутреннее атрибутирование, возникшее в данном случае, приводит как к развитию чувства стыда, так и к поиску аддиктивного варианта избавления от этого чувства.

При внешнем атрибутировании причины болезни будут объясняться по-другому: возрастом матери, с которой произошла катастрофа, е нездоровым образом жизни, наследственностью и пр. Чем большее количество внешних атрибуций используется для объяснения ситуации, тем в меньшей степени это приводит к развитию чувства стыда.

Предпочтительность того или иного атрибутирования закладывается в детстве. В работе Morrison (1989) было показано, что родители, страдавшие различными формами депрессии, в ряде случаев способствовали развитию у своих детей чувства стыда и вины. Дети считали себя косвенными виновниками болезни родителей. Эти обвинения формулировались в процессе социальных контактов с детьми как результат упреков, что дети раздражают, мучают родителей, у которых нет сил заниматься ими. Таким образом, у детей возникало нереалистическое чувство вины, заключающееся в том, что их поведение привело к развитию депрессии у родителей, и они обязаны найти способ, который поможет родителям выздороветь. А поскольку они не в состоянии найти средства помощи, значит они недостаточно хорошо ищут, что свидетельствует о том, что они плохие.

Иногда родителями внедряется в сознание детей, например, такая формула: «Я, как мать, забочусь о тебе и помогаю тебе. Почему же ты не отвечаешь мне тем же?». Так, при непосредственном участии родителей закладывается предрасположенность к возникновению у детей отрицательных эмоций, которые в дальнейших контактах с окружающими могут проявить себя с удвоенной степенью выраженности. Эти состояния могут способствовать возникновению различных психологических защит и выхода на аддиктивные реализации.

Интернализация или экстернализация чувства ответственности оказывает непосредственное влияние на то, будет ли человек впоследствии испытывать чувство стыда при различных неудачах и катастрофах, которые могут произойти с ним в жизни. Чем более выражена способность человека искать в произошедшем событии внешнюю причину, тем менее вероятно развитие у него чувства стыда.

Отрицательная сторона данного явления заключается в том, что постоянное стремление индивидуума к экстернализации происходящего может приобрести патологический характер. Так, например, известно, что аддикты в процессе аддиктивного поведения экстернально атрибутируют свои проблемы, связывая их наличие с причиной во внешнем мире. Таким образом, внешнее атрибутирование, с одной стороны, имеет положительное значение, избавляя человека от чувства стыда, а с другой, - отрицательное, проявляющееся в том, что таким образом он оправдывает своё деструктивное поведение. Иными словами, с одной стороны, у человека может быть глубокое внутреннее интернализированное чувство стыда, и он считает себя плохим, с другой - он избавляется от этого чувства, уходя в аддикцию, которая приводит к возникновению новых проблем, атрибутирующихся с внешними причинами. Таким образом проявляется сочетание внешнего и внутреннего атрибутирования.

Если человека лишить возможности внешнего атрибутирования, он остается с внутренним чувством никчемности и неадекватности, справиться с которым значительно труднее. Это следует учитывать при проведении психотерапевтических подходов, т.к лишение человека его защитной системы в виде отрицательных проекций с доказательством их неправильности и необходимости самообвинения, а не обвинения окружающих не приведет автоматически к положительному результату. Лишившись психологической защиты, человек останется наедине со своими внутренними нерешёнными проблемами. Переживание такого состояния является крайне неприятным, более того, оно может приводить к развитию других отрицательных реакций, таких, например, как растерянность, депрессия, реакция гнева как на самого себя, так и на окружающих, возможно провоцирование какой-то другой формы деструктивного поведения.

Существуют специфические условия, оказывающие разные влияния на формирование чувства стыда в зависимости от пола. Так, например, женщины в традиционных обществах воспитываются родителями и окружающей средой так, что они приучаются к взятию на себя ответственности за то, если они не справляются с каким-то заданием. Определённая дискриминация по полу, характерная для традиционных обществ, приводит к тому, что женщины, по сравнению с мужчинами, меньше награждаются за успехи и больше наказываются за неудачи. Это способствует большей возможности мальчиков фиксироваться на позитивном атрибутировании (Lewis,1993).

В случае лишения родителями любви своих дочерей они концептуализируют свою позицию словами: «Я не люблю тебя, потому, что ты плохая». Селф такого ребенка испытывает чувство ответственности за то, что его не любят. Это провоцирует формирование у ребенка чувства стыда. В дальнейшем такая женщина будет оценивать свои межличностные отношения с другими как неадекватные, считая себя неспособной на продуктивные отношения. Таким образом, феномен лишения любви девочек приводит к трудностям в конструировании ими дальнейших межличностных отношений. Такие женщины считают, что, во-первых, они не могут выстраивать эти отношения, т.к. они хуже других, а во-вторых, они испытывают страх перед тем, что другие могут это понять.

Так формируются различные стили поведения, которые объективно «примыкают» к аддикциям, а по существу являются последними (созависимость) или ведут к их развитию. Например, объяснения людей, которые посвящают свою жизнь заботе о других с целью компенсации чувства нехватки любви, выглядят примерно так: «Если я буду заботиться о других и помогать им и это будет моим жизненным кредо, значит меня будут принимать окружающие. Если же я буду вести себя по-другому, я обнаружу свои отрицательные качества. Следовательно, я должна/ен помогать другим и смысл моей жизни должен заключаться именно в этом». В случае неудачи возникает экзистенциальный кризис.

Человек, неуверенный в качестве своих отношений с людьми, легко переходит к общению с событиями, активностями, неодушевленными предметами, «прилипает» к ним, уходя в аддиктивные реализации.

Лишение любви формирует комплекс нежеланного ребенка, что в дальнейшем приводит к низкой самооценке и неумению человека любить себя.

Анализ происхождения чувства стыда с акцентом на половые различия способствует лучшему пониманию межличностных конфликтов. Разница в социализации стыда у мужчин и женщин оказывает влияние на отношения мать-сын, отец-сын, мать-дочь и отец-дочь. Так, например, у женщин, воспитывающихся в традиционных обществах, где присутствует дискриминация по половому признаку (сексизм), легче возникает .чувство стыда, по сравнению с мужчинами. Возможно возникновение замещающих стыд реакций, таких, как печаль, грусть и гнев. Причем, если для женщин более характерными являются реакции печали и грусти, то для мужчин - реакции гнева.

По мнению Lewis (1993), эти явления более представлены в традиционных обществах. Поскольку мальчик, воспитывается с акцентом на специфическую для него мужскую роль, в его отношениях с матерью может возникнуть конфликт следующего рода. Мать в традиционном обществе стремится к тому, чтобы ее сын испытывал чувства стыда в случае поведения, не соответствующего общепринятым нормам. Матери кажется, в связи с проекцией собственных переживаний (глубокое чувство стыда), что сын не испытывает достаточного чувства стыда за свой поступок, и, даже если он извинился, он все равно не пережил это чувство с необходимой степенью глубины. Он должен пережить его протрагированно. Сын испытывает чувство стыда, но в меньшей, чем бы этого хотелось матери, степени. И мать и сын не осознают происходящего. Конфликт, возникший между ними, может принимать различные формы, и зачастую он приводит к возникновению отдаленности сына от матери, т.к. мужская роль, характерная для сына, противоречит проявлению чувства стыда. Сын не хочет, чтобы к нему относились как к ребенку, а мать стимулирует его к отношениям зависимости, что провоцирует появление у сына реакции сопротивления.

Мальчики, нарушающие нормы поведения, выдвигаемые родителями, могут проявлять сожаление по этому поводу, чувство вины и желание больше этого не делать. Мать рассматривает эти чувства с точки зрения женского, свойственного ей, традиционного отношения и ожидает от сына чего-то большего, например, возникновения протрагированного чувства стыда. Если она видит, что этого не происходит, она считает, что сын не выстрадал это по-настоящему, ею делается акцент на необходимость длительного страдания, что приводит к возникновению конфликта. Не осознавая происходящего, мать пытается заставить ребенка почувствовать те же ощущения, которые она сама ощущала или ощущает в подобных ситуациях. Мать ожидает, что ребёнок будет переживать это так же как она, а мальчик воспринимает желание матери добиться формирования у него чувства стыда как неприятное чувство. Он считает это несовместимым с его мужской ролью.

Hoffman (1988) установил, что такой процесс начинается уже с трехлетнего возраста. Попытку матери вызвать в сыне эмоциональное состояние, более свойственное женщинам, воспитывающимся в традиционном обществе, следует рассматривать в контексте Эдипова конфликта: мальчик стремится к автономии, к редуцированию чувства стыда, а мать пытается социализировать этот процесс таким образом, чтобы он не ограничивал чувство вины, и считает это полезным.

В отношениях мать-дочь этот конфликт представлен в меньшей степени, чем в отношениях между матерью и сыном. Меньшая интенсивность конфликта объясняется отсутствием разницы между полами, которая осложняет интеракцию. Дочери, как правило, реагируют на желания матери более адекватно, т.к. они выражают себя в соответствии с женской ролью. Так закладывается чувство стыда у девочек в традиционном обществе, где его формирование не встречает с их стороны большого сопротивления. Иногда при этом могут возникать малотипичные для этого состояния реакции злости.

Для современных обществ характерна тенденция сглаживания связанного с полом ролевого поведения. Так, например, воспитанная в условиях современного общества мать, стараясь воспитать у девочки чувство стыда, встречает с её стороны сопротивление. Разделение ролей, свойственное современному обществу, делает менее типичным процесс атрибуции, связанный со стыдом в аспекте социализации.

До сих пор не выделены основания, позволяющие установить наличие генетических отличий в развитии чувства стыда в зависимости от пола. Если такие различия диагностируются, то их возникновение может быть объяснено ролевым поведением, социализацией и социальными условиями. С другой стороны, в связи с изменением роли женщины в последние 25 лет, особенно в США и Канаде, некоторые конфликты, присущие отношениям мать-сын, по всей вероятности, должны обнаруживаться и во взаимоотношениях мать-дочь.

Что касается роли отца в формировании у ребенка чувства стыда, то, к сожалению, на протяжении длительного времени на ЭТУ сторону вопроса обращалось мало внимания. Роль отца в этом Процессе может быть прямой и косвенной. Исследователями, Изучающими этот вопрос, обращается внимание на то, что роль отца оказывается более важной и значительно менее пассивной, чем это представлялось ранее. Так, например, Bernstein (1983) обращает внимание на значение влияния отцов на возникновение чувства стыда в детском и подростковом периодах жизни Считается, что роль отца состоит в смягчении конфликта мать сын; в обучении сыновей другому, более активному способу поведения, включающему в себя агрессивные реакции. Отцы во взаимоотношениях с сыновьями подсказывают им путь преодоления стыда по способу замены его гневом. Таким образом, происходит замена реакции переживания чувства стыда путем формирования другой реакции. В результате такого контакта сыновья начинают испытывать более глубокую привязанность к отцам, помогающим им освободиться от неприятного чувства стыда. В случае отсутствия такой поддержки возникает реакция отдаления ребенка от обоих родителей.

 

Аддиктивное чувство стыда

По мере прогресскрования аддиктивного процесса происходит нарастание психического напряжения, проявляющегося б эмоциональном беспокойстве, угрызениях совести, дискомфорте. У человека возникает ощущение того, что с ним происходит что то не то. В это время аддикция начинает продуцировать побочный «продукт» своего развития - чувство стыда, которое формируется как на сознательном, так и на подсознательном уровне. Хотя на подсознательном уровне этот процесс более выражен.

Содержание чувства непосредственно связано с пониманием, что аддикт совершает действия, несовместимые с моралью, делает то, чего надо стесняться, скрывать от окружающих. Чувство стыда находится в подсознании достаточно глубоко, оно осознается далеко не полностью, но всегда присутствует готовность прорыва в сознание. Аддикт старается освободить себя от этого чувства. И так как у него уже есть испытанный способ ухода в аддиктивную реализацию, естественно, он использует его, чтобы освободиться от чувства стыда. Чем в большей степени представлено чувство стыда, тем сильнее аддикт испытывает необходимость уйти от этого неприятного переживания.

Изучению чувства стыда в последнее время уделяется существенное внимание, в связи с тем, что оно имеет большое значение в развитии межличностных отношений, влияющих как на жизнь, так и на карьеру. Чувство стыда приводит к потере самоуважения, снижает самооценку, степень доверия и уверенности в себе, оно отрицательно влияет на самоконтроль и мотивацию, приводит к потере хорошего отношения к себе.

Аддиктивное чувство стыда имеет свою специфику. Вначале оно воспринимается как общая неуверенность в себе, сомнение в правильности своих мыслей, эмоций и поступков. Метафорически это напоминает постоянную, тупую, ноющую зубную боль. Чувство стыда - первая настоящая цена, которую аддикт начинает платить за свои аддиктивные отношения. Этот внутренний процесс носит крайне неприятный характер. Поскольку раньше или позже аддикт начинает вести себя неадекватно, допускать различные нарушения, начинает выглядеть плохо в глазах окружающих и теряет контроль над своим поведением, формируется чувство стеснения за свое поведение и чувство стыда усиливается. В связи с тем, что любая отрицательная эмоция для аддикта неприятна вдвойне, его поведение направлено на то, чтобы не позволять чувствовать себя эмоционально плохо. Психологический дискомфорт связан с переживанием потери важных отношений с окружающими, с потерей связи с самим собой, с прежней доаддиктивной идентичностью.

Аддикция формируется не на рациональном, когнитивном, а на эмоциональном уровне. Эмоциональная сфера личности первой попадает под контроль аддиктивного процесса. В каком-то смысле аддикты напоминают детей, следующих эмоциональному импульсу и делающих то, что им нравится. Следующая за действием оценка происшедшего вызывает у них чувство неуверенности, беспокойства и вины, «предупреждая» аддикта о том, что произошло нечто, несообразующееся с представлениями о норме. К сожалению, переживания по этому поводу не влияют на дальнейшее развитие аддиктивного процесса, так как аддикт прошел «обучение» и научился отрицать эти сигналы. Аддикция - это процесс отрицания реальности.

Более глубокий анализ аддикции позволяет сделать вывод о том, что аддикция включает не только отрицание реальности, но и отрицание своего Я. Наличие этого вида отрицания является чрезвычайно важным для дальнейшего развития аддикции, в Процессе которого происходит «захват» аддиктивной личностью контроля сначала над эмоциями, а затем поведением.

Несмотря на отрицание, внутренняя боль, связанная с чувством стыда, нарастает. Возникает постоянная необходимость объяснить себе смысл происходящего. Это приводит к развитию у аддикта навязчивых мыслей, сверхзанятости определенными темами и рационализацией своего поведения. Навязчивые мысли, о наличии и содержании которых аддикты обычно не говорят, касаются того, что с ними происходит.

Сверхзанятость аддиктивной тематикой включает изменение настроения. Лозунг, который аддикты при этом используют, звучит так: «Переключись на аддиктивную реализацию и будешь чувствовать себя хорошо». Если у аддикта возникают чувство стыда и отрицательные эмоции, он переключается на мысли об аддиктивной реализации, что сразу же приводит хотя бы к незначительному, субтильному, но всё же изменению настроения, что его устраивает. Процесс имеет тенденцию к бесконечному, вс более частому повторению. При этом происходит постепенное вытеснение доаддиктивного селфа и, соответственно, рост аддиктивной личности. Аддиктивный процесс характеризуется наличием постоянного внутреннего конфликта между аддиктом и его аддиктивным селфом.

Каждый аддикт имеет свою «мечту». Она зависит от вида аддикции. Алкогольный аддикт мечтает о приятном времяпрепровождении, связанном с приемом спиртных напитков в компании, члены которой во время выпивки не отягощены никакими проблемами. Пищевой аддикт мечтает о «молочных реках и кисельных берегах», о беззаботности, связанной с этим состоянием, об отсутствии проблем, о фантастическом мире, в котором нет конфликтов и вс происходит в соответствии с желаниями.

Рассуждения, свойственные здоровому Я, в процессе аддикции постепенно теряют свою актуальность, отодвигаясь на второй план. Конечно, аддикт периодически думает о том, что ему необходимо что-то сделать, с чем-то справиться, что-то освоить, улучшить отношения с важным для него человеком, но эти мысли очень легко заменяются уходом в аддиктивные мечтания. Аддикты неожиданно для себя обнаруживают, что их способ поведения и мысли приводят к нарастающему дистанцированию от людей, входящих в сферу их качественного мира.

Таким образом, на определённом этапе развития аддиктивного процесса у аддикта возникает крайне неприятное чувство беспомощности, невозможности выйти из деструктивного аддиктивного круга.

Аддикт чувствует, что аддикция управляет им, и это приводит к развитию вторичного стыда (Kaufman, 1993).

Аддикт испытывает чувство унижения, особенно после закончившихся поражением попыток справиться с аддикцией. Характерно появление отрицательного отношения к себе, разочарования в себе и стыда. Последний провоцирует развитие других отрицательных переживаний, что стимулирует аддяктивные реализации. При этом следует иметь в виду, что так как сама аддикция возникает на основе бегства от отрицательных эмоций, включая чувство стыда, заложенных в детском периоде, имеет место следующая динамика:

а) дети, воспитанные в аддиктивных семьях, испытывали интенсивное чувство стыда, которое предрасполагало к развитию аддикции;

б) конкретные неприятные ситуации приводили к аддиктивным реализациям как к способу бегства от отрицательных аффектов, в том числе, и чувства стыда;

в) сформировавшийся аддиктивный процесс вызывает чувство вторичного стыда, которое наслаивается на базисный и периодически возникающий стыд.

Аддикция репродуцирует стыд, усиливая это чувство и делая его центральным в её динамике. Влияние стыда особенно сильно в ситуациях отнятия, или когда используемая форма аддиктивной реализации перестаёт вызывать ожидаемый эффект и оказывается неспособной полностью элиминировать отрицательные эмоции.

 

Спиритуальная сфера

На каком-то этапе развития аддикции у человека нарастает спиритуальная или духовная пустота. В результате аддикт постепенно теряет свои связи с чем-то очень для йего значительным. Речь идет о потере чувства принадлежности, чувства того, что ты являешься какой-то важной частью окружающего мира. Происходит потеря чувства знания себя самого и значения этого чувства. Поэтому, с этой точки зрения, аддикцию можно расценивать как «спиритуальную болезнь». Так как аддикция представляет прямую атаку на селф, она направлена против Я, против души человека, поскольку е скрытой целью является спиритуальная смерть. Прерывая связь с чем-то очень значительным внутри себя и теряя связь со своим селфом, человек не имеет возможности устанавливать необходимые для него экзистенциально важные контакты с селфом других, значимых Для него близких людей. Это приводит к формализации отношений, к потере их эмоциональной значимости, Поверхностности и стереотипности. Человек превращается в Механического робота, выполняющего определённую программу.

По мере прогрессирования аддикции духовное омертвление нарастает. И это, возможно, является самым опасным аспектом аддикции, поэтому при её лечении необходимо установление потерянного контакта с селфом. Чем дальше человек уходит от самого себя, тем труднее восстановить имевшие место ранее здоровые отношения.

Otto (1958) отмечал, что для человека важнее всего восстановление переживания «святого»; это переживание уникально, оно отличается от других переживаний «...его нельзя точно определить... оно может быть только вызвано, пробуждено в сознании». Автор понимает духовность как контакт с чувством святого. Используя термин «misterium tremendum», он считает, что это выражение наиболее хорошо подходит к определению этого чувства. Подчеркивая первичный характер чувства и его уникальность, Otto полагает, что оно не является производным других драйвов или психических процессов. Религиозное чувство первично и является импульсом смысла жизни. Термин «misterium» подразумевает трудное понимание и таинственность чувства, при переживании которого возникает ощущение поразительности и изумления. Религиозное чувство может интенсифицироваться, но его нельзя рассматривать как результат углубления или протрагирования других эмоций, это не континум других переживаний, оно возникает само по себе, поэтому и называется «полностью другим» чувством. (По мнению Otto, в связи с «особостью» этого чувства существует пропасть между ним и другими чувствами).

Религиозное переживание является для человека очень важным, т.к. оно формирует осмысленность жизни. В случае исчезновения связи с этим чувством происходит потеря мотивации, жизнь становится тусклой и непривлекательной. В таком состоянии может возникнуть сильная аддиктивная мотивация, стремление к изменению сознания за счёт искусственной стимуляции бессознательных механизмов. Уход человека в мир аддиктивных реализаций нарушает его связь с естественным религиозным чувством. Без восстановления этой связи коррекция аддикции оказывается нерезультативной.

Происхождение религиозного чувства необъяснимо. Психологами предпринимались попытки дать этому явлению психологическое объяснение. Otto считает, что чувство святости начинается с фундаментальных переживаний ребенка, связанных с ранним восприятием предметов и явлений. Некоторые авторы называют это чувство шоком, который возникает на самых ранних стадиях развития человека и впоследствии вспыхивает, реверберирует с разной силой и последовательностью в зависимости от окружающих условий.

Kierkegaard (1941) попытался придать религиозным проблемам человека психологическое значение. Им выделены стадии дознания, через которые проходит каждый человек!

Эстетическая стадия. Человек находится в поиске удовольствия и в результате получает его, но повторяемость опыта приводит к скуке. Положение не спасает и смена вида удовольствий, которые также надоедают.

С точки зрения аддиктивных механизмов, удовольствием может быть фиксация при аддикции. Аддикт стремится к повторению этого удовольствия, к его повторному переживанию. В конце концов, повторения на этой стадии приводят к скуке, т.к. даже наиболее интенсивное удовольствие через какое-то время становится застывшим и перестает удовлетворять. Возникает стремление выйти из состояния скуки переключением на другую систему получения удовольствия. Примером могут служить смены форм аддикции. Если человек саморефлективен, вся эта деятельность ему надоедает, он вновь испытывает скуку и от других видов удовольствия, т.к. ничего качественно нового он не испытывает.

Этическая стадия. Начинаются поиски смысла жизни с опорой на веру в новый идеал. Однако, через какое-то время и этот идеал перестает удовлетворять человека. У него появляются переживания, связанные с ощущением конечности жизни, поражения, отчаяния и неудовлетворённо ти. Это способствует «выходу» человека на новый уровень переживаний психологической боли и неудовлетворения. При этом он обращается к анализу событий, происходящих вовне, стараясь найти в них смысл своей жизни. Не достигнув поставленной цели и так и не обретя этот смысл, человек может прекратить попытки Дальнейшего поиска, что приводит либо к реакции отказа, либо к Заглубленному самоанализу в поиске Бога внутри (третья стадия).

Kierkegaard считал, что если человек не найдёт поддержки в Религиозном чувстве, он потерпит катастрофу, поскольку процесс безуспешного поиска конечного значения переживаний Удовольствия, обязанностей и всевозможных активностей, ставит его перед лицом неразрешимых экзистенциальных проблем.

Представляет интерес результат изучения этого явления Bollas. оперирует понятиями идолопоклонства и идола, согласно которым идолом является объект, который «стремится быть объектом, вызывающим трансформацию», но является им только частично.

Возникающие в этом процессе переживания, которые Bollas называет трансформацией, Tillich (1951) обозначает как «онтический шок». Начальная часть термина «онт» (от «онтологический») является производной от греческого «существование, бытие». Онтический шок - шок бытия возникает при анализе вопроса существования. Почему существуют фауна, флора, предметы, звёзды, планеты, почему просто ничего нет? Согласно автору, изучение этого вопроса требует анализа двух его аспектов. Во-первых, человек может рассматривать происходящее с сугубо абстрактной точки зрения, изумляясь факту существования мира, задавая себе вопрос о том, почему всё существует, в чём его смысл. Во-вторых, он может рассматривать суть происходящего с личной точки зрения, пытаясь найти ответ на вопрос - почему существую Я, в чём смысл именно моей жизни. И, если первая категория вопросов имеет философскую основу, то вторая - базируется на религиозном чувстве. Персонифицированные вопросы о возможном источнике и значении жизни представляют несомненный интерес для анализа, поскольку сама тайна существования, всегда сопоставлялась с тем, что все может быть и по-другому, что может и вообще ничего не быть.

Семантический анализ термина «существование» (экзистенция) происходит от греческих «эк» и «ист», что означает не что иное, как исходить, подняться, выйти из чего-то. В связи с этим является закономерным следующий вопрос: «Из чего выйти? Из чего конкретно возникло существование?». Обдумывание этого вопроса приводит человека к ответу на него: «Существование возникло из несуществования». Следовательно, существовать -значит преодолеть угрозу несуществования. Существование в этом смысле не статическое, а динамическое состояние, это глагол, а не существительное, означающее процесс. Подобные семантические рассуждения имеют определённый психологический смысл, поскольку существование человека всегда имеет теневую, «оборотную сторону медали» - возможность прекращения существования, угрозу небытия и неизбежно возникающее при этом чувство экзистенциальной тревоги. Автор называет эту тревогу «онтологической», поскольку она включена в смысл самого бытия. К сожалению, ни один из известных способов психотерапии, за исключением религиозной, не способен избавить человека от этой тревоги.

Онтологическую тревогу следует дифференцировать от ». Невротическая тревога, являющаяся следствием разнообразных конфликтов, сопровождающих жизнь любого человека, может быть устранена с помощью психотерапии.

Заложенный в человеке инстинкт жизни помогает ему преодолевать тревогу, связанную с угрозой небытия. Особая сила, заключённая в этом инстинкте, удерживает эту тревогу в «зачаточном, связанном» состоянии, препятствуя её развитию. Поэтому имеющая место потенциальная возможность небытия преодолевается силой бытия. Эту силу, по мнению автора, люди называют Богом. Именно она является источником и силой существования, основой бытия. Процесс бытия является активностью, направленной на преодоление возможности небытия. Однако, несмотря на существование этой силы, процесс существования омрачён постоянным присутствием тени возможного небытия. Поэтому для переживаний рефлексирующего человека характерно наличие этой неизбежной тревоги, продуктивным следствием которой является осознание зависимости существования от наличия силы бытия, в основе которой лежит религиозное чувство.

 

Влияние трансформационых объектных отношений на развитие аддиктивного поведения

Bollas (1987) подчеркивает наличие «тени объекта», возникающей в раннем возрасте. Тень падает на ребёнка и оставляет следы в течение всего взрослого периода жизни. В отличие от классических психоаналитических трактовок, Bollas Утверждал, что значение первого осознания человеком окружающего мира заключается не в осознании объекта как такового, а в возникающем при этом процессе отношения. Иными словами, человек осознаёт и ощущает не сам статический объект как таковой, а он чувствует определённое отношение к нему. Эти селфобъектные отношения всегда эмоционально оформлены и насыщены, поэтому их сколько ? нибудь полная вербализация невозможна или затруднена. Например, при контакте ребёнка с Матерью или отцом особую значимость для него приобретает не само восприятие родителей, а переживание, которое возникает пРи этом контакте. Эмоционально насыщенный процесс отношений, возникающий при этом, во-первых, имеет свойственный каждой семье индивидуальный ритм, а, во-вторых, прочно фиксируется в памяти ребёнка. Природа отношений с объектом имеет большее значение, чем качество самого объекта. Реб нок воспринимает мать как процесс, как ритм.

Возникающие эмоционально оформленные отношения с близкими ребёнок интернализирует. Анализируя суть введения ребёнком информации, автор отмечает, что при этом происходит интернализация не объекта, а процесса, который связан с отношением к этому объекту. Особое внимание фокусируется на эмоциональном аспекте интернализации, т.к. именно от него зависят периодически возникающие у человека эмоциональные «вспышки», находящие отражение в его поведении. Следствием проявлений интернализированной когда-то информации является ряд неосознаваемых человеком состояний, которые характеризуются внезапным появлением у него определённого «настроения». Такие состояния грусти и раздражения, с точки зрения Bollas, представляют собой комплекс состояний селфа, связанный с тем, что происходило ранее. Их нельзя назвать пассивными воспоминаниями, т.к. они являются следствием повторного воссоздания прежде существующих переживаний.

Следовательно, появление у человека определенного оттенка настроения связано с отражением его прежнего Я. В этот момент человек «становится» тем, кем он был в детстве, пребывая в состоянии какого-то Я, которое было у него когда-то, не отдавая себе отч та в происходящем. При этом он может чувствовать себя виновным, достойным осуждения, покинутым, ненужным и, наоборот, может чувствовать себя прекрасно, «извлекая» из бессознательного грандиозное чувство восхищения, испытанного им когда-то как реакция на похвалу со стороны окружающих.

Таким образом, мы оцениваем внутренний, нераскрытый мир человека не только как мир интернализированных им объектов, образов и репрезентаций, а как мир интернализированных аффектов, которые возникали в момент межличностных отношений и генерировались этими отношениями.

Возникающее у человека несколько повышенное жизнерадостное настроение, не относящееся к разряду гипоманиакальных, и противоположное дистимическому состоянию, получило название ютимического. Это настроение может быть связано с реверберацией тех положительных состояний, которые человек испытывал в ранние периоды жизни, если они были насыщены этим состоянием.

Иногда у человека может отсутствовать способность связать глубокие селф переживания с каким-то конкретным объектом. В связи с тем, что эти селф-переживания способствуют развитию лдентичности, Bollas называет их консервирующими, то есть сохраняющими чувство детского селфа. Иными словами, то, что было когда-то в детстве, интернализируется и оказывает сильное влияние на смысл дальнейшего существования человека. Это особенно касается травмирующих психику событий, которые овладевали незрелым ребёнком еще тогда, когда у него не было возможности для символизации и интеграции этих состояний. Эти неинтегрированные состояния и связанные с ними чувства навсегда остаются в подсознании. Имеет значение характер воспитания ребёнка, связанный с пренебрежением к нему, отсутствием эмоциональной поддержки, насилием, жесткостью и отсутствием эмпатии.

Так, мы наблюдали пациента, в анамнезе злоупотребляющего марихуаной, с интенсивными слуховыми галлюцинациями. Попытки терапии галлюциноза нейролептическими средствами оказывались малоэффективными. Психодинамический анализ состояния больного позволил сделать вывод, что, несмотря на усталость от голосов, они были чем-то приятны для пациента, т.к. в момент галлюциноза он испытывал положительные ощущения, напоминающие его детство. Пациент сравнивал ощущения от галлюцинаций с ощущениями от употребления марихуаны. Голоса ассоциировались с родителями, они осуждали его за употребление наркотика и грозили наказанием, и в этом было что-то притягательное. Пациент «цеплялся» за это состояние, т.к. оно воспроизводило те эмоциональные паттерны, которые были для него когда-то приятны.

В практической деятельности специалисты встречаются с переживаниями, которые возникли у человека задолго до развития его логического мышления. Эти первичные чувства оформляются в виде матрицы и возникают раньше, чем способность их вербализовать.

Пациенты с аддиктивным поведением стремятся «выйти за пределы» обычного сознания - эго-состояния и вернуться в область первичных переживаний. По мнению Bollas, эти первичные переживания связаны с контактами с матерью. Автор называет их трансформационными объектными отношениями. К их числу относятся отношения с объектами, которые вызывают наиболее значимые для человека ощущения. Несмотря на то, что мир взрослого человека включает в себя взаимодействие с разнообразными одушевлёнными и неодушевлёнными объектами, какой-то один из них имеет для него большее, чем другие, значение. Этот объект называется трансформационным, в силу того, что он приводит к трансформации, стимулирующей внутреннее положительное или отрицательное развитие.

Bollas считает, что на восприятие других объектов в качестве значимых влияют первичные трансформационные отношения, которые складывались у ребёнка в ранние периоды его жизни. Это влияние может быть как прямым, так и косвенным, как, например, при аддикциях, когда трансформационным объектом является не сама бутылка алкоголя, а его употребление.

Трансформационным объектом может стать встреча с другим человеком, «спроецированная» на матрицу ранних отношений. В поведении взрослого человека проявляются следы таких отношений. Если мужчина встречает женщину, которая производит на него сильное впечатление, это может быть объяснено тем, что она напоминает ему какой-то трансформационный объект из детства. Возникает сильная эмоция, на основании которой устанавливается определённая связь.

Трансформационные «узлы» очень значимы для человека, т.к. они накладывают отпечаток на его жизнь. В момент кризисов человек стремится к объекту, вызывающему эти сильные чувства, т.к. встреча с ним выводит его на другую орбиту. Этот объект может вызвать ощущение комфорта и способствовать реинтеграции нового опыта. В моменты переживаемого экстаза новым трансформационным объектом может стать другой человек, музыка, произведения искусства, литература, место, событие и пр.

Bollas считает, что жизнь человека наполнена постоянным поиском новых трансформационных объектов. Поскольку таким объектом может быть идеология, это позволяет по-новому проанализировать понимание духовности. Если для Otto святость является не концепцией, а скорее особым типом переживания, которое захватывает человека полностью, то для Bollas это восприятие встречи с каким-то объектом. В момент этой встречи человек переживает чувство, приближающее его к истокам ранних ощущений. Для него этот объект является идолом.

С нашей точки зрения, «идолом» может оказаться аддиктивное средство, что вызовет деструктивный трансформационный процесс. Аддиктивный объект стимулирует и эксплуатирует стремление человека к трансформации, но, обещая конструктивную трансформацию, в реальности обеспечить её не может. Качество возникших отношений и их значимость зависит от способности спровоцировать возникновение такого вида трансформации человека, который «выведет» его к источникам селфа, к первичному его переживанию.

Встреча с трансформационным событием находится в основе селфа. Значимость события заключается в возвращении человека к невербализуемым и неосознаваемым переживаниям, которые «освежают» чувство жизни и активизируют стремление жить. Происходит как бы второе рождение. Возвращение к источнику сознания в виде основных переживаний в жизни, позволяет найти в себе силы для дальнейшего личностного роста. Этот возврат делает возможным прорыв к новому уровню интеграции и трансформации, катализируя процесс развития. Bollas считает, что у каждого человека существует потенциал для этой трансформации.

Возврат человека внутрь себя не следует квалифицировать как регрессию, оценивая её только с отрицательной стороны. Положительная сторона этого явления заключается в том, что оно служит толчком для дальнейшего развития.

К объектам, которые могут вызывать процесс трансформации, относятся новый вид деятельности, смена профессии, переезд на другое место жительства, отдых, встреча с природой, появление нового человека в жизни, изменение отношений, активизация религиозного чувства.

Анализ с этой точки зрения мира рекламы позволяет сделать вывод о том, что в основе рекламного воздействия лежит попытка сделать предлагаемый товар трансформационным объектом для потенциального покупателя.

Стремление человека к поиску трансформации это часть постоянно продолжающегося процесса человеческого развития, в основе которого лежит внутренний драйв. Процесс может носить деструктивный характер.

Так, например, может иметь место уход в аддиктивное поведение. Временное стимулирование первичного переживания сменяется чувством пустоты, потери связи с глубинной частью своего Я. Возникает стремление вернуться к этому состоянию, что достигается путем употребления большей дозы, более частым приёмом вещества. Аддикцию характеризует искусственность процесса, который в результате блокирует естественную возможность осуществления трансформации. Аддиктивный процесс оказывается несовместимым с возможностью личностного развития. В связи с этим следует отметить, что в ритуалах древних культур (индейские племена) в особые периоды жизни Используются психотропные вещества растительного происхождения с целью вызывания состояний с выходом за пределы обычного сознания. Тем не менее, это происходит только несколько раз в жизни и не имеет отношения к развитию аддиктивного процесса.

С точки зрения Buber (1970), человек оценивает объекты, которые его окружают, исходя из двух позиций. Первая позиция включает в себя отношение «Я-Вы», а вторая - «Я-Оно». Таким образом, окружающий человека мир разделяется на два класса отношений - отношения к «Вы» и к «Оно». Несмотря на имеющееся в данном процессе разделение объектов и явлений на одушевленные и неодушевленные (люди и предметы), здесь подчёркивается другая, не менее значимая сторона позиции: различие между отношениями «Я-Вы» и «Я-Оно» заключается не в объектах, которые человек воспринимает, а в самом Я, в разном поведении человека в отношениях «Я-Вы» и «Я-Оно», Предполагается, что в отношениях «Я-Оно» Я носит отстранённый, «глухой», невовлечённый в этот процесс характер. В случаях отношения «Я-Вы» Я приобретает признаки участия, заботы, вовлечённости и принадлежности.

При отношении «Я-Оно», человек рассматривает «Оно» в качестве объектов для достижения своих целей и беззастенчиво пользуется ими. В отношении «Я-Вы» часть, относящаяся к «Вы», признаётся как свободная и автономная структура второго человека. Следовательно, речь идет о различиях, касающихся не объекта, а состояний Я, возникающих по отношению к этому объекту.

Отношение «Я» к объекту как к «Оно» является типичным для аддиктивных расстройств, т.к. при аддиктивных реализациях отношение к людям носит инструментальный, манипулятивный характер. Отношение здорового человека к людям также не всегда приобретает значение «Я-Вы». Так, например, в случае приобретения билета между кассиром и покупателем, как правило, устанавливаются инструментальные отношения, т.к. другой характер отношений в данном случае нецелесообразен. Проблема возникает тогда, когда человек настолько вовлекается в отношения «Я-Оно», что при этом теряется способность к установлению отношений «Я-Вы». Для аддикта характерна потеря такой способности. Рассуждения о потере способности к установлению отношений «Я-Вы» исходят из наличия таких отношений в прошлом. Если эти отношения существовали, а потом были потеряны, значит, их можно восстановить.

Согласно Buber, эти отношения носят первичный характер, относятся к числу наиболее ранних, отражающих основной подход человека к миру. Отношения реб нка с неодушевлёнными предметами представляют собой отношения «Я-Вы». Например, игрушка может быть настоящим другом ребенка, которому он ддет имя, отмечает дни его рождения и пр.

Представляет интерес факт наличия эмоциональной окраски в отношениях человека к неодушевлённым объектам. Так, например, пилоты частных самолётов иногда дают им имена, разговаривают с ними, любовно чистят и полируют их. Алкоголики испытывают аналогичные чувства к бутылке, горюют, если она оказывается почти пустой. Речь идет о наличии свойственной многим людям тенденции персонифицировать значение того, что наиболее интимно связано с ними. Такая персонификация, происходящая по типу отношений «Я-Вы», делает человека человечным. В случае потери этой способности, человек теряет нечто большее, он лишается части человечности, «кусочка» себя.

Автор называет Бога вечным «Вы». Его центральная теологическая позиция заключается в том, что вечное «Вы» никогда не может стать «Оно», т.к. к Богу можно относится только как «Я - вечное Вы». В противном случае эти отношения перейдут в разряд отношений к идолу. Отношение «Я - вечное Вы» имеет большое значение в преодолении экзистенциального страха.

 

Психология внешнего и внутреннего контроля как психологический механизм развития аддикций

Аддиктивное поведение характеризуется стремлением к уходу от реальности посредством изменения своего психического состояния. Что же представляет собой реальность, от которой человек стремится уйти? Ответ на этот вопрос невозможен без рассмотрения влияния на человека как внешней, так и внутренней реальности. Внешняя реальность соотносится с наличием ряда социальных, экономических, психологических и других проблем, например, таких, как семейные, школьные, институтские, производственные конфликты, бедность, эмоциональный стресс, насилие и пр. Внутренняя реальность обусловлена влиянием подсознания, биоритмов, общим соматическим состоянием.

Выделяют четыре основных вида отношений, с которыми человеку приходится встречаться в жизни:

   1. супружеские отношения;

   1. детско-родительские отношения;

   2. отношения между преподавателями и учениками (студентами);

   3. отношения между работодателями и работниками.

В случае прогрессирующего ухудшения этих отношений людям, которые нуждаются в позитивном характере межличностных интеракций, трудно избежать саморазрушительного и, в том числе, аддиктивного поведения.

Если сегодня большинству экономически «устроенных» людей задать вопрос о том, как они себя чувствуют в психологическом плане и попросить ответить на него честно и откровенно, практически все из опрошенных скажут, что чувствуют себя не очень хорошо, испытывают затруднения и имеют определенные проблемы. Большинство респондентов в качестве виновников плохого самочувствия и психологического дискомфорта назовут жену/мужа, любовника/любовницу, родителей, детей, учителей, коллег и пр., то есть, спроецируют обвинение на других людей. Лишь некоторые признают себя действительными виновниками плохого самочувствия. Обвиняя других в плохом состоянии, таким людям редко приходит в голову мысль о том, что они сами выбирают для себя путь несчастья, который прив л их к жалобам и проблемам. Согласно теории выбора Глассера, человек сам выбирает для себя всё, включая и плохое самочувствие. Интерпретируя созданную им теорию, Глассер утверждал, что никто не может сделать человека несчастным или счастливым. Вс , что мы получаем или отдаем, - это только информация, и мы выбираем свои мысли и чувства по отношению к ней. Самочувствие косвенным образом определяется характером направленности стиля поведения и мыслей. Человек во многом способен контролировать свою жизнь при наличии желания в ней разобраться. Семена плохого самочувствия засеваются в ранний период жизни, когда человек в процессе общения обучается контактам, когда он находится под влиянием людей, которые его чему-то обучают, например, выбору для себя пути несчастья и неудовлетворённости собой, хотя это и не осознаётся. Человек обращает внимание на конкретные факты, которые с ним происходят, и, в случае негативной их окраски, склонен к обвинению во вс м кого-то другого. То, что он сам своим стилем поведения многое предопределяет, оказывается ему не совсем или вовсе непонятным.

Речь идет о влиянии деструктивной традиции, которая определяет содержание мышления многих поколений. Традиция заключается в том, что люди чувствуют себя обязанными заставить других а, прежде всего, своих детей, делать то, что они сами считают правильным. Обычно они комментируют свою мотивацию так: «Я лучше тебя знаю, что тебе нужно и что ты должен делать». формула распространяется на многие сферы деятельности и является всеобъемлющей. Это приводит к затруднению продуктивных контактов с окружающими и страха установления с ними основанной на взаимопонимании психологической связи. Результатом такого раннего обучения является использование в отношениях друг с другом универсальной психологии, которая разрушает персональную личностную свободу. Это психология внешнего контроля (Glasser, 1988).

Контроль, осуществляемый в рамках данной стратегии, может быть незаметным, субтильным, в виде, например, неодобрительного взгляда, намёка, метафоры, или же носит более отчётливый характер, например, в виде прямой угрозы. Психология внешнего контроля выражается в попытке заставить нас делать то, что мы делать не хотим. Постепенно эта стратегия приобретает настолько привычный характер, что люди начинают верить в то, что окружающие лучше знают, что для них будет хорошо, а что плохо. Так формируется внутренняя убеждённость, попирающая личную свободу. Постепенно человек перестаёт понимать, в чем же он по - настоящему нуждается, и чего хочет сам. Психология внешнего контроля зиждется на следующем принципе: «Нужно наказывать тех, кто поступает плохо с нашей точки зрения, заставлять делать то, что мы считаем правильным, и награждать тех, кто делает то, что мы считаем правильным». Эта психология является преобладающей в современном мире в связи с тем, что те, кто имеет власть (родители, учителя, религиозные лидеры, чиновники и др.) обычно определяют, что правильно, а что нет, и затем претворяют эти правила в жизнь. Те, кого они контролируют, не умеют или не имеют возможности осуществлять контрольную функцию сами. Подчиняясь мнению других, они приобретают определённую гарантию безопасности, поскольку они находятся в системе, которая предоставляет им такие гарантии.

Внешний контроль на глубинном психологическом уровне является источником неприятностей. Те, кто осуществляет контроль, добиваются желаемого. Иногда контролируемые считают, и не без основания, что, если они будут вести себя по -Другому, это может плохо для них кончится. Например, женщина, Длительно состоит в деструктивной форме брака, но не разрывает отношений потому, что считает, что если она это сделает, её дела пойдут ещё хуже. В воображении такой женщины возникают иногда правдивые, а иногда мифологические картины, в которых представлены угрожающие для неё мотивы.

Согласно Glasser (1988), психология внешнего контроля может быть представлена в виде отдельных фрагментов:

1. вы хотите, чтобы кто-то сделал то, что он /она делать не хотят, и вы используете разные пути, чтобы заставить их это сделать;

2. кто-то другой старается заставить вас делать то, что вы делать не хотите;

3. вы и кто-то другой стараетесь заставить других делать то, что они не хотят;

4. вы стараетесь заставить себя сделать то, что вы считаете невозможным или болезненным для себя, например, остаться на работе, которую вы ненавидите, потерять вес, не испытывая желания находиться на диете, поддерживать близкие отношения с неприятным для вас человеком и пр.

Убеждённость в необходимости внешнего контроля и использование его вредит как контрол рам, так и контролируемым. Например, агрессивное, драчливое поведение мужа, вызывает страдания не только жены, но и самого виновника драк. Муж также страдает от последствий своего поведения, так как является жертвой психологии внешнего контроля, которая не делает его счастливым. Психология внешнего контроля разрушает базисное чувство счастья, здоровья, способность и желание делать полезные вещи. Во многих случаях она является причиной насилия, преступления, разных форм аддиктивного поведения, секса без любви и пр., которые имеют выраженную представленность в современных обществах.

Обращение к тайникам своей внутренней реальности при аддиктивном поведении обусловлено стремлением уйти от неустраивающей человека внешней реальности. В этот момент мало кто из участников аддиктивной реализации понимает, что внутренне каждый из них тоже по-своему несчастен. Состояние внутреннего несчастья также не устраивает человека, и он старается выйти из него искусственным пут м хотя бы на какое-то время, изменяя сво настроение, ход своих мыслей за счет использования сферы воображения и пр. Рефлексия и анализ своего душевного состояния показывают наличие недовольства не только своим состоянием, но и самим собой. Этим обусловлено предположение о том, что окружающий мир воспринимается людьми по-разному. Примером служит разное восприятие реальности психически здоровыми и психически нездоровыми людьми. Причины разного восприятия связаны с тем, что кроме внешнего мира, каждый человек является обладателем и другого, уникального, индивидуального мира, который Глассер называет качественным миром. Этот маленький, персональный, личный мир реб нок начинает формировать в сознании вскоре после рождения и продолжает создавать и воссоздавать его в течение всей жизни. Качественный мир представляет собой небольшую группу «специфических картинок», которые портретируют и отражают очень важные для человека максимально приемлемые способы удовлетворения своих потребностей.

Эти потребности сопряжены с реализацией ценностных ориентации, касающихся следующих основных категорий качественного мира:

1.люди, которые дороги, которых хочется видеть;

2.вещи, которыми хочется владеть, с которыми связаны эмоционально значимые переживания; эмоционально значимые события;

3. идеи, система верований и убеждений, которые имеют экзистенциальное значение.

Человек чувствует себя хорошо и ощущает удовлетворённость собой потому, что какой-то человек, убеждение или вещь, «обладателем» которых он стал в реальном мире, оказались близки идеальным картинкам его качественного мира. Если он находит в реальном мире то, что совпадает с его качественным миром, он ощущает себя удовлетворённым и счастливым. В течение жизни человек находится в тесном контакте со своим качественным миром, поскольку этот контакт имеет для него глубинное значение.

Люди могут не осознавать на уровне теории существование вышеперечисленных базисных потребностей и поэтому не дифференцируют их таким образом. Тем не менее, человек стремится к реальности, которая ему нравится. В случае несоответствия возникает желание бегства от неустраивающей реальности с уходом в аддиктивную реализацию. Человек, сумевший в течение жизни наладить реальные контакты с теми, кто входит в его качественный мир; сумевший организовать пребывание в сфере интересующих его событий, переживать их и общаться с теми, кто ему нравится, будет чувствовать себя значительно лучше, по сравнению с тем, кто не мог добиться Удовлетворения своих базисных потребностей.

Качественный мир крайне важен для человека. В то же время, в жизни приходится нередко сталкиваться с ситуацией, когда многие стараются отрицать важность качественного мира. Такое отрицание иногда возникает, когда кто-то, может быть, случайно затрагивает систему качественного мира. Здесь могут проявляться защитные механизмы маскировки, когда человек не хочет, чтобы кто-то «заглянул» в его внутренний мир, распознал его внутреннюю, интимную систему ценностей. После прикосновения окружающих к содержанию качественного мира, воображение обычно ещ более интенсивно фиксируется на его образах. Сюжетом могут быть образы людей, с которыми хотелось бы общаться, у аддикта, например, имидж алкоголя, к которому он так стремится; казино, в котором можно принять участие в азартной игре, и пр. Качественный мир является личным храмом, местом, где человек чувствует себя хорошо и куда он стремится уйти, отвлекаясь от суеты. Изучение ухода от реальности с этой точки зрения, позволяет создать о н м более мкое представление. Стратегия внешнего контроля как и каждое правило, имеет исключения. Несмотря на широкое применение этой психологии, она редко используется в контактах с лучшими друзьями, с людьми, с которыми сохраняются эмоционально т плые отношения в течение длительного промежутка времени. По отношению к этим людям стратегия внешнего контроля не осуществляется, так как в противном случае контакты с близкими людьми прервутся. Подсознательно и сознательно человек понимает, что общение с такими людьми является источником счастья, и разрыв отношений с ними лишит его чего-то очень важного в жизни. Поэтому он даже не пытается заставить их делать то, что они не хотят. Не прибегая к стратегии внешнего контроля, он, таким образом, сохраняет значимые отношения. Это особенно важно при рассмотрении аддиктивного поведения. Люди с таким поведением предпочитают общаться с теми, к кому они не предъявляют никаких претензий, и испытывают удовлетворение от контактов с ними. К сожалению, в круг таких людей чаще всего входят те, кто также имеет склонность к адииктивному поведению, которое их объединяет.