Решено, через три дня выезжаем в степь, а перед выездом решили устроить загонную охоту. На другой стороне реки у опушки леса устроили скрады, и на следующий день по зорьке сидели на своих позициях. Из чащи леса раздавались пока еле слышные крики загонщиков, гремели трещотки, и железный гром металлической посуды слышался пока на грани восприятия. Стрелков собралось немного, всего-то восемь человек. Разместили схроны подковой, на расстоянии пятидесяти метров друг от друга, так что крайняя позиция справа упиралась в лес. Крайние стрелки и я, находящийся в центре, были вооружены автоматическим оружием, остальные луками, а Щербатый, как отменный стрелок, вооружен единственной имеющейся у нас бесшумкой, вот им и начинать отстрел, чего заранее зверье громкими выстрелами пугать? Ну а потом вступим и мы. Загонщики уже находились на расстоянии двух верст от нас, когда с их стороны раздались первые выстрелы. Дело в том, что я поставил в цепь несколько опытных охотников, во-первых они точнее выведут зверье на нашу засаду, а потом в лесу зверушки отнюдь не все безобидны и хотя загонщики вооружены, если зверь пойдет на прорыв, могут растеряться. Выстрелы звучали все чаще и наконец, на опушке леса появились первые звери. Ну конечно это были косули, стайка этих пугливых животных метнулась вперед, в сторону реки, но быстро и почти бесшумно была уничтожена опытными стрелками. За ними тихой поступью вынырнула из чащи семья лосей. Самца с одного выстрела в голову снял Щербатый, а двух молодых самок утыкали стрелами другие засадники, самок с детенышами мы по уговору не тронули и они, шумно всхрапывая, пронеслись мимо меня на расстоянии вытянутой руки, остановились на берегу реки, заметались, повернули назад и скрылись в лесу, в стороне от засады. В это время из леса, несколько в стороне от наших схронов, показался выводок волков, самец постоял, понюхал пропитанный кровью воздух, но возвернутся в чащу не успел, завертелся, кусая ужаленный стрелой бок. Волчата и самка полегли рядом. И тут из леса пошла волна зверья, прямо на меня неторопливой с виду трусцой, бежал крупный медведь, и мой ПК забил короткими очередями, поразив медведя, стайку кабанов и росомаху (вредная тварь!), редкого в наших краях оленя и еще двух лосей, кажется. В кого стреляли остальные засадники, я не замечал, прямо на меня уже летела скачками рысь солидных размеров, и еще стайка кабанов. Всех диких свиней я не успел положить, и они пронеслись мимо, а рыси, я, как ни странно, попал прямо в лоб, и одной пулей не попортив шкуру, хотя летняя шкура и похуже зимней… Прорвавшееся зверье металось вдоль берега, некоторые поплыли на ту сторону реки, а большинство возвращалось в лес, обходя стороной страшное место.

Наконец я прекратил огонь, и наши стрелки постепенно смолкли, только справа вел продольный огонь одинокий стрелок, но и он замолк, так как животные более не появлялись, а из леса на опушку выступила цепь загонщиков. Да, настреляли зверья мы изрядно, забьем местную коптильню под завязку, и еще народ дня три давиться от свежего мясного обилия будет, ну и нам пара, тройка, свежезапеченных кабаньих окорочков не помешают в дорогу…

День отъезда, как и день встречи, всегда волнует меня. Ну, понято, вернуться домой к родным и близким людям всегда радостно, но и отъезд тоже приятно щекочет. Что-то во мне поднимает волну новизны ощущений, и даже воздух, солнце, и все что меня окружает, кажется необычным, и зуд в пятках, и немного страшно, и радость от новых впечатлений при общении с людьми (может даже и не дружественном общении), и зов дальней дороги, и вообще, люблю я сменить обстановку. Вот и сегодня на пороге дома полной грудью глотнув свежего воздуха (ну подумаешь, слегка навозом припахивает), я с ходу вскочил в телегу и подал команду: «трогай». И наш обоз, состоящий из двух телег, медленно покатил по сельской улице. Пока едем до Рябинового хутора по наезженной дороге, расскажу немного о предшествующих событиях.

Жена, конечно, была против нашей поездки, с чисто женской точки зрения, ну я ее понимаю, остаться одной в чужом пока ей селе страшновато, хотя я опять за старшего Юру оставил, не обидят, небось, жену хозяина, да и в Юре я уверен на все сто. Конечно, без проблем не обойдется, но до крайностей не дойдет, на крайняк, Ефимыч всего в пятнадцати верстах находится, поможет в сложной ситуации. Да и пора ей самой уже приучатся к самостоятельности, она же не просто шухры-мухры, а жена владетеля…

Четверо нас собралось в дорогу – все люди опытные в путешествиях, приличные стрелки. Мы с Митькой во главе естественно. Да еще, думаю, у тестя одну телегу с товаром снарядим, основное оружие на продажу хранится у него, а пока мы позволили себе ехать на полупустых телегах, все равно товара пока почти не набрали, возьмем у тестя, да думаю, Изя на Ярмарке что-нибудь подкинет. В хутор попали уже после полудня, и тесть ни в какую не соглашался отпускать нас на ночь глядя, а по его замасленным глазкам я понял, что давно не было у него повода принять на грудь, ну а тут, как же, зять в дальнюю дорогу собирается, сам бог велел проводить с хорошей отходной пьянкой, а я чо – я не против. Не сопьюсь, надеюсь…

Выехали, как и предполагали, от гостеприимного тестя только поутру. Митька мотал в такт кочкам поникшей похмельной головой, а я вчера слегка схитрил и за весь вечер умудрился принять на грудь не больше ковшика, и поэтому был бодр и весел. Наш отряд увеличился вдвое, мы взяли с собой трех охотников и фельдшера – Петровича и теперь передвигались на своих двоих при трех телегах груженых товаром. До тракта добрались без происшествий. Вот только вид моего родного поселка меня покоробил. Вообще странно быстро нежилые дома приходят в жалкое состояние. А место, в общем-то, неплохое, вон попорченные зверьем пашни и приусадебные огороды, пропадают почем зря, хотя земля там прекрасная, да и само расположение поселка стратегически важно, надо над этим подумать, пост, что ли пока просто оставить на зиму или часть холостяков пока сюда переселить?

Так, в раздумьях, я и не заметил, что обоз уже уперся в ворота Ярмарки. К темноте ворота закрыли от лихих людей, и Щербатый аж голос сорвал, призывая воротного. Наконец, маленькое окошко, прорезанное в больших деревянных воротах приоткрылось, показался здоровенный шнобель, и густой бас просипел: – Что надо? Хто такие? – Открывай, старшой, со Степанова к Изе приехал, – сказал я, переместившись вплотную к окошку.

– Не знаю такого, – высказался наглый тип, пошмыгивая простуженным шнобелем. Вот за него, вернее, железно воткнув пальцы в его ноздри, я и притянул голову обладателя замечательного носа к воротному древу.

– Ежели ты, сволочь, в сей секунд воротца не откроешь, завтра же пойдешь работать на соляные копи, – сказал я, отпустил воротного и брезгливо вытер оставшиеся на пальцах кровяные сопли о его пышную бороду. Слышно было, как за воротами всхлипывает бородач, через мгновение тяжелый запирающий брус упал, и ворота, открываясь, заскрипели. Пока наш обоз въезжал в ворота, вратарь, держа брус вертикально «на караул» провожал нас преданным взглядом. В темноте я вижу неплохо и теперь увидел, как изменился облик Ярмарки за короткий период моего отсутствия. Новые строения пахли свежесрубленным деревом, да и территория Ярмарки значительно расширилась, и как стало ясно, у ворот охранялась значительно строже. Ловить Изю в такое время в лавке было бесполезно, поэтому следуя логике, я проехал мимо нее, не задумываясь, прямо к дверям трактира. Открылась дверь, и я очутился в знакомой обстановке, Дымно, шумно и пьяно… Дымно от кухонного чада, шумно от большого скопления народа (все столы были заняты пьяными крестьянами), ну а центровым, самым пьяным и шумным на вид был естественно сам Изя, сверкая лысиной, и хлюпая носом (поветрие у них что ли?), он что-то втирал крупному, солидному на вид мужику. Увидел меня, и, открыв объятья, кинулся, как родной папаша, лет пятнадцать не видевший свое чадо.

– А-а, дорогой мой, Степушка, – подвывал он, заключив меня в объятия.

– Я всегда говорил, что настоящего дельца надо определять не по нижней голове (о чем это он?). Действует наша система, работает, – продолжал старик.

– Видишь полный зал, да еще второй открыли, крестьяне с дальних поселений даже приехали, и все пьют на наше золото, да еще в веселом доме восемь девок не успевают обслуживать клиентов.

Изя от восторга чуть не захлебнулся слюной. Я пока ничего не понял, но на всякий случай поинтересовался вежливо: – Слушай компаньон, ты можешь немного помолчать, дай немного прийти в себя…

– Могу, – старый сделал серьезное лицо, – смогу, если научусь жить под водой.

И весело повернувшись, велел подошедшему Толику нести дополнительный стол и лавки для нашей компании. Сам сел рядом со мной и веселье пошло…

В процессе, из довольно бессвязных речей Изи я узнал, что система наша заработала. Крестьяне, приехавшие покупать товары, излишки своей продукции с охотой обменяли на золотые и серебряные монеты, особенно когда узнали, что на них они могут приобрести такие же товары и получить дополнительные услуги (например, сходить в бордель или пропить их в трактире, вдали от своих жен).

– Это что, – хвалился старый – мы еще игорный дом откроем! Все деньги наши будут, ты думаешь, кто так быстро все эти сооружения построил? Так это пропившиеся должники появились, вот и строят, пока долг не отработают. А зимой им вообще делать нехрена будет, пришлю к тебе в Степаново, пускай за соль или монеты город тебе построят, глядишь, многие от хорошей жизни к тебе и переселятся, будешь ты сам как царь-государь жить, налоги стричь. Да и с Полиса, думаю скоро народ к нам потянется, возчики хоть и невольно, по кабакам в городе разное про нашу жизнь болтают, а кстати, возчики завтра должны приехать, попрошу одного из них, поопытней, чтоб послужил тебе проводником на Волгу к степнякам, заплатим ему мешком соли, он и будет рад до усрачки, – произнеся столь длинный монолог, старик, выдохнувшись, уткнулся лицом в миску с овощами и тут же захрапел… На следующий день Изя показал нам все постройки, особенно меня впечатлило денежное хранилище, находящееся на глубине нескольких метров под массивной железной дверью. Сверху этот бункер был прикрыт толстой каменной плитой для веса обложенный каменными глыбами, у двери постоянно стоял охранник. «Это что, вот раньше банки были…» – мечтательно говорил Изя. Мы договорились, что запас золотых слитков и различных обломков из драгметаллов Изя пришлет с первым же обозом в Степаново, там, у Юры уже почти налаженный пресс стоял для чеканки монет. Наконец, после полудня мы выехали, с возницей-проводником приехавшим ночью, без труда уговорились за мешок соли и наш изрядно потяжелевший обоз из пяти телег тронулся в сторону Волги…

Первым серьезным поселением на тракте после Ярмарки было крупное село Родники, там Юрина сестра была замужем за местным старостой, и мы вполне рассчитывали на дружеский прием, но до него нужно еще было добраться… И точно сглазил, проехали-прошли всего верст тридцать, а тут вот пожалуйте бриться, посреди дороги рожи, на которых написана альтернатива – жизнь или кошелек? И ухмыляются еще, падлы, их раза в три больше чем нас, иначе не лыбились бы, между прочим, темнело, и начинать боевые действия с незнакомым противником вот так без разведки, очень не хотелось. Я мельком увидел, что Митька и Щербатый слаженно скатились в кювет по обеим сторонам дороги, разбойники еще рта раскрыть не успели, а в глаз переговорщику с передней телеги глядел заряженный гранатомет, впереди замешкались, а ко мне подскочил наш проводник, и горячо глотая слова, зашептал:

– Это банда Ваньки Черного, у нас возчиков с ним договоренность, на обратном пути двадцатую часть товара отдаем, он и доволен, поэтому сразу стрелять не начали, думали возчики.

– Эй, кто из вас главный, – раздался спереди слегка дрожащий голос.

– Ну, я, – спокойно выхожу вперед, а мои ребята уже успели расчехлить заправленный крупнокалиберный пулемет, и направили в сторону придорожного леса.

– Так ты не возчик, ну плати тогда сразу, – вон с той телеги все снимай и пулеметик с той образиной (он явно имел в виду гранатомет), отдать придется.

Ну не наглый ли тип?

– Ладно, отдадим, но на обратном пути, тем более к возчикам я как раз и отношусь. Привет вам от старшого нашего Мефодия Ильича, а то, что мы новые, так это действия боевые в городе были, часть возчиков побило, вот и наняли нас, небось Серегу (это я о проводнике) знаете…

Широкомордый бандит почесал репу, взглянул на наше вооружение и нерешительно произнес:

– Это, дело, так… нада у начальства спросить…

– Спрашивай милай, гони гонца. Соберемся, обсудим, – а сам смотрю, Митька ужом в кусты, да и Щербатый не сплоховал, и сумерки уже наступали. Интересно, «на понт берут», или правда вся банда здесь, хотя вряд ли, широкомордый явно за подмогой послал. Я ждал сигнала, и сместился, вроде невзначай, ближе к кювету, чтоб дать возможность для работы пулеметчику. В кустах раздалась короткая очередь, я мгновением позже положил из карманного пистолета широкомордого пулей, прям в переносицу. Справа застрекотал еще один автомат. Раздался ответный выстрел из дробовика, и один из наших закричал. В кустах еще несколько раз пророкотал автомат и тут крупнокалиберный снес последних трех бандитов, стоящих, вернее, уже пытавшихся удрать в лес… Все смолкло, только раненый Костя Рябой держась двумя руками за задницу, выл, катаясь по пыльной дороге. Бой окончен, Митька вылез из кустов, держа два ствола в правой руке, а справа от дороги вылез Щербатый… В общем, положили мы всего семерых, да один вроде убежал с докладом, по словам проводника в банде Ваньки Черного было около тридцати человек, а это так, дежурный дозор мы положили, сейчас когда совсем стемнело, я не видел смысла уезжать далеко, все равно к утру догонят, поэтому мы выбрали подходящую позицию в лесу у дороги, и не разводя костра, по очереди спали до самого утра…

Костя всю ночь стонал, хотя Петрович и перевязал его, и дал какой-то успокаивающий отвар.

– Жопа, есть жопа, и ранения в нее могут быть даже более болезненные, чем в некоторые другие части тела, – авторитетно заявлял фельдшер. Нам повезло, что под утро Костя все же успокоился, а может сознание потерял, поэтому разбойники прохлеснули мимо замаскированного лагеря, не заметив нас. Двигались они по обеим сторонам дороги, и посредине шел следопыт. Но мы тоже не пальцем деланные, прежде чем войти в лес на облюбованную позицию, мы прошли еще метров двести, лишь потом свернули, а эти недоумки показали нам тыл, двигаясь параллельно следопыту. Их было примерно столько же, сколько отметил наш проводник, и я не задумываясь нажал на гашетку крупнокалиберного пулемета, когда они скопились в лишенном серьезных деревьев овраге, десять секунд, пятнадцать… Лента закончилась, и только тут я услышал грохот автоматов моей команды, сильная штука этот пулемет, хотя и оглушает до невозможности, все же вон травку и кустарник в овраги как побрил, да и никто не шевелится. И тут я случайно, боковым зрением, заметил какое-то движение. Ветка орешника дрогнула, я откатился в сторону, пытаясь достать пистолет, а в то месте где я только что лежал, в землю вонзилась автоматная очередь… И все же я успел автоматчика подбить из пистоля, – навскидку пальнул два раза и еще откатился, замер, оттуда никого не слышно, смотрю, Митька ползет в кусты, осмотреть решил видно, я на него шикнул, а сам еще раз переместился, вдруг противник хитрит, да и сколько еще их там живых сзади? Оказалось, что больше никого не было, наши добили в овраге последних, а тот, который в меня стрелял явно главарь был, шел последним, и пытался снять самого опасного – пулеметчика, а то, что я в него сходу попал – чистая случайность. Оружие мы собрали, хоть и плохенькое, но степнякам на продажу пойдет. А трупы прикапывать не стали, зверье подъест.

Через два дня мы без проблем в дальнейшем достигли Родников. Село, или почти город, славилось своими ткачами, и место было удобное – рядом с берегом Волги. Так что людей проживало в Родниках раза в два больше чем в моем селе. Староста принял нас хорошо и дело даже не в том, что сестра Юрия была замужем за старостой, просто он увидел в нас потенциально выгодных покупателей. Обоз расположился на постоялом дворе, а меня пригласили в дом старосты, где после обильного обеда мы долго беседовали о перспективах дальнейшего сотрудничества. Потом обсуждали пути и возможности торговли со степняками, хотя Фролу (так звали старосту) и хотелось бы поучаствовать в обменной торговле посредником, все же видимо он прикинул и степень риска данного мероприятия (степняки непредсказуемы) и начал объяснять нам тонкости обмена с кочевниками:

– Лучше всего торговать с ними прямо у нас. Кочевники три-четыре раза в год приезжают к нам за товарами, лошадей, скот и кожаные изделия привозят на обмен.

– У вас что, безопасней?

– Ну да, им где-то обменивать свой товар нужно, и вообще выбрали вы не лучшее время для путешествия в степь. Сейчас сезон смерчей начинается, до нас-то они не доходят – лесная полоса с юга прикрывает, а вот дальше… Мы сами в это время и не ездим в степь, да и ваши друзья возчики то же должны были вас предупредить.

– Да, на что-то такое намекали, – нехотя признался я, – но у нас положение безвыходное, лошадей совсем не осталось, а проводник…

– А проводник у вас совсем безбашенный, наверно посулили с хренову гору, вот он и согласился. Все понятно, положение безвыходное, поэтому я промолчал, да и о чем здесь говорить? После обеда вышли прогуляться на берег Волги. Река несла свои светло-желтые воды широко (примерно на полверсты) раскинувшись вдоль глинистых берегов.

– Это что, старики говорили – ранее река была значительно шире, да и русло после катастрофы изменилось, вон видишь те обрывы? – староста показал на глинистый срез, шагов на четыреста отстоящий от кромки воды.

– Там ранее вплотную река облизывала берега, а теперь вроде другой берег стремится подточить, правда мы на ту сторону почти и не плаваем, места там больно жуткие, людей нет, а охотится… Еще неизвестно, ты зверюгу заполюешь или она тебя, такие твари бродят, что если во сне приснятся, обделаться со страху можно, – староста пристально вглядывался в сторону стрежня реки. Там как раз проплывало, борясь с течением какое-то небольшое судно под парусом.

– А вон вологодские правят к дому, то же со степняками торговали, как раз до сезона смерчей успели убраться.

Мы прошлись еще вдоль берега, посмотрели, как рыбаки вытаскивали невод, да рыбки в Волге хватало, и та соль, привезенная мной на обмен, пришлась в Родниках весьма кстати. Я договорился, что полотно, данное нам на обмен, мы заберем на обратном пути. На следующий день перед отъездом я навестил нашего раненного.

– Ну что, Костя, лечи свою героическую жо… рану, оставлю с тобой фельдшера, а то он человек пожилой, может пути не выдержать, а тут за тобой присмотрит, – я махнул им на прощание рукой и обоз тронулся в степь… Вечер, мы сидим у потрескивающего костра, за спиной у нас последний оплот леса, впереди простирается степь, на небе звезд почти не видно, с вечера мгла заслонила звезды и полную луну. Разговор зашел об обычаях кочевников, Серега проводник вещал:

– Жрут они в основном мясо и коренья съедобные, рыбу только с большой голодухи потребляют. Хлеб, картошка за большое лакомство у них почитается, а правят у них мурзы, как только двадцать, тридцать мужиков в клане набирается, так сразу себе старшего выбирают. Но часто в степи заварухи меж собой устраивают, и власть сегодня у одного, на следующий раз приехал, глядишь, уже башка бывшего мурзы в стойбище, на колу одета, у входа в юрту другого начальника висит. Не всегда конечно, есть у них старики – мурзы, которые всеобщим уважением пользуются, так тех не трогают, самый главный в самом большом стойбище – мурза Ильяс. Вот если с ним о торговле договорится, никто в степи тебя не тронет. С бабами у них такая же проблема, как и у нас, или калым плати большой, или так отнимай – воюй. Вот из-за них-то почти все драчки местные и происходят. Ребята они смелые, почти ничего не боятся, ни крови, ни капризов степной погоды. Только «олгой-хорхой» их в ужас приводит…

– А это что за зверь? – Да не зверь, червяк такой большой, я сам его не видел, но по рассказам, эта тварюка закапывается в землю и ждет свою жертву, как только что-то крупнее зайца пробегает мимо, так шмаляет в него ядом, в виде тумана или пара, только жертва глотнет воздуха и кирдык. Нет спасенья. Если стадо овец идет кучно, так сразу двадцать, тридцать животин положить сможет, раз говорят так орда шла человек в двадцать, нашли от них только железяки, которые Олгой переварить не смог.

– Во, блин, страхи какие, так и всех людей перевести могут…

– Нет, червяки эти редкие, ползают плохо, так главное не нарваться на тварюку, или воздух успеть задержать пока отбежишь шагов на пятьдесят, да лицо и руки немедленно водой промыть, тогда может и выживешь…

Вот наслушался страхов, и всю ночь меня во сне преследовали какие-то пауки и розовые дождевые черви с коровьими головами и под утро один из них меня почти схватил, уже дышал мне в лицо… Я открыл глаза, у-у, черт! Ворон, скотина стреноженная! Добрался до моего лица, дышит, сволочь, прямо в харю, тварь безмозглая… Ну ладно, ладно не обижайся, это я так, спросонья.

Поднялся, смотрю, светает.

– Подъем орлы, а ты чего нас не разбудил пораньше, счас по самому солнцепеку поедем, – это я Щербатого распекаю, дежурившего во вторую половину ночи, зазевался он что ли, или сам под утро вздремнул? К полудню мы поняли, что двигаться дальше по такой жаре не стоит, и остановились на дневку. В общем, я решил двигаться вдоль реки, в первую половину ночи, затем краткий отдых. Переседлываем лошадей, двое остаются с телегами, а остальные на разведку, верхами по холодку до полудня рыскать будут, так мне кажется, мы быстрее кочевников найдем.

Жара стояла просто мочи нет, а воды для питья в общем-то и не было, не брать же из Волги? Коней напоить, туда-сюда, можно все же. А самим пить? Впрочем, проводник говорит, возчики пили, не болели, правда, через уголек цедили и потом еще кипятили часик. Хотя Серега и обещал к вечеру найти ручей с чистой водой.

Наш обоз по заведенному порядку двигался ночью. Опасно конечно, лошадь может в сурчиную нору копытом угодить. Но по очереди мы вели переднюю телегу, держа лошадь за повод. Да и первые две ночи выдались ясные, светила полная луна, так что не страшно. Растительность вначале пути росшая в изобилии, стала более бедной, уже не приходилось прокладывать путь, продираясь сквозь густую жесткую траву и редкий кустарник. Травы стало меньше, все более часто встречались проплешины в каменистой почве, все больше колючек налипало на одежду, если так дальше дело пойдет, то кормить лошадей будет нечем. На четвертый день пути я и Трофим-охотник с хутора, остались с телегами, а наши разведчики уехали на поиски скотоводов. Небо с утра было закрыто серой мглой, духота, и какая-то тяжесть висели в воздухе. Приближался полдень, разведчиков не было, зато подул устойчивый юго-восточный ветер, который крепчая на глазах, нес частицы пыли и волны жара. Через некоторое время уже стало нечем дышать, и мы, спустившись ближе к реке, залегли под откосом, прикрывшись полами захваченной одежды… Я из-под полы, через щель смотрел на беснующийся смерч, который тонкой воронкой закручивал воду реки, унося в воздух топляк (притопленные бревна), водоросли, и речных животных, черными точками мелькающих в самой средине смерча. Тело воронки постепенно приближалось к противоположному берегу и, наконец, выбралось, как гигантская змея на сушу, разбрасывая в разные стороны различные предметы и прибрежную грязь… Затем смерч внезапно пропал, а нас еще в течении долгого времени терзал поднявшийся ураганный ветер, наконец, к вечеру ветер стал стихать, и мы перебрались ближе к нашим телегам.