И снова дорога... Я для разнообразия и для "закалки" своего седалища часа с полтора сопровождал карету верхом. Афина уже привыкла к новому хозяину, да и я к лошадке здорово привязался - чудесная животина.

       Пейзажи вокруг всё те же: лес, поле, луг и снова что-то из перечисленного ранее в произвольном порядке. Хотя хорошо ещё, что не степь от горизонта до горизонта или не барханы...

       Тогда вообще взвыть от тоски можно. А ведь живут же всевозможные кочевники и на таком рельефе. И всю свою жизнь, возможно, не видят ничего, кроме бескрайней плоской земли и горизонта.

       Я, когда из армии увольнялся, поехал за проездными документами в Калининград. Вместе с сослуживцами. Домой хотелось неимоверно ПОСКОРЕЙ. А тут мне ребята из Казахстана и говорят:

       - Мы сегодня не поедем, переночуем на вокзале, а завтра съездим посмотреть море...

       Я просто офонарел тогда - ну море и море, чего ради него ещё целые сутки здесь кантоваться, когда в родной дом хочется лететь как на крыльях... Просто даже мысли не приходило в голову, что можно дожить до двадцати лет и ни разу не видеть моря - оно же всегда рядом... А вот не у всех оказывается.

       И так сплошь и рядом: что для одного человека обыденность, для другого экзотика. Но и любая экзотика имеет тенденцию очень быстро становиться обыденностью. И это знаешь наперёд: очень интересно было бы проплыть пару дней по Амазонке или её притокам, посмотреть на антарктических пингвинов в их родной среде обитания, побывать в Австралии или в цветущей весенней тундре... Да мало ли ещё ландшафтов, которые я никогда не видел и не увижу. Но знаю наверняка - надоест достаточно быстро и потянет назад - к этим самым лесам средней полосы, к глинистым дорогам, чёрт их совсем побери в дождливую погоду, к речкам, в которых ловится не пиранья, не апараима или мормирус, а обычные плотвички и окуньки. Родина она и есть Родина.

       Когда я пересел с седла в карету, доктор с генералом весьма оживлённо обсуждали перспективы полевой медицины и санитарии в армии. Два "Боро" (Бороздин и Бородкин) достаточно легко нашли общий язык, и Филиппу Степановичу удалось убедить своего собеседника, что именно микробы являются причиной многих болезней и небоевых потерь среди личного состава.

       Что приятно - получить генеральскую поддержку ещё и в этом вопросе дорогого стоит.

       Хотя... Мама дорогая! Что же я натворил!! Идиот, дебил в третьем поколении!!!

       - Филлип Степанович, - встрял я в разговор, - я вас очень прошу после доклада в Академии, не публиковать результатов своих исследований в научных журналах или где-то ещё. Да и содержание самого доклада нужно будет подкорректировать.

       Две пары недоумённых глаз уставились на меня.

       - Вадим Фёдорович, я вас не понимаю, - голос доктора слегка дрогнул.

       - Да и я, признаться, тоже, - генерал тоже посмотрел на меня вопросительно, - объяснитесь, пожалуйста.

       - Конечно. Эти исследования являются стратегически важной информацией. Для наших будущих врагов важной. Ведь Россия воюет все последние годы. Отношения с той же Францией опять неважные и грозят стать ещё более плохими. Так?

       - Нну пожалуй...

       - Так при промышленном потенциале, который сейчас подчинён Бонапарту, узнав о результатах наших исследований и поверив им, а они проверят и поверят, мы сделаем армии будущего врага просто царский подарок. Европейцы очень быстро, в отличие от нас, внедрят и используют открытия глубокоуважаемого Филиппа Степановича в жизнь и в войска. Это у них уменьшатся небоевые потери и увеличится процент выздоровевших раненых. В большей степени, чем у нас, верно?

       - Простите, господин Демидов, - эскулап нервно поджал губы, - но я врач и ...

       - Вы русский? - уже психанул я и слегка повысил голос, - вы слышали, что я только что сказал? Как врач, можете сколько угодно лечить раненых и больных солдат противника, но как русский вы не имеете права заведомо усиливать армию врага. Я не прав?

       Оба задумались. Уже хорошо. Пора добивать.

       - Филипп Степанович, поймите, ваш приоритет в открытии никуда не денется. В своём докладе и статье, можно сделать самые общие, но, несомненно, революционные для развития новой отрасли науки вещи. Просто не надо пока касаться прикладной роли вашего открытия, понимаете? С этим нужно прийти к военному министру и начальнику медицинского департамента Военного Министерства. Убедить их просто издать приказы по войскам. А приказы не обсуждаются.

       - Да, молодой человек, - хмуро заговорил Бороздин, - возразить вам сложно, но осуществить секретность... Кстати, вероятно относительно полевых кухонь и новых пуль та же петрушка?

       - Ну а вы как сами думаете?

       - Думаю, что вы правы. Но не представляю, как можно осуществить секретность в масштабах всей армии.

       - Полной секретности, разумеется, не будет, но если просто не хвастаться нашими достижениями, то всё равно Россия получит значительный выигрыш во времени: пока враг узнает, пока поверит, пока задумается, пока решит... Ну и так далее.

       На эту тему и проговорили до самого Пскова.

       Промышленный шпионаж тогда (или сейчас?) присутствовал в самом зачаточном состоянии. Секретность - аналогично. Разве что "секретные гаубицы" Шувалова вспоминаются, которые на самом деле были хуже несекретных.

       В общем, если не "звонить" на всю Европу о наших открытиях и изобретениях, то можно быть относительно спокойным на предмет того, что вороги о них прознают и немедленно внедрят - не та держава пока Россия на научном "глобусе", чтобы целенаправленно вынюхивать здесь "что эти русские ещё нового придумали".

       В псковской гостинице "причесали" доклад доктора в области микробиологии и медицины, а так же обсудили с генералом как можно произвести "презентацию" кухонь на колёсах и новых пуль эффектно, но без излишней помпезности.

       А с динамитом, гремучей ртутью и прочим, я уж сам разберусь. Дали бы только нормальную лабораторию.

       Вообще-то должны предоставить - ведь два элемента новых, это вам не фунт изюму. Перспектив ещё накидаю... По любому заинтересуются, на эту тему беспокоиться не стоит.

       А ещё через несколько дней мы въезжали в Санкт-Петербург.

       Разумеется, я не ожидал увидеть светло-серые параллелепипеды новостроек спальных районов, трамваи и автобусы... Но чтобы город был до такой степени не похож на тот, который я знал и любил! Ведь просто вообще ничего знакомого!

       Деревянные халупы на окраинах, это понятно, но центр! Ни одного знакомого здания даже на Невском. Ни тебе Казанского собора, ни Александрийской колонны, про рвущихся с поводьев коней Клодта на Аничковом мосту вообще говорить нечего. Исаакий совершенно не похож на себя...

       Понятно, что всего этого в данный момент и быть не могло, но сознание просто отказывалось верить, что я приехал в Северную Пальмиру. Хотя разум пренастырно мне твердил: "А чего ты ожидал?" И всё равно...

       Генерал отправился на проживание к кому-то из своих друзей, а мы с доктором сняли квартиру на Фонтанке. Очень приличный двухэтажный дом с садом. Мы поселились на первом этаже (то есть не на первом - тогда было принято говорить: "в бельэтаже", а первый - это второй по нашему).

       Визит в Академию решили нанести завтра, а пока устраивались на новом месте жительства и писали письма.

       Вот по поводу написания писем хотелось бы сказать отдельно. И очень хочется исключительно в матерной форме.

       Какой мерзавец додумался писать этими идиотскими гусиными перьями? Сколько, блин, у них тысячелетий было от изобретения письменности? Ничего другого придумать не могли?

       В общем, я испоганил два листа бумаги, извазюкал все пальцы в чернилах, плюнул и, втихаря от Бородкина достал свою шариковую ручку. Вряд ли тут перлюстрацией всей личной переписки занимаются, а в случае чего отопрусь привычно - из Китая. А перьевую ручку нужно "изобретать" в срочном порядке.

       Но это ведь не всё. Хоть я и штудировал у Сокова в усадьбе правила нынешней русской грамматики, это ведь теория...

       Русский язык и так состоит практически из исключений и неправильных глаголов. Грамотно говорить, а тем более писать на нём может только, во-первых, родившийся в русской семье, а во-вторых, учившийся в советской школе, где грамотность долго и нудно вколачивалась в "спинной мозг", до состояния, когда рука пишет вне зависимости от головы, и, что характерно: грамотно пишет.

       А тут совершенно нереальный "русский", с его "ерами", "ятями", "ижицами". Над каждым словом по минуте думать приходилось. Но "сваял" всё-таки два письма: Сергей Васильевич, в случае чего поймёт, а Настя простит.

       На следующее утро отправились в Академию. Доктор уже не раз говорил, что мы находимся под патронажем член-корреспондента Кирхгофа, и обратиться по прибытии должны именно к нему.

       Я всё время, с момента получения данной информации находился в полушоковом состоянии: Кирхгоф был физиком и чего-то там открыл, был Кирхгоф, который вместе с Бунзеном "родил" спектральный анализ. Не исключено, кстати, что это один и тот же человек - не помню. Но они (или он) вроде ни разу не русские немцы. Что ещё за Кирхгоф?

       Выяснилось достаточно быстро. Но не просто. Когда мы с доктором перешагнули порог Академии Наук, непременно нарисовался некий служка на предмет "чего изволите?".

       - Нас ожидает господин Кирхгоф, - со сдержанной гордостью "прорёк" Филипп Степанович.

       - Не извольте беспокоиться, - немедленно отреагировал "местная шестёрка" и испарился.

       Прошёл час. И, если бы я не отловил ту же физиономию, с которой мы беседовали до этого, то возможно, что мы с Бородкиным просидели бы в вестибюле Академии до темноты.

       - Сударь! - окликнул я сквозящего мимо чиновника, - Вы доложили о нашем прибытии господину Кирхгофу?

       - Константин Сигизмундович сейчас занят, - на меня посмотрели просто как на "тварь дрожащую", - вас известят, когда господин член-корреспондент освободится.

       Ах, ты ж сука! Они что, эти чинуши, всегда и везде одинаковые!?

       - Милостивый государь, - я постарался быть предельно корректным и не настучать в табло этой канцелярской крысе в данный конкретный момент, - вот письмо. Письмо, подписанное президентом Академии, где нас с коллегой немедленно, вы слышите: НЕМЕДЛЕННО! вызывают в Петербург, и где предписывается НЕМЕДЛЕННО сообщить о своём прибытии господину Кирхгофу. Я уже час назад поставил вас в известность о нашем прибытии. И что? Вы уже доложили господину члену-корреспонденту?

       Увидев подпись на бумаге, это чмо моментально "потекло". Чтобы кровь с такой скоростью отхлынула от физиономии... Это что-то! У гипсовых скульптур жизни в лицах больше.

       - Прошу прощения, ваше...

       - Без чинов. Проводите нас, куда следует и доложите.

       - Не извольте беспокоиться, прошу за мной.

       Ведь просто "на цирлах" поскакал указывать дорогу. А он как минимум коллежский регистратор, а стало быть, дворянин. Тьфу ты, ёлки! Неужели уже тогда народ мельчать начал?

       Лаборатория Кирхгофа была на втором этаже и чинуша, просочившись за дверь, вынырнул оттуда меньше чем через минуту. И не один. Вместе с ним вышел мужчина лет сорока.

       - Здравствуйте, господа! Очень рад вас видеть! Кирхгоф Константин Сигизмундович.

       Мы с Бородкиным тоже представились.

       - Вы так молоды, - на лице будущего академика выражалось нешуточное удивление, когда он пожимал мне руку.

       - Это временно, - отшутился я.

       - Пожалуй, вы правы, - улыбнулся в ответ учёный. - Примите оба мои поздравления с вашим замечательным открытием. Европа пока не очень-то обращает внимание на работы русских химиков, но теперь, я надеюсь, ситуация несколько изменится. Уже получено поздравление из Лейпцига, а с течением времени, уверен, отреагируют и другие учёные.

       Мы с доктором, не сговариваясь, ответили поклонами.

       - Ваш доклад, - продолжал Кирхгоф, - я назначу на завтра, в два часа пополудни, если не возражаете. А пока - не изволите ли пройти в лабораторию?

       Мы с удовольствием согласились.

       Помещение было достаточно просторным и светлым. Посуда и оборудование произвели на меня впечатление удручающее, я просто поразился как, работая с таким вот примитивом можно было делать фундаментальные открытия. А вот у доктора просто глаза разгорелись при виде такого "богатства". Всё относительно... Ну ладно, придётся учиться работать с тем, что имеется: "за неимением гербовой пишут на простой".

       - Над чем в данный момент работаете? - не преминул поинтересоваться Бородкин у хозяина лаборатории.

       - Исследую крахмал, - приветливо ответил учёный и поспешил поделиться с благодарным слушателем результатами последних экспериментов. - Понимаете, я обнаружил, что если прокипятить его раствор....

       Понятно. Гидролиз, катализ и так далее... Совершенно не представляю, как можно исследовать биополимеры, когда ещё нет ни формул, ни малейших понятий о строении вещества, ни метрической системы... Атомные массы тоже ещё не определены. Просто в голове не укладывается: КАК??? Но ведь работали. И получали результаты. Те результаты, благодаря которым существуют наука и техника двадцатого века. Совершенно банальные вещества и устройства, которые окружают нас на пороге третьего тысячелетия, созданы благодаря многолетнему кропотливому труду тысяч и тысяч учёных использовавших совершенно примитивные приборы и устройства. Мысленно снимаю шляпу перед этими титанами науки.

       - Вадим Фёдорович, - слегка обиженным голосом оторвал меня от мыслей член-корреспондент, - вам неинтересно?

       - Прошу прощения, я просто в некотором ступоре от вида вашей лаборатории. Мне приходилось работать либо в аптеке, либо в домашней лаборатории любезного Филиппа Степановича - а тут такая роскошь!

       Моё объяснение вполне удовлетворило учёного, он даже слегка разрумянился от гордости.

       - Да уж, лаборатория очень неплоха и, вероятно, первое время она будет предоставлена в ваше распоряжение. Если вы, конечно, примете наше предложение здесь работать. Кстати, вы, простите, где обучались?

       - Увы - нигде, кроме как в той самой аптеке. Я самоучка.

       - Весьма странно, - слегка посмурнело лицо химика, - нет образования?

       - Увы.

       - Тем не менее, - поспешил прийти мне на помощь доктор, - смею вас уверить, что господин Демидов очень грамотный химик и изобретатель.

       - Ещё и изобретатель? - удивлённо вскинул брови Кирхгоф. - А позвольте полюбопытствовать...

       - Прошу меня простить, уважаемый Константин Сигизмундович, - поспешил ответить я, - но при всём уважении к вам, не могу пока рассказать о своих изобретениях - они касаются военного ведомства. Надеюсь на ваше понимание.

       - Ах, вот как? Вы положительно удивительный человек, Вадим Фёдорович. Но понимаю. Ладно. А над чем планируете работать?

       - Если помните, то кроме йода, мы прислали вам образец нового металла...

       - Конечно помню. Удивительное вещество, но не было описания его получения.

       - Вот именно. Образец достался мне готовым вместе с информацией о том, что в Китае его выделяют из глины. Именно этим мне и хотелось бы заняться.

       - Разумно. Не ознакомите ли со своими планами?

       - С удовольствием. Итак: исследовав сам металл, я, как наверняка и ваши коллеги, работавшие с присланным образцом....

       Дальше я поведал, как планирую выделять алюминий из каолина. Было, разумеется, громоздко и дорого. Но надёжно. Потом, правда, тот ещё геморрой с очисткой, но бокситно-криолитовое сырьё обрабатывать по тем временам - анреал полный. Не говоря уже о том, что я не знаю ни как выглядит это самое промышленное сырьё двадцатого века, ни как оно здесь называется. Придётся через натрий или калий пытаться.

       - Вполне обоснованно, - выслушав меня, промолвил Кирхгоф. - Проблемы технического характера, конечно, будут, но перспективно. Скажите, а у вас нет больше образца данного металла? Присланный вами настолько невелик...

       - Есть, извольте, - я раскрыл саквояж и протянул вилку, специально захваченную для такого случая. Надо было видеть как разгорелись глаза учёного!

       - Вадим Фёдорович! Я, от имени Академии Наук прошу разрешения приобрести у вас данное изделие. Уступите? Вам с господином Бородкиным и так будут выплачены премиальные за открытие йода, но лишние деньги ведь не помешают?

       Хороший подход. Наконец-то! Сколько же содрать с Российской науки? И продешевить не хочется, и рвачеством заниматься неудобно... У меня, кстати, ещё фляга и котелок имеются, но на них отдельные планы.

       - Уважаемый Константин Сигизмундович, я в принципе, готов подарить Академии эту вилку, но всё-таки жизнь в столице требует некоторых средств, которых у нас с господином Бородкиным негусто...

       - Не беспокойтесь, - перебил меня учёный, - кое-какие средства найдутся. Но я оценил ваш великодушный жест.

       Я не могу решить сейчас точно, но думаю, что рублей двести совет вам выплатит. Ваши премиальные - тысяча на двоих. Кроме того вам будут предложены должности адъюнктов, а это сто рублей в месяц. Не так уж и мало, согласитесь.

       Ну, вообще-то ничего, жить можно. И даже приодеться к зиме.

       - Благодарю, ваши условия меня вполне устраивают.

       - Замечательно! Теперь вы, Филипп Степанович, - Кирхгоф повернулся к доктору, - я догадываюсь, над чем вы хотите работать, но хотелось бы услышать это из ваших уст...

       Бородкин уже, по-моему, стал слегка обижаться, что всё внимание членкора было обращено на меня, но мгновенно оттаял, услышав вопрос.

       - Если есть такая возможность, то хотелось бы заняться исследованиями бацилл - эта тема меня очень заинтересовала и обещает неплохие перспективы в медицине.

       - Ну что же - именно так и думал. Признаться, ваши работы меня несколько изумили сперва, но потом, поразмыслив, я понял, что в этом скрывается нечто многообещающее. Даже планирую с вами сотрудничать, если не возражаете.

       - Ну что вы, почту за честь, - зарделся доктор.

       В общем, всё разрулилось к вящему удовольствию всех сторон.

       Наши с Бородкиным доклады на следующий день прошли на "Ура!". Ну для нас во всяком случае. Честно говоря, чувствовалось, что некоторые профессоры весьма недовольны появлению таких выскочек из провинции, как мы с Бородкиным. Но против фактов не попрёшь: вот он йод, вот пропись его получения, что подтверждено экспериментально, вот описание его свойств. И никуда от этих фактов не деться.

       С микробиологией было чуть посложнее, но отчёты предоставлены и не опровергнуты. Тема есть и сулит ещё много при её разработке. Так что в открытую возражать никто не стал.

       А на следующий день началась рутина: выпросить батареи, дающие достаточный ток, посуду и всё остальное... Неделю убил на создание материальной базы для дальнейшей работы. И то только благодаря содействию Кирхгофа.

       Вот кстати немец натуральный, но русский больше, чем основная масса исконно русских по происхождению щелкопёров, сидящих на своих креслах и чуть ли не целенаправленно создающих препоны.

       Но дело двинулось. Чтобы получить королёк алюминия, у меня ушло две недели: это вам не уравнения реакций, правильные и "зачётные", на бумажке писать. Умучался вусмерть.

       Потом очистка, переплавка... И наконец-то около грамма "вменяемого" алюминия получилось. Всё: можно "ставить псису" и подавать полноценную заявку на "открытие".