Переменчивая день ото дня погода сопутствовала моему такому же непостоянному настроению. Шквалистый ветер с дождем сменялся проблеском солнечных лучей, рассеивающих низкие тучи. В моей душе происходило нечто подобное: меланхоличное уныние сменялось трепетной надеждой, затем их место занимало какое-то необъяснимое чувство отрешенности и равнодушия, иной раз перемешавшееся с, возникшей из ниоткуда, яростью и раздражительностью. Элайджа постоянно говорил мне, что подобное положение вещей вполне свойственно новообращенным вампирам, но все же мне сейчас так сложно было привыкнуть к себе новой. Не могу сказать, что что-то во мне кардинально изменилось, но все же мне приходилось привыкать к самой себе, будто к чужому человеку, поселившемуся внутри меня.

Тщательно я избегала случайных встреч с Клаусом. Обида и горечь, крепко-накрепко засевшие во мне, не давали и толики слабины чувствам, которые я испытывала к этому человеку. Я была не готова к разговору, к откровению, таившемуся в моей душе и ожидающему выхода. Мне нужно время не только для того, чтобы быть готовой открыть душу Клаусу уже будучи вампиром, но и также принять его правду, аргументы, заставившие его оставить меня именно в тот момент, когда он был так нужен мне. Не могу отрицать, что зла на него по сей день, и точно так же, не отвечу наверняка, готова ли я простить его, снова быть рядом. Отчасти, я сомневаюсь, что теперь нужна ему… Элайджа прав, я изменилась, погубив в себе ту отчаянную девушку, которую некогда любил его брат. Конечно, Клаус собрав все свое благородство в кулак, не оставит свою нерадивую жену, но это будет лишь продиктовано обстоятельствами, а не его трепетными чувствами, которые он питал ко мне раньше. Никогда не смогу быть рядом с ним, не чувствуя его любви ко мне, не ощущая его искренней заботы, восхищения, нежности… Обратившись, я перестала быть его любимой женщиной, оставаясь только женой, за которую он в ответе и поэтому не сможет оставить. А мне же жить с этой горечью веками, тая и вынашивая в себе надежду, что, возможно, когда-нибудь я снова стану желанной для мужа. А быть может, он отречется от меня, проведя несколько бесплодных лет рядом. И тогда будет еще больнее, чем сейчас. Предпочитаю оставить сейчас эту историю недосказанной, чем прийти к нежелательному эпилогу через какое-то время.

На протяжении недели я всеми силами игнорировала и пресекала все попытки Клауса начать со мной сложный для нас обоих разговор. Видимо, решив оставить меня пока наедине с собой, в последние несколько дней граф прекратил тщетные попытки, и лишь время от времени при мимолетных встречах в доме, или в саду, я ощущала на себе его взгляд, внимательный и нежный, отчего казалось, что ничего между нами не изменилось с тех пор, когда мы тайно встречались в доме у озера. Часто мне хотелось забыть обо всем и кинуться в его объятия, растворившись в этих, сжигающих меня изнутри, чувствах, принять любой обман за правду и быть счастливой ровно столько времени, сколько мне уготовано судьбой. Но здравый разум и чувство собственного достоинства мешали мне сделать эту ошибку, заставляя привыкнуть жить без него, не питая иллюзий о бессмертной любви. Увы, не такая любовь правила сердцем моего мужа, а моих чувств не хватит на нас обоих.

Кроме того, что меня терзали душевные переживания, я постоянно боролась с собой, учась жить по-новому и при этом не совершать глобальных ошибок, учитывая мои новоприобретенные способности. Справиться с собственным телом и желаниями было задачей не из легких, и все же я старалась абстрагироваться и тщательно продумывать каждый последующий шаг, понимая, что последствия любого моего срыва можно будет сравнить с масштабом вселенской катастрофой.

— Будучи человеком, ты могла сдвинуть мир с места! Боюсь представить, на что ты способна, став вампиром! — часто шутил Элайджа, продолжающий оставаться моим наставником, несмотря на красноречивые взгляды Клауса, которого я к себе не подпускала.

Честно признаться, никогда не думала, что Элайджа откроется мне с другой стороны, а не только как безжалостный тиран, жаждущий смерти всех оборотней. Боюсь представить, чтобы было со мной после обращения, не будь рядом Майклсона-старшего. Его грубая, навязчивая помощь, тем не менее, оказалась незаменимой для меня. Элайджа никогда не допускал даже мысли принять в свою семью оборотня, но яростно взялся за опеку над новообращенным вампиром. Мне же казалось, что тем самым он хотел бы искупить свою вину перед Ребеккой, любимого человека которой погубил много лет назад, заслужив вечное презрение своей сестры. Возможно, он жалел, что когда-то не предоставил ей хотя бы такого выбора, который предложил мне и Клаусу. Судьба же распорядилась по своему, расставив все по местам, и нет в том вины Элайджи, что Клаус отрекся от моего бессмертия, не приняв мои изменения, и не сумев смириться с ними, уничтожая в себе все, что испытывал ко мне раньше.

Едва только ливень, бушующий над усадьбой стих, сменяемый мелким дождем, я, не воспользовавшись седлом, запрыгнула на свою любимую лошадь, которая была самой своенравной в конюшне, и, возможно, именно поэтому так нравилась мне. В последнее время, я любила нестись галопом по бескрайним полям, опережая собственные мысли, и будто, убегая от проблем и переживаний, терзающих меня на твердой поверхности земли. Несмотря на дождливую погоду, пригнувшись к спине животного и держась за гриву, стремительно я поскакала вдоль сада усадьбы, затем в поле. Дождь изрядно хлестал по моему платью и по спине лошади, отчего мне приходилось крепче держаться. Когда кобыла почти выбилась из сил, я повернула к усадьбе, приближаясь к въезду в сад. На влажной спине животного практически невозможно удержаться, и только то, что я пальцами вцепилась в гриву, спасало меня от падения. Пока… Пока моя капризная лошадка не встала на дыбы, перепрыгивая небольшую изгородь, отчего я разжала пальцы, потеряв контроль над кобылой, и стремительно скатилась по ее спине вниз, падая на мокрую траву. В глазах едва ли не потемнело от удара об землю, а мне стало искренне обидно за то, что после обращения ловкости у меня как-то не прибавилось. Потирая ушибленную руку, я стираю с лица дождевые капли, морщась несколько от боли, сколько от злости на собственную неуклюжесть.

— Помочь? — не знаю, когда он появился рядом, но сейчас Клаус стоял надо мной, протягивая руку. — Опасно кататься под таким дождем, милая.

Несколько секунд я продолжаю сидеть на траве, впав в ступор от того, что сцена нашей первой встречи ясно вспомнилась мне сейчас. Она произошла практически точно также. Растрепанная и испачканная, опираясь на локти я лежу на траве у его ног… Сколько же разных противоречивых чувств и эмоций расцвели в моем сердце сейчас! Словно и не было долгих месяцев разлуки, разочарований, боли, грусти… Только этот пронизанный заботой взгляд, мягкий хрипловатый голос и рука, тянущаяся ко мне, будто предлагающая мне путь в ту, другую жизнь, где не было никаких страданий, а дни наполнены бесконечным счастьем. Жаль, что тогда, более полугода назад мои мечты не стали реальностью. Жаль, что и сейчас им не грозит сбыться…

— Обойдусь! — нахмурившись, я поднимаюсь с земли, оправляя складки изрядно запачканного платья.

— Кэролайн, сколько еще ты будешь мучить нас обоих? Поверь, мне есть, что сказать тебе, и также я хочу, чтобы ты знала — я сожалею, что не сделал этого раньше. Знаю, что не должен был оставлять тебя тогда…

— Все мы делаем то, что хотим делать, — стараюсь не пересекаться с ним взглядом, занявшись своим внешним видом. — Я не виню тебя, что оставил меня именно тогда, когда был необходим. С другой стороны, так было правильно. Лучше не пытаться смириться с тем, с чем ты смириться не можешь. Я справлюсь. Все будет хорошо. Тебе незачем тратить на меня время, доказывая то, что сам себе доказать не можешь. Лишь хочу, чтобы ты запомнил меня, как некогда любимую жену… И как ошибку, которая обошлась нам обоим так дорого…

— Что за чушь ты вбила себе в голову?! — раздражаясь, Клаус повышает тон, но я уже отворачиваюсь от него, намереваясь скрыться в саду. — Я бы никогда не оставил тебя! И не оставлю! Кэролайн…

Но я уже спряталась за густыми кустами роз, не позволяя себе ни малейшей слабости. Всеми силами я заставила себя уйти и не слушать. Переступив через саму себя, я должна оставаться непоколебимой. Теперь мне необходимо это ради самой себя. Не выдержу, если когда-нибудь мои чувства снова растопчут, превратив в пыль.

Ночь, в противовес дождливому дню, была теплая и светлая. Мне же казалось, что в комнате невозможно душно. Какой-то шорох в коридоре постоянно отвлекал меня ото сна, и ночь обещала быть бессонной. Откинув одеяло, я некоторое время пыталась уснуть так, но странный щелчок за моей дверью, заставил меня открыть глаза. Поднявшись с кровати и накинув пеньюар, я тихо подошла к двери, прислушиваясь. Шум исчез, в коридоре, очевидно, не было ни души, но все же, чтобы удостовериться я открыла дверь, медленно переступив порог. Темный коридор был абсолютно пуст, и я уже хотела снова закрыться в комнате, как какой-то шорох послышался за его поворотом. Бесшумно я сделала несколько шагов в ту сторону. Замерев у поворота, я собиралась осторожно выглянуть, как неожиданно чьи-то сильные руки зажали мне рот и глаза, подхватывая меня в воздухе. Кто-то другой крепко схватил мои руки, пресекая все попытки сопротивляться. Их было несколько, насколько я могла понять, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться из мертвой хватки неизвестных мне людей.