Мышастый неторопливо ступал по дороге, ведущей к гостинице мастера Кампо. В сумерках очертания деревьев выглядели размытыми. В эту осеннюю пору темнело быстро, а холодало еще скорей. Пришпорив жеребца, я зябко повел плечами и посетовал на собственное легкомысленное желание захватить с утра только легкий плащ.

За неделю, проведенную в трактире, я отоспался и отъелся как никогда. Дни выдались блаженные, почти райские. Почти, потому что угнетала неизвестность.

После памятной беседы первого дня Фосс больше не заговаривал о чем-либо серьезном, а, едва я начинал спрашивать, он или отмахивался, или находил новую тему для разговора. Оливера, кстати, нет в трактире уже два дня. Я же, по совету хозяина таверны, провел их в заведении матушки Соли. Нахваленные Кампо дамы дело свое знали, они и впрямь из Лерпо.

Я тосковал по этому городу, там я нашел новую семью. Старик сделал из меня едва ли не принца и самого заветного жениха купеческой столицы Большого Орнора. Но, главное, он передал мне секреты ремесла и развил во мне пять тлеющих огоньков магии. Старик говорил, что я вор от рождения, во мне Звезда Харуза: пять воровских Дара.

Скучал ли я по старику? Конечно! Я любил его. Главарь ночных крыс слыл легендой, большинство даже считали его личность вымыслом, а он жил себе да посмеивался в ус. Лишь когда кто-то переходил дорогу его клану, старик напоминал о себе. С ночными крысами предпочитали не связываться и многочисленные купеческие гильдии, и дожи города, и отбросы городского дна, которым сливали самую грязную и трудную работу особого толка. Пока не появился он… Кровь и песок! Прочь воспоминания!..

Обычно, когда в память вырвались события того дня, что убил почти всех из нас, я срывал знатный куш, и карета уносила последнего из ночных крыс подальше от теней прошлого.

Но не сейчас. Я обязан жизнью кому-то неизвестному и должен отработать долг. Бог воров Харуз или демон, как назвали его церковники, не простит, если я не отплачу по долгу крови. Однажды я нарушил клятву, и ночных крыс стерли в прах, как будто их и не было, а прежнего Николаса Гарда не стало…

Огни гостиницы появились как всегда неожиданно.

Во дворе освещенного фонарями трактира переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в поношенном платье фермерской жены. У ног женщины стояла большая корзина, доверху наполненная яблоками. Крестьянка робко пыталась обратить на себя внимание, но сновавшая туда-сюда прислуга Кампо совершенно не замечала её.

— Почем товар?

Усталое лицо озарилось надеждой. Не слушая цену, я протянул три серебряные монеты из кошелька, что получил от Фосса 'на расходы'. Дрогнувшим голосом фермерша залепетала слова благодарности, неуклюже наполнила куль фруктов и протянула его мне. На эти деньги она дотянет до весны. Я заметил на пальце крестьянки кольцо вдовы и испытал жалость к её детям. Фермерская доля тяжела, мне ведомо это не понаслышке.

Покинув седло, я с удовольствием ощутил под ногами землю.

Никогда не был мастаком в верховой езде. Мышастый, очевидно чувствуя это, все время норовил досадить мне, и я надумал подкупить его. Седой и почти беззубый конюх Кампо прошепелявил о слабости Мышастого. Яблоки! Я показал жеребцу краснобокого красавца. Конь зло и с подозрением покосился на меня и чуть не откусил пальцы, затем требовательно посмотрел на куль яблок. Его фырканье стало довольным. Я дал Мышастому второе яблоко, но сейчас жеребец отошел на второй план.

Как и её госпожа, служанка была одета во все черное. Камеристка молча подошла к фермерше и, не произнеся ни звука, протянула монету. Не столь щедрую как моя, но для крестьянки и это было за счастье. Получив куль, служанка развернулась к гостинице. Глядя ей в спину, я вдруг почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Из окна второго этажа, отодвинув занавеску, смотрела она. Вся в черном, строгая и величественная, в такой же маске, как у горничной.

Она появилась в трактире три дня назад. Я доканчивал ужин, когда во двор вкатилась темно-серая крытая двуколка. Лицо возницы прятал глубокий капюшон, и он больше походил на мертвеца, чем на живого человека: в его скупых движениях не было ни капли лишнего.

Расплывшись в широкой улыбке трактирщика, Кампо поспешил во двор встречать новых гостей. Двуколка привезла двоих. Госпожа внимательно выслушала Кампо, что-то кратко ответила и протянула тугой кошель. Гостиничные слуги приняли у горничной багаж, карета укатила обратно в ночь, а новая постоялица и её камеристка переступили порог 'Гуся и окорока'. Пропустив горничную вперед, госпожа на миг задержалась и сквозь прорези в маске окинула взглядом холл.

Я смотрел на неё, как завороженный. Сначала взгляд притягивался её платьем из дорого черного сукна, оно бросало открытый вызов моде своим мрачным цветом, полным отсутствием разрезов и высоким глухим воротом, а затем я понял, что от дамы в черном исходит какая-то сила, суть которой оставалась тайной. Это ощущалось явственно, и, наверно, не мной одним. Облик новой постоялицы не показался кому-то из прислуги или гостей неуместным либо карнавальным, и она была красива. Почему-то я был уверен в этом, несмотря на маску, плотную шаль на плечах, перчатки и сверхстрогое платье.

Сейчас она пристально смотрела на меня, словно ожидала чего-то. Я натянул поглубже широкополую шляпу и попытался сделать вид, что не заметил внимания к своей персоне, а, когда снова глянул наверх, в окне никого не было.

Таинственная леди вызывала во мне жгучий интерес. Утром встретил её на лестнице. Аромат её духов поманил к себе, словно свет ночного мотылька. Я попробовал завести разговор, и был обожжен взглядом, она обошла меня стороной словно пустое место. Но её запах сказал, что она не только красива. Она еще и молода. Запах никогда не врал.

Я зло и протяжно выругался. Меня тянуло к юбке, будто зеленого юнца!

Внимание привлек нарастающий шум. Через несколько минут в просторный двор 'Гуся и окорока' въехали четыре кареты без гербов и дюжина всадников. Вооруженные до зубов слуги напоминали бандитов.

Пребывание в трактире становиться занимательным. Показавшийся из гостиницы Кампо остановился на пороге в учтивой позе. Он не выглядел озабоченным, ребята у него крепкие, и все знают, где припрятан верный клинок.

Каждый экипаж привез по три человека. Они сбились в кучу и принялись о чем-то таинственно шептаться. Мне стало смешно. Они тоже были в масках, шляпах и длиннополых плащах как на карнавале в Цилирии. Настоящие заговорщики.

Вскоре они подозвали хозяина трактира, и после короткого разговора в руки трактирщика перетекло целое состояние. Да, репутация вещь прибыльная.

Когда дюжина господ в плащах последовала в гостиницу, я отвернулся. Не мог скрыть ухмылку. Я все еще улыбался, когда проходивший мимо заговорил, и его голос я не спутал бы ни с одним другим. Красная маска скрывала Конрада Дамана.

Минуту я стоял в оцепенении, наблюдая сквозь окна, как в холле осматриваются двенадцать масок. Я размышлял, как поступить дальше, и не сразу заметил, что ладонь опустилась эфес шпаги. Это отрезвило. Я вор, а не убийца, и месть нужно подавать холодной. Передав Мышастого уставшему ждать помощнику конюха, я посильней натянул поля шляпы и двинул в гостиницу, не спуская глаз с красной маски. Никаких мыслей, что делать дальше, я не имел и, действуя по наитию, переступил порог гостиницы.

Стараясь не привлекать к себе лишнего интереса и не оборачиваясь лицом к Даману, я неспешно обогнул вновь прибывших. Я превратился в слух. Как же хотелось обострить его! Как мне не хватало магии воровского бога!

— Господа, — раздалось из-за спины, — встретимся внизу, а пока у каждого есть по часу.

— Пожалуйста, ключи от ваших номеров, — произнес Кампо, — пойдемте, я покажу.

Я поднимался по лестнице. Позади застучали подбитые каблуки дюжины пар сапог. Я должен знать, где остановится вице-король!

Наш номер располагался в конце коридора, что очень кстати. Замешкавшись у своей двери, я осторожно посмотрел через плечо, чтобы запомнить, где поселится красная маска. Номер Дамана оказался рядом, на противоположной стороне и отлично просматривался через узкую щель незакрытой двери. Я не зажигал светильник, и со стороны щель не заметят.

Я делал это сотни раз, затаился в темноте и ждал. Ждал, сам не зная чего, но ждал. Коридор был тих и пуст. Я не спускал взгялада с двери в номер Дамана. Медленно протекли сначала пять минут, потом десять. Пятнадцать. Со стороны лестницы послышались шаги.

Наверх поднимался постоянно торчащий в холле огсбургец. Он потерял личину вечного благодушия и выглядел крайне сосредоточенным. Имперец сжимал под мышкой тугой саквояж. Огсбургец миновал свой номер и негромко постучался к Даману! Дверь открылась практически мгновенно, словно за ней нетерпеливо дожидались стука, и впустила гостя.

Спустя полминуты я действовал. Неслышным воровским шагом я очутился у номера вице-короля. За дверью шел разговор, но даже с почти орочьим слухом слов не разобрать. Проклятая эльфийка! Нужна магия! Я едва сдерживался от нарушения запрета 'Гуся и окорока'.

С замиранием сердца прислонился ухом к двери. Только бы никто не высунулся в коридор! Я мог услышать отдельные слова, только общий смысл разговора из них не складывался. Однако самое главное я не пропустил. Конрад Даман и имперец прощались. Я спешно вернулся в свой номер.

Даман остался один, имперец спустился вниз, наверно, за свое привычное место, к элю и сарделькам, а я нетерпеливо теребил выуженную из рукава булавку и отсчитывал минуты до истечения часа.

…Двери распахнулись практически одновременно, и маски по одному или парами направились в холл трактира. Красная маска среди них!

Дверь номера Дамана и булавка! Булавка вещь нехитрая, но не в руке опытного вора, тем более лучшего ученика Старика. Вчера любопытства ради опробовал её на замке собственного номера. Ничего неожиданного в нем не обнаружилось. В замке от покоев Дамана тоже. Дверь молча затворилась за моей спиной.

Здесь ничего примечательно кроме пузатого, оббитого медью сундучка. На его крышке гномья резьба; значит, запорный механизм тоже гномий. Это могло существенно осложнить дело.

Я досадливо цокнул языком. Замок действительно сделан гномом, да не абы кем, а настоящим мастером. Такой замок без специальных инструментов не открыть, и очень-очень немногие могли бы с ним совладать без помощи магии с одной булавкой в руке. Но я лучший вор.

Внутри лежали десять щедро набитых кошелей и три бумаги.

Первой оказался королевский патент на назначение барона Конрада Дамана на должность генерал-губернатора Загорья или как еще именовали это северное графство — Арнийское Сумеречье. Да уж, не теплое вице-королевство у южных морей: до Запустения рукой поддать, и горцы, вечно косящиеся на ревентольских монархов! Зато целая россыпь железных и серебряных рудников. Даман найдет, где погреть руки.

Две другие бумаги скреплялись печатью с незнакомым гербом. Это интриговало. Сорвав печати, я ничуть не разочаровался, что выдаю свой визит Даману. В первой подробно анализировались действия Конрада Дамана, шпиона и отступника. О! Он хороший шпион. Я покосился на кошели — работа Дамана оценивалась полновесными имперскими марками. Вторая бегло наставляла Дамана относительно новой должности генерал-губернатора Загорья. Конечно, с точки зрения, имперских интересов; особенно подробно описывались способы связи с огсбургскими агентами.

Обе бумаги скреплялись подписью самого имперского канцлера. Высокого полета мошенник барон Даман! Умудриться устроиться сразу на двух стульях! Да каких! Это его и погубит. Я спрятал обе бумаги во внутренний карман камзола. Они обязательно окажутся на столе арнийского короля. Жаль не сейчас, сперва дело моего спасителя, но Герард обязательно их прочитает. Это я себе обещал.

Какое-то мгновение я рассматривал кошельки, потом и они перекочевали со стола ко мне. Приятная тяжесть, что ни говори. В деньгах сейчас нужды нет, но как лишний раз не насолить Даману? Тем паче золотые марки!

Вот и все. Неприятный сюрприз ожидает Конрада. С этой мыслью я вернулся к себе в номер. Бумаги и золото спрятал в шкаф и, натянув на глаза шляпу, спустился в холл.

Безумие! Я не отдавал отчет своим действиям. Мной овладело какое-то сумасшествие! Жажда мести затмила разум.

Маски уединились в кабинке, которая смогла вместить дюжину человек. Я нашел себе место за ближайшим столиком. Недалеко, но как будто подозрений ни у кого не вызвал, и попросил легкого вина и мяса.

Без магии Харуза разговор масок угадывался с огромным трудом.

— … представляю новых членов нашего сообщества, — мне все же удалось разобрать слова, звучащие за тканевой стеной, — граф Маркан, граф Донбери и барон Даман.

— Очень радостно, что граф Маркан и граф Донбери все-таки решились присоединиться к нашей партии. Голоса их фракций в парламенте очень нужны нам, — заговоривший вторым обладал зрелым и сильным голосом, его уверенный тон выдавал предводителя среди масок. — Также приятно видеть барона Дамана. Жаль, что граф Деспилье не смог покинуть столицу…

— Граф Деспилье, а также я и наши товарищи воодушевлены известием о возвращении вашей светлости из ссылки. Старая перечница почила как нельзя вовремя, — узнаю елейный голос Дамана.

Предводитель собравшихся, вероятно, не одобрил, что его столь бесцеремонно перебили.

— Деспилье действительно так полагает? — холодно поинтересовался он.

— Разумеется, ваша светлость.

— Странно слышать подобное от людей, которых вся столица записывала в фавориты старой королевы.

— Мы служили и служим не Марие-Луизе, а арнийскому королевству, — Даман не растерялся и нашел, что ответить. Однако прозвучало все довольно фальшиво.

— Мы тоже служим королевству. Видит Господь, это правда. Объединив общие усилия наших сторонников, Арния вернет былые позиции в мире.

Даман снова попытался уверить в своей преданности.

— Не забывайте, барон, только общими усилиями удалось добиться вашего нового назначения. Мы очень рассчитываем на серебро Загорья.

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться Даман. — Я как раз хотел обсудить…

— Об этом позже, — осек Дамана предводитель. — Известия и слухи до провинции доходят с большим опозданием. Вы же все из столицы. Я хочу знать последние новости. Говорите, кому есть, что сказать.

Дальнейший разговор напоминал военный совет.

— Что в парламенте?

— Палата общин бурлит. Она бесполезна и бестолкова как всегда, но теперь к нашей фракции присоединятся голоса консерваторов графа Донбери и новых роялистов графа Маркана. Столь нужный нам закон пройдет.

— А в палате лордов, как я понимаю, проблем с ним не ожидается?

— Не ожидается, ваша светлость.

— Хорошо. Кстати, о палате лордов. У нас есть перевес в голосах пэров? Это к вопросу о новом адмирале флота.

— Сейчас пэров больше волнует, кто возглавит Кабинет и когда вообще он будет сформирован.

— И…

— Сегодня кандидатура лорда-мэра Ревентоля выглядит незыблемой. Король явно благоволит к нему. Тут мы бессильны.

— Проклятый Хартс, чертов выскочка, — зло прошипел предводитель заговорщиков. — Без Кабинета влиять на молодого короля будет крайне затруднительно. Господа, нужно во чтобы то ни стало подорвать кредит доверия к Хартсу и его будущему Кабинету.

— Но Хартс еще не премьер-министр, — возразил кто-то.

— Вы, барон, сомневаетесь, что это произойдет до конца месяца? Я лично нет.

— Есть и хорошая новость. Новый кардинал и столичные клирики отделились от короля. Кардинал Антуан и Его Величество пока не показывают вида, что появились разногласия, однако я ручаюсь, что между ними сейчас бездна.

— В самом деле ручаетесь?

— Ручаюсь, ваша светлость, — голос был тихим, и оттого ответ прозвучал неубедительно.

— Что ж, посмотрим, — произнес властный голос, — Антуан совсем не прост. Возможно, ссора с королем всего лишь интрига. Тем не менее, его разрыв с государем очень вовремя. Жаль старика Гудмунта, прежний кардинал был тих и безобиден.

— Но нет худа без добра, ваша светлость.

— Вы правы, милорд. Через полгода Антуан поедет в Тиму для высочайшего утверждения нового сана. К тому времени он бы очень мешал нам здесь. Но он непременно уедет, а папа придержит его при себе.

— Папа хочет много!

— Придется дать это папе. Королевству ни к чему новая конфронтация со священным престолом.

— Ваша светлость, очень многие недовольны уступками Тиме.

— И вы в их числе, граф?

— И я, ваша светлость.

— Думаю, что смогу убедить присутствующих в своей правоте, — послышалось в ответ. В прозвучавших словах не было никакой угрозы. Одна спокойная и непоколебимая уверенность. — Мне так же интересны новости о маршале королевства и герцоге Гриффиле.

— Со дня похорон королевы маршал практически не показывается на людях, а Гриффил наоборот с помпой вернулся в столицу после амнистии всем ссыльным. Но через три дня почему-то отправился в свое родовое поместье.

— Довольно интригующе. Они ведут между собой переговоры?

— Нет, и это абсолютно достоверно.

— Уже радует. Необходимо подобрать к ним ключи, а, если не получится, нужно нейтрализовать влияние обоих на двор и парламент. Все наши усилия необходимо сосредоточить на этой цели. Даже Хартс вторичен по сравнению с маршалом и герцогом.

За ширмой говорили еще долго, и я, никогда не интересовавшийся арнийской политикой, начал терять интерес к происходящему. По правде говоря, я совершенно запутался в омуте представших передо мной интриг.

Понятно было только одно. Хоть Мария-Луиза и слыла изрядной стервой, но за корону цеплялась крепко. Покойница железной хваткой держала парламент и душила малейшие поползновения дворцовых группировок в сторону собственной власти. После её кончины двор зашевелился, распался на старые и новые альянсы. Аристократия вгрызлась друг другу в глотку и начала схватку за ум и душу молодого короля.

Я размышлял, как в этой мутной воде доставить королю Герарду бумаги Дамана. Может быть просто, по-воровски, проникнуть в покои арнийского монарха? Но не уверится ли тогда король, что бумаги поддельные?

— Задумался, Христофер? Или вино в голову дало?

Это был Фосс. В мятом плаще и с синяками под неспавшими долгие часы глазами.

— Пойдем, — продолжил Фосс, — время собирать камни.

Я молча последовал за Оливером. Меня охватило сильное волнение.

— Здесь Даман.

— Не только он, — мрачно ответил Фосс.

На дворе стемнело окончательно. К экипажам масок прибавилась новая карета без гербов, только стояла она чуть поодаль. За ней в причудливой игре теней фыркали лошади еще одних вооруженных охранников. Фосс направился прямиком к прибывшему экипажу. Мы залезли внутрь.

— Монсеньёр, — вырвалось у меня. — Ваше…

— Не нужно, Гард, — перебил меня кардинал Антуан. — Не время для формальностей.

Я все же поцеловал перстень арнийского первосвященника, одетый поверх багровой перчатки. Людям моей профессии негоже лишний раз гневить Бога Отца и Бога Сына.

— В трактире герцог Чезмур и компания, — сказал Оливер.

— Очень занимательно, — кардинал даже поддался вперед. — Их много?

— Кажется, здесь собрались все.

— Впрочем, так и должно быть, — скорее себе сказал кардинал, — старому лису давно пора показать нос их ссылки. Многое отдал бы за то, чтобы знать, о чем они шепчутся.

Антуан задумчиво потеребил бородку.

— Вам случайно не удалось услышать разговор того многочисленного собрания?

Я отрицательно мотнул головой. Признаюсь, далось это с некоторым замешательством. Антуана я видел второй раз в жизни, и при близком знакомстве он также вызывал большую приязнь. Дело даже не в том, что кардинал спас от пуль. Его открытое лицо совсем еще не старого человека и взгляд глубоких и очень проницательных глаз вызвали доверие. Только такому человеку мог служить Фосс, ему хотелось верить.

Тем не менее, я соврал. Я обязан Антуану и, клянусь именем Харуза, сполна отплачу по долгу! Если только он не назовет чрезмерную цену, тогда я просто смоюсь. Но в любом случае влезать в дворцовые интриги желания у меня нет.

— Жаль. Очень жаль, — сказал Антуан. — Даст бог, их замыслы быстро всплывут на поверхность. Не так ли, Оливер?

— Так, монсеньер.

— Скажите, Град, — обратился ко мне кардинал, — что вы знаете об интронизации в сан первосвященника королевства?

Вопрос Антуана сбил с толку и показался неуместным, но я честно ответил общеизвестными истинами.

— В любом королевстве после смерти старого кардинала совет архиепископов выбирает нового. В Арнии в этом вопросе решающее слово имеет король, — Антуан смотрел на меня спокойным, но очень проницательным взглядом. Я не понимал, зачем у меня вызнается то, что скажет последняя столичная кухарка. — После новый кардинал отправляется в Тиму, где папа утверждает его в сане. А новый первосвященник королевства присягает целованием святого перстня Бога Сына.

— И что потом? — пытливо посмотрел на меня кардинал.

— Потом новый кардинал отвечает на дюжину вопросов папы о вере и свершениях церкви в королевстве. Затем отвечает на дюжину вопросов епископов Тимы и задает свои двенадцать вопросов.

— И никто не в силах лгать и лукавить, ибо святая сила перстня Бога Сына не позволяет сие, — подытожил мой рассказ Антуан и тяжело вздохнул.

Я решил, что кардинал вспомнил о, мягко говоря, натянутых отношениях между арнийской церковью и священным престолом. Скоро выяснилось, что я ошибся.

— Что скажете, Николас, — Антуан стиснул четки, — если узнаете, что святой перстень украли, а взамен подсунули искусную подделку?

Я не клирик. Не набожный прихожанин. Я вор.

— Вы хотите вновь украсть святой перстень и вернуть его в Тиму, и чтобы это сделал я.

— Да, Гард! — глаза кардинала словно запылали. — Вы вновь украдете его и вернете Матери Церкви. Только сначала отдадите его мне. Через полгода я буду в Тиме на утверждении моего сана. Перстень должен быть у меня! От этого выиграет священный престол, арнийская церковь и Арния.

— Согласен, — просто ответил я.

— Не все так просто, — в перчатках кардинала появилось Распятие в две ладони длиной. Из магической красной стали!

— Что это? — спросил я, хотя уже знал ответ. Клятвенный крест! Сейчас от меня потребуют произнести клятву, которая навсегда переплетется с моей судьбой, и если я нарушу её… Об этом лучше не вспоминать. Однажды я отступил от клятвы, скрепленной магией клятвенного креста, и ночных крыс не стало…

— Поклянитесь, Гард, что вы будете делать все возможное и невозможное, чтобы принести перстень Бога Сына мне, — кардинал протянул мне Распятие.

— Клянусь, — сорвалось с уст, когда взялся за клятвенный жезл. Я на мгновение ослеп, чтобы вновь видеть после вспышки света, мелькнувшей только предо мной. Дьявол! Это она, магия клятвенного креста!

О, Харуз! Что это было? Что я наделал! Достаточно всего одно слова! И оно прозвучало помимо моей воли! Как?.. Я обреченно вздохнул и вернул крест. Не знаю, что толкнуло произнести клятву, однако отныне я принадлежу кардиналу. Не требовалось даже повторять клятву слово в слово, да и саму клятву можно было бы составить коряво… Это пустое, важен смысл. Магия сделает все сама.

После кивка кардинала заговорил Фосс:

— Награда будет щедрой. Золотом.

Оливер назвал цену, за какую можно купить короля! Только зачем мне золото, если так глупо положил жизнь на клятвенный крест? Я не смогу отказаться от данного обещания без чудовищных последствий для всего того, что мне дорого. Пускай сейчас меня ничто не держит, нет ничего родного для меня, только расплата все равно окажется чрезмерной. Магия найдет, куда ударить побольней… Я могу идти к исполнению клятвы хоть всю жизнь, но нельзя отойти в сторону, взять передышку. Только вперед!.. Кажется, кардинал что-то молвит.

— Вам известно об Ордене Грааля? — Антуан пытливо разглядывал меня. — В прошлом это самый могущественный и богатый орден. Рыцари Грааля почти не имели дел с Церковью. Долгих двести лет нельзя было сказать, что они истинно в лоне церкви.

Теперь я слушал и очень внимательно, поскольку понимал, что моя жизнь вот-вот соприкоснется с историей почти забытого ордена.

— Однажды случилось то, к чему все шло. Рыцари Грааля сблизились с эльфами, замахнулись на саму Матерь Церковь и были уничтожены. Все до единого рыцаря были преданы мечу, а слухи, что кто-то из рыцарей спасся и втайне возродил орден, чтобы отомстить, так и остались слухами, — Антуан неожиданно замолк, словно задумался, но скоро продолжил. — Так думали все, в том числе и я. До недавнего времени.

Я падал в пропасть, куда канул древний орден.

— Осталось одно логово рыцарей. Последний оплот ордена Грааля, где и таятся отступники. Пока еще таятся, — поправился Антуан. — Святой перстень там.

Мне вспомнились живучие и жуткие байки о рыцарях Грааля.

— Туда вы и отправляетесь, Гард.

— Где их крепость?

— В Запустении.

— Глубоко внутри Запустения, — произнес Фосс. — Далеко от его окраины. Незадолго до войны с Гвендаром эльфы позволили построить в своих владениях орденский форпост.

Это приговор!

Запустение!

В ушах до сих пор звенело это слово. Ни Бог Отец, ни Бог Сын еще не сотворили замок, который не поддастся вору, а я вор! Чтобы очутиться у замка, вору нередко требуется гораздо большее искусство, чем для вскрытия самого хитрого затворного механизма. Так практически всегда. Но как добраться до чего-то, что в самом сердце Запустенья? Туда, куда не углубляются ни многотысячные армии, ни безумно храбрые сорвиголовы-одиночки, а, если последние все же находятся и претворяют свои самоубийственные замыслы в жизнь, то мир их больше никогда не видит.

Карета кардинала уехала. Наши немногочисленные пожитки, свернутые в тугие тюки, уже на лошадях. Фосс прощался с Кампо, я кутался в походный плащ. Наш путь начинается этой ночью. Очень неблагоразумно оставаться в одном трактире с Даманом, тем паче после моего визита в его номер.

Маски еще сидели на первом этаже трактира. Я, глядя в окно на генерал-губернатора Загорья, похлопывал по карману с его бумагами. Это отвлекало от тяжелых раздумий, в которых тонул после клятвы и разговора с арнийским кардиналом. Проклятый пепел! Запустение!

Наконец, мы оказались в седлах. Фосс уверенно направил своего жеребца во тьму за забором, я последовал за ним. У ворот согнулась чья-то фигура.

Когда подъехали ближе, меня прошиб холодный пот. Та самая слепая эльфика! Она словно прозрела, её лицо было направлено прямо в мою сторону. Перворожденная как будто силилась что-то разглядеть, она безмолвствовала.

А я вдруг понял, я вдруг вспомнил. Я использовал магию в 'Гусе и окороке'. Я был необычайно взволнован и, видимо, утратил контроль над собой. Я обратился к магии, когда вскрывал сундук в номере Дамана, и, когда подслушивал разговор масок. Я воровал и шпионил!

Но почему эльфийка молчала?