Плешивый юмор.

  Хмурый Бурый, засунув руки в карманы своей светло-серой командной курточки, шёл чуть впереди меня. Наблюдать за его подвижным профилем было одно удовольствие, что несколько скрашивало нашу похоронную процессию. Имеется в виду общее настроение, а не определённое ритуальное действие с наличием "свежего" жмурика, не имеющего возможности реально оценить жалостливость вибрато у труб и неотвратимость тремоло большого барабана. Все десять дюлей из команды Бурого являли собой ксерокс оного не только внешне: худые, жилистые, нервно-подвижные, но и выступали, как приёмники настроения своего командира. Вот и шлёпал я в окружении десяти зеркал, совсем не отражающих мою оптимистичную харю. Мало того, разговорить либо расшевелить этих клонов можно было не иначе, как шилом. Пожертвовав при этом своей шеей. Нет уж, увольте, моя шея мне ещё пригодится. Хотя бы в качестве подставки для головы, этого неповторимого сосуда умных мыслей - и прочих глупостей...

  Чёй-то не смешно... А во всём виноват Бурый, пышущий неудовольствием, словно скунс - девственник у брачного ложа. Заразил уже, гад. Узнать бы, отчего он встал не с той ноги. Точнее, кто отдавил ему нижние конечности. И зачем?

  - Слышь, Бурый, чё у тебя рожа, как у медведя после зимней спячки перед выдавливанием пробки? - подкатил я деликатно, будто практикант к доценту. - Кто наступил на твоё лицо, что ты не можешь никак его разгладить?

  Бурый неодобрительно покосился на меня, поцыкал зубом, как пресловутая карга, и раздавил своим жевательным аппаратом очередную гусеницу.

  - Тебе бы, Рик, всё зубоскалить. А проникнуться проблемами общества, так сказать, напялить гинекологический халат - так лучше высморкаться на персидский коврик...

  - Так я же со всей душой, - принялся оправдываться, задетый за живое своей якобы чёрствостью. И то: с колокольни Бурого оно может так и выглядит - распаренный берёзовыми вениками трутень на шее у доблестного (используем этот эпитет) товарища. Я с этим согласиться не мог: как ни как, успел доказать свою прыгучесть и живучесть. - Да ты не скрипи своей дверью, как победитовое сверло в нежной женской груди, не делай вид, что что-то не нравится, а расскажи, чем недоволен - может и я какую ложку дёгтя отыщу по закромам?

  Тот вздохнул, поскрёб фиолетовый подбородок (как плоскогубцы по бетону) и ответил:

  - Да, понимаешь, сдаётся мне, наша прогулка сродни умащиванию на кол - с каждым метром всё глубже пыточный инструмент в моём организьме... Вот здесь уже! - воскликнул в сердцах и чиркнул рукой по горлу, при этом у него было такое обиженное выражение на лице, что любой взрослый раскошелился бы как минимум на лимузин Маде ин Чина. Спецзаказ для совдепии. Гуттаперчевый. - Скальп скоро начнёт подниматься наподобие лосиного брачного аксессуара...

  - Ну да, ну да, - поддакнул в тему, преданно заглядывая в не совсем эстетично оформленный рот, так и фонтанирующий вязкой, злой слюной.

  - Дрол-то нас отправил? - посмотрел на меня, сам кивнул утвердительно. - Отправил. На встречу идти нужно? Нужно. Но, скажи ты мне, друг любезный, Рик, с чем ты пойдёшь на свидание с коброй? Правильно, с сапёрной лопаткой, или при отсутствии сноровки в обращении с оной, в водолазном костюме времён капитана Немо. А мы? Пол-но-стью бе-зо-руж-ны! - выплюнул слоги. В мою сторону. Помимо воли я покривился - но так, незаметно, чтобы не обидеть оратора, а потом аккуратно смахнул влагу со своего лица. Хоть бы не заразный был, гад. - Идём, как дети без лопаток и ведёрок в песочницу строгого режима. Ведь Бланд от нас мокрого места не оставит...

  - А кто такой Бланд? - вклинился заинтересовано.

  - О! - харя Бурого вытянулась боязливо. - Это монстрище ещё тот! Навроде Таракана из Чуковского. Как глянет, как усищами зашевелит, - Бурый внезапно выпучил глаза и обнажил дёсны, да так, что моя матка испуганно вздрогнула и задрожала, как домашний кисляк, - так и валится замертво всякая мошкара. Бланд - это величина! - Бурый значительно поднял вверх указательный палец. - Они с Дролом давнишние соперники. Только нашего хозяина загнали в Замок, а Бланд жирует на морепродуктах... и прочих икрах и бицепсах.

  Я поёжился, а рука непроизвольно потянулась к груди, где под курточкой была поддета "кольчужка" - так я её обозвал, ибо предназначение её было тоже: защищать. А также штанишки из того же материала, любезно презентованные мне Дролом во время нашей краткой встречи перед выходом. А также чёткие ЦУ: "Иди, смотри, учись... Действуй по обстоятельствам".

  Костюмчик был мягким на ощупь и не прикрывал только голову, а с размером не было никаких проблем. По словам Дрола запас прочности у него был хороший. Но предел выносливости тоже имелся. Пришлось поверить. Тем более, проверить не было никакой возможности, разве что попросить Мурло хорошенько хряпнуть по спине чем-нибудь тяжёлым... Но вдруг порвётся? Где я подобный взамен достану? Отрабатывай потом неустойку собственной шкурой... Действительно, реально судить о прочности не мог, ведь для меня "хорошо" - это упала початая бутылка и не разбилась, а для других, Мюнхгаузена, к примеру, полёт на луну - нормально, даже насморка нет. Поэтому костюмчик я всё-таки поддел под свою тёмно-серую форму. В чём мне очень помогла Фиалка...

  К моим губам прилипла глупая мечтательная улыбка... М-да, шалунья. Раздеться помогла, а дальше... обезоружила. Вернее, отобрала оружие во временное пользование. А что? Оно моё личное, никакое не табельное, расписываться за него я не обязан. Тем более сдавать. А так и человек, то бишь, девушка довольна, и мне... приятно. И делу не вредит, даже наоборот - выровняла мой уровень глюкозы (или как там это называется?). В общем, изрядно она меня отпсихоаналитила. И когда оторвала от меня свои влажные глаза, дабы поправить чёлку и вернуть на место немногочисленные предметы наряда, я обессилено прилип к импровизированной кровати и подумал, что удовольствие, а особенно его изобилие - довольно утомительная вещь. Поэтому не мешает иногда и "мордой в асфальт"... Что называется, накаркал.

  Мы прошли несколько контрольных постов, охраняемых дюлями в тёмно-синей униформе гвардейцев Дрола. Парни бросали на нас любопытные взгляды и тут же возвращались к прерванным занятиям: тщательному изучению стен и потолков. К слову, действо не для слабонервных: кто кого пересмотрит - однотонная поверхность или постовой. Крепкими нервами и погружённой в анабиоз психикой тут не отделаешься. Необходимы ещё цепкие зрительные датчики, вгрызающиеся в положенный объект повисающие на нём наподобие ленивцев, но с запрограммированной на экстренный случай стремительностью и умеющие при необходимости прожигать взглядом, будто паяльная лампа...

  Нас встречал капризный и странный объект: благообразный старик с надменным взглядом. Голову он держал так, словно боялся нарушить причёску, состоящую исключительно из серебристого гаагьего пуха (не дай Бог какой-нибудь неуклюжий сквозняк выдернет пушинку - это же веский повод к началу войны!). Молча пометив льдистыми глазками Бурого (так регулярно делают псы, рейдируя свою территорию), он поплыл впереди нас, заставляя задыхаться в приторном выхлопе - похоже, облюбованном им аналоге местной туалетной воды.

  Бурый попытался сгорбиться, бросил в мою сторону взгляд, скривился и пробормотал что-то про себя - пожелал, наверное, встречающему доброго здравия и долгих лет жизни.

  Коридор потянулся роскошней: коврики - шморвики, картины в разноцветных пятнах, разномастные портреты (вполне человеческие лица, если не считать взгляды, копошащиеся в немыслимых и даже уму непостижимых далях - не хватает свечек у анфасов), стены, увешанные "блискучими" тканями. Опять же, меблишка нарисовалась, мягкая такая: стульчики, столики, диванчики, только и плющить харю и бросать со всеми удобствами кости - и оставлять их валяться так неопределённо долгое время.

  Мы вышли в сквозное (напротив находилась запертая дверь) округлое помещение, где - это я понял по реакции подтянувшегося Бурого (расправил плечи, втянул отсутствующий живот, преданно заострил профиль) - нас будут пугать: строить рожи, устанавливать пудовые кулаки в опасной близости от нюхательного прибора, гонять шарики мускулов наподобие бильярда и безнаказанно ковыряться в носу. В общем, то место, где недавно упоминаемый Бурым кол упирается в горизонтальную поверхность, то бишь точка встречи со страшным Бландом.

  Вдоль стен полукругом симметрично выстроились мужчины в чёрно-золотом, равнодушно и не моргая реагируя на наше появление. Что-то в их позе: то ли сложенные одинаково на груди руки, то ли ноги на ширине плеч, то ли полнейшая неподвижность внушало мне опасение... Ага, понял - это изобилие "погремушек", висящих на поясах. И было их как минимум в два раза больше, нежели нас, прибывших (включая меня и нашего встречающего).

  Посредине зала стояло мягкое низкое кресло. Пустое.

  Наш провожающий, не глядя, махнул рукой, и мы остановились, как один, не доходя пяти метров до кресла, а сам прошёл к следующей двери. Вышел...

  Прошло по моим подсчётам пол часа. Хорошенькая познавательная экскурсия. Посещение зоопарка. Туристы, на которых любуются зверушки, указывающие лапами и хвостами на возбуждённых обезьян с фотоаппаратами. Которых можно наградить красной задницей и банановой кожурой промеж глаз, а для пущего писающего восхищения утопить в верблюжьем плевке...

  Раздражение накапливалось, как дворняги вокруг случайного прохожего, брехливый лай стоял в ушах, взъерошенные алчные шавки, линяющие, облезлые кобели с закрученными на свиной манер хвостами яростно выказывали подвижные носы из-под плетней. А что? Когда много - сила! В смысле, громко...

  Рисуемая в воображении картина кроме едкой улыбки не приносила ни капли успокоения, и я продолжил с каменным лицом вышагивать из одного конца зала в другой. Бравых "зольдатос" в чёрно-золотом, видимо, уже укачало слежение за моими однообразными перемещениями, и они нашли более благодарный объект - яростно чешущегося Бурого. Остальные же светло-серые невозмутимо расположились вокруг нас, ни секунды не теряя бдительности.

  Наконец-то дверь, за которой исчез наш проводник, открылась, и нам явился самодовольный бампер... его же. Фары так и лучились великодушием камаза на пешеходном переходе. Он сделал пару шагов в нашем направлении, замер, вытянув руки по швам - ну вылитый оловянный солдатик в запасе (подкантоваться не мешало) - и, глядя куда-то поверх наших голов, официально запричитал:

  - Его Главеншество, Пожиратель Малых и Больших Земель, Попиратель Звёзд, просеянных на Друшлак, Профессор всех учебных заведений, Бывших, Имеющихся в наличии и Будущих, Собиратель невинных детских Слезинок, а также их Употребитель за неимением собственных, Держатель за Яйца Воздух, буде пошатнётся твердь, Бросатель Банановой Кожуры на пути Космопроходцев, Агрессор, Откладывающий в Гальюн... - и прочее, прочее, всё в том же духе. В общем, на редкость схожий набросок на Бармалея.

  Пока длился монолог, я стоял открыв рот. И жалел об одном - об отсутствии диктофона - уж больно красочные были иные титулы. Я же мог оценить только эстетическую привлекательность, не успевая сбросить в базу данных, то бишь, навертеть на извилины по причине изобилия оных эпитетных вкусностей. Чего только стоит: Гнилозуб на Лице Собственной Задницы или Высмаркиватель Культурных Ценностей? А вот это как вам: Фаллический Имитатор Вселенной?..

  Когда-то это всё-таки закончилось, и я спустился с перины блаженства, катая во рту пресловутый "имитатор", теребя прелестное звукосочетание, смакуя чудесное словосочетание. И створки бутона дверного проёма повторно раскрылись...

  И явилось... явился... Явились?

  Пусть Бурый конечно извиняет, но этот рахитичный шаблон на страшилище не тянул. Не только в размере, естественно, дело, когда вопрос касается вселенского испуга и прочих катаклизмов, стихийных бедствий и войн. Но всё-таки личина какого-нибудь Минотавра более б удовлетворила мой законсервированный страх. Но было в нём, в этом Главеншестве, что-то такое до боли знакомое... Ага, вспомнил, навеял он мне небезызвестного вождя в кепке и с резиновым бревном на плече, прописавшегося на всех городских площадях и центральных проспектах чудесной, сказочной, зазеркальной страны Совдепии. И то сказать: сколько этот гном в конечном счёте попортил крови своим желанием посадить всех на диету (а избранным оставить икорочку), народу-то втоптал своими копытцами - не сосчитать. А яду подсыпал на много поколений вперёд.

  В общем, это "чудо" с рыжеватой жиденькой бородкой, отсутствующие волосинушки которой кой-де не прикрывали крышку этого долгоиграющего самовара по имени Бланд, восшествовало. Думаю, волосяного покрова на подмышки и прочие "правоохранительные органы" явно не хватило. Ничего, пригласим паучков - заштопают прорехи в заборе удивительного генетического кода, к которому даже ползком не стоит подбираться - боязно за спокойный сон и другие гигиенические прокладки дальнобойщика.

  Бланд, поскрипывая трухлявыми костьми и прихрамывая на одну из опирательных конечностей, взгромоздился в кресло, то бишь, индивидуальный трон (что-то вроде личного переносного судна с протягиваемой вслед канализацией; представьте себе резиденцию ентого сиятельного монарха: лабиринт дерьма похлеще Ариаднового распущенного клубочка из трусиков танго). Прощупал перила оного трона пятипалой мелкой тёркой, пошморгал канцелярской кнопкой и перевёл драгоценнейший (не иначе, как брильянтовый) взгляд на наши мусороуборочные хари.

  Ой - е - ёй! В какую бы ближайшую канаву отнести свой жидкий испуг! Лишь бы плотина заднего ангара выдержала эту целенаправленную мозгозаси...ятельную терапию. Опустить нижнее туловище лица вместе с зубами в свежую жижу на предмет проверки пропускаемости носоглоткой энного количества ЦУ (ценных указаний). Полоскание ещё то. Покруче содового раствора на возбуждённый член. Дохнут все бактерии. Даже те, что ещё не появились.

  - Кхе-кхе... Что я вижу? Лицезрею отсутствие спермораспространительного Дрола, - изрёк Бланд. - Мне бы радоваться, что этот разрыхлитель экзотической флоры не опылит меня. Но... Кстати, - резко наклонился в нашу сторону, что мы с Бурым даже отшатнулись, - вы знаете, как он распространяет собственное семя?

  Мы отрицательно покачали головами. Сказать, что мы были озадачены, так это ничего не сказать. Не знаю, как насчёт Бурого, я к генетическому материалу нашего главенствующего кренделя не имею ни малейшего отношения. И в будущем не собираюсь соприкасаться даже в резиновых перчатках проктолога.

  - А это, между прочим, ежесезонная процедура наподобие посадки картофеля. Когда всё лето приходится окучивать и полоть любимое чадо. А также травить полосатых насекомых на чудесных чешущихся личиках до тех пор, пока от манной каши не начинают отлетать зубы, а в гортани начинаются запоры от карамели. Когда даже пурген действует, если двенадцатиперстную кишку растворить в кислоте. И пальцем изнутри регулировать диоптрию глаз: "Смотри Сюда!!! Ты видишь поляну и цветочки! Ну и что, что они воняют? Это кал пахнет - запомни на будущее! Своими вытаращенными зенками запомни!" - Он сорвался на фальцет и протянул коррозийный палец, в котором не было ни миллиметра ровной поверхности вверх. Оратор хренов. Детям на ночь - пусть родители уточняют объёмность памперсов. - Я мог бы заговорить вам зубы так, что и овсянка с изобилием масла покажется твёрдой пищей. Но нафиг мне распинаться у выгребной ямы? Я сделал своё дело по маленькой, а заодно и по большому, - неожиданно подмигнул, - а вы уж впитывайте, - сполз в кресле, вроде сдулся чахоточный воздушный шар. - Поди сюда, - слабо махнул рукой, подзывая к себе, а сам при этом глядя в противоположную сторону.

  Мы с Бурым переглянулись, и я продемонстрировал своему полевому учителю - преподавателю жест у согнутого локтя и среднего пальца - мол, ты главный, тебе и макароны из глистов... живых...это...на вилку наматывать. Бурый скорбно глянул, словно пёс на мыло в руках активного члена организации "По защите животных". А чё? Руки чистые. Маникюр на месте. И даже педикюр не повреждён - ещё никто из четвероногих по рёбрам не получил.

  Поплёлся Бурый в сторону "страшилища".

  У-у-у. Садюга, этот плешивый. Нет бы рожу сплющить до нечеловеческой узнаваемости либо зубом воздух до крови процыкать - и то было б понятно, за что гибнуть. А так, на пороге постного рыльца, заточенного совсем в другую сторону. Просто хочется расплакаться и сопли размазать частой гребёнкой. Располовиненная золотистая муха и то меньше аппетит портит.

  Я жалостливо проводил взглядом вождя светло-серых, так сказать, посочувствовал. А сам подумал, что в качестве второго блюда даже без гарнира слопают уже меня.

  Ничего, прорвёмся! И не такому дракону третью голову под задницу подкладывали... Даже в такой трагический (собственно, почему?) момент моё латексное лицо, проверяя прочность и эластичность материала, прорезала улыбка. Оптимизм - вещь несносимая. И у "кондома" есть зубы, если его вовремя не разгладить. Правильно, только при наличии утюга и гладильной доски.

  Бурый притормозил у кресла, руки безвольно повисли, как у плакучей ивы, он стал лизать исподлобья начальственную фигуру. А мысли у самого, небось, о чудесной бутсе с металлическими набойками, удивительнейшим образом вмещающуюся под пятую конечность различных зануд. Не будем называть имена.

  - Шо ж ты, служивый, без рвения, без огоньку в глазах на подкурить? - обратился Бланд к подошедшему. Ласково так, навроде как к беспричинно болезному. - Тебе бы выпендрёж плаксивый зачитать мне - авось платочек достану девственный, пожертвую под твои гайморитные причитания, приласкаю рукою нетвёрдой? А?

  - Так что ж мне лечить болячки, которых ещё нет? - негромко ответствовал Бурый. А попробуй не ответить? Ситуация не та, когда старший по чину и возрасту, будучи в стадии "а поговорить", сам задаёт вопросы - тут и отвечать надо. Фактически допрос с "вакциной правды" - хоть в голос плачь, а не скроешь, что весело. - Мне профилактика такая покамест ни к чему. А то что ж! - с вызовом поднял голову и добавил громкости в голос. - Ставить искусственную челюсть, чтоб перестраховаться с кариесом? Или цеплять запасной говяжий зад на случай, если вы придёте не в домашних тапочках, а на шпильках и захотите проверить крепость кирзы на моих ягодицах? - Дёрнул плечами. - Я человек подневольный: сказали идти и слушать - даже взять запасную пару ушей, - кивок в мою сторону, - на случай, если в мои раковины не поместятся все изощрённые словеса...

  - А хамить не надо, - тихо произнёс Бланд, удобно умащивая кости по периметру кресла. - Подойди-ка поближе, молодой человек - надобно тебе сказать нешто важное, ухов непосредственно касаемое. Негоже мне, старику, связки голосовые перетруждать, они мне ещё на другом свете пригодятся на адвокатские заморочки у распределительных врат. - Бурый нехотя, через силу придвинулся. - Ну же! - повелительно поторопил Бланд. Ещё несколько шагов. - Наклонись! - искомое действие произведено.

  И тут старческая клешня выстрелила, как древесная гадюка и впилась в нежнейшую мочку Бурого.

  - Уй! - только и смог воспроизвести наклоненный. А распрямиться уже не было никакой возможности - частично зажатый в тисках слуховой аппарат, потрескивая от натяжения и жалобно поскуливая, ни в коей мере не желая расставаться со своей мягкой частичкой.

  - Я те дам, некуда складывать мои слоганы - лозунги, я те расширю багажно - слуховое отделение, устрою оптовый склад предложений и абзацев. От дамских романов до словарей, пока поручик Ржевский не выбьет из седла Львиное Сердце, перед тем, как броситься под поезд вместо Карениной...

  - Эй, старикашка - какашка! - не выдержал уже я. - Ты пошто человека уродуешь? И так страдальца природа обидела, так ещё чебурашкины комплексы хочешь привить! Будь добёр, оттяни клешни, а если хочешь мягенького помять, так ущипни себя за задницу.

  - Это кто там такой умный извилины раскрутил? Не на ту рыбку леска! Меня багром не возьмёшь, тут ружьишко надобно для подводного плавания или как минимум ракетница. А у тебя разрешение на ношение имеется? - прижмурил левы катарактный, выискивая источник свежего звука.

  - Я тута, уважаемый Кощеюшка, - помахал рукой.

  - А, - одобрительно крякнул тот и звучно хлопнул руками по коленям. Забыв при этом отпустить ухо Бурого. - Чую, разудалый Рикушка пожаловал. В нагрузку. Так сказать, к овсу с червоточинкой коняга постпенсионного возраста, - подвывающий Бурый наконец-то отклеился от кресла на пол метра...И, кажется, он остался при своих. Ушах. - Ублажил-таки Дрол, ублажил, прислал юродивого! Дай-ка полюбуюсь на тебя... Знатный мужичонка - после третьей асфальт горазд укладывать...

  - И вовсе нет, - разобижено промямлил.

  -...а после пятой - и вовсе Илья Муромец. Где ж ты такой выискался, сквознячина неприкаянный, просверлил ты мне грудину с левой стороны своими каверзами - скотча такого нет, чтоб дыру залатать, заштопать?

  - Как откуда, с Земли! - нагло улыбнулся - есть, мол, планетка, где таких непотопляемых...гм, пруд пруди. Не хорошо на себя наговаривать разными... конечными продуктами, поэтому ограничился мысленной рекламой.

  - Да ты шо?! Серьёзно? - и презрительно так ухмыльнулся, как верблюд, заготовивший пару литров шампуня.

  - Зуб даю.

  Тот аж поперхнулся, позеленел, завернул конечность за спину и хрятснул пару раз по хребтине - пыль так и брызнула в разные стороны.

  - Нафиг мне твой зуб, ты, малахольный? - откашлял недовольные слова. - Я што, стоматолог или маньяк - грёбанный абориген, коллекционирующий жевательные приборы? Ты меня с кем-то перепутал. Я...

  И тут произошла разительная метаморфоза - старичок преобразился из кальцевой паляницы в смертельно опасное земноводное. Рука собралась в жилистый, перевитый венами, внушительный своей угловатостью и антикварностью кулачок и поднялся на уровень перекрестья наших взглядов.

  - Должен же я хоть как-то - хотя бы морально - компенсировать исчезновение родимых денежных знаков, кровиночки моей?! - вышел на фальцет, злобно посвёркивая глазёнками и мелко тряся бородкой, словно стряхивая несуществующие крошки любимого педигрипала.

  - Это как ты собираешься компенсировать? - уточнил я подозрительно.

  - А щас мои ребяточки повяжут тебя, и станут колесовать, четвертовать, распинать, дыбовать, быковать - ну и так далее по списку. А потом то, что останется, склеивать, стягивать, сшивать и сматывать, - нежно окинул мою фигуру пристрастно - извращенческим взглядом. - Будешь ты у меня, парниша, заместо пазлов.

  Я опешил от подобной наглости. И тоскливо икнул, глядя на оледеневший профиль Бурого. Не отвертеться от роли подопытного кролика - зайчика. Ну, прямо тебе новогодний утренник!

  - А если я не хочу? - голос предательски дрогнул.

  - Что ты, - старикашка удручённо покачал головой на мою непонятливость, - уже всё решено. Ты не переживай, - продолжил заботливо, - будет о-о-очень больно, - морщинки лучисто разбежались в милой улыбке. - Ребятушечки, крутите его, - махнул в мою сторону. - Остальные свободны. Дролу привет, пусть не пукает от моих денег...

  От стен отлипли бландовские гвардейцы с явным намерением затолкать меня в свои цепкие лапы.

  К чести Бурого, надо сказать, он не до конца испугался, не захотел так просто отдавать меня, а, набычившись, сделал руками какие-то пасы, отчего его дюли поспешно сгруппировались вокруг меня. Наступила зловещая пауза, после которой как правило начинаются молодецкие забавы, выдёргивание чубов и разрывание гимнастёрок на груди.

  Неожиданно вклинился неприятный, дребезжащий звук. Это мне напомнило один эпизод: во время трансляции по радио Вивальди "Времён года", сосед, дядя Гриша совершенно немузыкально подпевал: "Неси меня, олень..." и подыгрывал крышками алюминиевых кастрюль. Так сказать, кухонная версия нетленной классики с наложением левого текста и добавлением ударных инструментов. А что? Неожиданно и... громко.

  - Хи - хи - хи, хи - хи - хи, эхм, - захлебнулся наконец-то Бланд. - Развеселили старика, развеселили. Что ж, за это, пожалуй, помимо Рика я заберу с собой и всех остальных... Хи - хи - хи, хи - хи - хи... Заместо запасных деталей к пазлам. Некоторые ведь эпизоды приходят в негодность. Правильно? - выбелил крепенькие зубы между губ. - А Дрол пусть не серчает - я ему в два раза больше дровишек подкину...

  - Ах ты ж, сморчок! - воскликнул я. А и то: злость такая во мне поднималась, стягивала, умывала, что впору было жечь всё вокруг одним взглядом. - Выискался вершитель судеб! Вначале по большому сходить безболезненно смоги да зубы хорошенько почисть, а после уж в соседские рты да... и так далее заглядывай.

  - Будет! - грозно рыкнул Бланд. И сразу стало ясно, кто в курятнике петух, и по ком плачет холодец. - Научите их уму-разуму! - это своим молодцам, которые слажено провели некие манипуляции, вследствие которых на нас стали смотреть чёрные дула очень неприятных штучек.

  - Вот же ж, - Бурый болезненно сморщился. - Я предупреждал, что в этом ресторане подают только клиентов, - поцыкал расстроено. - С гарниром и без.

  - Вы меня совсем утомили, - между тем продолжал Бланд. - Кто дёрнется, может сразу расстаться с мыслями об отпуске в моих казематах. Заодно распрощаться с головой и прочими, причитающимися ей конечностями. По-хорошему собирайте шаловливые ручки в тревожные чемоданы и настраивайтесь на лирический лад...

  Я не дал ему договорить. Таяли надежды нашего освобождения, идеи, одна фантастичней другой, начиная от внезапного вламывания техасских рейнджеров, пресловутого Бэтмена или неожиданного появления обнажённой Фиалки, отвлекающей на себя внимание, а после самоотверженно жертвующей телом и девственностью ради нашего спасения - до незаметного и оттого более эффектного - прихода местного ревизора, сопровождаемого запахом серы - и прочей атрибутикой данного контрольного органа. В итоге мои воображаемые метания вылились в дикий индейский клич и невероятный прыжок сквозь охраняющие меня светло-серые редуты.

  В мгновение ока я оказался возле Бланда и нежно, со смачным звуком возложил тяжёлую длань на пенсионное чело. И... был пока жив.

  Оглянулся... Похоже, самым возбуждённым в нашей компании оказался я. И уже догоняли меня по этому состоянию дюли Бурого, и он сам, только сейчас начинающие осознавать мою выходку.

  - Эй! - обратился к застывшим с оружием дюлям. - Не вздумайте привести в действие свои пукалки! Откручу этому безобидному дяденьке голову - где вы потом такую доброжелательную найдёте?

  Орлиным взглядом окинул ряды неприятеля. Не шелохнулись. А у самого сердце в районе кадыка, а вспотевшие ладони можно выкручивать и поить верблюда. Да, на тяжёлую стезю подбил меня долбанный Спонсор, туда ему в качель, детской лопаткой по сопатке и ведёрком для порядка.

  - Очнись, дедуля, - обратился к, как ни странно, расслабленному Бланду, - что, стул протекает? Сам виноват: какое блюдо приготовил, таким и ходи под себя.

  Кожистые закрылки приподнялись, и на меня глянули незамутнённые очи совести, на меня, Ирода, поправшего возраст. Не хватало родниковой слезинки в уголке глаза и повеявшей перспективой ближайшего инфаркта.

  - Ты чё, дедуля, - взвыл расстроено, ты же первый хотел вскрыть меня без анестезии и проверить длину двенадцатиперстной? А теперь коньки забрасываешь мне на плечи. Ты ещё за белыми тапочками сбегай! Чтоб меня виноватым сделали? Не, я так не играю, - и демонстративно сложил руки на груди.

  - Ма-а-а-чи!!!

  И этот бабий ультразвуковой визг издала глотка, ещё недавно жалостливо поджимавшая губы и выпускавшая свой раздвоенный, нервно-лживый язык на разведку! Вот и верь после этого лицедеям.

  Дальше всё происходило быстро, непонятно и скомкано. Могучая кувалда врезала в правый бок, другая влепила в левое бедро, в итоге меня подбросило. В какой-то момент показалось, что ноги произвели рокировку с головой, и крепкий пол оставил свой след на макушке. На время я выбыл из состояния наблюдателя реальности. Потом опять же меня изрядно побросало, поносило, причём я сам ничего с этим поделать не мог, кроме как удивляться собственной летучести и вообще задаткам к левитации.

  Наконец-то шум и гам прекратились, мелькающие кадры тоже притормозили, словно кто-то нажал паузу. Но к сожалению вместо оной была всего лишь стена.

  Не в силах определиться, что же всё-таки у меня болит сильнее, я вывернул разрыхлённый нос из твёрдой поверхности - даже сама мысль о том, чтобы дотронуться до него и оценить размеры, приводила в действие такие болевые сторожевые импульсы, что я мог лишь отползать от собственной руки. Из глаз нещадно лились слёзы.

  Нечто погребенное подо мной издало страдальческий вскрик, и я, не в силах опустить головушку, вытащил пред мутные очи... Бланда. Изрядно помятого, тем не менее живого.

  - Убью, сволочь...- процедил сквозь зубы.

  Ух и страшен же я был наверное, потому как Бланд закатил глаза и отключился.

  Следующие несколько минут я сидел будто в прострации, раскачиваясь, то ли усыпляя бессознательного старика, то ли убаюкивая пульсирующий нос. Параллельно невольно оглядывая помещение, в надежде восстановить картину происшедшего и свою полётную карту.

  Видимо, дюли Бланда открыли по мне огонь, совершенно случайно зацепив при этом несколько дюлей Бурого (исковерканные, неузнаваемые тела имелись в наличие), сам их командир кроме заметного испуга фактически не пострадал. А меня уберегла кольчужка (редкие куски униформы каким-то чудом удерживались на мне, приклеенные, наверное, копотью, указывали те места, в которые в меня не попали).

  Группка светло-серых теснилась в стороне, чёрно-золотые вроде бы беспорядочно рассредоточились и замерли. Взгляд у меня скорее всего был безумный, потому как дюли моментально отворачивались, буде я натыкался на них.

  Зашевелился Бланд.

  - Воды... - слабо прогундосил он.

  - Ага, щас, - злорадно ответствовал. - Потерпи, и жажда твоя исчезнет навсегда.

  - Это почему, - спросил он подозрительно.

  - Покойникам вода ни к чему. Разве что на обмывку.

  Бланд дёрнулся, сморщенное личико исказилось... протекло несколькими слезинками.

  - Погоди, Рикушка, - тяжело дыша, жалобно застонал старик, - приветик хочу тебе напоследок передать от твоего дружка... - глянул нерешительно.

  - Ты мне зубы не заговаривай, а то сейчас секир башка - и пойдёшь домой на автопилоте! Ну! - бросил грозно. А в душе поднималась горячая волна, сплетённая из жалости и брезгливости.

  - Да вот пусть он сам тебе скажет, - слабо шевельнул рукой тот.

  Находившиеся шагах в десяти от меня двери открылись и... впустили ещё одну чёрно-золотистую фигуру. Мужчина постоял, оглядываясь, пока встречающий нас с Бурым, вновь не нарисовался на горизонте, не указал на нашу живописную композицию, и не подтолкнул.

  Я вперил взгляд в холодное, застывшее лицо вновь прибывшего. И по спине побежали мурашки. Знакомые черты, но в таком оформлении? Обезображенные совсем не присущими ему чувствами.

  - Мишаня?..

  Брови у мужчины полезли вверх, щёки начали оттаивать, он перевёл взгляд с надсадно дышащего Бланда на меня. Я прямо физически ощущал, как снайперский прицел вгрызается в лицо, скальпель пластического хирурга удаляет царапины и шишки, ровняет нос, а парикмахер скупыми движениями возвращает пряди на базу.

  - Рик?!

  Он сорвался с места, подскочил, предварительно отдавив ноги мне и Бланду (ничего, я потерплю), схватил, обнял...

  Дальше несколько минут не помню.