Остров без тайн

Коряков Олег Фокич

Приключения ребят на острове «Скалистый».

Художник Валентин Васильев.

 

 

Пока шёл дождь…

Тёмносерая плотная туча выползла из-за деревьев, прикрыла солнце, и сразу всё кругом поблёкло, стало однотонным и невыразительным. С неба упали редкие крупные капли. Второй отряд, облепивший клумбы, - он готовил их к высадке рассады,- тревожно загудел.

- Ой, мне на нос попало. Верно, верно, девочки, на нос! - И Маша Сизова указала пальцем на свой маленький острый носик.

- Это потому, что ротозейничаешь, - сказала Аня, не подымая головы и продолжая рыхлить землю. - Кто работает, тому капля на лицо попасть не может.

Аня - председатель совета отряда. Она очень не любит, если кто-нибудь бездельничает, когда весь отряд трудится. А Маша не любит, когда ей делают замечания. Поэтому сейчас она немедленно повернулась к Ане и обиженно проговорила:

- Как же не может! Ведь дождь!

- Ничего подобного, - сказала Аня.

Тут листья на деревьях дружно зашелестели и заплескались, ветви беспокойно, суматошливо зашевелились: ударил ветер. И весёлый, шумливый дождь хлынул на пионерский лагерь.

С хохотом и визгом отряд ринулся к даче.

Все мигом оказались на веранде. Только Соня Клюшкина, как обычно, отстала. У неё слетела тапочка, и пока Соня поднимала её, а потом поднималась сама, - эта толстушка вечно падала, - дождь делал своё дело… Рысцой вбежав на веранду, Соня тяжело перевела дух. Её красное с крупными белыми горошинами платье промокло насквозь. Толстые короткие косички, обычно торчавшие, свисли, и по ним и по веснушчатому лицу струилась вода. Глядя на лужицу, которая образовалась под ногами, Соня грустно сказала:

- Немножечко замокла, - и сконфуженно посмотрела на обступивших её подруг.

Аня со смехом подхватила её и потащила переодеваться.

- Всё-таки непонятная какая у нас на Урале погода, - сказала одна из девочек. - Жара, жара - бац! - дождь.

Маша пожала плечами:

- Ведь мы же ещё не научились управлять дождём. А вот, я читала, скоро будет так: надо дождь - кнопку нажал, и электричество собирает тучи. А если тучи сами собрались, а дождя не надо, - снова кнопку нажать, и электричество их разгонит. Верно, верно. Вот построим гидростанции на Волге, так и будет. Думаете, я выдумала?

- Зачем выдумала? Я же что-то такое читала. При коммунизме, наверное, так и будет,- сказала Аня.

С Машей согласились, и у неё отпала охота продолжать разговор. Вот если бы ей возразили… Ого! - тогда бы она поговорила!..

В этот момент из кустов, что придвинулись совсем близко к даче, выскочили две странные фигуры. Это были большие рогожные кули, бойко перебиравшие… босыми человеческими ногами. Кули понеслись к даче, в два прыжка преодолели ступеньки крыльца и, оказавшись под крышей, стали приподыматься над полом. Они приподымались, и под каждым из них показались сначала трусы, потом майки и, наконец, головы.

Кули оказались аварийной одеждой Саши Климова и Юры Поздеева - ребят из первого отряда.

Саша, высвободившись из рогожины, принялся мотать головой и фыркать, сморщив лицо так, что его нос, и без того глядевший в небо, вздёрнулся ещё на полсантиметра. Потом он стал выбивать руками пыль из волос.

- Удивительно! Да? - И, указывая на кули, Саша объяснил свои действия: - Из-под опилок.

Затем он двинулся вглубь веранды, выискивая местечко поудобнее.

- А у нас Сончик-Пончик искупалась, - поспешила сообщить нечаянным гостям Маша.

- Сончику это полезно, - сказал Саша. - Подвиньтесь, девочки, я сяду. От купанья люди худеют. Ясненько?

- А она не по-настоящему. Она под дождём.

- Под дождём тоже полезно. Скорее вырастет.

Юра тем временем вынул из кармана трусов гребешок и причесал волосы. Это был худенький и на вид смирный мальчик. Его мокрые рыжие волосы сделались под расчёской гладкими и блестящими, и от этого лицо стало ещё более худым и строгим. Аккуратно свернув кули, Юра положил их в сторонку, потом, поразмыслив, поднял и двинулся к скамейкам, на которых устроился чуть ли не весь отряд. Здесь он уложил кули к стенке и уселся на них.

А дождь всё шёл. Он стал мельче и от этого скучнее. Когда хлещет буйный, озорной ливень, хочется выскочить под него, прыгать и задорно кричать. А если дождь спокойный, монотонный, - от него веет унынием.

Белёсая дождевая завеса прикрыла всё, что было вокруг. Озеро, у которого раскинулся лагерь, стало серым, тусклым. Горы на северном его берегу сделались смутными, еле видными. А островерхая скала над сумрачным мысом Медвежьим, что темнел слева, расплылась и, казалось, придвинулась ближе. Справа, вдали, там, куда убегала из озера река Светлая, маячила туманная гора Таёжная. Совсем закрыть её не смог бы, наверное, никакой дождь - такая она была высокая и могучая.

Пейзаж этот был хорошо знаком многим ребятам в пионерском лагере Новометаллургического завода. Они отдыхали здесь уже не первое лето. Правда, в этом году ходили какие-то тревожные слухи, будто на следующее лето лагеря здесь уже не будет.

- Мальчики, вы что-нибудь слышали о лагере? - Маша Сизова подсела к Саше.

Тот многозначительно хмыкнул:

- О лагере мы много чего слышали… Юрша, дай расчёску.

- А что слышали? Что его здесь не будет? Почему не будет?

- А потому, что сюда переселяются со всего Урала медведи. На мыс Медвежий. Вот в этой даче у них будет столовая, а там, где клуб…

- Ну вечно ты, Саша, со своими шуточками! Тебя же серьёзно спрашивают.

- Если серьёзно, тогда пусть отвечает Юрша. А я буду причёсываться.

Девочки с надеждой поглядели на Юру. Он-то уж не станет балагурить, ответит толком. И Юра, конечно, ответил.

- Здесь, говорят, заповедник будет,- сказал он.- Такое место, где нельзя охотиться, рыбу ловить и вообще жить нельзя.

- А лагерь?

- А лагерь - не знаю. Куда-нибудь перенесут…

Они поговорили о том, что, безусловно, нельзя оставлять пионеров без лагеря, помечтали об Артеке (хорошо бы вдруг перенесли лагерь в Крым!), потом обсудили ещё несколько более мелких проблем, а дождь всё шёл и шёл…

- Давайте, девочки, споём, - сказала Аня, выходя с Соней из комнаты.

- Нет, лучше пусть Саша что-нибудь расскажет,- предложила Маша. - Весёлое. Он умеет.

- Я под дождь весёлое не умею. Страшное могу. Хотите?.. Вот зажмурьтесь и слушайте. Это в Индии было, - и, стараясь говорить басом, Саша начал: - В чёрном-чёрном городе была чёрная-чёрная улица. А на чёрной-чёрной улице стоял чёрный-чёрный дом. В этом чёрном-чёрном доме была чёр-рная-чёрная комната. В чёрной-чёрной комнате стоял чёрный-чер-рный гроб. А в чёр-рном…- Саша выпучил глаза и говорил монотонно и медленно, растягивая слова, - в чёр-рном гробу лежал чёрный-чёрный мертвец. Этот чёрный-чёр-рный мертвец приподнялся в гробу и… Отдай мою ногу!!-дико вскрикнул Саша, хватая Соню за ногу.

Бедная толстушка завизжала так пронзительно, что заглушила смех подруг. А Саша, схватившись за живот, повалился на пол, дрыгал ногами и, охая, вскрикивал:

- Ой, страшно-то как! Ой, страшно!..

- И нисколько не смешно, - сурово сказала Аня, хмуря тонкие тёмные брови.

Саша вдруг замолк, сел и, уставившись на Аню, спросил тихо и совершенно серьёзно:

- А хочешь, я тебя напугаю?

Аня презрительно повела плечом:

- И ничуть не напугаешь!

- Ничуть?!

- Нисколечко! - Аня поджала губы.

Саша повернулся к Юре:

- Удивительно! Да?

- Ой, Аня, лучше не надо, - сказала Соня.

Маша высунула свой носик вперёд:

- Почему не надо? Очень интересно. Давай, Саша, напугай.

- Хорошо, - угрожающе сказал Саша, - я сейчас, - и медленно встал.

Но в этот момент все услышали приглушённый шумом дождя крик:

- Кли-имо-ов!.. - А потом: - Позде-ев!..

Это, забравшись на перила веранды соседней дачи, хором кричали Петя и Ваня - неразлучные друзья-приятели из первого отряда.

- Ого-го-го! - откликнулся Саша и подскочил к ступеням.

Один из приятелей - Петя - сложил над головой руки крестом и помахал ими. Саша ответил тем же. Тогда Петя принялся быстро размахивать руками. Сначала он вытянул левую руку в сторону и вверх, а правую опустил вниз, потом - правую в сторону и левую туда же, только вниз; затем левая рука пошла влево вниз, а правая опустилась, и, наконец, левая была поднята вверх, а правая вытянулась вправо на уровне плеча.

- Так ведь до-о-ждь! - закричал Юра.

Тогда второй из приятелей - Ваня - в точности повторил те же знаки, давая понять, что они обязательны, независимо ни от чего - дождь ли, жара или ещё что.

- Ну и как? - спросил Саша, посмотрев на Юру. - Опять в рогожу полезем?

- Придётся. - И Юра направился к мешкам.

Саша, прежде чем напялить на себя рогожу, сказал девочкам:

- Вот вы семафорную азбуку ещё не изучили, а мы изучили. Это нам, знаете, что передали? - Он подмигнул Юре. - «Тайное совещание по срочному вопросу». Ясненько? Так что - до свидания!

- Ну и врёшь, - сказала Аня. - Это вам передали слово «сбор».

Саша удивлённо взглянул на неё, сказал: «Ух ты», хотел ещё добавить что-то, но махнул рукой, накинул на спину мешок и, подпрыгнув, помчался вслед за товарищем.

- Только почему сбор, когда скоро обед? - задумчиво сказала Аня.

Она сказала это тихо, про себя, но Маша услышала и моментально подхватила мысль:

- Может, и верно, у них что-нибудь секретное, а? Давай, Аня, я сбегаю в разведку. Я тихо-онечко.

- Тоже выкупаться захотела? Сиди уж.

- Ну и только.-Маша обиженно шмыгнула носом. - Я же для всего отряда хотела. Может, какая-нибудь тайна… И не надо, не пойду!

- Конечно, не пойдёшь.

- Почему это «конечно»?

Этот разговор мог затянуться надолго, но тут на ступеньках веранды мелькнуло что-то красное, все оглянулись и увидели Асю Васильевну.

Ася Васильевна - старшая пионервожатая лагеря. Её полное имя - Анастасия Васильевна. Но так её никто не зовёт. Все зовут: Ася Васильевна. Три года назад, окончив Новоуральское педагогическое училище, она пришла в школу. Малыши-первоклассники, затрудняясь в произношении длинного слова «Анастасия», переделали его в короткое простое «Ася». С тех пор все и всюду - в учительской, в классах, на родительских собраниях, в райкоме комсомола - молодую учительницу зовут так. И имя это очень ей подходит.

Ася Васильевна вбежала на веранду, скинула с себя красную дождевую накидку, легко подхватила её и сильно тряхнула, сбивая с накидки воду.

- Почему у вас такой беспорядок - дождь?

Вожатая спросила это строго, нахмурившись, но все кругом заулыбались и наперебой стали звать:

- Ася Васильевна, идите к нам на скамейку!

- К нам, Ася Васильевна!

- К нам!

Её окружили, и она, невысокая, стройная, тонкая, почти как девочка, кивала всем, потом вскинула кудрявую каштановую голову и сказала лукаво:

- А всё же вы не очень гостеприимны!

- Почему, Ася Васильевна? Что вы!

- А вон как быстро побежали от вас гости из первого отряда. Наверное, вы их плохо приняли.

- Ой, Ася Васильевна, нет! Совсем наоборот…

- У них, Ася Васильевна, сбор. Вот они и побежали.

- Сбор? - Вожатая склонила голову и задумалась, подобно Ане. Потом решительно тряхнула кудряшками. - Вот это я понимаю! Значит, они не хотят, чтобы время пропадало зря. А вы хотите? Ведь хотите? Нет? Если нет, тогда бы вы занялись чем-нибудь полезным. Например, подготовкой к выставке рукоделия. Самая подходящая погода… Договорились? И я с вами займусь.

И тут все вспомнили, что у них же масса дел, и, конечно, нет никакого смысла пережидать этот скучнющий дождь. Кто знает, сколько ещё времени небо будет его сыпать? Все подумали так и занялись своими делами.

Дела у девочек всегда могут найтись. Это ведь не то что мальчишки. У мальчика, скажем, носок порвался - ему хоть бы что! Пусть рвётся дальше. А девочка не даст дырке разрастись - моментально заштопает. Или причёска. Мальчишка, если не острижен, - пятернёй или гребешком р-раз, и причёска готова. Попробовал бы косы вырастить - узнал бы, что такое туалет! А платочки, а салфеточки, а букеты на тумбочках! Да, кроме того, ещё все те же самые дела, что и у мальчиков, - и стенгазету выпустить, и книгу почитать, и к занятиям в кружке подготовиться… Ох, много, очень много у девочек дел!

Все занялись делами, и никто не заметил, как исчезла Маша Сизова.

Её хватились, когда прошёл дождь и дежурный горнист протрубил сигнал на обед. Весь отряд построился, а Маши нет.

Она примчалась уже в столовую - мокрая, запыхавшаяся, возбуждённая и, не успев ещё сесть за стол, затараторила:

- А я что говорила! А ещё Аня не пускала. Вот! А у них, в самом деле, тайна. Только я не всё успела подслушать. Они в Антарктиду собираются. Своим звеном. И Данко - капитаном. Сначала они переберутся на мыс Медвежий, там поживут, а потом - в Антарктиду. А Аня говорила: не ходи!

Весь обед второй отряд шушукался. Он шушукался и в «мёртвый час», но всё же выяснить истину не удалось. Маша подслушала не всё, о чём шла речь на сборе звена, и поняла лишь то, что ребята собираются организовать экспедицию… в Антарктиду.

Конечно, Данко смелый пионер и большой выдумщик. Но Антарктида… Ведь до неё - десятки тысяч километров! Совершенно ясно, что Маша всё перепутала.

Так решил второй отряд, и, хотя Маша обиженно фыркала и всячески клялась, что нисколечко и ничего она не перепутала, это решение оставалось непреклонным. Но - лишь до вечера.

 

Друзья-приятели

Когда кончался послеобеденный чай, из лагерной столовой вышел Петя Силкин и направился к уборной. Через полминуты за ним последовал Ваня Крутиков. А ещё через минуту неразлучная пара подходила к даче, где жил первый отряд.

- Значит - как договорились, - шепотом сказал Петя, и Ваня утвердительно кивнул головой.

Петя двинулся в сторону, к кустам, а Ваня пошёл к даче. На веранде сидел дежурный - Сеня Волошин, тоже из звена Данко. Он был знаменит в лагере, главным образом, тем, что мог, не вылезая из-за стола, съесть два,- а злые языки говорили, что даже три,- обеда.

От нечего делать Сеня поймал двух мух, оборвал у них крылышки и устроил мушиный бег на «пятиметровку». Мухи бегали бойко, только одна всё время норовила удрать куда-то в сторону, и судья состязаний тратил немало энергии на то, чтобы внушить бестолковой бегунье необходимость прямо двигаться.

Ваня присел на корточки рядом и стал наблюдать. Но странное дело: мухи, перебежав черту «финиша», бойко двинулись дальше. Что же судья не остановит их? Ваня взглянул на товарища. Сеня, склонив круглую стриженую голову набок, насторожённо прислушивался к чему-то.

- Ты что?

- Кто-то ходит, что ли? В даче…

- Кто же там может быть? Все на чае.

- А ты почему не на чае?

- А я уже… Эй, сейчас убегут, держи!.. Давай так: пусть одна будет твоя, а другая - моя. У кого скорее побежит.

Сеня согласился и отдал Ване «косу.о» муху. Ваня осмотрел бегунью, осторожно подул ей на голову, тронул пальцем и пустил на пол. Муха дала стрекача по прямой линии.

- Это почему? - удивился Сеня.

- Колдовство такое знаю… Ну давай пустим их враз.

Победила муха Вани.

- Ты скажи, что с ней сделал? - начал было допытываться Сеня, но тут его поразила одна мысль: - А почему с тобой нет Пети? Он где?

- Тебе зачем? - насторожился Ваня, потом вдруг сделал строгое лицо и сказал: - Что же ты - дежурный, а мухами забавляешься? Вот в окно залезут и что-нибудь утащат.

- Ну да, скажешь!

Однако дежурный встал и пошёл в комнаты, чтобы проверить, всё ли в порядке на доверенном ему посту. Всё оказалось в порядке. Только постель Пети Силкина была сильно измята. Непонятно: ведь после «мёртвого часа» Сеня проверял, все ли хорошо заправили свои постели. У всех было хорошо, а теперь у Пети измята.

Вечно с ней что-нибудь происходит, с Петиной постелью. То под матрацем находят сосновые шишки, то под подушкой - банку с червяками, то просто грязь.

На весь лагерь позор. Вот уже два раза старшая вожатая говорила на общелагерной линейке, что в первом отряде не умеют соблюдать чистоту. А кто не умеет? Петя Силкин. Это всё из-за него. Ладно, Сеня заправит ему постель. Он заправит, но пойдёт к вожаку звена и скажет: «Хватит, Данко! Я не хочу быть нянькой для Силкина».

Сеня взялся за одеяло, встряхнул его, и тут… Ну-ка, надо проверить… Куда же она делась?..

Нижней простыни на постели Пети Силкина не было.

- Ваня! - крикнул Сеня и, не дождавшись ответа, выбежал на веранду.

Ваня исчез.

Сене всё стало ясно.

- Хитрецы, - сокрушённо пробормотал он и крутнул головой. - Опять что-то выдумали! А мне - нагоняй…

И глаза у Сени стали грустными-грустными.

А Петя Силкин тем временем неторопливо шагал по узкой тенистой тропочке в лесу. Эта тропочка начиналась в кустах возле дачи первого отряда, прорезала берёзовую рощицу, обегала спортивную площадку и, пропрыгав по склону меж кустов, упиралась в озеро. Называлось оно Песчаным. Потому что такое было у озера дно.

Петя дошёл до берега и присел на пенёк. В руках его была стеклянная банка, завёрнутая в простыню.

Нежаркое жёлтое солнце, пробивая лучами зелёный листвяной заслон, украшало землю светлым узорным покрывалом. Чуть слышно плескалась вода, шуршал песок, а из лагеря доносились приглушённые смех и говор.

На иву, что нагнулась к озеру, вспорхнула синица. Быстро пробежав по ветке, она неожиданно опрокинулась, и её яркое жёлто-зелёное тельце, с белыми продольными полосками и чёрным фартучком на грудке закачалось вниз головой. Через несколько секунд она вновь беззаботно прыгала по ветке. Вдруг пичуга заметила, что по соседству с ней кто-то есть. Склонив маленькую вёрткую головку, она скосила на Петю внимательный тёмнокарий глазок.

- Цювик-ц, цюви-цви, - сделал губами Петя.

«Зитидн-зитинд»,- ответила птичка и перепрыгнула поближе. Её взгляд сделался вопросительным.

- Я, пичуга, ещё не так умею, - сказал Петя и подмигнул синичке.

Он сложил губы бантиком и, втягивая воздух в себя, тоненько засвистал, быстро-быстро ударяя кончиками пальцев по губам. Получилась звонкая переливчатая трель.

«Цзив-цви-вень?» - удивлённо спросила синица и наклонила голову ещё сильнее.

- Вень-вень, - весело подтвердил Петя и засмеялся.

Птицы были его страстью. Свои школьные сочинения на свободную тему он писал о птицах, рисовал птиц, говорил о них и в лагере, как только приехали, объявил, что организует «птичий кружок». Правда, Ася Васильевна сказала, что такого кружка не надо, а будет кружок натуралистов. «С птичьей секцией», - добавил Петя и немедленно записался в кружок. В живом уголке он оборудовал вольеру - большую клетку, затянутую металлической сеткой. В ней жили дрозд, два клеста и чиж, в другой клетке, поменьше,- две синицы. Кружковцы раздобыли несколько Старых, заброшенных гнёзд, полено с дуплом, притащили зелёных веток. В общем это была не клетка, а птичий рай.

Птицам Петя отдавал всё свободное время. То он мастерил для них какую-то особого устройства кормушку, то плёл тайник - сеть для ловли птиц, то бродил по лесу, выискивая птичьи гнездовища и наблюдая за их обитателями, то просто сидел у вольеры, не сводя с птиц глаз. Ходил он с вечно исцарапанными от лазанья по деревьям и кустам руками, в разорванной майке, частенько грязный. На эти «мелочи» он не обращал внимания. Лишь бы в вольере было хорошо, а остальное - пустяки!..

Пока Петя забавлялся с синицей, на тропке показался Ваня. Помахивая небольшой лопатой, он шагал быстро, сосредоточенно размышляя о чём-то своём. Наверное, о ветвистой пшенице, которую несколько дней назад лагерные натуралисты принесли с районной селекционной станции. Ваня - он был старостой кружка - тревожился: хорошо ли примутся растения?

- Споткнёшься, - пошутил Петя, вставая с пенька.

Ваня вздрогнул - так глубоко он задумался - и остановился.

Они очень походили друг на друга. Оба длинные, худые, чуть сутулые. Только у Вани были светлые волосы, а у Пети чёрные. Петя любил посмеяться и был горяч, а Ваня спокоен и серьёзен.

- Шито-крыто? - спросил Петя у дружка.

- Всё в порядке. Он с мухами провозился. Потом хватился, да уже поздно.

- Теперь, чижики, всё! Уехала простыня. - И Петя, повернувшись в сторону лагеря, помахал рукой, будто прощался с кем-то.

- Попадёт нам, - сказал Ваня.

- Это за что попадёт?

- А зачем тайком?

- Уже испугался? Поджилки трясутся?

Друзья-приятели часто спорили. Иногда до того, что, казалось, готовы были подраться. Но это - наедине. А среди ребят они стояли друг за друга, как никто. Что Петя скажет - то и Ваня. Что Ваня - то и Петя. И всегда они были неразлучны. И вещи у них были общие. «Чьи удочки?» - опрашивал кто-нибудь, указывая на удилища, стоящие в углу веранды. Ему отвечали: «Это Петеванины». «Чей ножик?» - «Ванепетин».

Вот какие это были друзья.

Встретившись сейчас, они двинулись берегом озера вправо.

- Сначала на участок зайдём, посмотрим пшеницу, - сказал Ваня.

- Пшеницу лучше на обратном пути.

- А на обратном - ещё раз.

- Ого! Жирно будет.

Ваня даже остановился.

- Пе-етя, - сказал он укоризненно. - Я не понимаю тебя, Петя. Как ты можешь так говорить? Ведь это же научный опыт!

- А у меня не научный? У меня, знаешь, ещё более научный! Для твоей же пшеницы. Ведь птицы что делают? Они всяких полевых вредителей едят и насекомых. А я за ними наблюдаю. А кормить их в неволе надо?..

Ваня знал, что если Петя начнёт говорить о птицах, его всё равно не переговоришь. Поэтому сам он длинных речей не произносил, а просто твердил одно и то же: «Сначала на участок».

Наговорившись всласть, Петя успокоился и сказал, что в конце концов это не так уж важно - куда идти сначала. Можно и на участок.

И они пошли на участок.

Для этого надо было по берегу Песчаного идти вправо, до того места, где из озера вытекает река Светлая. Здесь друзья свернули ещё правее, прошли метров триста по густому тенистому лесу и оказались перед громадной поляной, поросшей кустами. На краю поляны был опытный участок кружка натуралистов.

На маленькой грядке, аккуратно огороженной сухими сосновыми ветками, были посажены кустики ветвистой пшеницы. Они росли здесь уже четвёртый день.

Вид их не порадовал Ваню. Один из кустиков совсем зачах, и, казалось, его просто-напросто надо вырвать и выкинуть. Но это только казалось: стебель у основания был ещё крепок и зелен. Может быть, пройдёт дня два или три - кустик оживёт. Второй выглядел лучше, но и его длинные листья-полоски вяло клонились, а цвет их, бледный, с желтизной, напоминал цвет лица смертельно больного человека.

Ваня тяжело вздохнул и насупился.

- А они лучше стали, чем вчера,- сказал Петя, хотя видел, что растения ничуть не стали лучше. - А потом - это всегда так бывает: им же трудно на новом месте. Вот посади щегла в клетку - он хмурый такой, нахохлится, а привыкнет - весь день петь будет. Я же знаю. Так что ты плохого не думай. А, Вань?

- Ладно… Пойдём.

- Если хочешь, ещё побудем.

- Может, землю порыхлить?

- Ну да, порыхлить!

- Так я вчера рыхлил.

- Ну и что же, это полезно.

- Нет. - Ваня вздохнул. - Часто - вредно. Пойдём.

Они молча двинулись в лес. Пете нужны были муравьиные яйца. Так называются личинки муравьев. Ими кормят птиц.

Скоро друзья отыскали три муравейника, расположенных близко друг от друга. И началась «охота за муравьиными яйцами».

Петя расстелил на земле, ещё сырой от дождя, -простыню и загнул её края, прикрыв их сверху ветками.

- Это ты зачем края загнул? - поинтересовался Ваня.

- Сейчас увидишь. Бери лопату. Будем перетаскивать муравейники.

Скоро посредине простыни выросла целая куча земли, сухих веточек, соломинок, хвои - всего того, из чего муравьи строят свои жилища. В этой куче встревоженно сновали тысячи суетливых шестиногих. Они бегали вокруг своих личинок. Личинки эти действительно напоминали -птичьи яйца, только очень маленькие. Они были продолговатые и светлые, желтоватого цвета, словно ядрышки кедровых орехов без скорлупы.

Суматоха среди муравьев поднялась невообразимая. Ещё бы! Какие-то гиганты разрушили муравьиные жилища, подняли их на воздух и вновь бросили на землю, только почему-то гладкую и белую, и теперь не только их жизни, но и будущему поколению грозила страшная опасность.

Сначала муравьи вели себя очень бестолково. Они метались в разные стороны, хватали то одно, то другое яйцо, тут же бросали их, мчались невесть куда, снова ухватывались за личинки и всё бегали, бегали, натыкаясь друг на друга, сшибаясь головами и падая. Но вот, видимо, их разведчики донесли, что поблизости есть хорошее тенистое убежище, куда можно укрыть личинки. И тысячи шестиногих помчались к краям простыни. Туда они бежали с яйцами, а возвращались пустые. Муравьи складывали личинок под загнутыми краями простыни.

Ваня с интересом наблюдал эту картину. Он впервые видел, как охотятся за муравьиными яйцами. Петя изредка ворошил муравейник, чтобы поднять наверх новые кучки личинок.

Это продолжалось с полчаса. Наконец, Петя сказал: «Хватит» и откинул загнутые края простыни. Ваня ахнул: во всю их длину лежали грудки муравьиных личинок. Они были сложены аккуратно, чистые, без мусора. Оставалось только осыпать их в банку - вот и вся «охота».

Петя так и сделал. Затем друзья стряхнули с простыни всё, что оставалось на ней, свернули её и двинулись в обратный путь. Обитательницам вольеры была обеспечена лакомая пища. От этого на душе у Пети сделалось весело, и он принялся насвистывать.

Однако увлечься этим приятным занятием надолго Пете не пришлось. Очень скоро навстречу им попался Саша Климов. Вернее, они попались ему. Он стал поперёк тропинки, сложил руки на груди крестом и сказал:

- У-у-фф! Сто вёрст пробежал, вас искал. А ну, покажи простыню. Да не бойся, не бойся, показывай…

Так и есть, всю измарал. Ну, идёмте. Сейчас вам устро-оят птичий свист. Пошли, пошли. Данко ждёт. Нас на совет отряда вызывают. Ясненько?

- Совет отряда? Из-за простыни?.. - У Пети похолодели ноги, и банка с муравьями показалась ему ненужной и постылой. Но это неприятное чувство владело им лишь миг.

- Идём! - храбро сказал Петя и, отодвинув Сашу плечом, двинулся вперёд.

 

О чём говорили на совете отряда

Данко Холмов стоял на веранде и молча смотрел на подходивших товарищей. Это был высокий плечистый паренёк, лет тринадцати. У него были стройные ноги и сильные руки. Данко хмурился. Полные широкие губы его были поджаты, а тёмные, почти чёрные брови сердито топорщились над переносицей. Брови были тёмные, а глаза светлые, серо-голубые. И совсем необычными рядом с бровями казались волосы - русые, с пепельным отливом. Они свисали над высоким лбом двумя короткими растрёпанными прядками.

- Скорее! - крикнул Данко так, что Юра Поздеев, стоявший рядом с ним, вздрогнул.

Ребята побежали.

По дороге Саша успел рассказать им, что Сеня Волошин пожаловался отрядному вожатому - Борису, тот вызвал Данко и ругал его за беспорядки в звене. Данко сказал, что это последний раз и что теперь они будут следить за Петей Силкиным всем звеном. А на совет отряда их вызывают всех, так как будут обсуждать то, что они придумали сегодня.

Петя подошёл к вожаку звена, не глядя ему в глаза. Боясь услышать резкие и обидные слова, он начал говорить первый.

- Ну, что особенного? - сказал он. - Ну, яиц муравьиных насобирали. Ведь надо же для птиц. А без простыни как?

Данко, словно и не слушал его, обратился к Ване:

- Ты тоже?

- Мы вместе.

- Ведь знаешь: он неряха, недисциплинированный. Должен за ним следить. А ты…

- Значит, я тоже неряха, - сказал Ваня, нахмурившись. - И недисциплинированный.

Данко вскипел:

- Ты дурачка не строй! Ты не неряха. Ты просто плохой товарищ.

- Я?! - Ваня опешил.

- Разве ты не мог сказать ему, что нельзя? - начал наступать и Юра.

- Ну ладно,- огрызнулся Петя. - Что вы все на него набросились?

Тут уж в разговор вступил Саша.

- Ты, Петька, лучше помолчи,- сказал он. - Подумаешь, цаца какая! Мы ж все за тебя краснели, когда Борис ругал Данко.

- Обожди,- сказал Данко.- С ним мы ещё поговорим. А сейчас пусть скажет Ваня, почему он не помогает Пете исправляться.-Данко круто повернулся к Ване. - Ты ему друг или нет?

Ваня насупился:

- Сам знаешь.

- Никакой ты не друг. Вот Саша с Юрой - просто товарищи, а когда у Юры по физкультуре была двойка, кто его первый ругал? Саша. Кто первый помог? Саша.

- Буксирчик! - Саша горделиво хлопнул себя по выпяченной груди и весело подмигнул.

- Я даже сначала обижался, - смущённо сказал Юра. - Зато теперь у меня четвёрка.

- Ну и я бы помог, если бы умел. А тут как поможешь, если он… если мы неряхи?

- Данко, опоздаем, - сказал Саша.

- Идём. А ты, Петя, подумай. Мы ведь всерьёз… Пошли. - Данко двинулся к ступенькам, быстро сбежал вниз и помчался к клубу. - Догоняйте! - На бегу он поддел ногой мяч и сделал им такую «свечку», что восхищённые малыши, наверное, с полминуты стояли, задрав головы и дожидаясь, когда, наконец, мяч упадёт «с неба».

Лагерный клуб находился в низком и длинном дощатом здании. Зал, в который могла поместиться вся дружина, был украшен зеленью, плакатами и лозунгами. В правой стене зала была дверь, ведущая в живой уголок, в левой - вход в пионерскую комнату.

Только ребята вошли в зал, - к ним подскочила Маша Сизова и затараторила:

- У вас совет отряда, да? Поход в Антарктиду будут обсуждать? Это вы сами придумали?

Никто ей не ответил, Данко усмехнулся, а Петя сказал: «Пичуга!»- и все прошли мимо, в дверь, что была налево.

В пионерской комнате всё было торжественно и красиво. Под большими портретами Ленина и Сталина стояла знамённая горка - деревянная подставка для знамён, барабана и горна. На алом шёлке, украшенном золотой бахромой, светились лучи вечернего солнца. Лучи пронизывали шторы, и цветы, вышитые на полотне девочками из второго отряда, казались от этого живыми, напоёнными воздухом и светом.

За столом, покрытым красным сукном, разместились члены совета. Тут был и Борис, вожатый отряда. Он сидел в стороне от стола, у окна, и наблюдал, как два карапуза гоняли по лужайке мяч, стараясь ударять его головой.

- Футболисты будут! - сказал он, не обращая внимания на вошедшего Петю.

Борис сам был завзятым футболистом. Он работал на механическом заводе, а в лагерь выезжал вот уже второе лето по поручению комсомольской организации. Его профессией было токарное дело, но он заслуженно считался мастером на все руки. Казалось, нет на свете вещи, которую не сумел бы сделать вожатый первого отряда Борис Полухин. Однажды, под смех всего отряда, Борис вызвался на соревнование с девочками - кто скорее и лучше заштопает носок. И выиграл состязание! «В армии всё пригодится», - говаривал он, и ребята начинали понимать, что «девчёнковские» дела вовсе не бесполезны для настоящего мужчины.

Невысокого роста, широкоплечий и крепкогрудый, Борис выглядел спортсменом. На его загорелой шее, если он поворачивал голову, вздувались продолговатые бугры мускулов. Когда он улыбался, казалось, что не только его зубы, частые и белые, сверкают, но и всё на нём - широким узлом повязанный галстук, комсомольский значок, голубая шёлковая майка, - всё светится и притягивает к себе.

Он умел быть и строгим. А нередко просто злился не хуже простого мальчишки, если в отряде получалось что-нибудь плохо, не так, как он требовал…

В комнату вошла Ася Васильевна. Её карие глаза близоруко сощурились, оглядели всех и всем улыбнулись.

Председатель совета отряда, Витя Борцов, взъерошил волосы, поправил очки и деловито опросил:

- Начнём?.. На повестке дня один вопрос - о предложении первого звена. Изменения будут?.. Повестка принята. Точка.

Обычно смешливый Витя на всех заседаниях и собраниях делался очень серьёзным. Он и очки-то надевал, пожалуй, не столько от нужды, сколько от желания выглядеть солиднее. Но очки помогали мало: был Витя худым, невысокого роста, взъерошенным мальчишкой. И если его слушались и уважали, то вовсе не потому, что он носил очки, а оттого, что был он хорошим, весёлым и смелым товарищем. Ещё он славился любовью к общественной работе и умением писать стихи.

- Слово имеет Данко Холмов…

А в это время в большом зале клуба Маша Сизова рассказывала подругам новости. Стараясь, чтобы её услышали все, она быстро поворачивала голову то вправо, то влево, и от этого её светлые, стриженные под кружок волосы взлетали круглым веером.

- …Их сейчас обсуждают, - рассказывала Маша. - Петя и Ваня стащили одеяло, подушку и простыню. Хотели в Антарктиду бежать одни, без звена. А Данко послал Сашу. Саша, конечно, их цап - и обратно. Потому что одни, без звена.

- Зачем же это одни? - сказала Соня. - Звеном интереснее.

- Ну вот, я же и говорю!

- Но всё-таки какие они храбрые,- удивилась Соня. - Я бы испугалась.

Девочки засмеялись: ещё бы, такая трусиха!

Зайчишка из куста выскочит, так Соня и то визжит.

- А вообще совет отряда обсуждает: разрешить звену Данко путешествие в Антарктиду - или нет. Потому что…

- Хватит, Машук, болтать. - Аня с пренебрежением махнула рукой. - Плетёт, плетёт! Что за глупость- путешествие в Антарктиду! Ты географию хоть немного знаешь?

- А что, думаешь, если по географии тройка, так я не представляю, где Антарктида? Не беспокойся, знаю, у Южного полюса, вся во льдах и прочее… Ведь я же не виновата, что они туда собираются.

- И вовсе они не собираются.

- Нет?! - Глаза Маши мгновенно сделались большими и выразили одновременно удивление, обиду и насмешку. - Не понимаю, как ты это говоришь! Ведь это я, а не ты, подслушала, что они на сборе звена говорили. Они говорили про Антарктиду и… и, пожалуйста, не маши на меня рукой.

Аня всё-таки ещё раз махнула, встала и пошла к выходу.

Маша вскочила.

- Вот она не верит, а мы сейчас проверим. Только вы тихо сидите. Я сейчас…

Она подобралась к двери пионерской комнаты и прильнула глазом к замочной скважине. Несколько секунд она стояла так не шевелясь, потом вытянула руку назад и пальцем поманила подруг к себе. А глаз её всё смотрел в скважину, и уши слушали очень внимательно.

Данко держал речь. Он, видимо, уже заканчивал её.

- …И вот мы решили начать такую игру - в открытие Антарктиды. Тоже организовать экспедицию, как Беллинсгаузен и Лазарев, построить шлюп - лодку такую - и исследовать мыс Медвежий. Потому что мы о нём мало знаем, и его надо исследовать. И мы просим совет отряда разрешить нам это.

Тут Данко замолчал, резким движением поправил волосы, сбившиеся на лоб, и стал ждать, что скажут другие.

Все знали этот мыс, вернее - все видели. Угрюмой громадой он врезался в озеро Песчаное. Холмистый, густо поросший елью, он походил на медведя, который, устав плыть по озеру, вытянул у берега своё тяжёлое косматое тело. Может, отсюда и произошло название мыса? Впрочем, говорили, что оно родилось по-иному: раньше в еловых зарослях, что покрывали мыс, охотники находили медвежьи берлоги. Попасть на мыс можно было только с озера, потому что от берега его отгораживала крутая неприступная скала. Рассказывали, что в годы гражданской войны там укрывались партизаны.

Вот этот мыс и хотело исследовать звено Данко Холмова.

- Здорово придумали! - сказал Витя Борцов и энергично поправил очки. - Только всё-таки непонятно: причём же здесь Антарктида?

Саша повернулся к Вите:

- Как это непонятно? Данко же сказал: мы книжку читали воем звеном про то, как русские открыли

Антарктиду. Это было в тыща восемьсот двадцать первом году. И вот решили… Непонятно?

- Насчёт книжки - это понятно. А вот экспедиция… Чем она у вас будет заниматься? Промышлять китов?

Девочки за дверью хихикнули, и, если бы Витя услышал это, он, наверное, почувствовал бы себя победителем:это надо уметь - задать такой ехидный вопрос! Но девочки хихикали осторожно, и члены совета не слышали их.

Вопрос Вити вывел Сашу из равновесия, - он вскочил, но от возмущения не мог быстро найти нужных слов и, воскликнув только: «Хо!», посмотрел на своего звеньевого, как бы говоря ему: «Да растолкуй же ты, наконец, этому непонятливому нашу прекрасную затею!» Так, во всяком случае, понял Данко взгляд товарища и снова заговорил:

- Спрашиваешь, что будем делать? Так я же сказал: исследовать мыс. Осмотрим его и вообще… Юра Поздеев уже готовит чертежи, чтобы строить лодку. Шлюп у нас получится не хуже, чем у самого Лазарева! Конечно, не совсем такой, но в общем хороший. Ну, а ещё… Мы ещё не знаем, разрешит нам совет отряда всё это или нет.

- Вы хотите делать это своим звеном или всем отрядом? - спросил Витя.

Витя спросил это, и в комнате стало очень тихо, а головы членов совета повернулись к Данко. Да, да, это очень важно: только звеном или всем отрядом.

- Звеном,- сказал Данко, и сразу поднялся шум:

- А другие?

- А мы?

- Надо отрядом!

- Звеном.

- Что, думаете, не сумеем?

- Второй отряд тоже сумеет^

- Звеном!

- Стоп!

Это сказал Борис.

- Стоп. Виктор, почему такой беспорядок?

- Тише! - Витя Борцов встал и застучал ладошкой по столу.- Тише! Это совет отряда или что?..

Помаленьку шум стих, и тут все увидели, что в комнате за эти несколько минут прибавилось людей. Даже тесно стало. Это ввалились во главе с Машей Сизовой девочки из второго отряда.

- Вы зачем? - грозно спросил Витя.

- А что! - По этому вызывающему возгласу и разгоревшимся глазам было видно, что Маша вовсе не думает отступать.- Нельзя? Хитрые какие! Если бы в настоящую Антарктиду - тогда ещё ладно. А раз понарошке, раз мыс Медвежий - мы тоже вполне можем. И, пожалуйста, не смотри на меня такими злыми глазами. Садитесь, девочки. Мы тоже будем обсуждать. Ой!.. Ася Васильевна… Извините, мы вас не заметили. Нам можно?

- Ася Васильевна,- крикнул Саша,- разрешите, я им покажу, где выход.

- Зачем выход? А пионерское гостеприимство?.. Садитесь, девочки, садитесь смелее. Я думаю, совет отряда не станет возражать.- И она хитро глянула на Бориса, с которым неизвестно когда очутилась рядом.

- Ну, и как дальше будем? - сумрачно спросил Витя.- Кто хочет говорить?

- Разрешите, ребятки, мне.- Ася Васильевна подошла к столу, тряхнула кудряшками.- Вот тут председатель совета отряда сказал: «Насчёт книжки - понятно, а экспедиция - это непонятно». Так, Витя? А по-моему, экспедиция - это тоже понятно. Данко и его друзья мечтают о больших, настоящих плаваниях, о географических исследованиях, подобных тем, что совершали отважные русские путешественники. Хорошая мечта! И вот они решили затеять игру в открытие Антарктиды. Так, Данко? - Данко расцвёл.- Только это зря.- Данко удивлённо вскинул голову.- Зря,- настойчиво повторила вожатая.- Разве так уж важно то, что вы придумали? Разве у нас с вами не найдётся дел, которые принесут настоящую пользу? Можно найти. И одно из таких дел я хочу вам предложить… Вы, может быть, слышали, что на будущее лето нашего лагеря здесь не будет. Предложено перенести его в другое место, поближе к железнодорожной станции. Местом этим предварительно избран остров Скалистый, что расположен на реке Светлой, километрах в трёх отсюда. Ну, вы его знаете… Вот вам прекрасный объект для исследования. И получится не игра, а настоящее дело. Что ты скажешь на это, Данко?

В комнате стало тихо-тихо, только скрипнула табуретка под Машей Сизовой. Все ждали, что ответит вожак первого звена.

Он на секунду замешкался, потом резко поднялся и замер, чуть растерянный и бледный.

«Остров Скалистый?.. Самый обыкновенный остров на обыкновенной реке. Разве можно сравнить его с мысом Медвежьим, где всё овеяно таинственностью, где подстерегают опасности, где звериная глушь, чащоба! И скалы-то там - не скалы, а так, камни… На этом острове только девчонкам цветочки собирать! Какие там исследования!..»

Такие горькие Мысли замелькали у Данко, а Саша, сигнализируя ему, отчаянно замотал головой вправо и влево: не соглашайся! Петя дёрнул вожака сзади за майку и зашептал:

- Скажи: нет. Скажи: мы - на мыс Медвежий.

Данко нетерпеливо повёл плечом и шагнул вперёд.

- Я скажу… Всё наше звено скажет: мы сделаем так, как решит совет отряда.

Комната зашевелилась. Петя поморщился и безнадёжно махнул рукой: пропал мыс Медвежий! Сеня Волошин презрительно выпятил нижнюю губу и отвернулся. Саша огорчённо поскрёб пятерней макушку головы, задумался и вдруг весело, озорно прищурился на вожака: «Вот так отчеканил, чертяка! Молодец!».

- Ну что ж. - Ася Васильевна не прятала довольной улыбки. - Иного ответа совет отряда от Данко Холмова, по-моему, не ждал. Значит - остров Скалистый. И сделаем так: первое звено высылается туда в разведку, чтобы снять план, острова и составить общее описание. А остальные тем временем будут готовиться к общему «штурму»: делать папки для гербариев, изучать топографию, чертить бланки… Работы много!

- А почему вы спросили только у Данко, а у нас не спрашиваете? - Петя вскочил, покрасневший и злой.- Данко говорит так, а мы - против. Всё звено против. Почему нас не спрашиваете?

Витя Борцов растерянно оглянулся на Бориса, на Асю Васильевну, потом поправил очки и буркнул:

- Тебе слова не давали, сядь!

- А что «сядь», если мы против?

- Ты, Петя, за всех не высказывайся, - сказал

Юра. - За всех высказываться имеет право только Данко.

- Почему это только Данко? - подал голос Сеня Волошин. - Петя, что ли, неправильно говорит? Правильно!

Встал Борис.

- Расшумелись? Зря шумите. Вы на сборе звена обсуждали - решили своё. Теперь пришли на совет отряда - будет решать совет отряда. Вы думали о звене - мы думаем о всём лагере. Понятно?.. Голосуй, Виктор.

Совет проголосовал единогласно - за остров Скалистый, и в комнате опять поднялся шум. Но на этот раз он был в общем дружный, одобрительный. Правда, Маша потребовала, чтобы в разведку взяли и девочек, но Витя ответил, что пусть они обсуждают это на совете своего отряда или ещё где-нибудь, а совет первого отряда решил - и точка.

 

Разговор продолжается

Впрочем, если уж говорить начистоту, получилась не «точка» - получилось «многоточие». Потому что разговор, происшедший на совете отряда, вовсе не кончился торжественным заявлением Вити, а продолжался на сборе звена.

Не то, чтобы это был настоящий, официальный сбор, но, во всяком случае, собралось всё звено. Собралось оно на берегу озера, у своего любимого камня-валуна, где склонялись к воде две древние сестры-берёзы. Солнце медленно, словно нехотя, уходило за скалу, громоздившуюся над мысом Медвежьим, и не жаркие косые лучи его скользили по озеру, оставляя длинные розовые мазки, чуть колеблющиеся на ленивых плоских волнах. В камнях утёса над Медвежьим запали глубокие чёрные тени, и мыс и вода близ него сделались тёмными, густо-синими.

Звено молчало. Петя растянулся на валуне и смотрел на редкие облака, которые скользили в высоком небе, непрестанно меняя форму и цвет. Ему чудилось, будто это летят в чужие, далёкие края какие-то нездешние птицы, лёгкие, красивые и печальные. Юра не то чертил, не то рисовал что-то в записной книжке. Забравшись на одну из берёз, Саша высматривал в воде рыбу, а когда это ему надоело, стал обламывать с дерева сухие сучочки и бросать ими в Ваню, пытаясь вывести его из задумчивости. Сеня Волошин снял тапочку и сопел, поправляя сбившуюся стельку; она всё коробилась и никак не хотела лечь ровно. А Данко прислонился спиной к валуну, спустил ноги в воду, медлительно и глухо ударявшую о берег, и смотрел, всё смотрел на горы, маячившие за розовым простором озера.

Так они сидели и лежали, и нельзя было сказать, что ребята заняты каким-нибудь делом, и трудно было сказать, что они бездельничают. Маша Сизова сказала бы, что ребята «переживают». Сколько времени тянулось это молчаливое «переживание», трудно определить, только в конце концов оно перестало быть молчаливым.

Ваня вдруг заорал на Сашу:

- Да перестанешь ты или нет!

Петя вздрогнул, сел, огляделся. Неужели это кричит его тихий, спокойный друг Ваня? Саша неожиданно сконфузился, сказал: «Так я же шутя. Ну, извини», и сразу же стал спускаться с берёзы. Сеня отложил тапочку в сторону, критически оглядел её, потом взял и надел.

- Сойдёт и так, - сказал он. - По этому острову и босиком ходить можно.

Юра буркнул:

- Кто бы другой говорил…

- А почему другой? - обиделся Сеня. - Что, уж я такой непонимающий? Ясно, что на Медвежьем интереснее. Просто Данко струсил сказать что-нибудь против Аси Васильевны.

- Данко струсил? - Юра побледнел, сунул в карман записную книжку и встал. - А ну, иди отсюда!

- Хочешь, что ли, так иди сам.

- Я - иди? Это же ты сказал такую ересь!

Данко поднялся, подошёл к Юре. Сеня съёжился.

Но вожак молча взял Юру за плечи и отвёл в сторону.

- Ну его… Посидим, - сказал он.

Сеня выпрямился, лихо сплюнул и пробурчал:

- Тоже мне, Данкин подпевало…

Ему никто не ответил. Сеня потоптался на месте, вновь снял тапочку и принялся сопеть над ней.

А Данко и Юра уселись у валуна, склонились к воде и сидели, ничего не говоря. Эти ребята понимали друг друга и без слов. Они давно дружили, хотя во многом были очень разные.

Данко бурно разбрасывал свою энергию направо и налево. Он был одним из лучших конькобежцев и пловцов, играл в драматическом кружке, верховодил во всех шумных ребячьих играх, много читал и занимался радио. Энергия Юры, собранная в один луч, была направлена к главной его цели - он хотел стать строителем межпланетного ракетного двигателя. Занимался Юра лишь в технических кружках, из игр признавал шахматы, а спортом стал заниматься только под давлением товарищей, и то потому, что счёл это необходимым для будущего. Данко в любую компанию входил как свой, и сразу у него находились темы для разговоров и какие-то общие интересы, а Юра был стеснителен и долго не мог сжиться с незнакомыми людьми.

И внешностью своей они были разные. В крупных чертах лица Данко, в смелом разлёте густых и почти чёрных бровей, в широкой крутой груди и даже в непослушном русом чубе - во всём у Данко чувствовались сила и удаль. А Юрино лицо, словно выточенное из желтоватого мрамора рукой умелого, но очень скупого скульптора и невзначай забрызганное охрой, его всегда гладко причёсанные рыжие волосы, тонкая шея и слабый стан напоминали о чём-то хрупком и смиренном. Только в глазах, тёмных, с зеленоватой искоркой, была металлическая твёрдость, и они могли и полыхнуть жарким пламенем, и засветиться тускловатым холодным льдом.

Они были совсем разные, эти два паренька, и всё-таки в них было много схожего.

Оба они были преданы мечте о своём будущем и и мечту эту решили завоевать своими руками. Конечно, очень хорошо было бы вдруг, просто так превратиться одному в ракетостроителя, другому - в капитана дальнего плавания. Но дожидаться этого «вдруг», этого «просто так» - значит не дождаться ничего и оказаться болтуном. Юра и Данко хорошо понимали это. Да, они любили мечтать, но при этом всё-таки помнили, что до свершения мечтаний нужно .пройти путь учёбы -путь долгий, нелегкий, не всегда приятный.

Впрочем, оттого, что путь этот вёл их к осуществлению мечты, он становился приятным и радостным. Поэтому-то, хотя они и не походили один на другого, хотя они и сидели в разных углах класса - Данко впереди, у окна, а Юра сзади, у стенки,- они имели совершенно одинаковые пятёрки в своих школьных дневниках. Только у Юры по физкультуре была четвёрка.

Было между ними и ещё одно общее, что, правда, зависело не от них, но что они оба очень ценили. Это было то, что их отцы воевали вместе, в одном батальоне. Отец Данко, майор Холмов, был командиром батальона, а Юрин отец, слесарь-лекальщик Поздеев, был сержантом. Они прошли вместе почти всю войну, и на груди каждого из них, среди других наград, поблескивали совершенно одинаковые медали «За взятие Берлина».

Майор Холмов (тогда ещё он был капитаном) и сержант Поздеев вернулись домой в ясные, погожие, дни сентября 1945 года. Тогда Юра и Данко были ещё малышами и ходили,- правда, последний год - в детский сад. Майор вместе с сыном пришёл в гости к бывшему сержанту, и два боевых товарища сидели; вспоминая войну и напевая солдатские песни. В комнате было сумеречно, огня не зажигали, и в уютном полумраке хорошо было сидеть в углу, прижавшись друг к другу, и слушать беседу отцов.

- Я тоже буду военным,- сказал тогда Юре Данко.

Он сказал это тихо, шепотом, но его услыхали, и отец ответил:

- Едва ли, сынок. Мы постараемся, чтобы войны больше не было..

А Юрин отец хлопнул ладонью по столу и сказал:

- Войну - к чертям!.. Но готовыми к ней, курносые, надо быть.

С тех пор прошло почти семь лет, однако дружба майора и слесаря-лекальщика не ослабела, и это было приятно не только им, но и их сыновьям.

А самое главное и большое, что было общего между этими пареньками,- любовь к своей стране.

Это священное чувство. Оно появляется в человеке вместе с ощущением жизни, вместе с любовью к матери, с первыми, ещё неверными шагами по земле. Ещё не зная толком, что такое Родина, ты бродишь по её садам, вдыхаешь аромат её цветов, любуешься красками её неба. Неусыпным стражем и заботливой нянькой стоит она над твоим изголовьем, когда ты спишь, а наутро она же распахивает перед тобой дверь одного из своих бесчисленных детских садов. И в твоё маленькое сердце входит большое чувство, которое жило ещё в твоих дедах и прадедах, которое вело на бой богатырей Александра Невского и гвардейцев Суворова.

А потом ты узнаёшь, что такое Советский Союз, и, хотя тебе ещё трудно понять и кажется просто бессмысленным и диким, что есть на свете другой, изуверский, капиталистический строй,- великая гордость за свою первую в мире свободную, счастливую Родину наполняет твою душу. Это чувство с годами растёт и крепнет, оно становится в жизни главным. И когда ты делаешь что-нибудь хорошее, большое, ты делаешь это с думой о Родине. Ведь так: если приятно сделать что-то хорошее для мамы, то вдвойне приятнее, если это будет хорошим и для мамы, и для твоих товарищей. Но дело это будет в сто раз приятнее и радостнее, если оно будет хорошим и для мамы, для товарищей, и для великой твоей и прекрасной страны - Родины.

Люди, которые жарко любят Родину и преданы ей, называются патриотами.

Однажды - это было, когда расцвели в Новоуральске недавно появившиеся яблоневые сады и над крышами висло первое летнее марево, когда особенно близкими казались обступившие город горы,- приятели разговорились о том, как привольно и красиво в родном краю, и Юра сказал:

- А ведь мы с тобой, Данко, патриоты. Верно? - И румянец, вспыхнувший от гордости, покрыл его скуластые рыжеватые щёки.

- Ещё бы! - воскликнул Данко.- А наши отцы! Да все вокруг!..

- И знаешь… Вот я тебе не говорил, а скажу. Ведь если мне удастся построить ракетоплан, то… Ну, понимаешь?.. Ведь вся страна будет рада. Верно?

- Юр, это будет здорово! - Данко склонился к нему, обдав своим сильным тёплым дыханием.- Это будет для страны подарок куда получше, чем мои плавания. Конечно, и плавания… Ведь это тоже нужно для страны…

Это был хороший, сердечный разговор. Он очень сблизил их…

Итак, друзья сидели и молча мечтали. Молчали и другие члены звена. Первым нарушил тишину Саша.

- Ну ладно,- сказал он.- Скалистый, так Скалистый! А зачем носы вешать?

- Известно, у тебя всегда нос кверху глядит,- усмехаясь, отозвался Петя.

- Я и тебе могу подправить. Хочешь?

- Саш,- негромко окрикнул звеньевой,- не зарывайся…

Петя вдруг повернулся к вожаку и, словно продолжая неоконченный разговор, сказал:

- Нет, верно, Данко, кто тебя дёрнул за язык согласиться на Скалистый? Если бы ты стоял на своём, как решили,- тогда бы получилось дружно и совет отряда решил бы по-нашему.

Сеня ухмыльнулся:

- Я ж говорю: струсил.

- Сеня, ты лучше помолчи! Тебе ведь всё равно, где кашу есть - на Медвежьем или на Скалистом.

- Не твою ем - не указывай.

- Испортил Данко всё дело.

- Вот ты с Семёном всё портишь.

- Я порчу?! Чижики!

- Ты, пичуга!

- А ну повтори!..

- Долго будете ругаться? - Данко поднялся из-за валуна.- Как первоклашки. Можно же рассудить по-пионерски. Конечно, на Медвежьем интересно. И я первый предложил забраться туда. А всё равно Ася Васильевна права. Вот я сидел сейчас и мечтал. Будто я уже капитан и собираюсь в поход. Очень хочется поехать на Камчатку, посмотреть на вулканы. А мне говорят: «Вот тебе задание: доставить груз в Архангельск». Ты бы, Сеня, как сделал?.. Что молчишь? Да, конечно, ты поехал бы в Архангельск. И я. И все мы.

- Это другое дело,- оказал Петя.- Это ты бы работал, уже взрослый…

- А тебе всё хочется быть маленьким? - повернулся к нему Юра,- Взрослым стать не хочется?

- Почему не хочется? Но вот когда стану им… тогда и стану…

- А вот ты уже стал. Представь такое.- Данко сел рядом с Петей.- Ты уже зоолог. С бородой.-Петя пощупал подбородок и хмыкнул.- И хочется тебе поехать в тайгу, наблюдать за птицами, за зверьём. А тебя президент Академии наук вызывает и говорит: «Уважаемый профессор Силкин»… Ты, Сашка, не смейся… «Мы думаем послать вас в алтайские степи. Там проводятся работы по лесонасаждению, и надо бы развести птиц». Или там ещё куда-нибудь, в пустыню. Отказался бы?

- Дурак я, что ли?

- Конечно, нет. Ты же профессор! - Саша надулся и погладил на груди воображаемую бороду.- Удивительно! Да?

- А ну вас! Чижики…

- На Скалистом тоже интересно,- сказал молчавший до сих пор Ваня.- А главное - мы для всех будем его изучать. Как настоящие исследователи.

- Ваня, ты ж у нас самый умный!- Данко сграбастал его, поднял и закружил.- Академик!

- Пусти! У тебя лапы, как у медведя…

Затрубил горн. Сеня насторожился:

- На ужин?

- Это не для всех. Это только для профессоров и академиков. Ясненько?..

Отправились на ужин. И по дороге, уже у самого лагеря, Петя сказал:

- А всё равно это плохо - что мы не на Медвежий отправимся, а на Скалистый.

- Нет, хорошо! - упрямо возразил Данко.

К столовой они подошли молча.

 

Так начинались хлопоты

Наутро уже весь лагерь знал об экспедиции на остров Скалистый. И первый, и второй отряды, и даже малыши начали готовиться к ней. Был срочно создан топографический кружок. Ему предстояло в будущем составить подробную карту острова. Затем появился кружок геологов. В кружке натуралистов создали две секции - зоологическую и ботаническую. Была организована специальная бригада, чтобы шить мешочки для образцов минералов.

В лагерной кухне начали было варить клей, но тётя Глаша, старшая повариха, заявила, что кухня - это кухня, а не клееварня. А клей был очень нужен для гербарных папок. На кухне нельзя? Что ж, пионеры всегда найдут выход! На то они и пионеры. И стали клей варить на костре. Получилось ещё лучше: горьковатый смолистый запах дыма стлался по лагерю, навевая думы о кострах настоящих, походных, о неведомых далях и славных подвигах.

В общем дел оказалось очень много.

А больше всего было их, конечно, у Маши Сизовой. Она записалась сразу во все кружки. Записаться-то было не трудно, а вот посещать все занятия оказалось просто невозможным.

Маша приходила на лужайку, где располагались ботаники, и сначала энергично принималась за дело. Но скоро её начинала мучить мысль о том, что необходимо же заняться и геологией. Тогда, чтобы оправдаться перед подругами, она начинала рассуждать о том, как это важно - исследовать остров Скалистый и как много нужно для этого знать:

- Вот мы с вами будем собирать на острове травы, определять, какая там растительность, и вдруг Попадается какой-нибудь камешек. А мы не знаем - что это. А если он драгоценный?

- Ну, драгоценный-то сразу можно узнать: он блестящий.

- Вот и .нет! Ничего ты в геологии не понимаешь. Вот есть такой камень… Вот забыла, как он называется… В общем мы в геологическом кружке…

- Машук, иди ты в свой геологический кружок.

Аня говорила это спокойно и даже почта ласково, но Маша прекрасно знала, что спокойствие это ничего особенно хорошего не предвещает. Однако уйти «просто так» она не хотела и, чтобы подзадорить подруг, заявляла небрежно и снисходительно.

- Говорят, Данко просил у Аси Васильевны, чтобы меня включили в разведку. Надо пойти с Асей Васильевной поговорить.

И уходила с самым важным видом.

Впрочем, уже шагов через десять важность бесследно улетучивалась, Маша начинала бойко подпрыгивать, затем пускалась в галоп и прибегала к геологам или топографам запыхавшаяся и возбуждённая. Там она начинала рассказывать всяческие новости или пускалась в рассуждения о том, что исследовать остров Скалистый - это пустяки, а вот. если бы попасть в Антарктиду или, в крайнем случае, на Новую Землю - это куда интереснее.

Нужно, однако, сказать, что многочисленные кружки были только частью Машиных забот. У неё и кроме кружков была масса дел. Она считала своей обязанностью знать без исключения всё, что делается в лагере, и поэтому учесть работу её ног, ушей, глаз и, особенно, языка было бы очень и очень не легко. Ведь только в звено Данко она наведывалась в день раз пятнадцать.

Звено строило «шлюп» - большую лодку. Собственно, не строило, а починяло старую. В лагере была и хорошая, новая, но сторож Силантьич, считавший себя главным распорядителем лагерного «флота», наотрез отказался даже от переговоров о том, чтобы передать разведчикам исправную «посудину», как он любовно называл лодку, на которой выезжал по утрам с удочкой. Его поддержало и лагерное начальство: лодка нужна была в хозяйстве, на ней частенько переправлялись на другой берег начальник лагеря и вожатые. Разведчикам Скалистого пришлось взяться за ремонт старенькой плоскодонки, уже потерявшей почти половину обшивки.

Времени на ремонт «шлюпа» было в обрез. На всю разведку звено получило неделю. По подсчётам Юры, на починку лодки и другие подготовительные работы должно было уйти два дня. Значит, на разведку оставалось уже не семь, а пять дней.

Звено работало у дровяного сарайчика за кухней. Там у Силантьича был сооружён верстак - стол для столярной работы.

Силантьич, маленький и прыткий старичок с кургузой седой бородкой, к затее ребят отнёсся неодобрительно:

- Тоже ведь, взялись лодку ладить. Только добро переводить. Одних гвоздей сколько испортите! И чего это начальник согласие дал? Кажись, серьёзный человек, а потрафляет этакому никчемному делу.

- Вот и я говорю,- вставил словечко Сеня Волошин: он по прежнему считал, что остров звену вовсе не нужен.

Силантьич ворчал, а сам налаживал инструмент и отбирал лучшие, самые сухие и прочные доски.

Когда ему сказали, что лодку решено отремонтировать за один день, старик прищурился, почесал бородку и оказал:

- Тремя обойдётесь, так хорошо. Или двумя. А за один при вашей-то умелости - это дело немыслимое.

- Как же немыслимое! - не согласился Саша. - Ведь нас, Иван Силантьич, шесть человек.

- Шесть, да не настоящих. Какие вы люди? Вы ребятишки.

- Не ребятишки, а пионеры,- сердито возразил Данко.

- Это всё едино. Штаны-то вон какие короткие.

И с видом победным и гордым, не допускающим продолжения разговора, Силантьич повернулся и ушёл.

- Вредный старик,- вслух решил Саша.- И не понимает, что вовсе мы не в штанах, а в трусах. Сразу видно, что физкультурой не занимается.

- Когда ему физкультурой было заниматься? Он же дореволюционный!

- С пережитками,- согласился со звеньевым Саша.

Силантьич вернулся часа через полтора и принёс топор и два новеньких, с остро отточенными лезвиями рубанка.

- Нате вам - дополнение к вооружению. С плохим-то инструментом в один день никак не управитесь. Мыслимое ли это дело?

- Где это вы взяли, Иван Силантьич?

- А тебе, сучок этакий, обязательно знать нужно?

Где взял, там уже нет. Всюду им нос сунуть надо: где да почему, да откуда? В колхозе взял. Понятно?.. Да кто так пилу-то держит! Эх! Дай-ка покажу…

Через несколько минут он, скинув верхнюю рубаху и оставшись в одной нательной, уже вовсю орудовал топором, приговаривая:

- Во-от. Тут тебе, досочка, мы закругление сделаем. Это мы в два счёта… Ишь, без старика думали обойтись, поросята этакие! Ну-ка, парень, подай мне вон ту… Да нет, кривую-то не бери, вон ту тащи, ладную…

Работа шла полным ходом. К дровянику подходили ребята из других звеньев. Любо им было посмотреть, как врубался в мягкое дерево сверкающий на солнце топор, как взлетали веером щепки и длинная завитая стружка от рубанка ползла по загорелой руке. Пахло смолой.

- Дай стругну,- просил кто-нибудь, но разведчики даже не отвечали на это, только старались ещё пуще, видом своим показывая, что при таком важном, ответственном деле им вовсе не до забавы.

- Вы нам не мешайте, - отвечал за всех Силантьич, воинственно выпячивая кургузую бородку.- Корабль строим. Торопиться надо.

Однако любопытные не уходили. Отодвинувшись от верстака, они придвигались к стенке сарайчика, на которой красовался чертёж лодки. Юра изобразил «шлюп» сбоку и сверху, указав при этом все необходимые размеры. Вначале у Юры был совсем другой план - строительство большой лодки. Но так как строительство пришлось заменить ремонтом, он и составил этот чертёж, изображающий отремонтированную лодку.

Как «главный конструктор», Юра и отвечал на вопросы, сыпавшиеся на звено Данко.

- А сколько человек в лодку войдёт?

- Длина три метра - это по верху или по низу?

- А почему дно такое?

Отвечать было трудно, потому что вопросов сыпалось много, а дела было ещё больше. Орудуя стамеской и рубанком, Юра подгонял под размер доски, обработанные товарищами, и в то же время объяснял любопытным:

- Всё звено в лодку войдёт. У нас звено маленькое - шесть человек. А длина лодки и сверху и снизу одинаковая. Потому что борта прямые… Сеня, ты опять отпилил короче, чем надо. На целый сантиметр!.. А дно у нас плоское. Так и называется: плоскодонка… Петеваня, давайте побыстрее!.. А ну-ка, ребята, отодвиньтесь… Плоскодонка - очень устойчивая, не перевернётся… Сеня, распили это пополам…

Пришёл Витя Борцов. Оглядев собравшихся возле верстака, он высказал мысль о том, что все они бездельники, потом постоял, наблюдая за работой, остался, видимо, доволен и порадовал разведчиков:

- Мы скоро стенгазету выпустим. Специальный номер. Посвящён разведке острова. Так что вы старайтесь. А бездельников гоните. И точка. Я пошёл. Ты, Данко, тоже пошёл: тебя Ася Васильевна вызывает.

- Юр, меня нету,-сказал Данко и двинулся следом за председателем совета отряда.

Свои командирские обязанности вожак ещё с самого начала ремонта лодки передал Юре. Так и сказал ребятам:

- Лодкой, пока она не сделана, распоряжается Юра. И чтобы слушаться его!

- Есть слушаться,- ответил за всё звено Саша, и с этого момента Юра стал не только «главным конструктором», но " «начальником строительства».

 

«Главный конструктор»

Роль «главного конструктора» и «начальника строительства» Юре очень нравилась. Не потому, что он любил командовать. Этого он вовсе не любил. А потому, что, распоряжаясь ремонтом лодки, он мог лучше довести до конца то, что вычерчивал так любовно.

Вся школа знала Юру Поздеева как «изобретателя» и «выдумщика». Он уже много лет занимался в техническом кружке и всегда придумывал какие-то приспособления, вечно носился с мыслями о механизации. Например, он предложил такую конструкцию «самооткрывающихся дверей». За метр или два от дверей в пол вделывается широкая доска, под которой находятся длинный шпенёк и колесико с двумя зубцами, перпендикулярными друг к другу. Когда человек ступает на доску, шпенёк под его тяжестью устремляется вниз и нажимает на один из зубцов. Колесико поворачивается, и второй его зубец давит на длинный двухметровый стержень, расположенный под полом горизонтально. Этот стержень, в свою очередь, поворачивает второе колесико, которое зубцом двигает шпенёк, всаженный в дверь около шпингалетов,- и дверь распахивается. Человек проходит - пружина ставит колесики и шпеньки, уже освобождённые от тяжести, на свои места, и дверь сама закрывается.

Кроме того, у Юры были проекты и модели механизированной раздевалки, качалки-самоката и многих других машин-вещей.

- Зачем тебе это? - приставали товарищи.- Ну, скажи, зачем тебе качалка?

- Честное слово, ребята, вы рассуждаете, как дети,- сердился изобретатель «самокачалки».- Ведь при коммунизме,- помните, Ася Васильевна говорила,- всё должно стать очень удобным и… Ну, в общем, тогда эта качалка пригодится. И дверь пригодится, и всё. Понятно? Это я для будущего.

- А ты для будущего придумай такой комбайн: он сам жнёт, молотит, потом мелет зерно, и из него печенье выскакивает,- предлагал Сеня и тут же осведомлялся: - Можешь?

- Нет, лучше, как Циолковский,- такой ракетоплан, чтобы на другие планеты летать,- говорил Петя.

Юра хмурился:

- А может, и придумаю. Только это очень трудно. Я ещё мало знаю для этого.

- Ты, смотри, можешь и опоздать,- подтрунивали ребята.- Ты утром как-нибудь просыпаешься, а по радио передают: «Ракетоплан «Москва» совершил посадку на Марсе». Вот и остался ты с носом!

От этих разговоров Юре становилось не по себе. Ведь он действительно мечтал о полётах на другие планеты.

Конечно, интересно выводить новые растения. Хорошо искать и добывать руду для заводов-гигантов. Прекрасно быть и морским капитаном, как Данко Холмов, чтобы сквозь пенные штормы пробиваться по заданию Родины к далёким берегам. Но пробиться в совсем другие, совсем далёкие, неведомые людям планетные миры - этого ещё никто на свете не сделал. А ведь посчастливится кому-то первому!

Как часто, сидя над учебниками, Юра закрывал глаза и видел… да-да, именно видел, будто это было на самом деле… Вот он с товарищами в ярко освещённой кабине ракетоплана, который с громадной скоростью летит в чёрной бездне межпланетного пространства. В смотровое окно видно далёкое, чуть сияющее голубым светом пятнышко - Земля. Глухо рокочут, гудят двигатели ракетоплана. Нагнулись над приборами товарищи Юры. Бездонная чёрная пропасть за окнами. Приборы показывают: снаряд входит в сферу притяжения Марса. «Приготовиться к посадке! Включить тормозной двигатель!»-приказывает командир… И вот они выпрыгивают из ракетоплана. А через несколько минут к далёкому, сияющему голубым светом пятнышку несётся, обгоняя метеориты, радиограмма: «Земля… Кремль…»

Дрожа от восторга, Юра открывал глаза, и сразу восторг исчезал: на столе ждали своего хозяина тетради с надписью: «ученика 6-го в класса», задачник, в котором тоненькой птичкой отмечено условие: «Из бака А в бак Б в течение часа вытекает…» Как далеко это от дерзких и прекрасных мечтаний! Но всё дело в том, что никуда от этого не денешься. Шагнуть к ракетоплану можно только через эти вот тетради и учебники.

Зимой Юра беседовал на детской технической станции с одним инженером. Ого, сколько, оказывается, надо знать ракетостроителю! И высшую математику, и физику, и химию, и механику, и сопротивление материалов, и ещё десятки других наук, названия которых Юра услышал впервые и сразу даже не запомнил.

Конечно, всё это он изучит, не испугается, не отступит. Не в этом дело. А в том, что время-то идёт и кто-нибудь, наверное, уже строит ракетоплан.

- Как ты думаешь, ведь строит кто-нибудь? -допытывался однажды Юра у Саши Климова.

Саша беззаботно улыбнулся.

- Может, и строят.

Юра обиженно захлопал коротенькими рыжими ресницами:

- Тебе всё равно?

- Почему всё равно? Мне чем скорее построят, тем лучше. Интересно же!

- А я?

- Хо, чего испугался! Чудной ты, Юрша. Так, то ж построят первый межпланетный ракетоплан. Первый в мире. Видел снимки - первый самолёт какой был никудышный. Так же и тут. Будешь совершенствовать. Тоже изобретать всякое надо. Ясненько?

Юра строго поджал губы, задумался.

- А ведь ты правильно говоришь…

- Я всегда на «пятёрку» отвечаю.

- Нет, верно.- Юре было вовсе не до шуток.- Взять первый самолёт и теперешний - это же совсем разные машины. Ведь верно, Саша? - К Юре возвращалось хорошее настроение.- Послушай, давай займёмся вместе.

- Я тебе уже говорил, что нет.

- Ну почему?

- Не так у меня голова устроена.

- Опять глупые шутки. Кем же ты станешь?

- Не знаю. Там видно будет.

- Вот этого я не понимаю. Вот-вот перейдёшь в седьмой класс - и не знаешь!

- Хо, впереди и седьмой, и восьмой, девятый, десятый. Придумаю.

- Это, конечно, твоё дело. А то пошли бы сейчас вместе на техническую станцию. А?

Тут вдруг Саша сделался очень серьёзным. Он озабоченно почесал облупившийся нос, искоса глянул на приятеля и задумчиво сказал:

- А ведь ничего у тебя, Юрша, не выйдет.

- Как? - растерялся Юра.- То есть почему?

- Ну вот построишь ты ракетоплан. Так? А лететь в нём тебе не придётся: врачи не пустят. Ты же хилый. И по физкультуре еле-еле тройка. Какой ты лётчик!

- Ну, а я… А в ракетоплане… В общем…

- В общем полетят без тебя. Чкалов вон какой здоровый был, так и то перед полётом через Северный полюс его врачи проверяли да проверяли. А тут - на другую планету! Нет, не выйдет у тебя.

Юра присмирел.

- А ты откуда знаешь? Про Чкалова.

- Читал. Могу и тебе дать.

- Дай.

Юра прочитал книжку и пошёл советоваться со своим другом Данко. Тот неожиданно вскипятился, наскочил:

- А я тебе раньше не говорил про это же самое?!

Так прибавилась у Юры ещё одна забота - физкультурные занятия. После уроков Саша и Данко вели его в гимнастический зал или все отправлялись на стадион. Спуску приятели не давали. Тренерами они оказались строгими. Зато учебный год Юра закончил с «четвёркой» по физкультуре.

- Буксирчик! - весело подмигивал ему Саша и горделиво тыкал пальцем в грудь.

Друзья и в лагере донимали своего «подшефного» такими тренировками, от которых болели руки и ноги. Юра безропотно нёс физкультурные «тяготы»: он начинал чувствовать себя сильным и ловким и радовался этому. Вот и сейчас, орудуя рубанком, он нет-нет да и косил глаза на свои руки, любуясь, как вздуваются на них мускулы. Конечно, ещё не такие, как у Саши или Данко, но всё же…

…Когда Данко вернулся от Аси Васильевны, он застал такую картину. Петя, развалившись на досках, нежился под горячим солнцем, а поодаль, в тени, сидел Сеня и грыз сухарь. Силантьич сердито ворчал на них. Юра был красный от злости и бессилия, Ваня и Саша сумрачно трудились за верстаком.

Весёлая усмешка сползла с лица вожака, брови приткнулись к переносице. Он шагнул к доскам:

- А ну вставайте!

Сеня ухмыльнулся:

- У нас обеденный перерыв.

- Ты подожди командовать, - не поворачивая головы, отозвался Петя.- Начальник-то строительства не ты, а…

Он не успел договорить, кубарем покатившись с досок от внезапного и сильного тумака. Вскочив, Петя бросился на Данко, но, увидев его глаза, заметив, как налились и чуть вздрагивают у него мышцы, опустил руки и отступил. Данко резко повернулся к Сене, и тот немедленно юркнул к верстаку.

Вожак чуть выпятил широкую грудь, тряхнул русым чубом и, ещё раз поглядев на Петю и на Сеню, молча взялся за топор.

Силантьич удовлетворённо крякнул.

- Правильно ты их, стручков этаких! Ишь ведь, бездельники…

Несколько минут все молчали. Работа шла споро. Правда, руки уже ныли, но никому не хотелось показывать этого. Только Сеня пилил доски всё медленнее и хуже - то криво отпилит, то короче, чем надо, то длиннее. Юра не утерпел и почти закричал:

- Что за шутки, Сеня? Всё у тебя брак да брак! Тогда отдай пилу, я буду сам.

Сеня подумал, шмыгнул носом и отложил инструмент в сторону:

- Ну и пили. Подумаешь, раскричался. Пили!

- Давай!

Не двигаясь с места, Данко тихо сказал:

- А ну возьми пилу обратно…

Сеня взял пилу и заворчал:

- То кричат: не пили, то - пили. Вот и пойми, что надо!

Не отрывая рук от рубанка, Саша пояснил:

- Надо - количество плюс качество. У нас же не звено - ударная бригада.

- Бригада! - передразнил Сеня.- А на что её, бригаду? Выдумали тоже - шлюп. Обязательно, что ли? И остров этот… Всё исхожено, ничего там нового, никаких ни тайн, ни чего другого…

- Опять за старое. Тебе что - совершенно неинтересно? - уже спокойно осведомился Юра.

- А что интересного? Если бы новый остров открыть - это да. А то… - Сеня пренебрежительно махнул рукой.

- Ему просто лень работать, - сказал Саша.

Ваня добавил:

- И для нового острова тоже было бы лень.

- Много вы понимаете! - огрызнулся Сеня. - Просто я знаю, что ничего хорошего мы на этом острове не найдём.

- Гляньте-ка!

К дровянику приближалась странная процессия. Впереди шёл, усердно топая ногами, Борис. На плечах у него сидели два радостно повизгивающих карапуза. Сзади, уцепившись за вожатого и друг за друга, топала, пыхтела и дудела вереница малышей.

- Уф-фу! При-е-ха-ли. Уф-фу-ух! - Борис стянул карапузов с плеч. - Вот мы и прибыли в Страну Мастеров. Пассажиры и вагоны, расходись!

Малыши врассыпную кинулись от «поезда» и моментально окружили верстак. Борис покрутил головой, как бы проверяя, не повреждена ли шея, и притворно вздохнул:.

- Тяжёлая, доложу вам, работа! А у вас?

- А у нас - у кого как, - откликнулся Данко. - Вот у Сени, например, тяжелющая, а у других - ничего.

Борис хотел что-то сказать по этому поводу, но один из его «пассажиров» потребовал объяснить, что это такое нарисовано на бумаге, которая висит на стенке дровяника.

- О, это не простая бумага, это называется: чертёж. В Стране Мастеров всё делается по чертежам. И у нас на заводе, - помните, я вчера рассказывал,- у каждого рабочего есть такие же чертежи. Только посложнее. Инженер начертит, а рабочий только возьмёт лист в руки, взглянет - и сразу знает, что ему надо делать. И вот эти мастера,- Борис кивнул на пионеров, - тоже. Видите, валяются простые доски. А они посмотрели на чертёж, всё узнали, теперь поработают - и будут уже не доски, а лодка. И на ней они поплывут изучать остров Скалистый. Хорошо в Стране Мастеров, верно?

- Верно, - согласились малыши, - хорошо! - Но один из них заявил:

- А настоящий корабль из железа делают и из стали.

- Правильно, - подтвердил Борис. - Только настоящий корабль делают настоящие мастера. А мы ещё не совсем настоящие. Вот посмотрите, например, как работает этот человек.- Борис подошёл к Сене.- Ну-ка, дай пилу.

Он забрал пилу, сложил три доски одна на другую, примерил и начал пилить. Движения у него были размеренные и быстрые, и очень скоро все три доски оказались распиленными.

- Вот, товарищ мастер, так лучше, время и сила экономятся. Вообще получается лучше, если работать не только руками, но и головой. Головой - в первую очередь.

Сеня сконфуженно молчал, а остальные «мастера» переглядывались и улыбались, как всегда они улыбались, когда за дело брался их вожатый: очень уж приятно было смотреть, как он работает - просто, весело, легко.

Борис передал пилу Сене, подошёл к чертежу, рассмотрел его и сказал Юре:

- Ты бы, Юрий, предусмотрел вот тут ещё одну скамью. Тяжесть будет лучше распределяться по всей лодке. Верно?.. Ну вот то-то же!.. Пассажиры! Объявляется посадка,- поехали в Страну Стенных Газет.

С весёлым гамом, пыхтеньем и визгом «поезд» направился к клубу.

- Ясненько? - сказал Сене Саша.- Головой надо работать.

- А ну вас! - ответил Сеня, однако пилить доски стал так, как показал Борис, и работа пошла быстрее…

Маша прибежала к дровянику и была страшно удивлена, никого не застав. Ни ребят, ни Силантьича. Как же так? Ещё час назад здесь повизгивала пила, шуршали рубанки, тюкали топоры. Всё звено трудилось, не отдыхая. А сейчас - лишь кучи стружек да опилки. И доски куда-то подевались. Даже чертёж лодки, что висел на стене сарайчика, и тот исчез.

Машино самолюбие было уязвлено: что-то произошло, все исчезли, а она ничего не знает.

Немедленно всё разведать! Вдруг они уже на воде? Маша только успела подумать об этом, как ноги уже рванулись вперёд и помчали её к берегу Песчаного.

И как она не догадалась раньше? Ведь известно, что этот Юра Поздеев всегда что-нибудь выдумает. Конечно, это он предложил собирать лодку не у сарайчика, а прямо на берегу. И уже добрый десяток любопытных толпился вокруг звена Данко. Все что-то говорили, все пытались помочь, а Силантьич, суетясь между ребятами, покрикивал:

- А ну, разойдитесь, стручки вы этакие! Вот я доской вас… Ну!

Однако эти грозные слова действовали плохо: слишком уж весело и задорно звучал хрипловатый голос старика.

Маша деловито осведомилась у вожака:

- Уже спускаете на воду?

В другой раз Данко, может, и не ответил бы, но сейчас его широко открытые серые глаза сияли добром, так хотелось ему улыбаться всем, что он, обычно такой серьёзный - будущий капитан дальнего плавания! - весело подмигнул Маше и похвалился:

- Работаем как надо!..

 

Счастливого пути!

Ребята толпились не только на берегу озера. У клуба их было ещё больше. Витя Борцов только что вывесил свежий номер стенной газеты «Салют».

Номер был посвящён экспедиции на остров. Передовая называлась: «Подготовиться к; штурму Скалистого!». Члены топографического, ботанического и геологического кружков в своих заметках рассказывали, как они начали работу и что думают делать дальше. В уголке юмора была нарисована девочка между стрелками, которые указывают дороги в разные кружки; девочка мечется среди них, не зная, в какую сторону пойти. А ниже - подпись: «Маша Сизова на перепутье».

Центр газеты занимал большой рисунок, изображающий звено разведчиков. Звено расположилось на лодке. На носу стоит Данко в капитанской фуражке и с биноклем в руках. Юра, вооружённый линейкой и циркулем, вычерчивает что-то на карте. На корме сидят в обнимку Ваня и Петя, причём у Пети подмышкой клетка с птицами. Саша отталкивает лодку громадным шестом. А Сеня, усевшись на борт и свесив ноги в воду, уписывает бутерброды.

Под рисунком было помещено стихотворение под названием «Марш пионеров-разведчиков»:

Нам знакомы и компас, и карта, Вступим в лес мы любой, не дрожа. Ведь недаром всю зиму за партой Просидели мы, с книгой дружа. Нас, конечно, ждут подвиги дерзкие, И недолго осталось им ждать. А пока мы в семье пионерской Будем тело и дух закалять.

А кончались стихи так:

А пока мы на остров Скалистый, Только солнце-дружище взойдёт, Поспешим по сигналу горниста. Эй, на остров Скалистый - вперёд!

Стихи не были подписаны. Впрочем, все понимали, что их автор - Витя Борцов. Он стоял, смущённо поправляя очки и прислушиваясь к тому, что говорят вокруг.

Читатели оживлённо делились мнениями:

- Ого, как Машука прохватили! Теперь-то она найдёт дорогу в какой-нибудь кружок.

- А Силкин-то, смотрите, Силкин! Он и в лодку пичужек своих забрал. Так, наверное, и будет…

- Данко - как настоящий капитан!

- Девочки, а этот марш можно петь,- чуточку удивляясь, сказала Аня Хмельцова.- Вот послушайте. - И звонким, чистым голосом она затянула:

Нам знакомы и компас, и карты, Вступим в лес мы любой, не дрожа…

- Хорошо, Аня, очень хорошо! Не смущайся,- поддержали её, и через час «Марш разведчиков» напевал чуть ли не весь лагерь. И уж, конечно, пело его звено Данко.

А потом пришло время отплывать на остров.

Это были торжественные минуты. Весь первый отряд выстроился на берегу озера, а перед ним, около самой лодки, стал строй звена Данко. На борту лодки было выведено: «Мирный». Так называлось судно, которым командовал лейтенант Лазарев во время экспедиции к Антарктиде… В сторонке стоял второй отряд и толпились малыши. Они шушукались и разглядывали «разведчиков» так, словно видели их впервые и словно это были какие-то очень знаменитые люди.

Данковцы, чувствуя на себе общее внимание, пытались сделать вид равнодушный и даже небрежный, однако это получалось у них плохо.

Вожак их хмурил брови, щурил глаза, словно пряди волос, сброшенные ветерком на лоб, щекотали его. Саша, стоявший с гордо выпяченной грудью, откровенно глазел по сторонам и довольно улыбался. Юра поджал губы и скромно опустил глаза, но они, непослушные, то и дело стреляли в сторону лодки, будто хотели проверить, на месте ли она.

На Пете была новая чистая майка, и он, думая, что делает это незаметно, потихоньку одёргивал её. Сейчас он и не думал о мысе Медвежьем; он стоял среди разведчиков, окружённых всеобщим вниманием, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя почти героем. Ваня, чуть сутулясь, поглядывал на своего друга и, видимо, был очень доволен им, как доволен всем звеном, лагерем, солнцем, предстоящим путешествием - всем миром.

Более или менее равнодушным ко всему происходящему оставался лишь левофланговый - Сеня Волошин. Сначала он усердно крутил своей толстой пяткой, стараясь сделать в песке ямку, потом с таким же усердием принялся ковырять в носу. Но тут Данко громко скомандовал: «Смирно!» и пошёл навстречу Борису, чтобы отдать ему рапорт. Все подтянулись. Данко доложил:

- Товарищ вожатый отряда, первое звено в полном составе готово к отплытию на остров!

- Вольно! - отдал команду Борис и обратился к отряду: - Ребята, мы собрались, чтобы проводить разведчиков на остров Скалистый. Я думал, речей не будет, но вот тут хотят сказать из второго отряда. Слово имеет Анна Хмельцова.

Аня стояла рядом с Борисом. Когда он назвал её, она небрежно повела плечом, показывая этим, что вовсе не навязывается с речью и могла бы не выступать, если бы ей не поручили этого. Вчера на совете своего отряда Аня заявила, что не надо никаких приветственных речей, а то мальчишки возгордятся и задерут нос. Подумаешь, какие путешественники! Но совет отряда постановил, что приветствовать надо, и поручил это как раз Ане. Раз уж поручили, ничего не поделаешь.

Аня шагнула вперёд и чуть вздёрнула голову.

- Товарищи мальчики,- начала она, подумала и добавила: - пионеры первого звена! Совет второго отряда просил меня передать, что мы желаем вам успеха.- Она произнесла это, не глядя на звено Данко, а кося глаза на ряды подруг, подчёркивая тем самым, что это не её личные мысли.- Второй отряд надеется, что вы будете смелыми и дисциплинированными и хорошо выполните задание, которое вам дали.- Она чуть замешкалась, потом сказала: - Вот и всё,- и зашагала к строю своего отряда.

Ребята не знали, что делать: то ли аплодировать, то ли как-нибудь ответить, но тут вперёд вышел Борис и весело сказал.

- Даёшь остров Скалистый! А, Даниил?

- Даёшь! - обрадовался Данко, потом вытянулся и обратился официально: - Разрешите отправляться, товарищ вожатый?

- Отправляйтесь. И помните: насчёт задания - это правильно. Вы -разведчики всего лагеря. И будьте, как разведчики, наблюдательны, смелы и осторожны. Счастливого пути!

Тут Витя Борцов подал какой-то знак, и весь отряд дружно гаркнул:

- Счастливого пути!

У Данко дрогнуло и потеплело сердце. Сын майора, он хорошо знал этот возглас. Им прощались солдаты, провожая товарищей. Данко опустил руки по швам и поднял голову.

- Звено, по местам! - коротко крикнул он, и сам услышал в своём голосе бодрящую и властную твёрдость, которую всегда с завистью и гордостью отмечал в командах отца.

Звено в одну секунду очутилось в лодке: Петя с Ваней - самые лёгкие - на носу, Саша и Сеня - посредине, на вёслах, а Юра - на корме. Так у них было распределено заранее. В тот же миг на палке, прибитой к носу «шлюпа», затрепыхался треугольничек красного флажка.

Данко сбросил с ног спортивки, вошёл в воду и оттолкнул лодку от берега. На ходу впрыгнув в неё, он встал в полный рост на корме. Гребцы пригнулись над вёслами, взмахнули ими, и лодка устремилась вперёд.

И первый, и второй отряды, сломав строй, беспорядочно сгрудились на берегу. Маша Сизова забежала в воду почти по колено и кричала что-то, судя по выражению лица, весьма важное. Что именно, понять было нельзя, так как, кричала она не одна, галдели все. Откуда-то появился Силантьич. Размахивая руками, он суетливо толкался среди ребят, потом озабоченно подёргал бородку, решительно надёрнул картуз и торопливо засеменил по берегу, стараясь, видимо, догнать лодку.

- Банку… вы этакие… вычерпывать…- расслышал Данко.

Силантьич ещё вчера наказывал обязательно захватить с собой банку. Петя, услышав старика, вытащил из-под сиденья консервную банку, которую они с Ваней выпросили на кухне, и торжественно поднял её над головой. Силантьич удовлетворённо кивнул н, гордо выпятив бородёнку, степенно зашагал обратно.

Весёлый гвалт остался позади. Озеро разостлало перед лодкой широкую сверкающую дорожку, по которой, подпрыгивая и сшибаясь друг с другом, катились невысокие игривые волны. Набегая на лодку, они легонько плюхались о её борта, отскакивали и торопливо бежали дальше, вдаль, туда, где размыв берега, озеро переходило в реку Светлую.

Мы пройдём кручи гор каменистые, Проплывём через сотню морей,-

грубоватым голосом затянул Данко, и звено подхватило:

А пока ждёт нас остров Скалистый, Так на остров, ребята, скорей!..

Лодка шла быстро, но упорно вихляла из стороны в сторону.

- Ты не дёргай весло,- твердил Саша Сене,- не дёргай. Равномерно надо. Давай: раз… два… три!.. Вот опять…

Сеня дулся:

- Что ты на меня всё сваливаешь? А сам-то!..

Пока они спорили, Юра старательно вычерчивал что-то на борту. Его худенькое веснушчатое лицо выражало величайшую заботу. Через несколько минут он объявил:

- Придумал!.. Это она потому вихляет, что без киля. Плоскодонка. А я придумал: можно киль приделать. Вот такой.

Какой это будет киль, понять из неопределённых жестов Юры было нелегко, однако звено встретило его предложение одобрительно. Сеня, впрочем, придрался к «главному конструктору»:

- Что же ты раньше-то думал? Вот давай сейчас и садись за весло сам.- И Сеня поднялся было со скамейки, но под пристальным взглядом вожака сел обратно.- Уж и пошутить нельзя,- грустно забормотал он и вдруг закричал на Сашу: - Да не дёргай же ты! Ну!

- Ого, у Сени командирский голос появился.- Саша захохотал.- Удивительно! Да?

Сеня надул губы. Он вспотел и часто утирался рукой. Коротко стриженные волосы на его голове взъерошились. На кончике носа дрожала капелька пота.

Лодка всё вихляла.

- Вы ссоритесь, и потому не получается,- рассудил Ваня.- Давайте мы с Петей сядем за вёсла.

- Мы им покажем высший класс! - весело под-держал приятеля Петя и хотел уже встать, но его остановил испуганно-тоскливый, полный укоризны голос Вани:

- Пе-етька… Ведь ты же опять вывозился!

На рукаве новенькой майки расползлось жирное коричневое пятно. Петя деловито осмотрел его и пояснил:

- Смола.

- Я вижу, что смола, а вот ты, куда глядел?

- Подумаешь! Мы же путешествуем. Ещё и не так увозиться можно.

Ваня вскинул на Петю свои голубые ясные глаза, хотел что-то возразить, но только махнул рукой и, отвернувшись, стал смотреть в сторону, на проплывающие мимо берега; они приблизились: лодка вошла в реку.

Данко тоже озирал берег.

Протолкавшись меж берёз и сосен, кусты ивы и черёмухи вылезли на береговой откос и склонились над быстрой прозрачной водой. Они легонько покачивали своими ветвями, шуршали листвой, словно перешёптываясь, и зелёная их стена манила к себе сочной прохладой и чем-то неведомым, что, казалось, обязательно скрывается там, за густым переплётом ветвей и листвы.

Данко смотрел на берег и представлял себя на борту прославленного шлюпа лейтенанта Лазарева. Вот так же, наверное, проплывали перед взорами отважных мореходцев неведомые берега островов в Великом океане. Так же манили они, зазывали к себе, но всё дальше и дальше продвигался корабль, посланный Родиной к никому неизвестной земле где-то у Южного полюса. Поросшие пальмами коралловые рифы сменялись голыми безжизненными скалами, а за ними из полярных туманов выплывали и громоздились перед шлюпом угрюмые ледяные горы. Всё вперёд и вперёд. Необъятная ширь океана, ураганные штормы, холод - ничто не могло остановить первооткрывателей Антарктиды. Ведь это были русские люди, и послала их в неизвестные края сама Родина!..

- Остров!

Данко очнулся от мечтаний. Из-за поворота реки показался остров Скалистый.

 

Залив лейтенанта Лазарева

Если бы над рекой Светлой подняться на самолёте и взглянуть с большой высоты, то можно увидеть следующее. Выбежав из озера и километра два проструившись меж плотных заслонов из ивы и черёмухи, река вдруг, в том месте, где начинаются склоны горы Таёжной, раздваивается. Правый её рукав отходит в сторону и течёт, спокойный и привольный, расстилая свои волны по долине, а левый ожесточенно кидается прямо в гору и вклинивается в утёсы, отрезая от горы большой кусок. Примерно через километр правый проток присоединяется к своему брату-упрямцу. Большой кусок земли между двумя протоками - остров.

И если кто-нибудь действительно поднялся бы на самолёте, остров этот наверняка назвали бы «Яйцо». Потому что своей формой он сверху очень напоминал яйцо. Но остров этот назывался по-другому - Скалистый. Он сохранил это название ещё с тех пор, когда люди никаких самолётов не знали. А Скалистым остров назвали потому, что его северный берег, обращённый к горе, был крут и скалист.

Вдоль правого, спокойного протока ребята ходили не раз, купались в нём, а в левом ещё не бывали.

Данко скомандовал:

- Лево руля!

Саша обернулся к нему и одобрительно кивнул.

Лодка повернулась, волна ударила о борт, и ветер кинул в лица холодные мелкие брызги.

- Сеня, суши весло! - закричал звеньевой.

Лодка двинулась в узкий проток между горой и островом.

Слева уходила ввысь громада Таёжной. Склон, утыканный соснами, круто падал к воде. На серых гранитных глыбах, прикрытых сверху ковриками мха, лепились маленькие, скорченные берёзки. Справа отвесно подымался скалистый берег острова. Иногда камни низко нависали над протоком, и тогда вода делалась тёмной, угрюмела.

В одном месте гора так близко придвинулась к острову, что почудилось: сейчас она остановит, сдавит проток. Тут лодку рвануло течением вперёд. Вода бурлила, выбрасывая на поверхность хлопья пены. Кружась и покачиваясь на волнах, они бежали далеко-далеко.

Почти сразу за этой тесниной ребята увидели водопад. Ручеёк, бежавший по склону Таёжной, падал в речку. Светлая лента воды, сорвавшись с кручи, торопливо прыгала по скользким тёмным камням и, ударившись в огромную глыбу у самого подножия горы, разлеталась звонкими брызгами.

Ребята молчали, очарованные красотой ущелья. Саша крепко сжимал весло, держа его наготове, чтобы оттолкнуться от скал. Его вздёрнутый нос, казалось, заострился от напряжения, но вихры волос по прежнему топорщились, а глаза были озорные, весёлые. Сеня приоткрыл рот и озирался, повёртываясь то влево, то вправо. Петя с Ваней ухватили друг друга за руки, а Данко обнял Юру, и так сидели они не шевелясь, словно заворожённые.

Лишь когда, вырвавшись из теснины, проток хлынул на простор и слил свои воды с правым братом, ребята вышли из оцепенения, зашевелились свободно, заговорили.

- Вот это да! - сказал Саша.

- Красота-а! - подхватил Данко.

- Очень здорово! - вставил своё слово и Сеня и тут же озадачил всех вопросом: -А зачем она слеза течёт? Река. Ведь справа спокойнее, лучше.

- Ну что же, что спокойнее!

- Как что? Течёт река, течёт - и вдруг полезла в гору. Почему?

- Он, ребята, правильно говорит,- сказал Юра.- Эго интересно. Ведь из-за этого второго протока остров образовался. А мы же его будем исследовать.

- И мы должны узнать, как он образовался. Верно?! - И, словно узнать это можно было немедленно, Данко нетерпеливо сказал: - Давайте высаживаться. Право руля!

Берег тут был пологий и, видимо, болотистый. Рощу и подымавшиеся уступами скалы острова отделяли от воды высокая пышная трава и кустарник. Посовещавшись, ребята решили причалить в другом месте и поплыли вдоль берега.

- Смотрите, гнездо! - Лодка даже качнулась: Петя, заметив птичье гнездо, вскочил.- Данко, давай подъедем. Раз уж такое задание - исследовать, значит надо исследовать.

Вот ведь остроглазый! Гнёздышко с кулак, не больше, и за листвой спрятано, а заметил.

- Ну, давай. Только на одну минуту.

Серокрылая пичужка, кормившая птенца червяком, услышала плеск и говор, насторожилась, выпорхнула из гнезда и, попискивая, закружилась меж ветвей.

Вдруг Данко крикнул:

- Вперёд!

- Минута ещё не прошла,- взмолился Петя.

- Вперёд!.. Вон туда.

Все посмотрели «вон туда» и сразу поняли звеньевого.

Скрываясь за кустарником, в глубь острова уходил неприметный узенький тихий проток.

Он оказался недлинным. Скоро зелёный коридор раздался, и взгляду открылся небольшой уютный залив, раскинувшийся у подножия скал. Слева от них, на бугристой равнине, толпились берёзы и сосны той самой рощицы, которую ребята видели с реки. Справа курчавился кустарник. Вода в заливе была спокойная и прозрачная. Казалось, что просто на землю положили громадный толстый лист зеленоватого стекла. Видно было, как по дну бродят ленивые стайки рыбёшек.

От лодки кругами пошла мелкая рябь, и карликовые волны, разбежавшись по всему заливу, зашуршали на песчаном берегу. Трясогузки - маленькие бело-серые, с чёрными грудками птички - не обратила па это никакого внимания. Они продолжали суетливо бегать по берегу, беззаботно кивая головками и потряхивая длинными хвостиками.

Петя с Ваней думали, что они выйдут из лодки первыми: ведь они сидели на носу. Но Петя только ещё занёс ногу через борт, как Данко, окатив всех брызгами, уже перемахнул с кормы на берег. Трясогузки юркнули в сторону, порхнули в воздух и понеслись над заливом, то припадая к самой воде, то подымаясь над ней.

- А ведь мы совсем не знали про этот залив,- сказал Юра, и его светлые рыжеватые брови приподнялись над худеньким носом.

- Подумаешь! - пренебрежительно сказал Сеня.- Вот я вёслами мозоль натёр -это да!

- Значит, белоручка,- заметил Саша.- Придётся дать тебе двойную работу,- он подмигнул звеньевому: - Верно, Данко?

Но звеньевому в этот момент было вовсе не до воспитания белоручек. Ему пришла замечательная мысль, которой он и был всецело занят: назвать этот залив именем лейтенанта Лазарева. Раз они открыли его,значит имели право и назвать.

Это предложение поддержали. Решили, что здесь, у залива, будет основная «база» экспедиции. Может быть, правильнее было бы устроить её на другом берегу, поближе к лагерю, но кто же из первооткрывателей залива променял бы это чудесное место на любое другое?

В три минуты Саша соорудил причал: вырубил кол, вбил его и примотал лодку.

- Пристань имени Александра Климова в гавани лейтенанта Лазарева,- торжественно объявил он.

В этот момент в лесу дико заверещала кошка, словно ей прищемили хвост. Ребята, опешив, переглянулись. «Мьа-а-а!!» - раздалось снова.

- Откуда здесь кошка? - удивлённо опросил Юра.

- Наверно, дикая,- высказал предположение Саша.- Пойдём посмотрим.

- Осторожнее! - сказал Петя.- Никакая это не кошка. Это иволга. Она птица пугливая, надо потихоньку. Крадитесь за мной…

Пригибаясь, они подкрались к кустарнику и, скрываясь в нём, медленно двинулись к опушке берёзовой рощи. «Кошачий» крик раздался ещё раз, потом прозвучало звонкое «йёкк, йёкк!», и наступила тишина. Ребята продолжали подкрадываться. Вдруг Петя замер и рукой просигналил: «Стоп!»

- Вот, смотрите,- шепотом сказал он и указал на большую ветвистую берёзу, но никто ничего интересного не увидел.- Да вон, поближе к верхушке, у ствола!

В густой листве пряталась небольшая, чуть крупнее скворца, птица оранжевого с желтизной цвета; только плечи и крылья чёрные, а края у крыльев словно оторочены тёмной каймой.

- У-у, красивая! - с почтением отозвался Саша.

Иволга перепрыгнула на соседнюю ветку, что-то бормотнула, клюнула листок и насторожилась: кто-то из разведчиков неуклюже пошевелился. «Квэрр!» - тревожно и хрипло прокричала она, метнулась с дерева и исчезла в лесу.

- Эх, не умеете вы с птицами! -досадливо сказал Петя; но тут же утешил себя: - Всё равно гнездо разыщу.

Они вернулись к заливу.

- Давайте вещи в кучу,- сказал звеньевой,- и пойдём бродить по острову.

- А вот здесь устроим шалаш.- Саша стоял под деревом, склонившимся к скале.

- Ну, тут нам Юра целый дом построит,- откликнулся Сеня.

- Почему это Юра? - спросил звеньевой.

- А как же? Начальник строительства.

- Начальником строительства шалаша будет Саша, а в подмогу ему - ты.

- Я? - Сеня растерялся.- У меня же мозоль…

- Вот и поработай. Чтобы на мозоли не жаловаться.

С Данко лучше было не спорить. Сеня примолк и горестно задумался. Нет, не везёт ему в жизни. В старом звене ›не везло, и в этом тоже. В старом звене его называли лентяем и лодырем. Но разве он лодырь? Вовсе нет. Он любит что-нибудь делать. Только - интересное. А если неинтересное - кому же захочется! Ещё в старом звене он всегда старался увильнуть от работы на школьном огороде: землю лопатой копать - такая скучища! Вот если бы на экскаваторе - тогда можно: интересно.

Однажды ему поручили приготовить к сбору альбом загадок. Это показалось интересным, и он с жаром взялся за дело. Но только принялся - дело оказалось скучным: надо было выискивать загадки, вырезать рисунки, клеить. Вдобавок и клея не оказалось, приготовить нужно. Сеня махнул рукой, и альбом не был готов к сбору. В другой раз он сам предложил сделать городки, а когда стал делать, они получались у него неровные, косые. Настроение от этого испортилось, и он отказался от своей затеи. А ребята говорили: «Ох, и лентяй же ты, Сеня!» Почему лентяй? Просто настроение испортилось.

Хорошо ещё, что в звене был один паренёк, который понимал Сеню. Он всегда утешал: «Ты не обращай внимания. Это они оттого, что сами не хотят делать, а неё на тебя сваливают. Да ещё на меня». Сеня чувствовал, что паренёк этот неправ, ребята в звене вовсе не бездельничали, но ему было приятно, что кто-то стоит на его стороне, поддерживает его.

Чем бы всё это кончилось - неизвестно, но совет отряда решил перевести Сеню в другое звено. Данко сам предложил: «Пусть идёт к нам. У нас лодырничать не будет». Ну вот, он и пришёл. Это звено ему нравилось, и сначала он почувствовал себя в нём хорошо. Дружные ребята и всегда придумывают что-нибудь интересное. Но скоро и тут настроение у Сени стало портиться. Ему хочется делать одно, а заставляют другое. И никто Сеню не поддерживает.

Вот и сейчас. Нисколько ему не нравится шалаш строить. Почему бы этим не заняться тому же Юре? Так нет, обязательно надо его, Сеню, заставить…

- Ну, довольно стоять. Давай за дело приниматься.

Это сказал Саша. Ребята уже ушли, их голоса слышались в лесу. Сеня с тоской посмотрел на мозоли, и, хотя они были едва заметны, ему показалось, что руки горят от боли.

- Всё мозоли свои любимые разглядываешь? Сейчас полечим. Держи-ка топор. Да побыстрее двигайся. Веселее станешь. Это очень полезно - двигаться. Ясненько?

«Ну, заболтал!» - с неприязнью подумал Сеня и сердито спросил:

- Что делать надо?

- А давай подумаем… Пошли посмотрим.

Они подошли к скале.

Проще всего было бы, вырубив несколько жердей, прислонить их к камням и сверху забросать ветвями. Саша так и предложил. Но Сеня возразил - просто из желания сделать по-другому, хоть как, но по-другому

- Так очень просто получится. И низко будет, не удобно.

- А как ты предлагаешь?

- Ты же начальник строительства - ты и думай.- Сеня отвернулся. Но вдруг ему пришла славная мысль, и он не удержался: -А знаешь как? Две жерди приткнуть к скале, и припутать к дереву, горизонтально. Они будут как балки, что ли, для крыши. А к ним прислонить другие жерди, вертикально. Их ветвями обвить - стены получатся. Как настоящий дом будет. Только треугольный.

- А внутри ещё стол соорудить. Удивительно! Да? Только - справимся?

- Что же тут не справиться? Очень просто…

Через минуту они уже были заняты делом.

Сеня вырубал жерди. Под ударом топора молодые берёзки вздрагивали и трепетали, но стояли прямо до тех пор, пока упорная сталь не перерубала ствол. Тогда деревцо, заскрипев тоненько и жалобно, гнулось и нехотя, словно раздумывая, никло, мягко падая на пышную траву. Но и тогда упругие нити древесины - желтоватой, сочной, с терпким горьковатым запахом - упрямо держали ствол накрепко привязанным к пеньку, и снова надо было долбить и долбить топором.

В сторонке, поближе к берегу, Саша вырезал ножом мягкие длинные прутья ивняка для стен.

Дело подвигалось быстро. Скоро, однако, пыл Сени прошёл. Тюкать топором, рубя берёзки, было неинтересно. Сеня бросил топор и уселся на траву. Сразу кругом стало тихо. Сеня заметил, что руки его дрожат.

- Что, устал? - окрикнул Саша.

Сеня промолчал. «Ну,- подумал он,- сейчас начнутся разговоры да выговоры. Бездельник, скажет, лодырь. Ну его…»

А Саша подошёл и предложил:

- Давай поменяемся. Ножом всё-таки легче… Чего молчишь?

- Я не молчу. Просто так… Сейчас я…

Сеня снова взялся за топор. Он злился на себя. «Подумаешь, растерялся! А Сашка доволен: заставил снова тюкать. Ну и только. Вот натру мозоли до крови - узнают…»

Что узнают ребята, и хорошо им от этого будет или плохо, этого Сеня и сам не знал. Он рубил, и мелкие колючие щепки били по лицу, но Сеня не замечал боли. Его остановил Саша.

- Хватит, дровосек. Так ты весь лес повалишь. Давай сучья обрубать и таскать будем.

Сеня вытер пот и буркнул:

- Один перетащу.

- Чудак! Вдвоём куда быстрее.

Сеня, конечно, и сам понимал, что вдвоём быстрее и лучше, а сказал, что один, просто от обиды. И когда Саша начал таскать жерди, Сеня уже молчал, только сопел и мотал головой, чтобы смахнуть со лба пот, заливавший глаза. Он молчал долго, отвечая на вопросы товарища лишь короткими «угу» и «нет».

Балки для крыши были уже укреплены, их окружали решетчатые стены из жердей, упёртых в земляную канавку, и всё сооружение стало походить на хижину какого-то Робинзона, заброшенного на далёкий безлюдный остров. И тут Сеня заговорил.

- А ведь получается,- сказал он.- Ребята приду? и ахнут. Ага?.. Знаешь, мы бы с тобой не пропали, если бы поехали с Лазаревым к Южному полюсу и вдруг - кораблекрушение… Настоящий дом, верно? И главное, сами сделали!

- А я что говорил?

- А ты говорил: не получится.

- Ну? Это, значит, я соврал!

- Удивительно! Да? - передразнил Сеня Сашу, и оба они рассмеялись.

Потом «строительная бригада» выкупалась, разожгла костёр и на время превратилась в бригаду поварскую. Подвесив обед в ведре вариться, «бригада» снова принялась вплетать ивовые прутья между жердями.

Прутья не всегда были послушными. Некоторые из них ломались, другие, согнувшись, пружинились и вырывались из рук. Однако Сеня не обращал на это внимания. Было приятно видеть, как сплетались, прут к пруту, ветви ивы, и всё подымалась, росла плотная зелёная решётка на стене шалаша.

Решётка уже легла на крышу и почти до самого верха прикрыла вторую стену, когда ударилось в скалы, метнулось в стороны и полетело над заливом звонкое ребячье «Э-гей!». Это разведчики возвращались из глубины острова.

Впереди шли гуськом Данко и Юра. На плечах у них лежала длинная берёзовая палка, которая изгибалась под тяжестью набитого чем-то рюкзака. Следом шагал с видом победителя Петя. Ноги его были поцарапаны и измазаны смолой, однако лицо выражало гордость, и он, видимо, вовсе не слушал Ваню, который шёл рядом, потихоньку ворча на товарища. В левой руке Вани болтались какие-то стебли, а правой он жестикулировал, стараясь этим усилить воздействие своих слов на Петю.

- Ого-го, какую домину выстроили!-закричал Данко.

На берегу сразу стало шумно, и трясогузки, разгуливавшие по песку, метнулись в воздухе и беспокойно зашныряли над водой.

- Мореходы, за мной! - скомандовал звеньевой и первый, сбросив трусы и майку, взбаламутил залив.

Пока Ваня укладывал в тени, около рюкзака с камнями, принесённые стебли и присыпал их землёй, Юра осторожно, медленно ступая, вошёл в воду, окунулся и «по-собачьи», загребая воду перед собой согнутыми руками, поплыл за Данко. Ваня догнал его через десять метров.

А Петя всё ещё топтался на берегу. Он то подходил к шалашу, то бежал к рюкзаку, то кружил около костра и наконец с умоляющим видом остановился перед Сашей, протянув руку.

- Подержи.

Он разжал кулак. На ладони лежало некрупное белое яичко, покрытое мелкими чёрными пятнышками.

- Это для коллекции. Очень редкое - иволги. Я только одно взял. Вань ругается, но больше из-за того, что я измазался.

- Значит, всё-таки разыскал гнездо?

- Разыскал. Подержи, а то положить я боюсь: вдруг кто раздавит.

- Ну что ты, разве можно зря давить? Нет, лучше давай сюда. Я сейчас яичницу буду жарить.

Петя раскрыл рот, хотел что-то сказать, почесал вихры на затылке, потом вдруг оглушительно свистнул и, зажав яйцо в руке, бросился в воду.

- Сам ты яичница! Догоняй! - уже оттуда закричал он.

После купанья звеньевой устроил проверку работы «строительной бригады». Все подошли к шалашу, залезали внутрь его, трясли жерди. Саша предложил попробовать также крепость ивового переплёта, и все попробовали. И остались шалашом очень довольны.

- Только нужно ещё сделать дверь,- сказал Юра.- Можно сплести из прутьев и травы, в виде шторы. А я сделаю такое приспособление: рычажок повернуть - и дверь опускается. А в общем шалаш хороший.

- Придётся начальнику строительства объявить благодарность,- сказал Данко.- Как ты, Юр, думаешь?

- Нет, не придётся,-ответил за Юру сам «начальник строительства». - Моих дел тут - пшик. Всё - Семён. Проект - его, жерди - его. И вообще.

- Ты не врёшь?

- Спросите у него.

Сеня шмыгнул носом и, стараясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло, сказал очень довольным тоном:

- Да ну, что тут разговаривать!

- А мозоли, наверно, в кровь? - участливо спросил Ваня.

- Не-е,- отмахнулся Сеня.- Данко, каша сварилась. Начнём, что ли, обедать?

- Стоп! - сказал, звеньевой.- Я предлагаю назвать этот шалаш так: «Хижина имени Сени». Чтобы он не говорил, что на острове неинтересно…

 

Если забраться на скалы…

В этот день они задержались на острове долго. Солнце уже ушло за мыс Медвежий, вода потемнела.

На лагерном берегу их встретил Борис и, узнав, что все здоровы и невредимы, промолвил только:

- Если ещё раз опоздаете к ужину, считайте, что разведка ваша окончена. Поедут другие.

А они-то думали, что их будут встречать, если не с музыкой и цветами, то хотя бы так, как провожали!

Саша так и спросил у попавшейся навстречу Ани Хмельцовой:

- Что же вы нас не встречаете?

Аня повела плечом, хмыкнула и, ничего не ответив, прошла дальше.

Правда, в столовой, почти совсем опустевшей, самолюбие путешественников было несколько вознаграждено. Пока они ели, у дверей толпилась группа любопытных во главе с Машей Сизовой, и это внимание льстило, если не всем, то многим из разведчиков. Тётя Глаша тоже оказала им особое внимание. Она вышла из кухни специально для того, чтобы узнать, довольны ли ребята ужином. Саша сказал:

- Удивительно вкусно, тётя Глаша! Правда. Только нам бы, знаете, ещё чего-нибудь… такого…- Он повёл рукой, рисуя в воздухе не то барана, не то ещё что-то.

Сеня закивал головой: он считал, что этим Саша очень хорошо поддержал высокое достоинство путешественников. Тётя Глаша добавила им котлет, и разведчики дружно уничтожили их.

У выхода из столовой ребят поджидали Ася Васильевна и Борис.

- Ну, мореплаватели, теперь докладывайте всё по порядку.- Борис уселся на траву, приглашая остальных сделать то же.

Начался сбивчивый коллективный рассказ. Каждый из участников похода старался передать что-то особенное, что он считал наиболее интересным и важным. Одинаково дружно все хвалили хижину имени Сени.

Ася Васильевна внимательно слушала их, потом легонько толкнула звеньевого локтем и мигнула: «Идём». Они отошли.

- Садись, капитан. Есть к тебе разговор.- Данко насторожился.- Как ты считаешь: удачно у вас прошёл день?

- Удачно, Ася Васильевна.

- Нет, неудачно! Ты не удивляйся. Что вы сумели сделать, кроме шалаша? Побродили по острову, насобирали кучу камней, не отметив толком, какой где брали, нашли гнездо иволги - вот и всё. А для выполнения главной задачи почти ничего не предприняли. Главная задача у вас какая, помнишь? - В голосе послышалась насмешка.

- Ну, а как же не помнить! Составить общий план острова и сделать описание.

- Начали?

- Нет, не начали.- Данко очень хотелось опустить голову.

- Значит, надо начинать. Так? Вас ведь не развлекаться послали, а работать. Это вот на мыс Медвежий вы собирались развлекаться, играть… Вот тебе задание: продумай план на завтрашний день, а утром, перед островом, зайдёшь ко мне, расскажешь. Так?

- Есть, Ася Васильевна!..

…Залив лейтенанта Лазарева встретил их всё той же нетронутой полированной гладью воды, всё теми же непуганными хлопотливыми трясогузками, тем же приветливым шелестом прибрежных берёз. Но чернели на берегу головни от вчерашнего костра, и ещё издали была видна хижина имени Сени - приметные следы пребывания людей. И оттого, что эти следы принадлежали им, а не кому-нибудь другому, и были первыми на берегу залива, место это стало для них по-особенному близким, родным.

У своей «базы» разведчики задержались недолго. Вытянули на берег лодку, в камнях за шалашом упрятали походную посуду и припасы. Данко отдал «распоряжение по экспедиции»:

- Сейчас все поднимемся на скалы и снимем общий план острова. Мы сюда не развлекаться приехали, а работать. Понятно?.. Потом пообедаем, а потом будем изучать остров и уточнять план. А как - скажу за обедом. Всё. Пошли…

В поисках удобного подъёма они двинулись вдоль скал, пересекли берёзовую рощу и попали в сосняк. Лес был редкий. По толстым, в два обхвата, стволам стекала, застывая, пахучая смола. Где-то гулко стучал дятел. На земле валялись большие, покрытые мохом валуны. На некоторых из них росли кустики брусники и трава.

Неожиданно Лес расступился перед небольшим болотцем. Место высокое, и вдруг-болото.

- Удивительно! Да? - сказал Саша.

- Это мы ещё вчера видели,- откликнулся Юра. - Тоже надо бы узнать, откуда болото, почему?

- Узнаем!.. Вон вправо хороший подъём, двинулись! - Звеньевому не терпелось подняться на скалы.

Камни в этом месте громоздились уступами, и по ним было нетрудно взбираться наверх. Кое-где, правда, приходилось подсаживать друг друга, но в общем звено довольно скоро оказалось на вершине небольшого скалистого хребта, который круто обрывался к левому, узкому протоку реки. Отсюда хорошо была видна окрестность.

Сзади высилась гора Таёжная. Справа, на западе, извиваясь меж лесистых берегов, тянулась Светлая, а дальше раскинулось озеро. На берегу его виднелись красные пятна лагерных крыш - как островки в зелёном разливе. На востоке река исчезала за Таежной, огибая её. А прямо перед глазами, на юге, за лесом, который начинался на том берегу Светлой, стлались широкие поля колхоза. По далёкой прямой, как натянутая струна, дороге бежали карликовые грузовики и повозки. Чуть правее дороги было видно село, а ещё дальше, на самом горизонте, упёршись в небо домнами и трубами мартенов, дымил завод.

- Смотрите, наш Новометаллургический!..

- Ого-го, как видно отсюда!

Но самое главное, конечно, был остров. Вот он, весь перед глазами, похожий сверху на громадное яйцо.

- Гляньте, залив Лазарева!

- А дальше вода поблескивает - это то болото, из-за которого мы вначале не хотели причаливать.

- А там что это желтеет?

- Смотрите, какая поляна широченная! Вот будет футбольное поле - как стадион!

- Правильно, Данко. А вон в том леске, поближе к берегу, дачи построить. Верно?

- Нет, их лучше построить поближе вон к тому мысу, где песок. Чтобы из дачи - сразу на пляж. Ясненько? Красота!..

Разведчики сгрудились плечо к плечу, глаза у всех разгорелись, лица разрумянились - то ли от подъёма на гору, то ли от того счастливого возбуждения, которое всегда охватывает людей, подымающихся вслед за птицами над землёй. Радостное ощущение простора неба, неоглядной земной шири щемит и распирает грудь, а тело, словно ты раскинул крылья, становится лёгким, и хочется петь и кричать о том, как прекрасен мир и какое это счастье - быть человеком, могучим, всевидящим и всезнающим. А ветер треплет твои волосы и овевает прохладой горячее лицо - весёлый бродяга-ветер, гуляющий над всей родимой страной-громадой.

И долго бы стояли так ребята, любуясь всем, что открыла их взорам высота, если бы звеньевой не скомандовал:

- Садись!

Пионерская честь велит исполнять команды быстро и точно. Всё звено моментально уселось.

- Начинаем работать,- сказал Данко.- Каждый должен нанести на свою планшетку план острова. Масштаб возьмём - пятьдесят метров в одном сантиметре. Размеры, конечно, сейчас нам точно не определить - будем брать на глаз. Давайте ориентируемся…

Все приготовили планшетки, компасы, визирные линейки, карандаши. Отпущенные с тормозов компасные стрелки заметались вразнобой, а затем все, как одна, уставились синими концами на гору Таёжную,- там север. Определить своё место на острове ребятам бы-ло очень просто: они находились на скалах как раз напротив водопада.

- Теперь давайте ориентиры называть. Один есть - залив лейтенанта Лазарева. А как мы назовём тот мыс, который огибали перед тем, как попасть в залив?

- Мыс имени меня, предложил Саша.

Ребята засмеялись.

- С тебя хватит пристани Александра Климова.

- Лучше так: мыс Обманный,- сказал Юра.- Помните, мы увидели болото и чуть дальше не проехали. А проехали бы - и обманулись, не сразу бы нашли залив.

- А почему не проехали? Потому что пичугу заметили. Я предлагаю назвать: мыс Птичий. Во!

- Голосую: кто за мыс Обманный? Четверо. Большинство:.. Дальше - мыс, который у разветвления реки. Где, Саша говорил, пляж устроить. Там ещё песок. Помните?

- Песчаным и назвать.

- Правильно!

Так они перебрали все приметные места и всем дали названия, чтобы легче было ориентироваться при составлении плана.

- Напоминаю, как составляется план. Планшетка всё время держится в одном и том же положении, проверяется по компасу. Визирной линейкой надо нацелиться на определённый предмет, ориентир…

- Да ты что, Данко, лекцию нам будешь читать?- спохватился Саша.- Ведь это всё проходили по географии.

- И в топографическом кружке,- добавил Ваня.

Данко визирной линейкой поскрёб затылок:

- Значит, не надо?

- А, по-моему, всё-таки надо,- несмело подал голос Сеня.

- Ага, не знает! Попался.- Ваня добродушно усмехнулся.

Сеню взял под своё шефство Саша:

- Мы с ним хижину строили, вместе и план составим.

Работа началась. Это был кропотливый труд. Он требовал точности, терпения, дисциплины. Карандаши, покорно следуя направлению, которое указывали визирные линейки, наносили на план приметные места, основные ориентиры. Сплошная черта постепенно соединяла точки, и на бумаге вырисовывались контуры острова. Это был ещё очень грубый, примерный план, но, пользуясь им, разведчики уже могли составить более точный и подробный…

Часа через три, когда они вернулись к своей «базе», чтобы пообедать, они увидели у шалаша Бориса. Он придирчиво осматривал сооружение ребячьих рук, проверяя его прочность.

- Ничего, подходящий шалашик. Только в дождь, имейте в виду, протекать будет.

- Вот это у нас и называется: хижина имени Сени,- пояснил вожатому Саша.

Борис, прищурясь, посмотрел на Сеню, ещё раз окинул взглядом хижину, хмыкнул и ничего не сказал.

- А вы, Борис, зачем? - поинтересовался целью прихода вожатого Петя.

- А на вас поглядеть, на дворец ваш… имени Сени. Нельзя?

- Нет, ничего, можно.

Выяснилось, что Борис приехал на лодке Силантьича. «Посудину» он оставил в правом протоке, бродил по острову, набрёл на хижину, вот тут и застали его ребята.

- Ну, теперь, как я понимаю, вы будете уничтожать сухой паёк.

- Обязательно. Только мы его сначала сделаем мокрым.

- Чем сегодня занимались?

Рассказали.

- А дальше?

- А дальше,- Данко оживился,- дальше сделаем гак: разобьёмся на пары. Каждая пара будет делать промеры по азимутам из разных точек и одновременно наносить на план всё, что заметит по дороге. Вот, скажем, иду я от хижины по азимуту сто восемьдесят, прямо на юг. Прошёл двести метров - лес кончился, я это отмечаю. Дальше поляна началась - заношу на план. И так далее. Первая пара - Саша и Сеня…

- Есть! - сказал Саша, возившийся у костра.

- Они будут делать промеры отсюда, от нашей базы. Вторая пара - Ваня и Петя. Они будут промерять от мыса Песчаного. А мы с Юрой будем уточнять линию берега. И рекой займёмся. Глубину измерять, скорость течения.

- Ну что ж, правильный план,- сказал Борис.- Всем понятно?

Сеня, прищурив левый глаз, грыз ноготь и думал о чём-то.

- Понятно-то, понятно,- сказал он,- только не всё. Что шагами будем измерять - это ясно. А потом переводить в метры. Но вот если начнём плутать, кружить - тогда что? Неточно получится. Ведь надо по прямой.

Саша скорчил горестную мину, подпёр рукой щеку и покачал головой:

- Верно, что же делать-то будем, а? - И вдруг набросился на Сеню: - До чего же ты неграмотный! Не слышал разве-ведь Данко абсолютно ясно сказал: «промеры по азимутам»! Ты в азимутах разбираешься?

- Азимут? Это что-то такое… Угол какой-то.

- «Что-то», «Какой-то»! - передразнил Саша и повернулся к звеньевому: - Данко, мы после обеда «мёртвый час» будем устраивать?

Звеньевой вопросительно посмотрел на вожатого. Тот не обратил на это никакого внимания.

- «Мёртвые полчаса» будем,- сказал Данко.

- Вот хорошо. Я в эти полчаса такую тренировку Семёну устрою, что он до десятого класса не забудет азимуты. И вообще не забудет.

- А отдыхать? - упавшим голосом поинтересовался Сеня.

- Малограмотным отдыхать не обязательно.

Сеня оглянулся на Бориса, ища у него поддержки. Но вожатый сидел как ни в чём не бывало, жевал травинку и длинным прутиком ворошил в костре угли.

- Ну, нет,- сказал Сеня.- Если после обеда сразу тренировка, это просто вредно. amp;apos; Врачи, знаете, что говорят?

Петя захохотал:

- Сень, ты - как воробей. Он, когда весёлый, кричит: «жив! жив!», а станет ему туго, он попискивает: «чуть жив, чуть жив!» Вот и ты…

- Сам ты воробей!-обиделся Сеня.- Придумали тоже - азимуты! Обязательно, что ли? Хорошо бы ещё Антарктида или там… что-нибудь. А то самый простой остров… А ну вас! - Сеня махнул рукой и побрёл к воде умываться.

- Хо-хо-хо,- басом сказал вслед ему Саша, и все рассмеялись.

Борис поднялся.

- Что ж, счастливой тренировки и хорошей работы! Я пойду.

- А вы с нами пообедайте.

- Ну, нет, два обеда в день - это вредно. Врачи, знаете, что говорят? - и, подмигнув Саше, он двинулся от костра.- Желаю удач!

Стлался по берегу горьковатый дымок. Тоненько потрескивали горящие сучья. Закипала в ведре походная каша…

 

Ошибка Сени Волошина

За «мёртвые полчаса» Сеня, как он говорил, «вник в азимутную науку».

Как только Саша объяснил ему, что азимут - это угол между направлением на север и направлением на какой-либо предмет, Сеня заявил:

- Ага, вспомнил! Я сейчас сам.

- Ну вот определи азимут мыса Песчаного.

Сеня положил компас на план острова, навёл тёмный конец стрелки по меридиану на север и прикинул угол между направлением на мыс и на север.

- Примерно, двести шестьдесят.

- «Примерно»! Не примерно, а точно - двести шестьдесят пять. Теперь - как ты туда пойдёшь?

- А вот так и пойду, ногами.

- Ну иди.

Сеня отошёл на несколько метров и услышал, что Саша хохочет.

- Ты что?

- Иди обратно! Так ты выйдешь совсем в другую сторону.

- Но ведь я же определил азимут?

- Азимут определить - это одно. За него ещё держаться надо. Заметь в направлении азимута какой-нибудь предмет… Вот видишь, камень… И иди на него. Дойдёшь - по компасу проверишь себя, другой предмет заметь - и дальше.

В конце концов Сеня научился этому и теперь вышагивал впереди с компасом в руке, «держась за азимут», и отсчитывал шаги. Саша двигался следом с планшетом и карандашом наносил, что было нужно, на план и тоже - для проверки - считал шаги. Во время послеобеденной тренировки они определили, что если шагать чуть крупнее обычного, то каждые три шага составят два метра.

Первый промер, по азимуту 225, на юго-запад, не принёс ничего интересного. Миновав узкую песчаную полоску на берегу залива Лазарева, они попали на равнину, полого спускавшуюся к югу. Равнина была покрыта густым лесом. Здесь росли сосны и берёзы, изредка попадалась ель. На двадцать восьмом десятке метров путь пересек ручей. Чуть всплескивая и булькая вокруг рассыпанных по дну камешков, он быстро бежал к восточному краю острова, вдоль течения Светлой. Вода в нём была невкусная, она отдавала чем-то солоновато-горьким.

Разведчики прошли метров тридцать вверх по течению ручья, столько же вниз, нанесли этот участок ручья на план и двинулись по азимуту дальше. Метров через двести они вышли на берег Светлой.

- Ну? - скучно спросил Сеня.- Вот и будем, что ли, так ходить, вперёд-назад, вперёд-назад. Что интересного?

- Ныть мы не уговаривались,- обрезал Саша.- А интерес как раз в том, что мы вот так ходим и заносим всё на план. Такое нам задание. Ты что, думал открыть тут новый Южный полюс?

- Ничего я не думал.

- Вот именно ничего не думал! А надо было думать. О том, чтобы исследовать этот остров. Такой, какой он есть. Конечно, на нём ничего особенного нет - обыкновенный остров, а всё же…

- Ну, ладно, не ругайся. Пошли, что ли.

- Пошли.

- А может, искупаемся?

- Некогда.

- Ты же любишь купаться?

- Мало ли что я люблю!

Сеня тяжело вздохнул. Саша отвернулся от реки.

- Пошли. А ныть будешь - отправлю к Данко.

Раз за разом они пересекали остров, и каждый раз невидимая прямая азимута безошибочно выводила их к тому месту, которое они намечали. Уже большая часть ручья была нанесена на план тонкой извилистой линией. amp;apos;Кружки с оборванной штриховкой обозначали ямы, встретившиеся на пути разведчиков, а цифры рядом с кружками указывали их глубину в метрах. Небрежно разбросанные на плане по южному краю острова точки отмечали песчаные отмели на берегу.

- Может, отдохнём? - несмело попросил Сеня.

- Вот ещё по азимуту сто восемьдесят сходим, тогда малость отдохнём. А после я пойду с компасом, а ты с планшеткой.

- С планшеткой-то интереснее,- приободрился Сеня.

Снова они шагали от залива Лазарева по знакомому лесу. По дороге им встречался кустарник - они шли сквозь кустарник, попадался бурелом - лезли через бурелом. Их ноги были исцарапаны, к потным лицам приставали мелкие мошки и паутина.

Вдруг Сеня остановился:

- Обрыв! И, смотри, озерцо!

- Ух, верно… Давай спускаться!

Это был довольно длинный и глубокий овраг. На дне его лежало спокойное, правильной овальной формы небольшое озеро. Лучи солнца не падали на него, и сверху озеро казалось тёмным и бездонным. По склонам оврага росла трава и топорщились редкие маленькие берёзки. Цепляясь за них, разведчики спустились вниз.

На дне оврага, у озера, было сыро и как-то по-особенному тихо, глухо. Безветренный воздух казался густым, плотным, словно застыл, как желе. Склоны оврага, подобно стенкам продолговатого огромного ковша, уходили вверх и где-то, на высоте двух- или трёхэтажного дома, упирались в голубое небо.

В овраг стекал уже знакомый ребятам ручей. Прежде чем влиться в озеро, он ещё метров пятьдесят, подпрыгивая и чуть извиваясь, мчался по дну оврага. Вода в озере стояла очень прозрачная, но дна не было видно.

- Вот это находка! Да, Саша? - негромко сказал Сеня, и, хотя он старался быть серьёзным, его широкий рот расползся в блаженной улыбке.

- Удивительно! Да? - также тихо отозвался Саша и вдруг захохотал: - Вот тебе и «что интересного?»! Кто из нас ныл?

- А я не ныл.

- Ага, не ныл! По-другому запел? Ну, давай измерять овраг и озеро, будем наносить на план. Вот удивим ребят!

Только они начали карабкаться по склону оврага, как там, наверху, где синело небо и переплескивалась на ветру листва берёз, появились две знакомые фигурки - то были Петя и Ваня. Они остановились, не замечая товарищей и о чём-то разговаривая.

- Э-гей! -закричал Саша.- Прыгайте к нам!

- Ребята? - удивился Петя.

Сейчас же он улёгся у края оврага и, свесив голову, начал переговоры:

- Это откуда такая ямина взялась?

- Выкопали!

- А перебраться через неё как?

- По воздуху.

- Ловите, прыгаю!

Петя рывком метнул ноги и всё тело вперёд, руками ухватился за кромку оврага, но она, не выдержав тяжести, рухнула, и Петя покатился вниз.

- За берёзки держись, за берёзки!

Петя, извернувшись, взмахнул руками, схватился за первое попавшееся деревцо и… выдернул его. Одна нога его упёрлась в ствол другой берёзки, рукой он успел схватиться за траву, подтянулся - и удержался.

Чуть переведя дух, Петя победно шмыгнул носом и крикнул:

- Во как мы умеем! - и, лихо крутанув выдерну-тую берёзку, он бросил её на дно оврага, йод ноги товарищам.- Деревья с корнем рвём!

Следом спускался Ваня. Спускался он осторожно, распластав тело по склону и цепляясь за траву.

Петя сообщил:

- А мы родник открыли. Горячий. Градусов, наверное, тридцать. И от него ручей.

Он был возбуждён, и его худощавое лицо, покрытое потом, который скатывался из-под прилипших ко лбу чёрных прядей волос, светилось улыбкой.

- Понимаете? Камни - и из-под них бьёт горячая вода. Здорово?

- А вода какая - невкусная, да?

- Противная. Горечь!

- И солёная,- добавил спустившийся Ваня.

- Вот попробуйте в озерце. Такая же?

Петя склонился к ручью, впадавшему в озеро, зачерпнул пригоршню воды, хлебнул и сморщился:

- Она… Только тут почему-то холодная, а там горячая.

- Остыла.

Петя огляделся.

- Хо! А как же это так, вода течёт, а почему озеро такое маленькое? Ведь могло бы заполнить весь овраг, а оно только на дне его?

Саша переглянулся с Сеней:

- Верно.

Ваня сказал:

- Озеро-то, наверное, бездонное.

- Как это бездонное? - Саша усмехнулся.- Тогда бы вода вовсе тут не стояла.

- Ну, не совсем бездонное, просто очень глубокое.

- Всё равно,- сказал Петя.- Раз оно наполни-лось, значит вода должна прибывать, прибывать и заполнить весь овраг.

- Тогда я не знаю.

Это действительно было загадочно. Ручей всё время нёс свою воду в озерцо, а оттуда не выходило ни капли. Почему же тогда оно было таким маленьким?

- А я знаю,- сказал Сеня.- Просто ручей, наверное, пересыхал, и тогда озеро было меньше. А теперь оно даёт воды много, и озеро постепенно увеличивается. Оно всё увеличивается и скоро заполнит весь овраг.

Ребята подумали и пришли к выводу, что, пожалуй, Сеня прав.

- Да, я думаю, что это так,- подтвердил ещё раз Сеня и сделался серьёзным и важным.

Обмер оврага и озера они решили провести вчетвером, а когда заканчивали его, от залива Лазарева раздался призывный свист звеньевого.

Данко с Юрой, выслушав рассказ товарищей, немедленно сбегали к озеру, а о своих исследованиях они рассказали уже позже, по дороге домой, в лодке.

В этот день, путешествуя на «Мирном», они нанесли на план береговую линию острова у левого, узкого протока. Но самое главное, что сделали Данко с Юрой, это попытались узнать тайну происхождения острова. Правда, ничего они не узнали. Хуже того, всё запуталось ещё больше.

Разведчики рассуждали так. Остров Скалистый - это часть горы Таёжной, отрезанная рекой. Чтобы доказать это, можно взглянуть со стороны, и тогда станет видно, что гора как бы продолжается на острове, только рассечена водным протоком. Потом они вспомнили уроки, на которых им рассказывали об устройстве земли, и решили доказать родство горы и острова по-научному. Если остров оторван от Таёжной, то значит складки горных пород на нём должны соответствовать складкам пород на Таёжной.

Как это проверить?

Сначала Данко и Юра зарисовали с острова все обнажённые складки на горе. Затем, перебравшись на Таёжную, они оттуда стали сличать рисунок с залеганием пород в скалах острова. И тут получилась полная неразбериха. Никакого соответствия не было. В горе породы располагались вдоль уровня земли, горизонтально, как в гигантском слоёном пироге. В скалах же острова они косо падали прямыми толстыми пластами сверху вниз направо.

- А как же тогда образовался остров? - растерянно спросил Ваня.- Ты ничего не спутал, Данко?

- Тут спутать было трудно. Ничего не спутал. И вот Юра скажет.

Юра ссутулился на носу лодки и, опустив в воду (руку, молча смотрел, как вода бурлит вокруг пальцев.

- Тут без геологии вам не разобраться,- сказал Петя.- А геологию мы ещё не проходили.- И обругал ребят и самого себя вместе с ними: - Чижики!

- А всё равно,- Саша налег на вёсла,- уже кое-что про свой остров…- он ещё раз налёг на весла,- мы узнали! А некоторые,- тут он скосил озорные глаза на сидевшего рядом Сеню,- некоторые говорили: «Да что там! Скучно! Ничего интересного на острове нет…»

Сеня заёрзал на сиденье, надул губы и пробурчал:

- Ну и что же, каждый может… ошибаться.

 

Исчезнувший ручей

Утром, когда «Мирный» подошёл к разветвлению Светлой, Данко скомандовал:

- Прямо!

До этого - и вчера, и позавчера - он приказывал сворачивать налево или вправо - в один из протоков, а тут приказал: «Прямо!» Звеньевой любит, чтобы каждый раз что-нибудь было по-новому.

Через минуту «Мирный» уткнулся в берег мыса Песчаного.

Небольшие волны, подпирая друг друга, взбегали на пологий берег, задерживались на нём мгновение и, вдруг обессилев, медленно сползали обратно, шурша песком. А навстречу им к берегу катились одна за другой новые, такие же игривые и беззаботные.

Песок у берега был тёмный от влаги, а дальше - светло-жёлтый. Он расстилался широкой чуть бугристой полосой, сверкающей бесчисленными солнечными искрами. Эта полоса упиралась в холм, по краю которого, среди высоких и густых трав, росла черёмуха, а дальше тянулся березняк с тёмными вкраплинами сосны.

От этого мыса было хорошо видно, как понижался остров слева направо, в южную сторону,- словно гигантский корабль, получивший пробоину, грузно осел на правый борт, замер так и вот стоит уже тысячи лет, зарастая мхом, лесом. Слева, словно круча неведомого берега, нависла громада горы Таёжной, а вдали, уплывая в белесо-голубую дымку далей, раскатились волны Уральского хребта…

Данко с Юрой в этот день должны были наносить на план береговую линию правого протока.

- Сбор у залива Лазарева по свистку! - крикнул звеньевой вдогонку товарищам.- Юра, готовь инструмент.

Инструмент - это планшетка, визирная линейка, карандаш .для нанесения плана, компас для точной ориентировки и длинный шест для измерения глубины реки. Нужны бы ещё часы - они необходимы при определении быстроты течения. Но часов нет, а вместо них есть счёт по секундам: раз-и, два-и, три-и…

Наносить на план береговую линию трудно: она извилиста, и нужно быть точным, терпеливым и не бояться кропотливой работы. Данко далеко не всегда терпелив, но именно поэтому он выбрал для себя такой труд. Последнее время он вообще старался делать то, что потруднее. Если хочешь стать капитаном дальнего плавания, надо тренировать и закалять волю, привыкая к трудностям, заранее.

Юру он взял к себе в пару не случайно. Не только потому, что Юра - его друг. Очень важно было, что Юра - величайший аккуратист. Если работаешь с ним, можно быть спокойным, что в расчётах не будет ни одной ошибки. А ведь план острова они составляли не для себя - для всех; тут обязательно надо быть уверенным, что в плане, действительно, нет ни одной ошибки.

Работу они начали так. Встав у крайней точки мыса Песчаного, расстояние до которого от «базы экспедиции» было промерено ещё вчера, Данко нанёс на план береговую линию до первого изгиба реки. Юра тем временем шагал уже туда, отсчитывая метры. Данко, подойдя к нему, нацелился визирной линейкой на следующий изгиб берега. Юра немедленно двинулся дальше.

Так они прошли вдоль берега около ста метров, потом вернулись и забрались в лодку. Данко грёб, а Юра, устроившись на корме, измерял глубину реки посредине.

Чтобы установить быстроту течения, они через каждые сто метров бросали в воду ветку и считали, за сколько секунд она проплывёт определённое расстояние.

Такая работа выпала Юре и Данко.

Попутно они наносили на план топографические значки, которыми обозначали то, что им попадалось на пути,- кустарник, лес, песок, болото, луг…

Они почти не разговаривали. Разговаривать было некогда. Работа, хотя и по-разному, увлекла обоих.

Когда Данко, прищурив свои зоркие серые глаза, нацеливался по визиру на береговой изгиб, он был полон лёгкого мечтательного вдохновения. За чертой знакомого леса чудились ему далёкие, ещё никем не исследованные берега, и ласковый шорох волн звучал суровой музыкой морского прибоя. Данко не замечал, как невольно пружинятся мускулистые ноги, не чувствовал, как сжимается рот, не смахивал с высокого лба беспокойную прядь волос,- он весь был поглощён своим делом и весь устремлён вперёд. Едва наметив на плане линию, он уже шагал к намеченному месту и с шага переходил на бег, нетерпеливый и стремительный.

Юра делал своё дело сосредоточенно, не торопясь, но у него всё получалось так же складно и быстро. Маленький, худой, угловатый, он шагал как только мог шире, и от этого казался очень серьёзным и важным. В точном, аккуратном расчёте, в мгновенных и безошибочных вычислениях было для него своё упоение, чуть сдержанное, суховатое, но всё же волнующее, радостное.

Друзья ни о чём не разговаривали. Им было некогда. Только иногда Данко покрикивал:

- Идут дела, контора пишет!

Или спрашивал:

- Юр, сколько накрутили?

У Юры отличная память. Хотя промерено уже много отрезков береговой линии, он каждую секунду мог назвать размер любого из них и сообщить общую сумму.

Он уже начал уставать. Но звеньевому об этом не заикнулся. А Данко видел это, но тоже молчал: Юру нужно тренировать. Пусть потерпит сейчас, зато потом ему будет лучше.

Они всё шагали и шагали вдоль Светлой. Изредка им попадались выходившие по своим азимутам к берегу реки Саша с Сеней. Вторая пара - Ваня и Петя - промеряла сегодня северную часть острова.

Время от времени Данко на лодке или вплавь искал брод… Он только что вышел из воды на «Большую землю» - на правый берег Светлой - после неудачной попытки найти хорошую переправу, когда из леса выскочил Саша и закричал:

- Данко! Сюда! Мы потеряли ручей…

- Что потеряли?

- Ручей!

Данко не понял. Но голос у Саши звучал взволнованно, сам он был какой-то взъерошенный, растрёпанный. Звеньевой не стал больше переспрашивать, а прыгнул в воду и побежал к противоположному берегу.

- Сейчас! - закричал он и… провалился в какую-то яму. Она была глубокой, и вода закрыла голову Данко.

Но что значит глубина для отличного пловца! Данко моментально поджал под себя ноги, резко выпрямил их, взмахнул руками, ещё раз… Почему он всё еще не на поверхности?..

И тут ему показалось, что какая-то неодолимая сила тянет его вниз.

Данко рванулся, движения его стали быстрыми и резкими. Пошёл вверх. Вот и поверхность. Он жадно глотнул воздух и снова почувствовал, что его тащит обратно. Хотя теперь это ощущалось уже не с той силой, как внизу, под водой, но всё равно было страшно. Данко изо всех сил начал работать руками и ногами, поплыл и вдруг шаркнулся о дно. Встал - волнёшки бурлили чуть выше щиколоток. Ноги дрожали… Передохнув, Данко поплыл к острову.

Саша был вовсе уж не так взволнован, как это показалось вначале. Рядом с ним стоял теперь и Сеня. Лица обоих выражали удивление и некоторое расстройство.

- Ручей пропал,- сказал Саша звеньевому.

- Как пропал?

- Так пропал. Исчез. Был - и нету. Мы по азимуту шли - а его нет.

- Да,- подтвердил Сеня,- шли, а его нет.

- Данко, ты куда это нырял? - спросил Юра.

- Нырял?.. Ага. Там яма.

- А почему лицо у тебя такое бледное?

- Ничего не бледное. Дай-ка план. Надо отметить эту ямину… Вы хоть искали его, ручей-то? - повернулся он к Саше.

- А как же иначе? конечно, искали. Вон там он течёт.- Саша махнул рукой на восток.- Мы недавно там проходили. А выше нету. Удивительно! Да?

Данко накрутил на палец мокрый чуб, скосил глаза на Юру:

- Пойдём сходим?

- Пойдём сходим,- согласился Юра.- Только ты выжмись. Майку выжми и трусы. А яму я уже отметил.

Они пошли в глубь острова, но не к тому месту, откуда только что прибежали Саша и Сеня, а восточнее, вправо, и скоро вышли к ручью.

- Вот, видите,- сказал Саша.- Течёт. А выше - нету.

- Ну, пойдём выше.- И Данко круто свернул влево, вверх по течению ручья.

По берегам его росли ольха и осина, то тут, то там лежали плоские обкатанные камни, покрытые пышным мхом ядовитого зеленовато-жёлтого цвета.

- Смотрите, источник! - закричал Саша.

Из-под тяжёлой каменной глыбы выбегал неширокий ручей. Это как раз и был тот самый ручей, вдоль которого они шли.

- Как же так? - удивился Сеня.- Ведь ручей берёт начало выше, около скал, и там он тёплый, почти горячий.

- Так это знаете что… - начал Данко и остановился.- Он под землёй течёт. Это на Урале часто встречается. Понимаете? Под землёй.

Сеня хлопнул себя по лбу:

- Как же это мы?..

- Такие уж мы недогадливые. Ясненько? - Саша засмеялся.- Пошли искать, где он прячется под землю!

Все двинулись по лесу. Пройдя несколько шагов, Данко закричал: «Стойте, тише!» и припал ухом к сырой замшелой земле. Сначала он слышал только сопение ребят, шелест листвы и ещё какой-то неясный шум, потом до слуха его явственно донеслось приглушённое взбулькивание воды. Рядом припал к земле Сеня.

- Журчит! - радостно закричал он.- Ребята, журчит!

- Ну теперь-то, понятно, что журчит,- отозвался Саша.- Нет чтобы раньше догадаться!

Мысленно продолжив линию течения ручья, они скорым шагом двинулись вперёд. Шли, а ручья всё не было. Впереди уже заблестела вода Светлой у мыса Песчаного.

- Он, наверное, под землёй вот так… - И Юра рукой показал как - змейкой.- Надо рассыпаться цепью.

Они рассыпались цепью и пошли в обратном направлении.

- Ура! Нашё-ол! - заорал Саша через некоторое время.

Все бросились к нему.

Устремившись по островному склону вниз, ручей мчал свои лёгкие светлые воды меж зелёных кустов и вдруг проваливался в землю. Он стекал туда через край довольно широкого отверстия в камнях.

Разведчики сгрудились вокруг. Звеньевой лёг на землю и заглянул вглубь.

- Там, должно быть, пещера,- сказал он и приготовился спуститься.

- Осторожнее, Данко.- Юра придвинулся ближе.

Данко спустил ноги вниз и стал шарить ими. Ноги касались дна, и тёплая вода ручья обмывала их. Ухватившись руками за край отверстия, звеньевой сунул ноги вперёд по течению ручья. Повернувшись вниз животом, он упёрся руками в дно и огляделся. Неровный узкий ход тянулся под землёй, и по нему всё так же легко и весело струилась вода, исчезая где-то во тьме. Оттуда веяло холодом и плесенью. Данко стал пятиться на четвереньках - и раза два ударился спиной о камни. Ход становился всё уже и постепенно сворачивал вправо. Дальше продвигаться было невозможно. Тогда Данко пополз обратно, теперь уже лицом вперёд. Яркий свет ударил в глаза…

Следом за Данко все поочерёдно залезали в чёрное каменное отверстие и выбирались оттуда мокрые и грязные.

- Вот теперь понятно, почему в источнике вода горячая, а там, дальше, холодная,- сказал звеньевой.- Под землёй-то она быстрее остывает.

- А воду мы наберём в пузырёк,- подумал вслух Юра,- и увезём в город на исследование. Да?

И все немного помолчали, представляя себе, как в лаборатории скажут: «А знаете, эти ребята сделали замечательное открытие. Это очень редкая целебная вода»… Или что-нибудь в этом роде.

А почему бы и нет? Вполне может быть такое.

- Вот лагерь тут построят, и у нас будет свой источник. Как в Кисловодске. Удивительно. Да?

Тут Сеня стал беспокойно оглядываться по сторонам, словно выискивая что-то и, наконец, озабоченно спросил:

- А как же мы теперь его на план наносить будем, если он под землёй и его не видно?

Ну, если этот вопрос так озаботил Сеню, значит, планом острова он увлёкся всерьёз! Саша подмигнул товарищам и снизу вверх провёл пальцем по собственному носу.

- Раньше батьки с вопросами не лезь,- сказал он.- Специальный знак есть - пунктир. Означает: река идёт под землёй. Ясненько?

- Верно? - обрадовался Сеня.- Ну, тогда всё в порядке.

- В полном! - подхватил звеньевой.- Даёшь по этому случаю обед.

И, заложив четыре пальца в рот, он лихо, громко засвистел. Это был сигнал к сбору на обед, которого ждали, наверное, и Петя с Ваней, бродившие где-то по северному краю острова.

 

Как поссорились Петя с Ваней

Собственно, ссора началась ещё днём. Петя увидел в кустах горихвостку и, сунув компас в карман, бросился в кусты.

Промолчи Ваня, Петя бы, наверное, вернулся скоро. Но Ваня заворчал:

- Слушай, нам с тобой не за птицами бегать поручили, а снимать план острова.

Петя огрызнулся:

- Это вы с Данко сами себе поручили, а я не поручал. Я бы на Медвежьем только птицами и занимался.

- Затвердил: «Медвежий» да «Медвежий»! Постановили: Скалистый - значит, Скалистый.

- Ну и занимайтесь своим Скалистым! - Петя засвистал, потом начал подкрадываться к перелетавшей с ветки на ветку горихвостке.

Прошло, наверное, полчаса, а то и больше, прежде чем он вернулся к Ване, и они вновь принялись за промеры. Петя попытался разговаривать, как будто ничего особенного не произошло. Ваня возмущённо сопел, но молчал. Он молчал упорно, долго и вдруг за обедом, сидя уже в кругу звена, сказал:

- Нет, Петя, видно, ты неисправимый. И, значит, не уважаешь товарищей. Я тебе это прямо при них говорю… Сегодня целый час за пичужкой гонялся,- пояснил Ваня и снова к Пете:

- Ты не думай, что я такой мелочный - из-за пичуги. Дело не в пичуге, дело в принципе.

Петя вскипел:

- Ну и наплевать на твой принцип! И если ты так говоришь, никакой ты мне не друг. Вот и всё!

Ваня отвернулся и промолчал. Саша сказал угрюмо:

- Ты, Петька, дурочку не валяй. Задаваться начинаешь.

Петя вызывающе бросил:

- Ну и что же!

И тут разразилась буря:

- Как это «ну и что же!»?

- Мы тебя в два счёта одёрнем! Ясненько?

- Надо - так и на совет отряда вытащим.

- Нашёлся какой батько Махно! Анархист!

- Стоп! - крикнул Данко. И в наступившей тишине сказал, глядя в чуть растерянные глаза Пети. - Вот что, Пётр.- Это у Данко получилось совсем, как у Бориса.- Вот что. Если ты, верно, позабыл о пионерской дисциплине, так мы тебе напоминаем. И всё. Понятно?

- Понятно,- почти машинально ответил Петя.

Больше они об этом не говорили.

Настроение у Пети сделалось скверное, однако он ещё хорохорился. Когда Данко напомнил всем, чтобы не опаздывали к отъезду в лагерь, Петя заворчал:

- Не понимаю, что за порядки. Мы же всё-таки разведчики. А ночевать каждый раз возвращаемся в лагерь. Как будто первоклашки какие. И почему Данко согласился?

Звеньевой не откликнулся. За него ответил Юра:

- Ты рассуждаешь, как твои пичужки. Надо же понимать. Ведь если нам разрешат ночевать на острове, все в лагере полопаются от зависти. Надо же думать о других.

- Он о других думать не привык, он - только о себе…

Ваня хотел произнести эту фразу ядовито, а получилось печально.

Чуть позднее Петя отозвал в сторону Сеню.

- Слыхал, как задаются?.. Вот мы ведь с тобой правильно тогда говорили, что не нужен нам этот Скалистый. На Медвежьем делали бы что хотели, а тут…

Сеня промолчал.

- Слушай, давай, знаешь, что сделаем? - Петя перешёл на полушепот.- Давай свою экспедицию организуем, на Медвежий… Думаешь, не получится? Еще как получится! Мы окажем, что соберём для школы такую коллекцию - ещё лучше, чем в зоомагазине. И соберём. И нам разрешат. Ещё кого-нибудь третьего возьмём - у нас дело пойдёт, знаешь, как! А они пусть по азимутам тут топают… Давай?

Сеня засопел.

- Нет,- сказал он,- я не согласен.

- Трусишь?

- Нет, просто не