Хоть и лето, но всё-таки уже на излёте: до заката оставалось где-то полчаса. Солнце начало багроветь и вскоре собиралось коснуться своим краем дальнего леса.

       Вечерок был вполне себе приятный, всё располагало к разговору, но начать его никак не получалось. Вот совершенно не шло в голову ни одной темы, с которой можно было бы завязать общение.

       А Настя тоже молчала. Мы мерно вышагивали по дорожке, и я материл себя последними словами за тупость, но всё равно никаких идей и тем в череп не заявилось.

       - Так и будем молчать? - слегка разочарованно повернулась ко мне девушка.

       - Анастасия Сергеевна, простите великодушно, но я, в самом деле, не могу найти тему для разговора, который был бы вам интересен. Боюсь показаться скучным, но уже сам понимаю, что именно таким и кажусь. Помогите мне, пожалуйста, спросите о чём-нибудь.

       - Откуда же я знаю, о чём вас спрашивать, - засмеялась Настя. - Я ведь тоже боюсь показаться провинциальной дурочкой и, задав вопрос, выглядеть глупо.

       - Понимаете, я ведь не совсем знаком с современными российскими условностями. Очень боюсь сказать что-нибудь такое, что может быть воспринято с обидой. Там, откуда я приехал, нравы совсем простые, там нет сословного деления, нет какого-то этикета. Люди общаются непринуждённо и свободно. Нет, естественно имеются определённые рамки приличий, но они диктуются... Даже не знаю, как сказать... Христовыми заповедями, что ли. А вы аристократка. И я не знаю досконально правил хорошего тона, принятых в вашей среде.

       - Но вы же нормально разговариваете и с отцом, и с Алёшей, и даже с месье Жофре. С мужиками опять же.

       - Это другое дело. Понимаете, мужчинам между собой, значительно легче разговаривать... Нет-нет! Мне очень приятно общение с вами, не подумайте чего обидного, но...

       - Да перестаньте извиняться, Вадим Фёдорович, я всё поняла. Но постарайтесь понять и меня: я дочь офицера. Старшая дочь. Вы уже могли заметить, что мой отец не сноб и не ханжа. И меня он воспитал так же. Держитесь со мной спокойно и естественно. Как с мужчиной.

       - Простите, Анастасия Сергеевна, но это у меня вряд ли получится. Вы не мужчина, а очаровательная девушка. И мои глаза никогда не позволят об этом забыть своему хозяину. Увы.

       - Ого! Так вы и комплименты говорить мастер, - мне показалось или в её голосе действительно чувствовалось некое удовольствие? - Только давайте не будем обсуждать мою внешность, ладно?

       Получил, придурок? Во-во: доставай "губозакатыватель" и возвращайся в реальный мир.

       - Ой, смотрите: первая звезда! - Настя, как ребенок, радующийся новой игрушке, с детским восторгом вытянула руку к зажигающемуся на востоке небесному "фонарю".

       - Это не звезда, Анастасия Сергеевна - планета. Звёзды так ярко не светят. Ну а поскольку зажглась она на востоке, то не может быть Венерой. Это Юпитер. Только эти два светила могут гореть на небосводе так ярко. Ну и Марс ещё, однако, он светит красным светом, а здесь белый. Юпитер, точно.

       - А вы и в небесных светилах разбираетесь? - спускающаяся темнота не позволяла мне разглядеть лицо моей собеседницы, но даже голос выдавал настроение, и можно было представить его в этот момент, совершенно не напрягаясь.

       - Всегда любил смотреть на звёздное небо. Самое чарующее зрелище, какое может представиться человеческому взору, - и выдал классическое высказывание, если не ошибаюсь, дедушки Исаака (Азимова). - Думаю, что если бы только из одного места нашей планеты можно было бы увидеть звёздное небо, то туда стояла бы нескончаемая очередь из желающих полюбоваться таким зрелищем. Вы не согласны?

       - Не задумывалась над этим. Ведь небо и звёзды даны нам Создателем. Даны просто так. Хотя вы возможно и правы: зрелище действительно величественное и таинственное. Жаль, что сегодня мы не сможем им полюбоваться - отец вскоре ожидает нашего возвращения, не будем его сердить. Но вы мне как-нибудь обязательно расскажете о звёздах, ладно?

       - Обещаю. Правда, познания мои не так велики...

       - Позволю себе в данном случае вам не поверить. У меня складывается впечатление, что вы знаете всё и обо всём.

       - Увы, но мне придётся вас разочаровать. Кое-что я действительно знаю, но уж никак не всё. Кстати, чем больше узнаёшь, тем большее становится непонятным. Как ни странно, но каждый найденный ответ рождает несколько новых вопросов.

       - Как-то вы мудрёно говорите... Ну ладно, оставим это. Вы недавно исполнили чудесный романс, которого я никогда не слышала. Может вы знаете какие-нибудь стихи? Вечер такой чудесный - очень бы хотелось закончить нашу прогулку на лирической ноте. Сможете оказать девушке такую любезность?

       - Вероятно да, Анастасия Сергеевна, - извилины натужно заскрипели, выбирая из глубин памяти стихотворение, подходящее к данному случаю.

       Пушкина я запретил себе сразу же: нечего обворовывать гения - нынешнего современника. А вот из "бывших" современников... Пожалуй, подойдёт Андрей Белянин.

       - Ну вот, извольте:

       Войди в рассвет, пока роса легка,        Пока вокруг всего и понемногу.        Дежурный ангел сдвинет облака        И выправит бумаги на дорогу.        Короткий путь из небыли в сюжет        Короткий вздох о прошлом безразличье.        Любимых глаз неотвратимый свет        И запах трав, и этот щебет птичий.        Всё как всегда: банально и смешно:        Рассказано, отыграно, пропето.        И повторяться было бы грешно,        Но так удобно, как иным поэтам.        Дай мне слова - я их сложу в строку.        Хотя бы звук - он зазвучит иначе.        И музыка, что вечна на слуху,        Не повторится в песне или плаче.        Она сгорит как нотная тетрадь        В огне каминном, пламенно и нежно.        Я всё прощу, я всё смогу понять.        Безропотно, безмолвно, безнадежно...

       Настя молчала.

       - Вам не понравилось, Анастасия Сергеевна?

       - Очень понравилось. Необычно, непонятно, но... Как бы это выразить: создаёт настроение, что ли. Большое спасибо. Спасибо за стихи. И за весь вечер тоже.

       Мы уже стояли у входа в дом - как-то незаметно пришагали сюда под моё самозабвенное токованье. Я почтительно приложился к протянутой ручке и Настя упорхнула к себе.

       Прямо не знаю: надо ли идти к Сокову докладывать, что дочь его доставлена в целости и сохранности?

       Мои сомнения развеяло появление самого хозяина усадьбы:

       - Всё в порядке, Вадим Фёдорович?

       - Да, благодарю вас, Сергей Васильевич. Мне было очень приятно провести это время с Анастасией Сергеевной, - как-то вдруг я понял, что больше не смущаюсь.

       - Вот и прекрасно. О чём беседовали?

       - О разном. Немного о звёздах, немного о поэзии...

       - Хорошо. Но я к вам по другому поводу, - Соков протянул мне раскрытую ладонь, - вы это имели в виду?

       На ладони лежали четыре свинцовые пули.

       - Разрешите? - я взял одну из них и рассмотрел поближе.

       Оно самое: пуля с углублением, в которое уже вставили подходящий кусочек железа. Его сечение, разумеется, рассмотреть не представлялось возможным, но я был уверен, что всё сделано как надо.

       - Очень похоже. Когда же ваши "левши" это сделать успели.

       - Кто, простите?

       Нда. Очередное "палево". Хорошо, что хотя бы с подполковником выкручиваться не нужно.

       - Прошу прощения, Сергей Васильевич - сорвалось с языка. Просто через несколько десятков лет появится книга: "Левша". Про уникального мастера. Слово в моё время давно уже стало нарицательным - мастер высочайшего класса. Действительно удивили: так быстро и так точно изготовить по наброску на бумаге...

       - Ну, это дело нехитрое. Думаю завтра с утра и проверим насколько полезно ваше предложение. Спокойной ночи!

       - Благодарю вас. Желаю того же.

       Спокойной мою ночь назвать было бы никак нельзя. Не из-за пуль, конечно. Из-за мыслей о Насте. Как я их от себя не гнал, как не обещал себе разобраться с этим попозже - фигушки. Ворочался полночи как та самая Маша из мультика: "Кровать у меня неудобная, подушка душная, одеяло кусачее...".

       А подушка, зараза, действительно грелась постоянно и обжигала уши - только успевай переворачивать.

       И чертовски хотелось курить. Вроде бы уже думал, что "спрыгнул". Сигареты кончились с месяц назад, раз уж такая "оказия", то решил бросить - не привыкать же к трубке. И, главное, получилось на удивление легко. Помучился пару дней, а потом отпустило.

       Так нет же - опять захотелось. По-сумасшедшему. Вот хоть спитой чайной заварки.

       Ещё до кучи эта парочка, с левого и с правого плеча, устроила разборки в моём черепе. То есть, конечно, не буквально "ангел-хранитель" и "бес искуситель" - чувства против здравого смысла:

       - То, что влюбился он, и девчонка явно тоже - невооружённым глазом видно.

       - Ничего не видно. Это только твои домыслы. Два хороших человека хорошо относятся друг к другу. Чего же ты сразу со своими гнусностями?

       - Какие гнусности? Да перекрестись лишний раз! Я же про любовь!

       - Знаю я твои приёмчики: "Про любовь!". Местный хозяин нашего хозяина в болоте утопит. В ближайшем. Никто "наш" здесь пока. Не отдаст подполковник дочку за непонятно кого. Так что заткнись и терпи.

       - Уже давно не за "непонятно кого". За вполне состоявшегося мужчину. Дворянина. В чём проблемы?

       - Как раз папаша-то прекрасно знает, что дворянин этот "дутый". А дочку свою обожает. И никогда её таким сомнительным альянсом не подставит.

       - Это всё теоретизирование. А есть реальность. Влюбились они. Оба. И ничего ты с этим не сделаешь.

       - Сделаю! Не позволю! Во всяком случае, пока. Изыди!

       - Ну и ладно. Счастливо оставаться, чистоплюй!

       В общем, где-то так. Уснул в полных непонятках, а наутро имелись и другие проблемы.

       Сразу после завтрака были испытания "моего" изобретения: договорились, что Егорка и Тихон (а он ещё оказывается и стрелять умеет), будут на протяжении трёх минут палить из штуцеров по двум половинкам здоровенной колоды. Егорка стрелял обычными пулями, а Тихон "моими".

       Было видно, что подполковник здорово волнуется, причём, я догадывался, что нервничал он по двум, взаимоисключающим причинам: ему хотелось и чтобы его верный "нукер" победил и, чтобы я оказался прав.

       "Дрова" были установлены шагах в тридцати от линии стрельбы.

       - Не бойсь, ваше благородие, - прогудел своим сочным басом Тихон, отправляясь на исходную, - я барину на охоте всегда ружья заряжал, а уж по такой здоровянине не промахнусь.

       - Удачи тебе, - напутствовал я своего "ангела-хранителя".

       Стрелки стали возле натянутой верёвки, ещё раз проверили оружие и, как по команде, дружно повернулись к подполковнику.

       - Товьсь! Пали! - зычно проорал Соков.

       Да уж! Как пела Алла Борисовна: "Настоящий полковник". - Натуральный 'командирский' РЫК.

       Шарахнули два выстрела и стрелки, не сильно интересуясь, как они там попали, стали сноровисто перезаряжать свои ружья. Наверное, излишне говорить, что Тихон успел значительно раньше, мало того, он дал свой третий выстрел практически одновременно со вторым у своего визави. Ну а четвёртую пулю выпустил, когда не прошло ещё и двух минут. Больше зарядов не было. Скорострельность оружия с новой пулей была уже несомненна. Оставалось проверить поражающее действие.

       Колоды принесли и замеряли щупом глубину, на которую ушли пули. Понятно, что в случае с новыми боеприпасами результаты были лучше. На четверть.

       - Да, Вадим Фёдорович, - задумчиво протянул Соков, - знатный подарок для армии.

       - Это ещё не всё: надеюсь, вы понимаете, что и дальнобойность такого оружия будет выше. Представьте реакцию противника, когда его атакующие колонны с запредельной дистанции частым огнём обработают наши егеря. А уж потом он получит плотный залп линейной пехоты в упор.

       И всё это с ничтожными по сравнению с конечным результатом затратами от казны.

       - Право я ещё не в состоянии до конца осмыслить то, что видел и то, что вы сказали... Но впечатляет!

       - Это ещё не всё, Сергей Васильевич. Я почти наверняка успею изготовить некоторое количество пороха, который не даёт дыма при выстреле. Немного. Но если взять несколько лучших в армии стрелков, дать им такое оружие с бездымным порохом и научить стрелять из засады.

       Представьте: вражеская колонна на марше, а тут из леска в двухстах шагах несколько выстрелов. Причём по офицерам. И дым не выдаёт стрелка. А?

       - Двухсот шагов... - с сомнением покачал головой старый вояка.

       - Ну, хорошо, пусть не с двухсот, пусть со ста. Но ведь с такой дистанции наши лучшие егеря будут бить наверняка. Не так ли? И тут же отходить. Не увлекаясь. Например: четыре выстрела из четырёх штуцеров - минимум три вражеских офицера уже выведены из строя. Мало?

       - Но ведь этих стрелков ещё научить нужно будет. Представляете сколько это выстрелов, сколько изношенных ружей только на их подготовку? И вообще на подготовку егерей стрелять на большие дистанции... Ведь не привыкли. Это же какие расходы для казны... Я, честно говоря, увлёкся вашей идеей и впечатлён её результатами, но в масштабе государства это всё-таки будет стоить огромных дополнительных денег.

       То есть такую пулю, конечно, внедрить могут, но стрелять в такую даль учить не будут. Хоть в скорострельности выиграем, и то ладно.

       - Дорого говорите? - я не злился, неумение подполковника видеть дальше собственного носа в таких вопросах, было характерно практически для всех военных того времени. - Сергей Васильевич, а вы никогда не пытались прикинуть, во что обходится казне каждый убитый или раненый вражеский солдат?

       - То есть? Я что-то не совсем вас понимаю, - Соков смотрел на меня с недоумением.

       - Да всё очень просто. Прикиньте, во сколько обходится Империи один обученный солдат-пехотинец: его, вчерашнего пахаря-крестьянина нужно обучить ходить строем, выполнять команды, стрелять, колоть штыком и многому другому. Сколько на это уходит времени? А всё это время его нужно кормить и поить, предоставлять койку, одеяло с подушкой, палатку в походах... Платить офицерам и унтерам, которые его обучают. Так?

       - Ну а как же без этого?

       - Никак. Без этого не обойтись. Но вот теперь представьте, сколько, по сравнению с этим стоит его ружьё и заряды к нему. И то, что один убитый вражеский солдат, это один неубитый наш.

       Стоит раскошелиться государству на пару фунтов пороха, фунт свинца и лишний штуцер, чтобы лишний раз русский боец убил врага и сам остался жив?

       - Вы, конечно, как всегда убедительны, - Сергей Васильевич засомневался, - но всё-таки мне кажется, что эти "убийства из-за угла" - не очень благородно... Не знаю, как сказать...

       - Да и не надо, я вас понял.

       Вот, блин, эпоха чистоплюйская!

       - Скажите, а когда десять солдат нападают на одного, если уж так получилось, это благородно? Или они не атакуют заведомо более слабого противника из рыцарских побуждений?

       - Атакуют, разумеется, но ведь это будет лицом к лицу...

       - И что? Убитому от этого легче? Разве погиб он "по-честному"? Что унизительного в том, чтобы застрелить из укрытия врага, который пришёл с оружием на твою землю? Чем это в принципе отличается от атаки из засады?

       - Ну не знаю... Вы, пожалуй, можете убедить меня, но генералитет наверняка воспримет эту идею в штыки.

       - Главное сделать эти самые ружья и научить людей, а там уже...

       - Ого! А у нас гости! - перебил меня подполковник.

       Я обернулся и увидел подкативший к воротам экипаж доктора Бородкина.