Библейские сказания (Изд. 4-е)

Косидовский Зенон

В книге увлекательно, с большим художественным мастерством видный польский писатель Зенон Косидовский знакомит читателей с достижениями мировой науки, занимающейся изучением Библии. Он привлекает данные истории и археологии, литературоведения и других наук и показывает, что Библия является не «богодухновенной» книгой, а памятником мировой литературы, отразившим жизнь многих поколений древних народов. Автор подробно рассматривает библейские мифы, подвергает их всестороннему исследованию и показывает их связь с легендами далекой древности, подлинные истоки их происхождения.

 

 

ВСТУПЛЕНИЕ

Мои книги обычно относят к категории научно-популярной литературы. Не преуменьшая значения этого полезного жанра, я должен признать, что мои честолюбивые устремления идут дальше. Быть может, я и заблуждаюсь, но считаю себя писателем, который избрал материалом для своего творчества эпопею завоеваний современной науки. Меня привлекают научные открытия, но в еще большей степени — ученый как человек, его усилия, его тяжелый труд и драматические перипетии на пути к истине, его успехи, достигаемые часто ценой здоровья и даже жизни.

На мой взгляд, нет ничего более захватывающего, чем жизнеописания длинной вереницы исследователей, гениальных и благородных энтузиастов, бескорыстных искателей истины, жаждущих знаний, которые наперекор всему ниспровергали предрассудок за предрассудком и проливали все больше света в наши непросвещенные умы. Среди ужасов, на которые не скупилась и не скупится для нас история, по существу, только они являются оправданием нашего земного существования. Их жертвы и триумфы — это, пожалуй, самая заманчивая из литературных тем. Перефразируя Стендаля, можно было бы сказать, что человечество без знаний уподобилось бы кораблю без балласта, брошенному на произвол слепой стихии.

Если я писал о судьбах древних культур, то делал это именно потому, что искал жизнеутверждающее начало истории, ту путеводную нить человеческого прогресса, которая пробивается через бурные периоды войн, мрака и жестокости. Я искал человека, который, невзирая на путы первобытных инстинктов и предрассудков, упорно шел вперед, к светлым горизонтам будущего. Проследить его мучительный путь через эпохи и столетия — вот задача, которую я ставил в моих книгах. Мне кажется, что нет более увлекательной эпопеи, чем движение рода человеческого от пещерного быта до открытия атома и завоевания космоса.

В этом движении человечества немаловажное место занимает Ветхий завет. Тысячами нитей пронизывает он культуру многих народов, под его влиянием формировались представления поколений, язык и обычаи. И однако, как мало мы знакомы с его содержанием! Старшее поколение помнит лишь отдельные, избранные места из Библии, а новое поколение, воспитанное б материалистическом духе, ничего о ней не знает. Переводы Библии, даже современные, архаичностью своего языка отталкивают рядового читателя, а людей неверующих к тому же отпугивает давным-давно установившееся мнение, будто это «священная» книга, полная религиозных мифов и ритуальных предписаний. Между тем современная наука доказала, что Библия — это своеобразный документ светского характера, содержащий немало ценных исторических сведений.

Начало систематических исследований в этой области — мы не касаемся отдельных более ранних попыток — относится к середине XIX века. Однако какие огромные революционные перемены в наших взглядах на Библию произошли за этот относительно короткий период! Вплоть до середины минувшего века в качестве священной, «богодухновенной» книги она пользовалась своеобразным иммунитетом от посягательств науки, иммунитетом, закрепленным строгими правилами церковных учреждений. Попытки критически взглянуть на библейский текст, под лингвистическим или историческим углом зрения, долгое время считались святотатством и покушением на религиозные верования. Глубоко укоренилось убеждение, будто Моисей, Иисус Навин, Давид, Соломон и пророки действительно написали соответствующие части Библии, что Яхве провозгласил десять заповедей на горе Синай, что Илья Пророк вознесся на небо в пылающей колеснице, а Даниил вышел невредимым из львиного рва. Когда библейский текст слишком очевидно расходился с тем, что отвечает понятию святости, комментаторы выискивали в нем аллегорический смысл мистического характера. Так, например, Песнь песней — любовная лирика, дышащая восточной чувственностью, — превратилась в их толковании в религиозную поэму, где под символом возлюбленного скрывался Яхве (а в христианскую эру — Иисус Христос).

Нам, людям эпохи великих открытий в естествознании, трудно понять, что еще так недавно Библия считалась единственным авторитетом в вопросах науки о вселенной. Очаровательные в своей наивности библейские сказания об Адаме, Еве и рае большинство людей воспринимало буквально как окончательную истину о происхождении жизни на земле. Когда Дарвин в 1859 году в книге «О происхождении видов» обнародовал свою теорию эволюции, она вызвала бурю протестов не только среди поклонников Библии, но и в некоторых научных кругах.

Во второй половине прошлого века благодаря ряду выдающихся научных открытий стремительно расширялся горизонт человеческих знаний, и, естественно, должно было измениться и отношение к Библии. Ее проблемами наконец заинтересовались настоящие ученые. Постепенно стала развиваться библеистика, первые истоки которой относятся еще к XVII веку. Образовалась новая отрасль науки, со своими, с каждым днем углубляющимися исследовательскими методами. Этим переменам благоприятствовала прежде всего общая атмосфера в Европе, постепенно выходившей из своей культурной изоляции. Путешественники и исследователи малоизученных материков пробудили у европейцев живой интерес к великим культурам Ближнего и Дальнего Востока. Тогда-то люди поняли, что Библия больше не может претендовать на звание единственной священной книги. Ведь у индийских браминов есть Ригведа, у последователей нового индуизма — Махабхарата и Рамаяна, у буддистов Индии, Японии, Китая и Монголии — книги Махаяна, у парсов — последних поклонников зороастризма — Зендавеста, у мусульман — Коран. И список этот отнюдь не исчерпан, так как сюда надо было бы добавить еще священные книги китайского конфуцианства, даосизма и японского синтоизма. Как ни различны между собой все эти священные книги, но каждая, по мнению ее последователей, содержит единственную, возвещенную свыше истину. Библия занимает в их ряду свое место, причем отнюдь не самое первое, поскольку даже по количеству последователей она уступает многим из них.

Лишившись ореола исключительности, Библия перестала быть необычайным и неповторимым явлением и оказалась одним из многих выражений человеческой тоски по истине. Как и в других подобных книгах, в Библии отразились социально-психологические процессы, которые свойственны народам всех континентов, безотносительно к расе, языку и культуре. Ученые, занимающиеся исследованием библейского текста, разработали новую область науки, именуемую библейской критикой, которая делится на низшую и высшую. Низшая критика занимается установлением подлинного текста Библии путем обнаружения ошибок переписчиков и комментаторов. Нас скорее интересует высшая критика, так как благодаря ее сенсационным открытиям мы узнали, что действительно представляет собой Ветхий завет. Одними из первых в этой области научного исследования были Ренан и Вельгаузен. Безупречная логика их лингвистических методов, доведенная до виртуозной тонкости, в конце концов преодолела сопротивление догматиков, и даже католическая церковь вынуждена была с этим считаться.

Какими же методами пользуется высшая критика в своей исследовательской работе? Вопрос этот довольно сложный и для неспециалистов, быть может, слишком скучный. Попытаемся свести нашу проблему к нескольким основным элементам и с этой целью приведем довольно упрощенное сравнение, обладающее, однако, достоинством наглядности. Представим себе полониста, изучающего литературное произведение, являющее собой монтаж из сочинений Рея (1505–1569 годы), Пассека (1636–1751 годы), Нарушевича (1733–1796 годы), Немцевича (1757–1841 годы) и Лелевеля (1786–1861 годы). Поскольку польский язык с ходом времени развивался и претерпевал значительные изменения, а у каждого из упомянутых здесь авторов к тому же был свой собственный стиль, знаток польской литературы, столкнувшись с таким неоднородным произведением, с легкостью обнаружит в разных кусках текста различия в синтаксисе, словаре и фразеологии. Проведя тщательный анализ текста, он быстро обнаружит мистификацию. Мало того, он установит авторов отдельных составных частей, а если это ему почему-либо не удастся, то по характерным признакам языка сможет определить время написания данного текста. В конце концов он докажет, что это произведение является мозаикой, составленной из отрывков различного происхождения, и потому не может принадлежать перу одного автора.

Критика Библии имеет дело с подобными, только гораздо более сложными проблемами. Книги Ветхого завета, почитаемые иудеями, сохранились на древнееврейском языке, за исключением немногочисленных арамейских фрагментов. Благодаря документам, найденным в Тель-эль-Амарне и Рас-Шамре, а также благодаря некоторым наиболее древним текстам Библии, как, например, песнь Мариам, сестры Моисея, и песнь Деборы, удалось восстановить путь развития древнееврейского языка начиная с XIII века до н. э. Таким образом, ученые получили прекрасный инструмент для глубокого лингвистического анализа отдельных книг Библии. Разумеется, это титанический труд, требующий напряженного внимания и огромного объема знаний. Исследования Библии все еще продолжаются, а достигнутые результаты по-прежнему являются предметом оживленных научных споров. Однако некоторые основные положения теперь уже ни у кого не вызывают даже малейших сомнений.

Прежде всего, установлено, что Ветхий завет является собранием исторических документов, народных легенд, законов, ритуальных предписаний и мифов, источники которых относятся к различным эпохам и различным социальным слоям. Собрали и обработали их еврейские компиляторы в довольно поздний период, преимущественно после вавилонского пленения. Под давлением этих фактов пошатнулись многие освященные веками традиционные представления. Например, будто авторами Пятикнижия были Моисей и Иисус Навин, будто пророки сами записывали свое учение, будто Давид сложил псалмы, а Соломон — Песнь песней и Притчи.

Критикам Библии еще на много лет хватит работы, чтобы разобраться в бесчисленных наслоениях текстов и дать им научное определение. Их задачу к тому же усложнили дополнения, по тем или иным причинам внесенные длинным рядом редакторов, компиляторов и переписчиков. К числу этих дополнений, между прочим, относятся так называемые этиологические мифы, то есть мифы, созданные задним числом для объяснения отдельных событий, истинный ход которых стерся в памяти поколений. Этиологическими мифами, например, являются такие эпизоды, как чудесный переход через Красное море, чудо с манной небесной и чудо остановки течения реки Иордан. Исследователи доказали, что за этими мифами скрываются факты вполне естественные, но преображенные человеческой фантазией на протяжении веков в сверхъестественные.

Однако вершиной исследования Библии является ее историческая критика. Постараемся в нескольких фразах показать, в чем главная заслуга этой критики.

До начала XIX века наши сведения о древних культурах Ближнего Востока были чрезвычайно ограниченны и во многих случаях довольно сумбурны. Единственными источниками для их изучения тогда служили смутные указания Библии и описания греческих историков, таких, как Геродот, Ксенофонт и другие. Названия таких народов, как вавилоняне, ассирийцы, египтяне, персы, мало что говорили людям в ту эпоху, и территории их государств составляли белые пятна на карте Древнего мира. Библия же, вырванная из исторического контекста, давала почву для самых фантастических толкований; не было никакой возможности отличить в ней легенду от исторической правды.

Туман невежества стал рассеиваться только с наступлением эпохи великих археологических открытий в середине минувшего века. Из-под песков пустыни извлекли на поверхность замечательные памятники забытых культур — святилища и гробницы фараонов, а также руины храмов и царских дворцов Хорсабада, Хаттушаша, Ниневии, Вавилона, Ура, Угарита и многих других древних городов Месопотамии и Сирии. В раскопках найдено бесчисленное количество письменных документов, буквально целые огромные библиотеки и архивы. Так, например, в руинах дворца ассирийского царя Ашшурбанипала в Ниневии сохранилось 25 тысяч глиняных табличек с клинописными текстами: здесь и дипломатическая переписка, трактаты, молитвы, литературные памятники и религиозные мифы минувших веков, в том числе эпос о Гильгамеше, содержащий рассказ о потопе. В 1901 году в Сузах был найден кодекс законов вавилонского царя Хаммурапи (II тысячелетие до н. э.), кодекс этот, как оказалось, был источником некоторых законодательных установок Пятикнижия.

После того как француз Шампольон (1790–1832 годы) расшифровал египетские иероглифы, а немец Гротефенд (1775–1853 годы) проник в тайны клинописных знаков, все ранее найденные документы можно было прочитать. Работа эта еще не завершена, но уже сегодня мы многое узнали о малоизвестных или совсем забытых народах Древнего мира: шумерах, вавилонянах, ассирийцах, халдеях, финикийцах, филистимлянах, хеттах, персах, арамейцах и египтянах. Мы получили много сведений об их культуре, религии и обычаях и так обстоятельно изучили историю некоторых из этих народов, что по данному вопросу появились капитальные труды.

В середине минувшего века археологические раскопки начались также и в Палестине. Уже обнаружено большинство городов, названия которых мы ранее знали только из Библии. В развалинах этих городов найдено подтверждение подлинности ряда фактов, упоминаемых в Библии, в том числе найдены неопровержимые доказательства захватнической политики Иисуса Навина, остатки зданий времен Саула, Давида и Соломона, а также следы опустошительных вторжений арамейцев, ассирийцев и халдеев. Египетские, ассирийские, халдейские и персидские надписи и документы позволили нам установить, что не все в Библии легенда и фантазия, что есть в ней отдельные исторически достоверные факты.

Израильский народ, как и всякий другой народ, не мог жить в полной культурной и бытовой изоляции, особенно потому, что был молодым народом по сравнению с окружавшими его древними, богатыми и зрелыми, цивилизациями. Историческая критика взяла на себя задачу установить эти связи и уже может похвастать некоторыми несомненными успехами. Прежде всего, с помощью метода корреляции ей удалось частично реконструировать хронологию библейской истории, пополнить или восстановить эпизоды, которые в Библии либо вовсе обойдены молчанием, либо рассказаны лаконически и односторонне, и выяснить политические мотивы многих ранее непонятных нам событий. Одним словом, придать довольно наивно рассказанной библейской истории некий прагматический порядок причин и следствий.

Нам важнее всего было установить тесную связь между обычаями, законодательством и религией. Этим проблемам мы посвящаем в книге много места. Здесь достаточно отметить для примера, что десять заповедей и законы Моисея сложились под влиянием месопотамского законодательства, что история сотворения мира, так же как и сказание о потопе и ряд других сказаний, заимствована из вавилонской мифологии, что даже вся эсхатология пророков, например картины страшного суда, загробной жизни, рая и ада, ангелов и сатаны, — все это заимствовано из чужих источников. Словом, все христианские религиозные концепции на несколько столетий старше Библии, из которой мы их почерпнули.

Под влиянием этих научных открытий мы стали смотреть на Библию другими глазами и, к нашему удивлению, обнаружили, что она является одним из шедевров мировой литературы, произведением реалистическим, в котором бурлит и хлещет через край настоящая жизнь. Просто трудно поверить, что этот калейдоскоп сказаний, полных пластики, движения и колорита, а также человеческих образов из плоти и крови, мог возникнуть в столь отдаленном прошлом и просуществовать до наших дней.

Содержание Библии так богато, как богата сама жизнь. Идиллические сцены на ее страницах перемежаются картинами кровавых войн, эксцессами разнузданности и разврата, а также эпизодами, которые потрясают своим трагизмом. Как красочна галерея ее образов! Достаточно назвать Самсона, мятущегося, полубезумного, одинокого царя Саула или изысканного и весьма предприимчивого Соломона, который нажил огромное состояние на торговле лошадьми и производстве меди.

События эти венчает коллективная трагедия еврейского народа, угнанного в вавилонское рабство. Но, как во всякой трагедии, построенной по классическому канону, вместе с ее финалом наступает катарсис — очищение и реабилитация. Изгнанники неплохо жили в Вавилоне, однако они погибали от тоски по родине. Сидя на берегах Евфрата, они горестно пели покаянные псалмы и не теряли надежды, что для них еще засияет солнце свободы.

Когда персидский царь разрешил им вернуться на родину, они шли, изнемогая от усталости и лишений, через пустыни и горные перевалы, чтобы на развалинах разрушенного Иерусалима построить новую жизнь. Под влиянием пережитых страданий некоторые пророки провозглашали своеобразную этику, нормы общественного правопорядка, монотеизм, опирающийся на веру в то, что вселенной управляет только один бог.

Вот такой представлялась мне Библия, когда я приступил к работе над этой книгой. Трудность заключалась в том, что мне пришлось иметь дело с материалами двоякого характера: с одной стороны, с текстом Библии, а с другой — со всем необъятным количеством научных сведений, которые бросают подчас совершенно новый свет на события, описанные в Библии. Нужно было объединить эти два элемента в книге, которая должна была отличаться от научных или даже научно-популярных работ.

Мне было важно, чтобы читатели познакомились с содержанием Библии и поняли ее так, как объясняет ее современная наука. Поэтому я избрал для книги композицию, которую можно назвать двухрядной: отдельно — содержание Библии и отдельно — комментарий к ней. Таким образом появилась эта несколько странная и рискованная форма, которая, я надеюсь, не окажется слишком неудобной для чтения.

Излагая библейский текст, я стремился передать его с предельной доходчивостью, чтобы сегодняшний читатель мог познакомиться с ним без особого усилия. Как правило, я старался последовательно придерживаться двухрядной композиции, однако в тех случаях, когда можно было дополнить, расцветить или оживить фабулу библейских сказаний сведениями, полученными благодаря археологическим открытиям, я, не колеблясь, это делал. Это касается, например, истории города Ура и реалий, которые придают большую выразительность сказанию об Аврааме.

Немало усилий мне пришлось потратить на решение проблем другого порядка: как разобраться в психологических мотивах, которые лежат в основе многих эпизодов Библии. Чаще всего ее текст не дает нам прямого объяснения и содержит по преимуществу туманные намеки, заставляющие задуматься в поисках догадки. Почему левиты под предводительством Корея взбунтовались против Моисея? Почему его родственники отказались повиноваться? Почему верховный жрец Аарон отрекся от Яхве и установил культ золотого тельца? Таких интригующих вопросов в Библии множество. Если на некоторые из них я решился ответить, то всегда искал подтверждения своей догадки в каком-либо библейском тексте либо в логическом выводе, естественно вытекающем из обстоятельств, сопутствующих данному событию.

 

ОТ СОТВОРЕНИЯ МИРА ДО ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

СОТВОРЕНИЕ МИРА. Вначале бог создал небо и землю. Земля была бесформенна, пустынна и погружена в вечный мрак. Всюду простирались только воды, а над ними носился дух божий. И сказал бог: да будет свет! Увидев, что свет хорош, он отделил его от тьмы и назвал днем, а тьму назвал ночью. На следующий день он сотворил небесный свод посреди вод, разделивший их на две части: на воды, которые были на земле под небом, и на воды, которые в виде туч и дождей повисли в небе. На третий день он собрал воды под небом в одно место, и тогда показалась суша. И назвал бог скопление вод морем, а сушу землею. И повелел он тогда, чтобы на земле произросли многие виды растений, дающих семена, и деревьев, родящих плоды. На четвертый день он создал два тела небесных, светящихся на своде неба: большее, чтобы светило днем, и меньшее для освещения ночи. Так возникли солнце и луна, для того чтобы отличать день от ночи и обозначать времена года, дни и месяцы. На своде неба бог поместил множество звезд. На пятый день он призвал к жизни чудища морские и всякую иную живую тварь, обитающую в воде, а также птиц, парящих над землей. И благословил их, сказав: плодитесь и размножайтесь и заполняйте как море, так и воздух. На шестой день создал он скотов и гадов и всяких других животных, передвигающихся по земле. И под самый конец сотворил человека по образу и подобию своему, чтобы властвовал над всею землею, над всем, что жило и росло на земле. На седьмой день бог отдыхал после своей работы и день этот благословил и сделал его праздником на вечные времена.

АДАМ И ЕВА В РАЮ. На плодородной равнине, лежащей на востоке, бог сотворил сад, известный всем как райский сад, и поселил в нем Адама (дословно — человека), чтобы он возделывал его и заботился о нем. В раю росло множество разных деревьев, ласкающих взор и полезных своими сладкими плодами. В самом центре рая стояли дерево жизни и дерево познания добра и зла. По саду текла большая река, поставляющая растениям влагу. В том месте, где река эта выходила за пределы рая, она разделялась на четыре главные реки мира. Одна из них называлась Фисон, она обтекала землю Хавила, где находится золото лучшей пробы, благовонная смола и камень оникс. Вторая река называлась Гихон и омывала всю страну Куш. Третья река была Хиддекель, она течет к востоку от Ассирии, а четвертая река — Евфрат.

Бог разрешил Адаму вкушать плоды со всех деревьев, за исключением дерева познания добра и зла, к плодам которого запретил прикасаться под угрозой смерти. Бог знал, что человеку нехорошо оставаться в одиночестве, и привел к нему в рай всяких зверей, живущих на земле, и птиц, летающих в воздухе. Адам дал имена зверям, птицам и прочим тварям, но все равно чувствовал себя одиноким, потому что не было с ним рядом товарища, подобного ему.

Тогда бог наслал на Адама крепкий сон, вынул у него ребро и создал из этого ребра женщину. И сказал Адам: «Вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женой, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть».

Адам и жена его были наги, но не стыдились этого.

Среди зверей, которых создал бог, наибольшей хитростью отличался змей. Однажды он спросил у женщины, почему бог запретил им есть плоды с дерева познания добра и зла. И женщина ответила на это: «Чтобы мы не умерли». «Вы ни в коем случае не умрете», — уверял ее лицемерный змей и доказывал, что бог не велит им есть плоды с этого дерева, опасаясь, что у людей откроются глаза и они познают добро и зло так же, как и сам бог. Женщина внимательно посмотрела на дерево познания добра и зла и увидела, как прекрасно оно и его плоды, дающие мудрость. И она сорвала запретный плод, съела его, а потом уговорила мужа, чтобы он последовал ее примеру.

И тогда упала завеса с их глаз, и они заметили, что наги. Стыдясь своей наготы, они нарвали фиговых листьев, чтобы прикрыть тело.

Когда бог прохаживался по раю, Адам с женой спрятались между деревьями. Бог спросил Адама: «Где ты?» И тот ответил так: «Шелест шагов твоих я услышал в раю и убоялся, потому что я наг, и скрылся». Бог тогда спросил: «Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого я запретил тебе есть?»

Адам свалил всю вину на жену, а та в свою очередь, когда бог спросил ее, обвинила змея в том, что он ее обольстил и уговорил вкусить запретный плод. Бог рассердился на змея, проклял его и обрек на вечные времена ползать по земле, есть прах и жить в непрестанной вражде с человеком. А женщине бог сказал, что отныне она будет в муках рожать детей и будет подчиняться мужу, который будет властвовать над нею. Под конец бог обратился к Адаму и сказал ему, что за его ослушание проклята будет земля, которая его кормит. «Терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься!»

Адам нарек жену свою именем Ева (жизнь), ибо она должна была стать матерью всех живущих на земле. И бог сделал для грешной четы одежды из звериных шкур, прикрыл их наготу и выгнал из рая, ибо не хотел допустить, чтобы они съели плоды с дерева жизни и таким путем обрели бессмертие. На страже у врат рая он поставил крылатого херувима с огненным мечом.

КАИН И АВЕЛЬ. У Адама и Евы были два сына: старший — Каин и младший — Авель. Авель пас овец, Каин обрабатывал землю. Однажды случилось так, что Каин принес в дар богу плоды земли, Авель же посвятил ему первородных ягнят от стада своего. Бог Яхве благосклонно принял дары Авеля, а на подношение Каина даже не посмотрел.

Каин был разгневан, и лицо его помрачнело. Тогда Яхве спросил Каина: «Почему ты огорчился? И отчего поникло лицо твое?» «Если будешь творить добро, — говорил бог Каину, — жертва твоя будет принята, если же будешь творить зло, у порога твоего станет грех, а ты в своей алчности не сумеешь совладать с собой и впадешь в него».

Каин, однако, не внял предостережению. Снедаемый завистью, он заманил Авеля в поле и коварно убил его. Увидев, что свершилось преступление, бог снова обратился к Каину: «Где Авель, брат твой?» А Каин ответил: «Не знаю; разве я сторож брату моему?» Тогда бог сказал в великом гневе: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли».

И бог проклял Каина и сказал ему, что будет он изгнанником и скитальцем на земле во веки вечные, а того, кто захочет убить его, ждет страшное наказание. И, прячась от Яхве, Каин отправился в изгнание и поселился на земле Нод, к востоку от Эдема. Там он нашел себе жену и имел с ней сына Еноха. Правнуком Еноха был Ламех, у которого было две жены. От одной из них, Ады, он имел сына Иавала, который стал праотцом кочевников и пастухов.

Брат его Иувал стал праотцом музыкантов, играющих на гуслях и свирели. Тувалкаин, рожденный от второй жены, Циллы, был ремесленником, искусным в обработке меди и железа.

Адам жил девятьсот тридцать лет. Ева родила ему сыновей и дочерей, и от них произошли многочисленные потомки. Один из них, Мафусаил, жил девятьсот шестьдесят девять лет. Его внуком был Ной, который, в свою очередь, родил трех сыновей: Сима, Хама и Иафета.

ПОТОП. Потомство Адама и Евы постепенно заселяло землю. Но род людской был отмечен клеймом первородного греха. Человек в тяжелом труде должен был добывать хлеб насущный, в сердце его угнездилась злоба и мерзость. Люди истребляли и грабили друг друга в непрестанных войнах. Земля полна была насилия и преступлений, и в этой страшной сумятице никто не обращал внимания на предостерегающий голос творца.

Яхве пожалел о том, что сделал, и всей душой скорбел о преступлениях рода человеческого. И он решил истребить все, что жило на свете, как людей, так и животных, чтобы положить конец их греховному существованию. Но ему все-таки не хотелось, чтобы его творение полностью обратилось в прах. Бог надеялся, что новое, другое поколение людей и животных окажется более послушным и устроит лучший, более счастливый мир.

Среди грешников один только Ной, муж праведный, полюбился господу. У Ноя было три сына: Сим, Хам и Иафет, которые тоже не свернули с праведного пути. По указанию бога Ной построил ковчег из дерева гофер и осмолил все щели, снаружи и изнутри. Длина ковчега была триста локтей, ширина — пятьдесят локтей, высота его — тридцать локтей, и были у ковчега три палубы, и только одно окно и одна дверь. С помощью сыновей Ной закончил постройку ковчега, хотя тогда ему уже было шестьсот лет.

Едва бог увидел, что ковчег готов, он возвестил, что снизошлет на землю потоп. Бог решил спасти только Ноя с женой и троих его сыновей с женами, а также по одной паре от всех четвероногих, пресмыкающихся и птиц. Ной согнал в ковчег зверей, погрузил всякую пищу и заперся в ковчеге вместе с семьей.

Через семь дней начался проливной дождь, продолжавшийся сорок дней и сорок ночей. Вода поднималась все выше, пока не залила всю землю, и бурные волны захлестнули даже самые высокие горы. Погибло все живое: люди, звери, птицы. Только Ноев ковчег вместе с его семьей и зверями держался на поверхности бескрайнего водного пространства.

Дождь наконец прекратился, но вода спадала очень медленно, и еще в течение ста пятидесяти дней не было видно ни клочка суши. На седьмой месяц ковчег остановился на горах Араратских, и на десятый месяц показались из воды вершины окружающих гор.

Ной подождал еще сорок дней, а потом выпустил через окно ворона, чтобы узнать, найдет ли он сушу, но птица вскоре вернулась. Затем Ной выпустил голубку, но и она вернулась, не найдя места, где бы смогла отдохнуть. Спустя семь дней он снова ее выпустил, и тогда под вечер она вернулась, держа в клюве оливковую ветвь, и это означало, что на земле кое-где уже обнажилась суша. Ной подождал еще семь дней и в третий раз выпустил голубку, на этот раз она не вернулась, ибо земля уже просохла.

Ной вышел из ковчега и построил алтарь, дабы принести своему господу жертву в благодарность за спасение. Яхве решил, что никогда больше не покарает род человеческий потопом, и в знак вечного мира со всеми живущими на земле тварями повесил на небе лучезарный свод семицветной радуги.

Ной снова взялся за обработку земли и разведение скота, насадил виноградник и даже научился изготовлять вино. Однажды он выпил лишнее, в опьянении сорвал с себя одежду и голый уснул в своем шатре. Его застал в таком виде Хам, отец Ханаана, и, смеясь, сообщил братьям о том, что он увидел. Но Сим и Иафет проявили больше уважения к отцу: отводя глаза, чтобы не видеть его наготы, они укрыли его одеждой. Когда Ной проснулся и узнал, как вел себя Хам, то пришел в такой гнев, что проклял его потомков и предсказал, что они станут рабами Сима и Иафета.

После потопа Ной прожил еще триста пятьдесят лет, к моменту смерти ему было девятьсот пятьдесят лет. От его сыновей произошли три большие группы рода человеческого, заселяющего землю. Иафет стал родоначальником народов Севера, от Сима пошли семиты, а Хам положил начало африканским народам — хамитам. Одним из потомков Хама был Нимрод, прославившийся как «сильный зверолов перед господом».

ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ. Вначале населяющие землю люди говорили на одном языке. Они занимали равнину в стране Сеннаар, в бассейне рек Тигра и Евфрата. Земля там была необыкновенно плодородная, так что им жилось все лучше и лучше. Это их ввело в гордыню, и они решили построить такую высокую башню, чтобы верхушка ее доставала до самого неба. Вместо камней они использовали в качестве строительного материала обожженный кирпич, а вместо извести — глину. Башня росла все выше, пока Яхве не встревожился и не решил посмотреть, что она собой представляет. Человеческая гордыня вызвала его гнев, и он смешал языки, чтобы люди не могли между собой договориться. Среди строителей башни возникло по этой причине такое замешательство, что они вынуждены были отказаться от своего дерзкого замысла и рассеялись по всему свету, побросав груды материала и орудия, которыми они пользовались. А город, где возводили башню и где произошло смешение языков человеческих, назвали Вавилон.

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ СОТВОРЕНИЯ МИРА, РАЯ, ПОТОПА И ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

Из Библии мы узнаем, что первоначальной родиной евреев была Месопотамия. Семья Авраама жила в Уре, древней столице шумеров, а затем переселилась в Ханаан, то есть нынешнюю Палестину. Евреи, таким образом, принадлежали к большой группе народов, которые создали в бассейне Евфрата и Тигра одну из богатейших культур в истории человечества. Главными творцами этой великой культуры были шумеры. Уже в третьем тысячелетии до н. э. они строили замечательные города, обводняли почву с помощью разветвленной сети оросительных каналов, у них процветало ремесло, они создали великолепные памятники искусства и литературы. Аккадцы, ассирийцы, вавилоняне, хетты и арамейцы, которые впоследствии основали в Месопотамии и Сирии свои государства, были учениками шумеров и от них по наследству переняли великие культурные ценности.

До середины XIX века мы располагали лишь скудными и даже нелепыми сведениями относительно культуры этих народов. Только археологические раскопки, с широким размахом проведенные в Месопотамии, открыли нам величие и богатство этих народов. Были откопаны такие могущественные города, как Ур, Вавилон и Ниневия, а в царских дворцах найдены тысячи табличек, испещренных клинописью, которую уже удалось прочитать. По содержанию своему эти документы делятся на исторические хроники, дипломатическую корреспонденцию, договоры, религиозные мифы и поэмы, среди которых находится древнейший эпос человечества, посвященный шумерскому национальному герою Гильгамешу.

По мере расшифровки клинописи становилось ясным, что Библия, которую на протяжении веков считали оригинальным творением древних евреев, возникшим якобы по внушению бога, восходит своими корнями к месопотамской традиции, что многие частные подробности и даже целые сказания в большей или меньшей степени заимствованы из богатой сокровищницы шумерских мифов и легенд.

Собственно говоря, в этом нет ничего удивительного. В свете современной исторической науки скорее могло бы показаться странным, если бы дело обстояло иначе. Мы ведь знаем, что культуры и цивилизации бесследно не исчезают, что ценнейшие свои достижения они — подчас сложными путями — передают более молодым культурам. До недавнего времени мы считали, что европейская культура всем обязана Греции, а между тем новейшие исследования показали, что во многих отношениях мы являемся наследниками того, что пять тысяч лет тому назад создал гений шумерского народа. Культуры и народы в вечном потоке появляются и исчезают, но их опыт живет и обогащается в следующих поколениях, участвует в создании новых, более зрелых культур.

В этой исторической непрерывности евреи не представляли и не могли представлять обособленного явления. Корнями своими они уходили в месопотамскую культуру, вынесли из нее в Ханаан представления, обычаи и религиозные мифы, возникшие на протяжении тысячелетий на берегах Тигра и Евфрата. Отчетливые следы этих отдаленных влияний мы находим сегодня в библейских текстах.

Обнаружение этих зависимостей и заимствований, однако, дело не легкое. Евреи, поселившись в Ханаане, постепенно освободились от влияния Месопотамии. Вынесенные оттуда представления, мифы и сказания они передавали устно из поколения в поколение и постепенно видоизменяли их, порой до такой степени, что только с помощью месопотамских источников можно распознать их родословную.

В забвении этих уз родства были заинтересованы главным образом жрецы, которые, вернувшись из вавилонского пленения, в период с VI по IV век до н. э., редактировали текст Ветхого завета и передали его нам в той форме, в какой он сохранился по сей день. В своих компиляциях они пользовались старинными народными сказаниями, но без зазрения совести препарировали их для своих заранее намеченных религиозных целей.

Им было чуждо понятие исторической достоверности. Сказания, передаваемые из поколения в поколение, служили им только для доказательства того, что Яхве уже со времен Авраама правил судьбами избранного им народа.

К счастью для ученых и исследователей, жрецы в своей работе по переделке и подделке не всегда были последовательны. Они проглядели в библейских текстах много подробностей, выдающих их тесную связь с культурой Месопотамии. На протяжении целых веков никто не мог объяснить их смысла. Только великие археологические открытия, позволившие нам воссоздать забытые культуры шумеров, аккадцев, ассирийцев и вавилонян, бросили луч света на эти ранее непонятные подробности, выявили их древнее происхождение.

Библейская история сотворения мира может служить примером того, как жрецы извратили старые месопотамские мифы. Знаменитый археолог Джордж Смит прочитал на клинописных табличках целую вавилонскую поэму о сотворении мира, известную под названием «Энума элиш», внешне не имеющую ничего общего с библейским сказанием. Содержание этого мифологического эпоса, разумеется с большими сокращениями, можно изложить так.

Вначале существовала только вода и царил хаос. Из этого страшного хаоса родились первые боги. С течением веков некоторые боги решили установить порядок в мире. Это вызвало возмущение бога Абзу и его жены Тиамат, чудовищной богини хаоса. Бунтовщики объединились под водительством мудрого бога Эа и убили Абзу. Тиамат, изображаемая в виде дракона, решила отомстить за смерть мужа. Тогда боги порядка под водительством Мардука в кровавой битве убили Тиамат, а ее гигантское тело разрубили на две части, из которых одна стала землей, а другая небом. А кровь Абзу смешали с глиной, и из этой смеси возник первый человек.

Сразу же возникает вопрос: что может быть общего между возвышенной, монотеистической историей, описанной в Ветхом завете, и этой мрачной, чрезвычайно примитивной вавилонской космогонией? И все-таки существуют неопровержимые данные, доказывающие, что тем или иным образом эта космогония послужила сырьем для древнееврейского, гораздо более возвышенного варианта. Американский археолог Джеймс Дж. Причард взял на себя труд скрупулезно сопоставить оба текста и обнаружил в них множество удивительных совпадений. Поражает прежде всего общая для обоих текстов последовательность событий: возникновение неба и небесных тел, отделение воды от земли, сотворение человека на шестой день, а также отдых бога в Библии и совместный пир вавилонских богов в тексте «Энума элиш» на седьмой день. Ученые справедливо считают, что текст книги Бытие (гл. 3, ст. 5): «…и вы будете, как боги, знать добро и зло», как и некоторые другие тексты, имеют смысл политеистический. Очевидно, иудейские редакторы проявили здесь невнимание, и в библейских текстах сохранились следы древних политеистических воззрений. В главе шестой той же книги (ст. 2) упоминаются «сыны божии», а именно такое определение дает вавилонский миф взбунтовавшимся богам, поскольку они действительно были сыновьями бога Абзу и богини Тиамат.

В течение долгого времени исследователи ломали головы над вторым стихом первой главы книги Бытие, в которой говорится о духе божьем, а по сути дела — о живительном дыхании бога, носившемся над водою. Этот стих толковали по-разному, иногда совершенно фантастически, пока в развалинах финикийского города Угарита (близ нынешнего Рас-Шамра, в Сирии) не нашли клинописные таблички, представляющие собой сборник мифологических поэм. В космогоническом мифе ученые наткнулись на текст, согласно которому бог сидел на воде, как птица на яйцах, и высидел из хаоса жизнь. Несомненно, библейский дух божий, носящийся над водой, является отголоском этого угаритского мифа.

Библейская история сотворения мира безусловно возникла в тиши жреческого уединения и в качестве интеллектуальной концепции теологов не снискала популярности в широких кругах еврейского народа. На воображение простых людей, вероятно, больше действовали драматические мифы о героических схватках богов с гигантским чудищем хаоса. В текстах Ветхого завета сохранились явственные следы этих народных поверий. В угаритской поэме бог Ваал одерживает победу над семиглавым драконом Левиафаном. В Книге пророка Исаи (гл. 27, ст. 1) мы дословно читаем: «В тот день поразит господь мечом своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское». Чудовище выступает также под названием Раав. О конфликте Яхве с Раавом упоминают Книга Иова, один из псалмов, а также Книга Исаии.

Мы находимся в выгодном положении: можем проследить, какой путь проделал в истории месопотамский миф о борьбе богов с чудовищем. Во времена шумеров победоносным богом, одолевшим дракона, считался Энлиль. Когда Месопотамию завоевал аккадский царь Хаммурапи, победителем чудовище стал бог Мардук. Прошли века, гегемонию над Междуречьем захватили ассирийцы, и тогда звание высшего божества в государстве получил Ашшур. Ассирийские писатели вымарали на клинописных табличках имя Мардука и вместо него вписали имя своего собственного бога, бога своего племени — Ашшура. Сделали они это, однако, неаккуратно и в некоторых местах текста пропустили имя Мардука. Затем миф дошел до Палестины, где евреи заставили Яхве бороться с чудовищем Левиафаном, или Раавом. По мнению некоторых ученых, этот миф пробрался даже в христианскую религию в форме легенды о святом Георгии, убивающем дракона.

В связи с библейским сказанием о сотворении мира стоит под конец в качестве любопытной подробности привести факт, чрезвычайно характерный для людей, которые видели в Ветхом завете альфу и омегу любого человеческого знания. В 1654 году архиепископ Ушер из Ирландии заявил, что из внимательного изучения «священного писания» вытекает, что бог сотворил мир в 4004 году до н. э. В течение целого века дату эту помещали во всех очередных изданиях Библии, а того, кто подвергал ее сомнению, считали еретиком.

Против архиепископа Ушера, однако, выступил епископ Лайтфут, упрекавший его в недостаточной точности при вычислениях. По мнению этого епископа, мир возник не просто в 4004 году до н. э., а 23 октября 4004 года до н. э. в 9 часов утра.

Что касается рая, то он тоже является творением шумерской фантазии. В мифе о боге Энки рай изображен как сад, полный плодовых деревьев, где люди и звери живут в мире и согласии, не зная страданий и болезней. Расположен он в местности Дильнум, в Персии. Библейский рай, несомненно, расположен в Месопотамии, ибо в нем берут начало четыре реки, из которых две — это Евфрат и Тигр.

В обоих мифах есть поразительные совпадения. В нашу задачу не входит разбор мелких подробностей, однако следует подчеркнуть, что и в первом и во втором сказании содержится идея грехопадения человека. В Библии змей соблазняет Адама и Еву отведать плодов с дерева познания добра и зла, в месопотамском мифе коварным советником людей является бог Эа. Обе версии выражают мысль, что познание зла и добра, то есть мудрость, ставит человека на равную ногу с богами и дает ему бессмертие. Вспомним, что в раю наряду с деревом познания добра и зла росло еще дерево жизни, дающее бессмертие. Бог изгнал Адама и Еву не только за непослушание, но также из опасения, что они потянутся за плодом дерева жизни и, подобно богу, обретут бессмертие. В третьей главе книги Бытие (ст. 22) мы читаем: «И сказал господь бог: вот, Адам стал как один из нас (здесь снова остаток политеизма), зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно».

До известной степени проясняется также происхождение библейского змея-искусителя. Шумерский герой Гильгамеш отправился на райский остров, где жил любимец богов Утнапиштим, чтобы получить от него растение жизни. Когда он возвращался через реку, один из богов, не желая, чтобы человек получил бессмертие и стал равен богам, принял облик змея и, вынырнув из воды, вырвал у Гильгамеша волшебное растение. Кстати говоря, в этой шумерской легенде следует, по всей вероятности, искать объяснения, почему со времен Авраама на протяжении многих веков евреи изображали Яхве в виде змея. Только жрецы в иконоборческой ярости уничтожили эти символы, клеймя их, как проявление идолопоклонства.

Археологи нашли в руинах одного из месопотамских городов аккадскую печать с выгравированной сценой, которая предположительно иллюстрирует прототип сказания об Адаме и Еве. Мы видим на этой резьбе дерево со змеем, а по обеим сторонам две фигуры: мужчину с рогами и женщину. Следует честно признать, что контуры фигур сильно стерты и потому трудноразличимы, а посему некоторые исследователи выразили сомнение в том, имеет ли печать что-либо общее с мифом о первом человеке. Однако поскольку им не удалось найти другого, более убедительного, объяснения сценки, то, пожалуй, побеждает взгляд, что действительно найдено доказательство существования уже в Месопотамии мифа об Адаме и Еве.

С незапамятных времен людей интриговало то обстоятельство, что бог сотворил Еву таким своеобразным способом, а именно из ребра Адама. У бога ведь было вдоволь глины, из которой он мог бы вылепить и женщину, как вылепил мужчину. Клинописные таблички, выкопанные в развалинах Вавилона, дали прямо-таки сенсационное разъяснение этой загадки. Оказывается, вся эта история основана на весьма забавном недоразумении. А именно: в шумерском мифе у бога Энки болело ребро. На шумерском языке слову «ребро» соответствует слово «ти». Богиня, которую позвали, чтобы она вылечила ребро у бога Энки, зовется Нинти, то есть «женщина от ребра». Но «нинти» означает также «дать жизнь». Таким образом, Нинти может в равной мере означать «женщина от ребра» и «женщина, дающая жизнь».

И здесь именно коренится источник недоразумения. Древнееврейские племена заменили Нинти Евой, поскольку Ева была для них легендарной праматерью человечества, то есть «женщиной, дающей жизнь». Однако второе значение Нинти («женщина от ребра») как-то сохранилось в памяти евреев. В связи с этим в народных сказаниях получился конфуз. Еще с месопотамских времен запомнилось, что есть что-то общее между Евой и ребром, и благодаря этому родилась странная версия, будто Ева сотворена из ребра Адама. Здесь перед нами еще одно доказательство того, как много древние евреи позаимствовали в своих легендах у народов Месопотамии.

Зато легенда о Каине и Авеле, кажется, порождена исключительно древнееврейской фантазией. Древнееврейские племена пытались в этой легенде объяснить себе, почему их добрый отец Яхве обрек род людской на постоянный тяжелый труд, страдания и болезни. (У части исследователей сложилось мнение, что эта легенда помимо всего является отголоском конфликтов, возникавших в глубокой древности между кочевыми скотоводческими народами и населением, которое начало вести оседлый образ жизни и посвятило себя земледелию. Древние евреи были в те времена скотоводами, поэтому Авель, пастырь овец, стал в их сказании любимцем Яхве и невинной жертвой земледельца Каина. Кстати, стоит отметить, что в истории развития человечества было как раз наоборот: именно кочевые племена нападали на миролюбиво настроенных земледельцев. Такая пристрастность в библейской легенде, во всяком случае, знаменательна, ибо она свидетельствует о том, что сказание о Каине и Авеле возникло в очень отдаленную эпоху, когда древние евреи еще вели кочевой образ жизни. В период, когда они уже осели в Ханаане и сами вынуждены были защищаться от нападений воинственных племен пустыни, легенда стала как бы анахронизмом, однако она продолжала существовать в качестве почитаемого наследия, доставшегося от предков-скотоводов.

В семидесятые годы минувшего века огромное впечатление произвело открытие, касающееся библейского потопа.

В один прекрасный день скромный работник Британского музея в Лондоне Джордж Смит приступил к расшифровке табличек с клинописью, присланных из Ниневии и сложенных в подвале музея. К своему удивлению, он наткнулся на древнейшую поэму человечества, описывающую подвиги и приключения Гильгамеша, легендарного героя шумеров. Однажды, разбирая таблички, Смит буквально не поверил глазам своим, ибо на некоторых табличках он нашел фрагменты сказания о потопе, поразительно похожие на библейский вариант. Едва он их опубликовал, как поднялась буря протеста со стороны ханжей викторианской Англии, для которых Библия была священной, богодухновенной книгой. Они не могли примириться с мыслью, что история Ноя — это миф, заимствованный у шумеров. То, что прочитал Смит, по их мнению, скорее указывало на случайное совпадение деталей. Спор этот могла бы окончательно разрешить лишь находка недостающих клинописных табличек, что, однако, представлялось весьма маловероятным. Но Джордж Смит не складывал оружия. Он лично отправился в Месопотамию и — о чудо! — в гигантских руинах Ниневии нашел недостающие фрагменты сказания, которые полностью подтвердили его предположение. Об этом свидетельствовали такие идентичные подробности, как эпизоды с выпущенными на свободу вороном и голубем, описание горы, к которой пристал ковчег, длительность потопа, а также мораль сказания: наказание человечества за грехи и спасение благочестивого человека. Разумеется, есть и различия. Шумерский Ной зовется Утнапиштим, в шумерском мифе действует множество богов, наделенных всеми человеческими слабостями, а в Библии потоп навлекает на род человеческий Яхве, творец мира, изображенный во всем величии своего могущества. Переделка мифа в монотеистическом духе, наверно, относится к более позднему времени, а своему окончательному религиозно-этическому углублению она обязана, по-видимому, редакторам из жреческих кругов.

Опытный историк знает, что очень часто легенды — это опоэтизированная история и что нередко в них содержится историческая правда.

Поэтому возник вопрос, не является ли сказание о потопе отголоском стихийной катастрофы давно минувших времен, которая глубоко врезалась в память многих поколений. Вопрос этот с блеском разрешил великий английский археолог Леонард Вулли, открывший Ур. В гигантской мусорной свалке, которая в течение тысячелетий скапливалась под стенами шумерской столицы, он прорыл шахту и на глубине четырнадцати метров обнаружил гробницы шумерских царей начала третьего тысячелетия до н. э., содержащие огромные сокровища и человеческие останки.

Но Вулли решил обязательно выяснить, что скрывается под этим местом захоронения. Когда рабочие по его указанию прошли следующий пласт, они наткнулись на речной ил, в котором не было никаких следов человеческого существования. Неужели рабочие добрались до напластований почвы, относящихся к тому периоду, когда в Месопотамии еще не было человеческих поселений? На основании триангуляционных расчетов Вулли пришел к выводу, что он еще не достиг девственной почвы, поскольку ил лежал выше окружающего его пласта и образовывал отчетливо выраженное возвышение. Дальнейшие раскопки кладбища принесли замечательное открытие. Под слоем ила толщиной в три метра появились новые следы поселений: кирпичи, мусор, пепел от костров, осколки керамики. Как форма, так и орнамент черепков гончарных изделий свидетельствовали, что они относятся к совершенно другой культуре, чем те, которые были обнаружены над слоем речного ила. Расположение пластов можно было объяснить только следующим образом: какое-то грандиозное наводнение уничтожило неизвестные нам человеческие поселения неведомой давности, а когда вода отступила, пришли другие люди и наново заселили Месопотамию. Это были шумеры, создавшие самую древнюю из известных нам цивилизаций мира.

Для того чтобы могли нагромоздиться почти три метра ила, вода в том месте должна была в течение очень долгого времени стоять на высоте без малого восемь метров. Подсчитано, что при таком уровне воды вся Месопотамия могла стать жертвой разбушевавшейся стихии. Значит, здесь произошла катастрофа в масштабе, редко встречающемся в истории, и тем не менее катастрофа все-таки локального характера. Но в представлении жителей Передней Азии пространство, захваченное катастрофой, составляло весь мир, и для них наводнение было всемирным потопом, которым боги покарали грешное человечество. Сказания о катастрофе переходили из века в век — от шумеров к аккадцам и вавилонянам. Из Месопотамии сказания эти перекочевали в Ханаан, здесь древние евреи переделали их на свой лад и свою версию запечатлели в Ветхом завете.

Во всех городах на берегах Евфрата и Тигра возводились странные по форме сооружения огромной высоты. Они складывались из кубических или округлых глыб, нагроможденных друг на друга ярусами, сужающимися кверху, наподобие ступенчатых пирамид. На срезанной верхушке обычно находилось небольшое святилище, посвященное местному божеству. К нему вела трехмаршевая каменная лестница. Во время богослужения по лестнице под хоровое пение и звуки музыкальных инструментов проходила процессия жрецов в белых одеждах.

Самая знаменитая из этих пирамид, называемых зиккуратами, находилась в великолепной столице страны Вевилоне. Археологи раскопали ее фундамент и нижнюю часть стен. Мы точно знаем, каков был ее архитектурный облик, потому что помимо ее описаний на клинописных табличках найдено ее изображение. Пирамида состояла из семи ярусов, и высота ее равнялась девяноста метрам.

Возник вопрос: не была ли вавилонская пирамида прообразом библейской Вавилонской башни? Известный французский ученый Андре Парро посвятил этой проблеме целую книгу и на основе ряда доказательств пришел к убеждению, что вопрос этот не вызывает ни малейших сомнений. Здесь трудно привести всю его довольно сложную и обстоятельную аргументацию. Ограничимся наиболее существенными доказательствами. Согласно библейскому сказанию, в те времена, когда на земле еще существовал один язык, люди строили Вавилонскую башню в стране Сеннаар, которую некоторые ученые отождествляют с Шумером. Строительный материал, которым они пользовались, — обожженный кирпич и речная глина в качестве цемента — в точности соответствует строительному материалу вавилонской пирамиды.

В книге Бытие (гл. 11, ст. 7) мы читаем: «…смешаем там языки их, так чтобы один не понимал речи другого». Почему же евреи считали Вавилонскую башню символом человеческого тщеславия и почему, по их мнению, именно здесь Яхве смешал языки потомков Ноя? Прежде всего следует сказать, что название столицы «Вавилон» означает на вавилонском языке «врата божьи» (баб-илу), а на древнееврейском языке сходно звучащее слово «балал» означает процесс смешения. В результате звукового сходства обоих слов Вавилон легко мог стать символом языкового хаоса в мире, тем более что был многоязычным городом. Не нужно также удивляться тому, что евреи видели в Вавилоне и его пирамиде олицетворение дерзости и греховности по отношению к богу. Вавилонские цари построили пирамиду, используя труд рабов и военнопленных, согнанных из разных стран света. В VII веке до н. э. вавилонский царь Набополассар приступил к реставрации древней башни и, между прочим, приказал выбить на ее стене следующую фразу: «Людей многих национальностей я заставил работать над восстановлением этой башни».

Среди рабов, участвовавших в реставрации башни, наверное, были и евреи. В их памяти сохранилось тяжелое вавилонское пленение, и эти горькие воспоминания нашли отражение в сказании о Вавилонской башне. Как мы увидим дальше, тема Вавилонской башни прозвучит в Библии еще раз, когда речь пойдет об ангельской лестнице, которая приснилась Иакову, внуку Авраама. Однако с периода вавилонского пленения тогда уже прошло много времени. Новые поколения, родившиеся в Ханаане, почти полностью забыли об обидах, которые причинили их предкам вавилонские цари. Правда, образ пирамиды не стерся в их памяти, он приобрел только совершенно другое значение: стал лестницей, символизирующей союз человека с богом.

 

АВРААМ, ИСААК И ИАКОВ

СЕМЬЯ АВРАМА ЖИВЕТ В УРЕ. У Фарры было три сына: Аран, Аврам и Нахор. Самый старший, Аран, умер рано, оставив только одного сына, Лота. Аврам взял в жены свою сводную сестру, Сару, а она оказалась бесплодной. Фарра был очень богат. Он жил в прекрасном доме, имел много слуг, рабов, сотни баранов, золото и серебро, а также сыновей, которые помогали ему в работе, присматривая за слугами, пасущими скот на пригородных пастбищах. Кроме того, Фарра, давно расставшись с жизнью кочевника-скотовода, занимался торговлей. Итак, он был уважаемым патрицием знаменитого Ура Халдейского, как его называет Библия.

Отсутствие в Библии каких-либо сведений об этом городе мы восполним тем, что нам известно из археологии и истории. Столица древнего Шумера к тому времени существовала уже более тысячелетия. На ее узких, извилистых, немощеных улочках всегда было шумно и людно. Сквозь пеструю толпу с трудом пробивались караваны навьюченных ослов или отряды царской стражи. Только когда на улице появлялись торжественные фигуры жрецов в белых полотняных одеждах, люди почтительно расступались. Высоко над крышами города поднималась конусообразная пирамида со святилищем бога луны Наннар Син на вершине. Это была одна из пирамид-зиккуратов, славившихся не только на берегах Тигра и Евфрата, но даже в далеком Египте, а там ведь уже давным-давно были построены фараоновы пирамиды, причисленные к чудесам света. Окрестности Ура походили в ту пору на цветущий сад. Среди сети искусственных больших и малых каналов, по которым живительной влагой растекались ленивые волны Евфрата, купались в солнечных лучах квадраты полей, засеянных ячменем и овощами, оливковые и финиковые рощи, сочные, тучные луга. Всюду мелькали полунагие загорелые тела крестьян и рабов, занятых на полевых работах. По Евфрату двигались тяжелые баржи, груженные товарами. У ворот и стен города располагались странствующие купцы и кочевники со своими стадами, уставшими от долгого пути.

ФАРРА РЕШАЕТ ПЕРЕСЕЛИТЬСЯ В ХАРРАН. Отчий дом Фарры стоял в городе у самой крепостной стены. Двухэтажный, кирпичный, побеленный известью, он имел внушительный вид, как и подобает жилищу свободного гражданина Ура. Маленькие сени за входной дверью, где гость мог в водоеме ополоснуть ноги и руки, вели на мощеный двор, полный воздуха и света. По каменной лестнице поднимались наверх — там были расположены отдельные комнаты, соединенные снаружи галереей, покоившейся на четырех столбах. По покатой крыше, нависавшей над галереей, дождевая вода свободно стекала во двор, а оттуда по каналу — на улицу. За лестничной клеткой были расположены: терракотовый туалет, кухня, кладовая, баня и помещение, в котором рабыни растирали жерновами зерно на муку. На первом этаже находилась молельня со статуей семейного божества. Под ее каменными плитами хоронили в глиняных гробах умерших членов рода.

Фарра занимался хозяйством, отдавал распоряжения, вел счета и торговал. Ежедневно утром и вечером он клал поклоны домашнему божеству, а в праздники отправлялся к подножию пирамиды и страстно молился богу луны, в то время как жрецы в великолепных одеждах шествовали вверх и вниз по лестнице под серебристые звуки труб и пение хора. Казалось, Фарра так и доживет свой век в достатке и спокойствии. Ведь он достиг уже весьма преклонного возраста и нажил солидное состояние. Однако же в один прекрасный день Фарра решил запереть свое жилище, отказаться от удобств, навсегда покинуть родной город и направиться в далекий городок Харран, в бассейне верхнего Евфрата, на берегу его притока Нар-Бали.

Первыми путешественниками и посредниками в торговле были в древности кочевники-скотоводы, которые перегоняли стада с пастбища на пастбище и забирались в своих скитаниях очень далеко. Сначала они просто обменивали свои изделия — кожу, ткани из козьей шерсти, жиры, масло, молоко и мясо — на товары, которых сами не производили. Со временем они обнаружили, что могут получать прибыль, покупая товары в одном городе и продавая их дороже в другом. Такой торговле способствовало то, что кочевники все время были в пути, и оседлое население городов и деревень охотно пользовалось их услугами.

Фарра именно таким образом сколотил свое состояние. Потом, однако, он пришел к выводу, что ему выгоднее расстаться с кочевой жизнью, поселиться в Уре и заниматься посредничеством между кочевыми племенами и их покупателями. От этих странствующих купцов и скотоводов Фарра узнал много интересного о городке Харране и его окрестностях. Харран был расположен на одном из самых оживленных торговых путей того времени. Этот протоптанный караванами путь вел от Персидского залива вверх по Евфрату, в районе Харрана круто сворачивая на юго-запад, проходил мимо городов Кадеша и Дамаска, пересекал Ханаан вдоль средиземноморского побережья и подходил к границам Египта. Это был очень длинный, кружной путь. Почему практичные купцы делали крюк в сотни километров вместо того, чтобы направляться из Ура прямо на запад, в Ханаан? Потому, что иначе им пришлось бы идти через ужасную, безводную Сирийскую пустыню. На это можно было решиться, только имея верблюдов, но верблюды в ту пору еще не были приручены; лишь в XII веке до н. э. ими стали пользоваться в качестве вьючных животных. Приручили их бедуины в далекой Аравии — таинственной стране, поздно вступившей на арену истории.

Фарра знал, должно быть, что земли в районе Харрана чрезвычайно плодородны, что там есть фруктовые сады, пашни, обширные луга. Он знал, что там нет недостатка в воде, ибо Евфрат и Нар-Бали поят землю и никогда не подводят земледельцев. К тому же — и это, пожалуй, было важнее всего — Харран стал своеобразной международной ярмаркой. Купеческие караваны останавливались там и обменивали ценные товары, привезенные из Месопотамии и Египта. Итак, Фарра мог там успешно заниматься торговлей, не отказываясь в то же время от традиционного в его роду скотоводства.

В Уре между тем обстановка осложнялась. Могущественный вавилонский царь и великий законодатель Хаммурапи старался навязать покоренным народам единую общегосударственную религию. С этой целью он возносил бога своего племени Мардука, ставя его выше всех других богов Месопотамии. Не подчинявшиеся ему города он карал огнем и мечом, а жителей обрекал на рабский труд. Ревностным приверженцам бога луны, к числу которых принадлежал и Фарра, не оставалось ничего иного, как переселиться туда, куда не простиралась рука венценосного преследователя. Таким образом, в Харране собралась многочисленная колония эмигрантов. Они воздвигли там величественный храм, и Харран стал вторым после Ура центром культа бога Син. Среди далеких единоверцев у Фарры было много знакомых, друзей и близких родственников. Не удивительно, что он всей душой рвался в эти новые, незнакомые края.

ФАРРА, НАХОР И АВРАМ НА НОВОЙ РОДИНЕ. Семье Фарры хорошо жилось в Харране. Глава рода по-прежнему занимался торговлей, а сыновьям он поручил скот, который пасся на пригородных лугах. Места там были удивительно красивые и благодатные. Городок, застроенный куполообразными домишками, сверкавшими на солнце ослепительной белизной, раскинулся среди зелени холмов. Днем и ночью журчали там источающие свежесть ручьи, а луга и склоны гор были усеяны цветами. На западе под солнечным небом маячил вдали горный хребет Антитавр.

Аврам, следя за порученными ему стадами, часто проводил вместе с пастухами ночи у костра. Ночи были изумительно прохладные, благостно тихие, располагающие к раздумьям. Аврам часами наблюдал за звездами, изучал их путь на небосклоне, похожем на черный балдахин, и все глубже постигал необъятность мира, его величие, красоту и гармонию. В сердце его зарождалось смятение: вера в бога луны становилась все более шаткой. И вот однажды его осенила мысль, что создателем вселенной, солнца, луны и звезд мог быть только единый бог, могущественный, вездесущий, невидимый, милостивый, но вместе с тем неумолимый в гневе. Аврам не скрывал своей новой веры. Он открыто проповедовал ее в городе.

Вокруг реформатора религии собралась горстка верных и преданных людей. К приверженцам нового божества примкнули жена Аврама, Сара, его племянник Лот и слуги, к которым он был всегда добр. Жители Харрана, пламенные почитатели бога Син, отвернулись от Аврама, как от отщепенца. Маленькая община новой религии, окруженная стеной недружелюбия, зажила собственной жизнью. Строгий, пуританский нравственный кодекс сектантов, возврат к простоте быта предков-кочевников, их жертвоприношения в честь какого-то незнакомого, неопределенного божества — все это вызывало со стороны почитателей бога Син неприязнь и осуждение. Даже Фарра и Нахор не скупились на упреки в адрес Аврама, особенно возмущаясь тем, что он смутил своим кощунственным учением молоденького Лота. Однако у народов Востока семейные узы очень крепки, и, пока Фарра был жив, в доме ничего не изменилось. Все по-прежнему помогали друг другу в работе, в семье царили мир и согласие.

Но пришел день, когда Фарра расстался с жизнью. Согласно преданию, ему было тогда двести пять лет. Аврам и Нахор честно поделили оставленное отцом большое состояние, семья распалась на две ветви. Отныне Аврама ничто больше не связывало с городом, где он испытал столько оскорблений и обид. Ему шел уже семьдесят пятый год, но тем не менее его манила кочевая жизнь предков, вольные просторы, черные шатры из козьей шерсти, широкое дыхание свободы; там он сможет беспрепятственно молиться своему богу и приносить ему жертвы на каменных алтарях; там он сможет учить своих людей чистоте нравов и оберегать их от соблазнов городской жизни.

ПУТЬ В СТРАНУ ХАНААН. И вот однажды Аврам приказал собираться в путь. Он решил направиться в землю Ханаанскую, о которой рассказывали, что она мало населена, что там хорошие пастбища, а кроме того, там можно заняться торговлей, поскольку вдоль всей страны идут купеческие караваны в Египет. Туда направилось уже не одно семитское скотоводческое племя в поисках лучших условий жизни. В странах Тигра и Евфрата становилось все теснее, а беспрестанные войны, растущие налоги и произвол администрации отравляли жизнь населению. Скотоводы и купцы постоянно рассказывали о Ханаане, и не удивительно, что эта далекая страна показалась Авраму землей обетованной.

Караван, вышедший из Харрана, свидетельствовал о богатстве его владельца. Во главе, верхом на больших и крепких ослах, ехали Аврам, Сара и Лот. За ними следовала сотня ослов, навьюченных продовольствием, бурдюками с водой, шатрами, тюками с утварью и одеждой. Далее пастухи гнали стада коз и овец, а замыкала шествие личная гвардия Аврама — триста рабов, вооруженных луками и пращами. Дороги в то время были небезопасными; в пустыне на караван могли напасть разбойники, и ни один из купцов или шейхов племен не рисковал отправляться в путь без вооруженного отряда.

До земли Ханаанской было больше тысячи километров, но путники не жаловались на скуку. На трассе царило оживленное движение. Часто попадались навстречу караваны, возвращавшиеся из Египта, и бородатые купцы рассказывали много интересного о Ханаане и великом царстве фараонов. Кроме того, караван Аврама пересекал селения и городки, а однажды прошел мимо большого города под названием Кадеш.

Наконец, после многих недель странствия путники с радостью увидели перед собой знаменитый Дамаск. Аврам решил остановиться там, чтобы предоставить людям и животным заслуженный отдых. Он приказал раскинуть шатры в поле, у городских ворот, а сам поспешил с дарами к местному правителю — просить его о гостеприимстве. Жители Дамаска с огромным любопытством рассматривали людей Аврама. Зрелище и в самом деле было занятное. У черных шатров хлопотали мужчины и женщины, бегали ребятишки. Их одежда была совершенно непохожей на белые бурнусы бедуинов — жителей близлежащей пустыни. Мужчины носили на бедрах красные с голубым полосатые юбки. В холодные дни они надевали на голое тело рубашки с короткими рукавами и набрасывали на плечи пестрые плащи, которые ночью заменяли им одеяла. Излюбленным цветом женщин был зеленый — именно он преобладал в их одежде. Под длинными плащами женщины носили яркие туники. Голову они закутывали, наподобие чалмы, очень длинной, яркой шалью, концы которой спускались на спину до самого края плаща. Они были кокетливы и не пренебрегали украшениями. Чернили волосы антимонием, подкрашивали веки малахитом и растертой в порошок бирюзой, а губы и щеки мазали красной охрой. На руках и ногах у них блестели серебряные браслеты, а на шее — ожерелья из разноцветного бисера. Когда наступали сумерки, пришельцы из далекого Харрана усаживались у костра и под аккомпанемент маленьких лир пели грустные, странно-трогательные песни. Дети, убаюканные пением, сладко засыпали на руках у матерей.

Аврам бегал по городу, отчаянно торговался и закупал вещи, нужные для дальнейшего путешествия. При этом он знакомился со многими людьми. Однажды он свел знакомство с молодым и очень смекалистым жителем Дамаска, Елиезером, и тот оказал ему множество услуг. Аврам взял его к себе, как сына, и поручал ему наиболее ответственную работу в своем хозяйстве.

НА ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙ. Пришло время покинуть Дамаск. Люди Аврама неохотно расставались с городом, который так привлекал их своими шумными базарами и веселым гомоном толпы. Они по целым дням бродили в людской толчее и с любопытством глазели на товары, привезенные из дальних стран. Окрестности Дамаска тоже пришлись им по душе. Кругом простирались пахотные поля и луга, а на склонах пологих холмов раскинулись оливковые рощи и сады, деревья в которых сгибались под тяжестью абрикосов и миндаля.

Однако, невзирая на недовольство домочадцев, Аврам приказал трогаться в путь. Длинный караван навьюченных ослов и жалобно блеющего скота потянулся на юг. Спустя некоторое время путники попали в предгорные районы. Дорога поднималась все выше и выше. На границе Сирии и Ханаана они увидели перед собой слева бескрайнюю Сирийскую пустыню, а справа Хермон — мощный горный массив, откуда берет начало река Иордан.

Ханаан в те времена был еще полудикой, малонаселенной страной. В долинах, где земля была урожайной, встречались кое-где поселения, вернее, крепости, в которых жили местные правители и их вооруженные дружины. Остальное население жило вне крепостных стен, в шалашах и шатрах, занималось возделыванием полей и виноградников. Люди скрывались в крепости только в минуты опасности, когда на них совершали набеги воинственные племена, рыскавшие по земле Ханаанской в поисках добычи.

Аврам обходил стороной долины и крупные поселения, выбирая пустынные возвышенности, где он мог свободно пасти свои стада. Никто не чинил ему никаких препятствий. Местные жители привыкли к караванам номадов, кочующих по стране в поисках пастбищ. Убедившись, что эти кочевники не питают враждебных намерений, они охотно вели с ними торговлю. К тому же разведчики донесли, что Аврама сопровождает вооруженный отряд в триста человек, и они предпочитали его не трогать.

После краткой стоянки в Сихеме Аврам раскинул шатры в районе Вефиля. На горе между Вефилем и Гаем он построил алтарь и приносил жертвы богу в благодарность за покровительство. Но тамошние пастбища истощились, и пришлось двинуться дальше; таков уж был удел скотоводов. Аврам кочевал теперь от пастбища к пастбищу через Хеврон и Беершебу и, наконец, пришел в Негев, южную часть Ханаана, граничившую с Египтом.

Земля Ханаанская, которую так расхваливали странствующие купцы, принесла Авраму, в сущности, одни лишь разочарования. На возвышенностях, где он чувствовал себя свободно, пастбища были скудны, а деревьев росло мало, случалось, не хватало топлива и не на чем было готовить пищу. Воду и ту приходилось носить издалека. Вдобавок ко всему в Ханаане нередко бывала засуха. В частности, засуха настигла Аврама в Негеве. Пастбища выгорели дотла. Людям и животным угрожала голодная смерть. Доведенный до отчаяния, Аврам подошел к египетской границе и попросил гостеприимства у фараоновых чиновников.

КАК САРА СТАЛА ЖЕНОЙ ФАРАОНА. Египтяне привыкли к подобного рода гостям. Скотоводческие племена, застигнутые засухой, нередко искали у них пристанища. Им обычно предоставляли просторные, малоосвоенные пастбища в устье Нила. Совершавшие набеги разбойничьи племена натыкались на границе на крепостной вал, именуемый Княжеской стеной, на сторожевые башни и бдительную охрану; но мирным скотоводам египтяне обычно не отказывали в гостеприимстве. Конечно, чиновники фараона требовали за это определенной мзды; кроме того, иногда они забирали у кочевников красивых девушек и посылали их в гаремы вельмож или даже самого фараона. Аврам знал об этом. Приближаясь к египетской границе, он подозвал свою жену Сару и сказал: «Я знаю, что ты женщина прекрасная собою; когда египтяне увидят тебя, то скажут: это жена его, и убьют меня, а тебя оставят в живых. Поэтому скажи, что ты мне сестра, чтобы мне было хорошо благодаря тебе и чтобы я из-за тебя не лишился жизни». Сара была покорной женой. Чтобы спасти мужа, она пошла на хитрость и выдала себя за его сестру. Кстати, это было не совсем ложью, так как она была сводной сестрой Аврама. Вельможи рассказали фараону о красоте Сары, и он взял ее в свой гарем. Она так полюбилась ему, что он засыпал ее мнимого брата щедрыми дарами. У Аврама вскоре появился «мелкий и крупный скот, и ослы, и рабы, и рабыни, и лошаки, и верблюды».

Но на Египет вдруг обрушились ужасные бедствия, и фараон, доискиваясь причины гнева богов, узнал всю правду. Поняв, что он прогневал еврейского бога, взяв в гарем жену вождя племени, фараон позвал Аврама и спросил его с укором: «Что ты это сделал со мною? Для чего не сказал мне, что она жена твоя?» Аврам оправдывался как мог, но факт оставался фактом: обманув монарха, он нанес ему тяжелое оскорбление. Однако, то ли фараон боялся снова навлечь на себя гнев чужого бога, то ли он все еще любил Сару, во всяком случае, он не только простил Аврама, но разрешил ему покинуть пределы Египта, увозя с собой все имущество. Аврам вернулся в Ханаан с женою Сарой и с Лотом богаче, чем до прихода в Египет.

УЖАСНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ЛОТА. Аврам вернулся в Вефиль, на то место, где он воздвиг когда-то жертвенник своему богу. Его племянник, Лот, женился и стал самостоятельно разводить скот. Вскоре оказалось, что двум все возрастающим стадам там слишком тесно. Между пастухами Аврама и Лота то и дело происходили споры, драки из-за пастбищ. Авраму надоели эти семейные дрязги, он позвал Лота и сказал: «Да не будет раздора между мною и тобою и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники. Не вся ли земля пред тобою? Отделись же от меня. Если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево».

Аврам великодушно предоставил Лоту право выбора, и тот, не задумываясь, воспользовался им. Ему приглянулась долина на южном побережье Мертвого моря, где было много пастбищ, и он поселился в Содоме, хотя жители этого города славились своей нечестивостью.

Аврам же поселился в долине Мамре, близ Хеврона. Там в тени дубрав он раскинул шатры и воздвиг господу новый жертвенник. Однажды к Авраму прибежал гонец с грозной вестью. В зеленой долине на южном побережье Мертвого моря, где Лот расположился со своими стадами, находились кроме Содома и Гоморры еще три города. Их правители были в порабощении у царя еламского и двенадцать лет покорно платили ему дань, а на тринадцатый год возмутились. Тогда царь еламский заключил союз с тремя другими царями на Евфрате, вместе с ними пошел войной против бунтовщиков и нанес им страшное поражение. Правители Содома и Гоморры погибли в бою, остальные бежали в горы. Победители с огромной добычей и множеством пленных уже возвращались к себе на родину. В числе других угнали Лота с семьей и всем имуществом. Аврам, не задумываясь, бросился выручать племянника. Во главе трехсот восемнадцати вооруженных слуг и дружественных ему соседей он кинулся в погоню за неприятелем, невзирая на его огромное численное превосходство.

Войска месопотамских царей стали лагерем близ местности Дан, у северной границы Ханаана. В разноплеменных и разноязычных отрядах царили беспорядок и беспечность. Опьяненные победой и трофейным вином, солдаты улеглись спать, не выставив ночной стражи. Аврам, поделив своих людей на маленькие отряды, напал ночью на лагерь с разных сторон одновременно, застиг неприятеля врасплох и вызвал такую панику, что все обратились в бегство. Аврам преследовал врага до самого Дамаска и вернулся победителем в землю Ханаанскую, приведя обратно Лота и других освобожденных пленных и вернув им все награбленное захватчиками имущество.

Новый царь Содома и цари остальных четырех городов встретили его как избавителя. Навстречу ему с хлебом и вином вышел также Мелхиседек, царь и верховный жрец салимский; Мелхиседек благословил Аврама от имени Яхве, бога всевышнего, которому он поклонялся, так же как и Аврам.

Аврам пожертвовал богу десятую долю добычи, а когда царь содомский попросил его вернуть только людей, а добычу оставить себе, он ответил гордо: «Поднимаю руку мою к господу богу всевышнему, владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: я обогатил Аврама». Он настоял лишь на том, чтобы долю добычи получили вожди дружественных племен — Анер, Эшкол и Мамрий, которые ходили вместе с ним в поход.

АВРАМ ЗАБОТИТСЯ О ПОТОМСТВЕ. {10} Аврама все время терзали сомнения. Он услышал во сне голос бога, и бог заверил его, что земля Ханаанская станет родиной его потомков. А между тем у Аврама не было сына. Было похоже, что его единственным наследником останется Елиезер из Дамаска. Аврам, правда, усыновил его, но все же это был слуга и человек чужой крови. Видя, как страдает ее муж, бездетная Сара сжалилась над ним и решила воспользоваться старинным обычаем предков. Обычай этот позволял бесплодной жене привести мужу наложницу; сын, рожденный от такого союза, признавался законным наследником со всеми правами первородства. Выбор Сары пал на египетскую рабыню Агарь. И действительно, к радости Аврама, египтянка зачала, Вскоре, однако, в доме начались раздоры. Агарь безудержно хвастала своей беременностью и вела себя все более дерзко. Сара, терзаясь завистью и беспокоясь о своем положении в семье, накинулась на Аврама с упреками, твердя, что он во всем виноват. Аврам вздохнул и, не желая вмешиваться в женские склоки, сказал: «Служанка твоя в твоих руках — делай с нею, что тебе угодно». Сара продолжала притеснять рабыню, и та ушла из дому.

Агарь, заливаясь слезами, пошла куда глаза глядят. Она блуждала в пустыне и, не имея пристанища, заснула под открытым небом у колодца. Там ей явился ангел и спросил: «Агарь, служанка Сарина! Откуда ты пришла и куда идешь?» Она ответила: «Я бегу от лица Сары, госпожи моей». Тогда ангел сказал: «Возвратись к госпоже своей и покорись ей». Агарь устала скитаться и сразу же послушалась ангела. Она вернулась домой и покаялась перед своей госпожой. Вскоре она родила сына, которому дали имя Измаил.

АВРАМ СТАНОВИТСЯ АВРААМОМ. С тех пор прошло тринадцать лет. Авраму исполнилось уже девяносто девять лет; его сын Измаил вырос и стал своенравным, непокорным подростком. Однажды бог велел Авраму сплотить своих подданных в единый народ и единую религиозную общину. В связи с этим он приказал, чтобы все мужчины и мальчики, как свободные, так и рабы, подверглись обрезанию в знак союза, заключенного с богом. Он установил также на вечные времена обряд обрезания для всех детей мужского пола на восьмой день жизни. Кто не захочет выполнить обряд, перестанет считаться членом племени.

Аврам, которому когда-то дали имя в честь одного из многочисленных месопотамских богов, решил изменить его в знак отказа от языческого прошлого и назвался Авраамом, что значит «отец множества народов». Одновременно свою жену, Сару, он назвал Саррой, что соответствует титулу «ваше высочество». Акт изменения имен должен был также придать Авраму княжеское достоинство, уравнять в правах с соседними царями и вознести над людьми его племени.

ПРИХОД ТРЕХ ТАИНСТВЕННЫХ МУЖЕЙ. Это самовозвышение не изменило, однако, жизни Авраама. Он по-прежнему жил в шатре, блюдя простоту нравов, а для своих подданных оставался добрым и справедливым отцом. Однажды после работы Авраам сидел у входа в шатер. Разморенный жарой, убаюканный шелестом дубравы и жужжанием пчел, он задремал. Внезапно он услышал шаги и, очнувшись, увидел перед собой трех незнакомых странников. Следуя правилам гостеприимства, Авраам поклонился им и пригласил в свой шатер. Приказав подать гостям воды для умывания, он побежал к Сарре: «Поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы». Сам же он поспешил к стаду, заколол молоденького теленка и велел его зажарить. На холсте перед шатром рабыни расставили кувшины с молоком, подносы с маслом, мясом и хлебом. Авраам пригласил гостей поесть, но сам он, в знак уважения, не сел с ними, а стоял рядом, пододвигая им еду и питье.

Насытившись, гости спросили: «Где Сарра, жена твоя?» «Здесь, в шатре», — отвечал Авраам. Тогда самый почтенный из путников сказал, что у Сарры родится сын. Сарра в шатре услышала эти слова, но, поскольку она была в очень преклонном возрасте, предсказание показалось ей невероятным. Она не могла удержаться от смеха, подумав: «Мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение? И господин мой стар». Таинственный гость услышал ее смех и спросил с укоризной: «Отчего это рассмеялась Сарра, подумав: — неужели я действительно могу родить, когда я состарилась? — Есть ли что трудное для господа?» Смущенная Сарра отрицала все, говорила, что не смеялась. Но гость настаивал: «Нет, ты рассмеялась».

Вскоре путники поднялись и пошли по направлению к Содому. Авраам проводил их немного и лишь тогда догадался, что принимал у себя бога Яхве и двух ангелов. Он узнал также, что бог идет в Содом и Гоморру, чтобы покарать их за нечестивость. Это показалось Аврааму несовместимым с понятием о справедливости. Он спросил у бога: если в Содоме найдется пятьдесят невинных, справедливо ли, чтобы они погибли вместе с грешниками? Бог ответил, что он пощадит город, если найдет там пятьдесят праведников. Однако и это не успокоило Авраама. Смиренно, подчеркивая, что он есть прах и пепел перед господом, Авраам спросил, истребит ли Яхве город, если там окажется только сорок пять праведников. «Не истреблю», — ответил бог. Но Авраам не остановился и на этом. Он продолжал спрашивать, покарает ли Яхве город, обнаружив там сорок, или тридцать, или даже двадцать праведников. Бог каждый раз терпеливо отвечал, что в таком случае сдержит карающую десницу. Когда Авраам назвал наконец десять праведников, Яхве снова дал ему успокоительный ответ и, прекратив этот затянувшийся разговор, ушел. Авраам же вернулся домой.

СОДОМ И ГОМОРРА. Бог не пошел в Содом собственной персоной, а послал туда двух своих ангелов. Уже наступил вечер, когда небесные посланцы встретили у городских ворот Лота. Племянник Авраама поклонился и пригласил их к себе в дом. Они, как подобает путникам, знающим обхождение, вежливо отказывались, твердя, что предпочитают остаться на улице. Лот, однако, так настаивал, что они наконец согласились воспользоваться его гостеприимством. Лот обрадовался, приказал рабыням испечь пресные хлебы и приготовил угощение. Когда же путники поели, он разложил им постель на ночь. Но не успели они улечься, как дом окружили жители Содома и с громкими криками требовали, чтобы им выдали подозрительных чужестранцев. Лот считал своим священным долгом защитить гостей, находящихся под его кровом. Так повелевал закон гостеприимства, унаследованный им от отцов. Поэтому он вышел на улицу, предусмотрительно заперев за собой дверь, и умолял своих сограждан не обижать пришельцев. «Вот, у меня две дочери, — воскликнул он в отчаянии, — которые еще не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего худого, так как они пришли под кров дома моего!»

Но толпа осталась глухой к мольбам Лота. Более того, его схватили и обязательно убили бы, если бы ангелы в последнюю минуту не втащили его обратно в дом. Тогда разъяренная чернь пыталась выломать двери. Но ангелы потеряли терпение и поразили слепотой всех мужчин, бесчинствующих у дома. Содомляне пришли в ужас. С плачем и проклятиями они разбрелись по городу. У дома Лота восстановилось спокойствие, и тут ангелы признались хозяину, кто они такие и с каким заданием пришли в Содом. Они велели Лоту, захватив с собой жену и обеих дочерей с их женихами, немедленно покинуть город, обреченный на гибель. Лот сразу поверил незнакомцам, но вот появились его зятья, самонадеянные маловеры. Они высмеяли предсказание гостей и заявили, что и не подумают покинуть родной город. На рассвете, когда пришла пора двинуться в путь, сомнения охватили и Лота. Он тянул время, канителился, пока наконец ангелы не взяли его под руки и насильно не увели из города. У ворот ангелы велели семье Лота идти в горы и предупредили, чтобы никто не смел оглядываться назад. Беженцы были уже в местечке Сигор, когда услышали позади себя оглушительный грохот. На Содом и Гоморру обрушился ливень серы и огня. Вся земля сотрясалась, а города обратились в груды дымящихся развалин. Никто из нечестивых горожан не спасся. Над Содомом и Гоморрой воцарилось молчание смерти. Увы, жена Лота нарушила запрет ангелов, оглянулась и тут же превратилась в соляной столб.

КАК БЫЛ ОБМАНУТ ЦАРЬ АВИМЕЛЕХ. Авраам направился снова на юг Ханаана и раскинул шатры на лугах между городами Кадешом и Суром. Он часто навещал там герарского царя Авимелеха, с которым подружился. Авраам и здесь выдавал Сарру за свою сестру, и Авимелех взял ее в свой гарем. Но бог, грозя Авимелеху жестокой карой, велел вернуть Сарру мужу нетронутой. Авимелех, пораженный, призвал к себе Авраама и спросил с упреком: «Что ты с нами сделал? Чем я согрешил против тебя, что ты навел было на меня и царство мое великий грех?» Авраам смущенно оправдывался, говоря: «Я подумал, что нет на месте сем страха божия, и убьют меня за жену мою. Да она и подлинно сестра мне; она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою. Когда бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: сделай со мной сию милость, в какое ни прийдем мы место, везде говори обо мне: „это брат мой“».

Авимелех простил Аврааму обман, разрешил ему проживать в своем государстве и даже подарил множество овец, коров, рабов и рабынь. Кроме того, он выдал ему тысячу сребреников для Сарры, чтобы вознаградить ее за стыд, испытанный перед жителями Герара.

РОЖДЕНИЕ ИСААКА. Когда Аврааму исполнилось сто лет, сбылось обещание божье: Сарра родила сына. От счастья она смеялась по целым дням и призывала всех радоваться вместе с нею. Кормя младенца, она то и дело думала про себя: «Кто осмелился бы сказать Аврааму: „Сарра будет кормить детей грудью“? А однако, я родила сына, несмотря на преклонный возраст моего мужа». В память о радостном событии она дала ребенку имя Исаак, близкое по звучанию древнееврейскому слову «смеяться». Мальчик рос здоровым и через несколько лет уже резвился вместе со своим сводным братом Измаилом. Сарра наблюдала за этими играми с возрастающим беспокойством. Ее терзала мысль, что после смерти Авраама основная часть имущества достанется Измаилу, как первородному, Исаак же получит лишь жалкие крохи наследства. В ней росла неприязнь к египетской рабыне Агари и ее ребенку. В конце концов она решила навсегда избавиться от них и сказала Аврааму: «Выгони эту рабыню и сына ее; ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком». Авраам долго противился требованиям жены; он искренне привязался к молодой, красивой египтянке, к Измаилу же питал подлинно отцовскую любовь. Но вот в это дело вмешался бог и заявил, что именно Исаака, а не Измаила он решил сделать отцом поколений Авраамовых, и тогда Авраам с болью в сердце исполнил желание Сарры. Он дал несчастным изгнанникам хлеба и бурдюк с водой, расцеловал их и посоветовал идти в Египет, где у Агари была родня. Путь был долог и опасен. В пустыне у одиноких скитальцев кончилась вода, и им угрожала смерть от жажды. Агарь оставила Измаила под деревом и отошла на расстояние выстрела из лука, чтобы не видеть предсмертных мук сына. Она села на песке спиной к нему и горько заплакала. Но тут появился ангел божий, велел Агари позвать сына и отвел их обоих к колодцу, где они утолили жажду и наполнили водой пустые бурдюки. Бог сохранил жизнь Измаилу, так как решил сделать его родоначальником арабских племен. Спасенные изгнанники поселились в пустынном районе страны. Измаил стал непревзойденным стрелком и прекрасным охотником. Время от времени он поступал на службу к египтянам, сражаясь в их наемных отрядах Мать высватала ему в жены египтянку. Авраам же ни разу больше не увиделся со своим отвергнутым сыном.

ИСААК НА ЖЕРТВЕННИКЕ. Однажды бог, желая убедиться в преданности Авраама, решил подвергнуть его испытанию: велел ему принести в жертву и сжечь своего любимого сына Исаака. Сын был единственной надеждой Авраама, но тем не менее он скрепя сердце подчинился воле божьей. Ночью тайком от Сарры он наколол дров для жертвенника, приготовил еду, взял сына и двух слуг и отправился в путь. На третий день они достигли подножия горы. Авраам приказал слугам обождать внизу вместе с ослом, сам же с Исааком поднялся на вершину. Сын нес дрова, отец в одной руке держал горящую лучину, а в другой острый нож. По дороге Исаак спросил: «Отец мой… вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» Авраам ответил: «Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой». На вершине горы Авраам построил из камней жертвенник, связал потрясенного Исаака и уложил его на дровах. Затем он занес нож для удара, но бог через ангела своего остановил его руку и благословил за то, что, покорный велению бога, он готов был принести в жертву своего единственного сына. В награду бог еще раз заверил Авраама, что его потомство будет многочисленным, как звезды на небе и песчинки на морском берегу. В это время заблудившийся баран запутался рогами в терниях. Авраам принес его в жертву богу вместо Исаака и двинулся в обратный путь.

СМЕРТЬ САРРЫ. Авраам заключил договор с царем Авимелехом и получил разрешение пользоваться пастбищами и колодцами в его стране. Но страна эта слишком напоминала ему о разлуке с любимой Агарью и первородным сыном Измаилом. И Авраам переселился в Хеврон, где когда-то жил счастливо и безмятежно в долине Мамре. Однако там, к скорби его, умерла Сарра. Ей было уже сто двадцать семь лет, и невзгоды дальнего пути, должно быть, ускорили ее кончину. Авраам отправился к местному царю хеттскому и, низко кланяясь, просил разрешения похоронить Сарру в его земле. Царь сочувственно встретил Авраама и отвел место на хеттском кладбище. Авраама оно не устраивало по религиозным соображениям. Кроме того, он опасался, как бы хетты не восприняли это как знак подчинения их царю. Авраам дорожил свободой кочевой жизни и ревниво оберегал свою религиозную и племенную независимость. Поэтому он отказался от места на хеттском кладбище и просил царя походатайствовать перед богатым хеттеянином по имени Ефрон, чтобы тот уступил ему пещеру Махпелу, пригодную для семейной гробницы. Ефрон оказался человеком великодушным и готов был отдать пещеру даром. Но Авраам не соглашался и в конце концов купил ее за четыреста сиклей серебра. Сарру торжественно похоронили в пещере. На похоронах присутствовали многие хеттеяне, у которых Авраам пользовался большим уважением. Пещера Махпела, близ Мамре, стала семейной гробницей первых патриархов, местом вечного упокоения Авраама, Исаака и Иакова.

КАК ЖЕНИЛИ ИСААКА. Авраам был уже стар и решил, что пришла пора позаботиться о жене для Исаака. Он ни за что не хотел, чтобы сын взял в жены хеттеянку или ханаанеянку, которая привнесла бы в семью чужую кровь и веру в чужих богов. От странствующих купцов Авраам знал, что в Харране живет семья его брата Нахора. Именно там, среди родственников, следовало искать жену для сына. Авраам призвал своего верного слугу и поручил ему сосватать Исааку жену. Он дал ему в дорогу десять верблюдов с погонщиками и щедрые дары для невесты и ее родителей.

После долгого пути караван остановился у колодца близ города Харрана. Путники были утомлены. Верблюды опустились на колени в ожидании водопоя. Близился вечер, час, когда женщины приходят к колодцу за водой. Слуга Авраама решил выбрать в невесты Исааку ту девушку, которая быстрее других даст ему напиться. Солнце стояло на краю небосклона, все кругом было озарено золотисто-багряным блеском. Из городских ворот вышли женщины, беседуя и весело смеясь. Среди них была девушка удивительной красоты. На плече она несла кувшин и двигалась так изящно, что весь ее облик радовал глаз. Посланец Авраама вежливо поклонился и попросил у нее воды. Девушка приветливо улыбнулась и протянула ему полный кувшин. Затем она быстро набрала воды в ведро и напоила верблюдов. Она делала это так охотно и проворно, что сразу пришлась посланцу по душе. Он спросил, как ее зовут и чья она дочь. И тут, к его удивлению, оказалось, что это Ревекка, дочь Вафуила и внучка Нахора. Видно, бог милостью своею, подумал посланец, привел меня сразу к девушке из рода Фарры. Он уже не сомневался, что нашел для Исаака идеальную невесту, обладающую всеми качествами, какие требовал Авраам: красотой, кротостью нрава и хозяйственной сноровкой. Напоив верблюдов, Ревекка пригласила путников переночевать в доме ее родителей и пообещала, что в сарае найдется также место и корм для животных. Тогда посланец, окончательно плененный добротой Ревекки, достал из дорожного мешка золотые серьги и запястья и торжественно вручил ей. Ревекка в растерянности смотрела на блестящие безделушки, не решаясь принять столь ценный подарок. Вскоре, однако, женское кокетство в ней взяло верх, и Ревекка, под восторженные возгласы подруг, надела драгоценности и побежала домой — похвастать подарками и предупредить родных о прибытии посланца.

Навстречу гостю вышел брат Ревекки, Лаван, привел его в дом, дал ему воды умыться, а верблюдов отвел в сарай, расседлал и накормил. В доме между тем приготовили трапезу и пригласили гостя к столу. Но тот, прежде чем сесть за стол, решил объяснить хозяевам, кто он и зачем прибыл. Он рассказал об Аврааме и его сыне Исааке, об их большом богатстве и, наконец, разложил привезенные дары: посуду из золота и серебра, прекрасные ткани и другие ценные предметы. Хозяева рассматривали их с восхищением. Тогда сват поклонился и попросил отдать Ревекку Исааку в жены. Родители охотно согласились, но, вопреки обычаю, окончательное решение предоставили самой девушке. Ревекку позвали в комнату и спросили, пойдет ли она замуж за незнакомого человека в чужую страну. Девушка ответила решительно: «Пойду!»

С Ревеккой отправили ее кормилицу и служанок. Женщин усадили на верблюдов, и караван, провожаемый плачем и нежными напутствиями родных, двинулся в землю Ханаанскую.

Исаак с нетерпением ждал прибытия невесты. Он часто выходил на дорогу и всматривался вдаль. Однажды к вечеру он услышал звон медных колокольчиков и вскоре увидел лениво шагающих верблюдов. Пока Исаак гадал, свои ли это едут, Ревекка заметила его и спросила у свата: «Кто этот человек, который идет по полю навстречу нам?» «Это господин мой», — отвечал слуга Авраама. Девушка немедленно сошла с верблюда, прикрыла лицо плащом, как подобает невесте, и скромно приветствовала будущего супруга. Обрадованный Исаак ввел ее в шатер покойной Сарры в знак того, что отныне его жена будет матерью рода. Потом сразу отпраздновали и свадьбу. Сын Авраама так полюбил свою жену Ревекку, что это утешило его в печали по умершей матери.

АВРААМ ЖЕНИТСЯ ВТОРИЧНО. Аврааму наскучила жизнь вдовца, он еще не чувствовал себя старым и решил жениться вторично. Он взял в жены женщину по имени Хеттура, и та родила ему шестерых сыновей. От этих сыновей у Авраама было много внуков, и так как столь разросшееся потомство могло вызвать нежелательные осложнения в вопросе о наследстве, то Исаак требовал, чтобы отец еще при жизни закрепил за ним право первородства. Авраама огорчали семейные раздоры, но он вынужден был признать, что по существу Исаак прав. Нельзя было пренебрегать извечным родовым законом и дробить имущество. Главным наследником мог быть только первородный сын. Скрепя сердце Авраам решил расстаться с сыновьями и внуками от второй жены. Он наделил их щедрыми дарами и посоветовал направиться к востоку от Ханаана, где было много никем не занятых пастбищ, и там начать новую жизнь.

От этих потомков Авраама взяли начало новые племена, чуждые и враждебные потомкам Исаака.

Авраам умер, когда ему было сто семьдесят пять лет. Его похоронили рядом с Саррой в пещере Махпела. На похороны прибыл из далекой пустыни Измаил, сын несчастной Агари.

БЛИЗНЕЦЫ ИСААКА И РЕВЕККИ. Исаак и Ревекка очень любили друг друга. Но в доме царила печаль, так как они прожили вместе уже двадцать лет, а детей у них не было. В конце концов бог внял их молитвам, и Ревекка забеременела. Исааку было уже шестьдесят лет, когда она родила близнецов. Первым появился на свет Исав, и поэтому он считался первородным. Второму нарекли имя Иаков, что по-русски означает «держи за пятку», поскольку во время родов он держал своего брата за пятку. Братья ничем не походили друг на друга и никогда не дружили. Ревекка жаловалась, что уже в ее чреве они постоянно дрались. А когда выросли, трудно было поверить, что это близнецы. Исав был приземист и широкоплеч, все тело у него было покрыто рыжими волосами. Он был смел, задирист, любил грубоватые шутки и охотно мерялся силой с домочадцами. Доверчивый, добродушный и наивный, он, однако, легко впадал в гнев и тогда становился опасен. Исав целые дни проводил на охоте или на пастбищах с пастухами. Он совсем не заботился о своей внешности, был неряшлив, а его пропотевшая одежда пахла полем и козами. Под жизнью он понимал широкие просторы, солнце, свободу. Никогда не заботился о том, что принесет ему завтрашний день. Вернувшись домой после своих скитаний, он не занимался хозяйством. Проголодавшись, садился за еду; испытывая жажду, пил; когда его клонило ко сну, ложился где попало и спал.

Иаков между тем был совершенно другим человеком. Он всегда ступал по проторенным дорожкам, хлопотал по хозяйству, был образцовым, трудолюбивым и покорным сыном. Исав считал его простачком и относился к нему с некоторым пренебрежением. Он не подозревал, как сообразителен и хитер этот маменькин сынок.

Старый Исаак отдавал явное предпочтение Исаву. Должно быть, сын нравился ему своей ловкостью на охоте и физической силой. Это были мужские качества, напоминавшие Исааку о его предках-кочевниках. К тому же Исав по-своему любил отца, был добр к нему, старался его развлечь, а придя с охоты, всегда преподносил ему свою добычу.

Любимцем же Ревекки был Иаков. Исава она считала неотесанным грубияном и даже немного стыдилась его. Самая мысль о том, что именно он будет основным наследником рода, лишала ее сна. Ревекка опасалась, что Исав легкомысленно загубит родовое имущество, а Иаков, прирожденный хозяин и торговец, останется ни с чем. Она день и ночь думала о том, как предотвратить беду и добыть для Иакова право первородства.

ЗА ЧЕЧЕВИЧНУЮ ПОХЛЕБКУ. Однажды Иаков стоял у кухонного очага и варил себе чечевичную похлебку. Вдруг пришел Исав и попросил дать ему поесть. Он устал и был голоден как волк. Весь день провел на охоте, но вернулся с пустыми руками. Когда Исав испытывал голод, ему необходимо было поесть немедленно, таков уж был у него характер. Но Иаков и не думал делиться с братом похлебкой. Исав жадно вдыхал вкусный запах и просил все настойчивее. Тогда Иаков, как бы шутя, спросил: «А ты продашь мне право первородства за чечевичную похлебку?» «Продам!» — ответил Исав не задумываясь. «И поклянешься?» «Клянусь!» — сказал ветрогон. Конечно, он этого не принимал всерьез. Мало ли в чем он клялся, когда приходил в возбуждение! Так уж повелось у скотоводов и охотников. Обуреваемые чувствами, они не считались со словами. Для Иакова же клятва была незыблемой и священной, и он твердо верил, что приобрел право первородства. Исав с восторгом принялся за еду, не подозревая, какие роковые последствия повлечет за собой его легкомыслие.

УДАЧИ И НЕВЗГОДЫ ИСААКА. В Хевроне, где Исаак прожил долгие годы, случилась засуха и настал голод. Исаак решил двинуться в страну Авимелеха, царя герарского, с которым некогда дружил Авраам.

Жители Герара так восхищались красотой Ревекки, что Исаак, опасаясь, как бы его не убили, чтобы овладеть его женой, говорил всем, что они с Ревеккой брат и сестра.

Однажды царь Авимелех случайно увидел в окно, как Исаак заигрывает с Ревеккой, и догадался обо всем. Он позвал Исаака к себе и спросил: «Вот это жена твоя; как же ты сказал: „она сестра моя“?..» — Исаак смутился и ответил: — «Потому что я думал: не умереть бы мне ради нее».

Авимелех был возмущен. «Что это ты сделал с нами? — сказал он. — Едва один из народа не совокупился с женою твоею, и ты ввел бы нас в грех». Но все же он простил Исааку обман, как в свое время простил Аврааму. Народу же он объявил, что тот, кто посмеет тронуть Ревекку, будет приговорен к смертной казни.

Исаак, живя в стране Герар, впервые наряду со скотоводством занялся и земледелием. Он очень преуспел в этом и собирал обильные урожаи. Вскоре он стал богатейшим человеком, имел громадные стада овец и крупного скота, множество слуг. Это вызывало зависть местных жителей. Герарские пастухи ссорились с Исааком из-за колодцев, вырытых когда-то Авраамом. Исаак переходил с места на место, но стоило ему вырыть новый колодец, как недруги тут же засыпали его песком.

В конце концов Исаак переселился в Вирсавию, где построил жертвенник Яхве. Туда к нему прибыл Авимелех вместе со своим другом Ахузафом и военачальником Фихолом, чтобы попросить прощения за причиненные обиды. Исаак с горечью спросил: «Для чего вы пришли ко мне, когда вы возненавидели меня и выслали меня от себя?» Авимелех же ответил: «Мы ясно увидели, что господь с тобою, и потому мы сказали: поставим между нами и тобою клятву и заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла, как и мы не коснулись до тебя, а делали тебе одно доброе и отпустили тебя с миром; теперь ты благословен господом».

Так был заключен новый союз между евреями и местным царем. Исаак устроил в честь гостей большое пиршество, а затем с миром отпустил их домой.

ХИТРОСТЬ РЕВЕККИ И ИАКОВА. Исаак к старости почти совсем потерял зрение и не различал даже своих близких. К тому же его огорчал Исав, который взял себе в жены двух хеттеянок, пренебрегая традицией племени и не заботясь о чистоте крови.

Но, несмотря на это, отец по-прежнему любил Исава и продолжал считать его первородным сыном. Однажды он позвал его к себе и сказал: «Вот я состарился; не знаю дня смерти моей; возьми теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, пойди в поле и налови мне дичи. И приготовь мне кушанье, какое я люблю; и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде, нежели я умру».

Исав немедленно отправился на охоту, чтобы выполнить волю отца. Ревекка подслушала их разговор, и у нее созрел хитроумный план. Она решила, воспользовавшись отсутствием Исава, подослать к отцу Иакова и обманным путем получить у него благословение, которое дается лишь первородному сыну.

Иаков, узнав об этом, испугался и стал возражать: «Исав, брат мой, человек косматый, а я человек гладкий. Может статься, ощупает меня отец мой; и я буду в глазах его обманщиком, и наведу на себя проклятие, а не благословение».

Но Ревекка рассеяла его опасения и велела привести двух козлят. Она приготовила из них кушанье, надела на Иакова плащ Исава, чтобы от него исходил запах полей, а руки и шею обернула ему шкурами козлят.

Переодетый таким образом Иаков вошел к отцу и, выдавая себя за Исава, протянул ему кушанье. Исаак был удивлен, что Исав так быстро вернулся с охоты, и, чтобы удостовериться, потрогал Иакова руками. «Голос, голос Иакова, — пробормотал он, — а руки, руки Исавовы».

Когда Исаак поел и выпил вина, его опять охватили сомнения. Он попросил мнимого Исава поцеловать его и успокоился, почувствовав запах пропитанной потом одежды. Исаак сказал радостно: «Вот запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил господь». И тут же совершил над Иаковом торжественное благословение, которое делало его первородным сыном и главным наследником.

Исав, вернувшись с охоты, узнал, каким бесчестным способом его лишили наследства. Отцовское благословение было мистическим актом, который нельзя отменить; то, что оно получено обманным путем, не имело значения. Исаак и Исав были бессильны что-либо сделать. Исав воспылал гневом и грозил убить Иакова. Но, щадя любимого отца, он вооружился терпением и решил исполнить свою угрозу после его смерти.

ЛЕСТНИЦА ИАКОВА. Ревекка, опасаясь за жизнь Иакова, сказала ему: «Исав, брат твой, грозит убить тебя. И теперь, сын мой, послушайся слов моих, встань, беги к Лавану, брату моему, в Харран; и поживи у него несколько времени, пока утолится ярость брата твоего, пока утолится гнев брата твоего на тебя и он позабудет, что ты сделал ему. Тогда я пошлю, и возьму тебя оттуда».

Исаак тоже одобрил этот план. В Харране Иаков сможет найти себе жену из собственного племени и избежать ошибки Исава, женившегося на хеттеянках. Отец, очевидно, простил уже сыну подлый обман, нежно распрощался с ним и благословил на дорогу.

Иаков отправился в дальний путь, как бедный странник с сумой за плечами и посохом в руке. Он должен был выскользнуть из лагеря незамеченным, поздней ночью, когда грозный Исав крепко спал в своем шатре. Он шел все время пешком, ночуя под открытым небом. Однажды, когда стемнело, он подложил себе под голову камень и, утомленный долгой дорогой, заснул. Ему приснился очень странный сон: он увидел лестницу, которая верхушкой касалась неба. По ней ходили ангелы, а на самой верхней ступеньке стоял Яхве и милостиво говорил ему: «Я господь, бог Авраама, отца твоего, и бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, я дам тебе и потомству твоему. И будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю, и к востоку, и к северу, и к полудню… И вот, я с тобою…»

Под утро Иаков проснулся и поклялся Яхве, что будет считать его своим богом и отдавать ему десятину, если он спасет его от опасностей, обеспечит хлебом и позволит вернуться в отцовский дом. В память о своем необыкновенном видении Иаков установил священный камень и возлил на него елей. А место это он назвал Вефиль, что значит «дом божий».

КАК ЛАВАН И ИАКОВ ОБМАНЫВАЛИ ДРУГ ДРУГА. Иаков пришел в Харран к вечеру. У городских ворот вокруг колодца собрались пастухи и поили скот. Иаков спросил, знают ли они Лавана, внука Нахора. В это время к колодцу подошла красивая девушка со стадом овец. «Вот Рахиль, дочь его!» — воскликнули пастухи. Увидев свою двоюродную сестру, Иаков расчувствовался и поцеловал ее в щеку. Рахиль вернулась домой и рассказала отцу о прибытии гостя. Лаван прибежал к колодцу, обнял Иакова и повел к себе в дом. За ужином он без конца расспрашивал об Исааке и Ревекке, а наслушавшись вдоволь, полюбопытствовал, что привело Иакова в Харран. Иаков попросил дядю взять его к себе на службу. Лаван, будучи человеком деловым, спросил, какую он потребует плату. К разговору внимательно прислушивались обе дочери Лавана, стыдливо поглядывая на гостя. Иаков тоже присматривался к ним и что-то взвешивал в уме. У старшей сестры, по имени Лия, гноились глаза и вообще она не отличалась красотой. Зато младшая, Рахиль, была так прекрасна, что Иаков не мог наглядеться на нее. Наконец, набравшись мужества, он сказал Лавану: «Я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою». Лаван рассмеялся и, так как сделка казалась ему выгодной, охотно согласился. Иакову был поручен уход за скотом. Он был настоящим мастером этого дела, и стада Лавана росли, как никогда прежде. Семь лет пролетели, как семь дней. Пришло время Лавану расплачиваться. Он заверил Иакова, что сдержит обещание, и созвал гостей на свадьбу Рахили. Свадьбу отпраздновали шумно, не было недостатка ни в еде, ни в напитках, пирующие веселились и не отказывали себе ни в чем. К концу дня, согласно обряду, жених ушел в темную комнату, куда ему должны были привести невесту. К удовольствию гостей, он направился туда довольно неуверенной походкой, так как сильно опьянел. Все совершилось точно по обряду. Но утром, когда в комнате стало светло, Иаков проснулся совершенно трезвым и с ужасом обнаружил рядом с собой не Рахиль, а Лию. Он сразу понял, что Лаван подло обманул его, пристроив таким образом свою некрасивую дочь. Возмущенный, он вскочил и кинулся к тестю с резкими упреками. Но старый хитрец сказал с невозмутимым видом: «В нашем месте так не делают, чтобы младшую выдать прежде старшей». Этот наглый ответ окончательно вывел Иакова из себя. Он кричал, сердился и поднял такой шум, что переполошил весь дом. Но Лаван слушал его совершенно спокойно и, когда зять, устав, притих немного, предложил ему отработать еще семь лет за Рахиль. Бедному Иакову ничего другого не оставалось, и он согласился, потребовав, однако, чтобы на этот раз тесть расплатился с ним вперед. Действительно, свадьба с Рахилью состоялась неделю спустя после первой свадьбы. Таким образом у Иакова сразу оказались две жены. Конечно же, он отдавал предпочтение Рахили, а с Лией обращался плохо. Дома не было согласия, сестры ревновали друг к дружке, и каждая старалась расположить мужа к себе. Из-за этого часто возникали ссоры. Вдобавок судьба словно насмехалась над Рахилью. Красавица оказалась бесплодной, в то время как Лия год за годом родила Иакову четырех сыновей. Дурнушка хвасталась этим без меры. Кормя детей, она не переставала издеваться над красивой, но несчастной Рахилью. Рахиль в отчаянии обратилась к Иакову: «Дай мне детей, а если не так — я умираю». Иаков рассердился и ответил резко: «Разве я бог, который не дал тебе плода чрева?»

Рахиль, не видя иного выхода, решила воспользоваться старинным обычаем своего народа: она выбрала красивую рабыню, по имени Валла, и дала ее Иакову в наложницы. Валла действительно вскоре забеременела. Когда она рожала, Рахиль держала ее на своих коленях, чтобы, согласно обычаю, ребенок рабыни считался ее ребенком. Так родился мальчик, по имени Дан. Рахиль сияла от радости и восклицала: «Судил мне бог, и услышал голос мой, и дал мне сына!» Спустя некоторое время Валла родила второго сына. Рахиль сказала тогда с облегчением: «Борьбою сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла». Теперь, напротив, приуныла Лия. Она внезапно перестала рожать и явно проигрывала в этом материнском поединке. Подумав, она последовала примеру сестры и выбрала мужу наложницу со звучным именем Зелфа. Красивая наложница понравилась Иакову и родила ему двух сыновей кряду. Как торжествовала Лия, вернув себе превосходство над сестрой! «К благу моему, — восклицала она, — ибо блаженною будут называть меня женщины!»

Случилось так, что сын Лии, Рувим, убирая в поле пшеницу, нашел там чрезвычайно редкое растение — мандрагоровые яблоки, эффективное средство против бесплодия. Он поскорее принес их матери, чтобы она снова рожала сыновей. Пронырливая Рахиль узнала об этом и прибежала к сестре просить, чтобы та поделилась с ней чудодейственным зельем. Счастливая обладательница зелья и не думала помогать сестре. Она сварливо отвечала: «Неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего?» Однако она все же решила уступить мандрагоры за право спать с Иаковом в ближайшую ночь. Лия родила еще двух сыновей и одну дочь, так что в итоге она могла похвастать шестью родными сыновьями и дочерью и двумя сыновьями от рабыни Зелфы. Казалось, что Лия уже непобедима. Но вот случилось неожиданное: Рахиль превозмогла свое бесплодие и родила сына, которому дали имя Иосиф.

Прошло следующих семь лет службы, и Иаков решил вернуться в Ханаан. Он потребовал от Лавана дополнительную плату за свои труды. «Ты знаешь, как я служил тебе и каков стал скот твой при мне, — доказывал он тестю. — Ибо мало было у тебя до меня, а стало много; господь благословил тебя с приходом моим».

Лаван выискивал все новые отговорки, но, признавая в душе, что зять прав, понемногу начал сдаваться. Видя его колебания, Иаков предложил, что останется служить у него, если отныне и впредь Лаван будет отдавать ему всех коз, овец и баранов с крапинами и пятнами. Поскольку в стаде преобладал белый и черный скот, а животных с крапинами и пятнами почти не было, Лаван охотно согласился на это условие, посмеиваясь над наивностью зятя. Но он сильно просчитался, забыв, что Иаков занимается скотоводством чуть ли не с младенческих лет и отлично владеет искусством скрещивания животных. Иаков собирал свежие прутья, надрезал на них кору, чтобы образовались белые полоски, и клал прутья у водопоя. Овцы, наглядевшись на них, давали приплод сплошь с крапинами и пятнами. Лаван не сразу спохватился, что черного и белого скота в его стадах становится все меньше, а численность голов с крапинами и пятнами катастрофически растет. Он неуклонно беднел, а Иаков превращался в богача, владеющего бесчисленными стадами овец, баранов и коз, а также множеством рабов и рабынь, верблюдов и ослов. Словом, на этот раз нашла коса на камень. Сыновьям Лавана это, разумеется, не могло понравиться. Видя, что хитрый шурин лишил их почти всего имущества, они подняли крик, жалуясь, что «Иаков завладел всем, что было у отца нашего, и из имения отца нашего составил все богатство сие».

Иаков, защищаясь, утверждал, что бог хотел покарать Лавана за то, что он обманывал его, Иакова. И именно поэтому рождался скот с крапинами и пятнами. «И отнял бог скот у отца вашего, — объяснял он своим женам, — и дал мне». Любящие жены взяли сторону мужа. А когда Иаков сказал им под большим секретом, что бог велит ему возвращаться в Ханаан, они очень обрадовались. И при случае высказали свою давнишнюю обиду на отца: «Не за чужих ли он нас почитает? Ибо он продал нас и съел даже серебро наше. Посему все богатство, которое бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших. Итак, делай все, что бог сказал тебе».

БЕГСТВО ИАКОВА. Обстановка в доме Лавана стала очень напряженной. Иаков не без основания опасался, что сыновья Лавана захотят силой отнять его имущество. И он решил тайком покинуть Харран.

Иаков не знал, что перед отъездом Рахиль украла из родительского дома статуэтки домашних богов, которые издавна покровительствовали всему роду Фарры.

Караван Иакова был необычайно велик. Там были верблюды, вьючные ослы, овцы, бараны и козы; Иакова сопровождали две жены, две наложницы и одиннадцать сыновей, не считая многочисленной челяди с семьями. Такому каравану невозможно было уйти из Харрана незамеченным. И все-таки Лаван лишь на третий день хватился беглецов. Он мигом созвал сыновей и во главе вооруженных слуг бросился в погоню. Но по дороге бог предупредил его, чтобы он не обижал Иакова и не допускал кровопролития.

Семь дней длилась погоня. Лаван настиг Иакова на горе Галаад, когда тот раскидывал шатры. Лаван подошел к беглецу, поджидавшему его со своими вооруженными людьми, и сказал: «Что ты сделал? Для чего ты обманул меня и увел дочерей моих, как плененных оружием? Зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? Я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с тимпаном и с гуслями. Ты не позволил мне даже поцеловать внуков моих и дочерей моих; безрассудно ты сделал. Есть в руке моей сила сделать вам зло; но бог отца вашего вчера говорил ко мне и сказал: „Берегись, не говори Иакову ни хорошего, ни худого“. Но пусть бы ты ушел, потому что ты нетерпеливо захотел быть в доме отца твоего: зачем ты украл богов моих?»

Иаков очень удивился, так как ничего не знал о краже. Он обещал казнить вора и разрешил Лавану произвести в его лагере тщательный обыск. Лаван обшарил шатры Иакова, Лии и двух наложниц, затем направился к шатру Рахили. Виновница хищения быстро спрятала статуэтки под верблюжье седло, а сама села сверху. Лавану и в голову не пришло искать их там, и он, конечно, их не нашел.

Тут Иаков в свою очередь пришел в негодование, рассердился на тестя за погоню и оскорбительный обыск. Он напомнил Лавану все обиды, испытанные за двадцать лет службы: «Ты осмотрел у меня все вещи, что нашел ты из всех вещей твоего дома? — вопрошал он с гневом, — покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими. Вот, двадцать лет я был у тебя; овцы твои и козы твои не выкидывали; овнов стада твоего я не ел. Растерзанного зверем я не приносил к тебе; это был мой убыток; ты с меня взыскивал, днем ли что пропадало, ночью ли пропадало. Я томился днем от жары, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих. Таковы мои двадцать лет в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой, а ты десять раз переменял награду мою. Если бы не был со мной бог отца моего, бог Авраама и страх Исаака, ты бы теперь отпустил меня ни с чем».

Лаван продолжал утверждать, что все имущество, захваченное Иаковом, в сущности, принадлежит ему. Но все-таки он согласился на отъезд зятя в Ханаан. «Дочери — мои дочери, — сказал он Иакову, — дети — мои дети; скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое; могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими?»

Лаван предложил Иакову заключить союз. В знак согласия они воздвигли холм из камней. Лаван назвал его Иегар-Сагадуфа, а Иаков назвал его Галаад. Лаван сказал при этом: «Этот холм свидетель, и этот памятник свидетель, что ни я не перейду к тебе за этот холм, ни ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник, для зла. Бог Авраамов и бог Нахоров да судит между нами, бог отца их».

Они вместе поели, затем Лаван расцеловал дочерей и внуков и пустился с сыновьями в обратный путь.

ИАКОВ БОРЕТСЯ С БОГОМ. Иаков перешел границу Ханаана и раскинул лагерь в местности, названной им Маханаим (лагеря). От местных жителей он получил тревожные известия о своем брате, Исаве. Исав поселился у Мертвого моря на плоскогорье Сеир, то есть «косматом», «поросшем деревьями», и стал правителем страны Едом. Он занимался главным образом охотой в горах, но не брезговал и грабежами, если представлялся случай. В густо населенных долинах Ханаана Исав пользовался дурной славой. У Иакова сердце сжалось от страха. Ведь он был виноват перед братом и не надеялся, что тот забыл старые обиды. Иаков направил к Исаву послов с просьбой о прощении. Вскоре послы вернулись и сообщили, что Исав идет ему навстречу во главе четырехсот вооруженных воинов. Иаков в испуге стал молить бога: «Избавь меня от руки брата моего, от руки Исава; ибо я боюсь его, чтобы он, пришедши, не убил меня и матери с детьми. Ты сказал: Я буду благотворить тебе, и сделаю потомство твое, как песок морской, которого не исчислить от множества».

Затем он принял все меры предосторожности. Ослов, волов, верблюдов, овец и людей разделил на две группы и разместил так, чтобы в случае нападения хоть одна группа могла спастись бегством. Кроме того, Иаков решил смягчить Исава щедрыми дарами. «Умилостивлю его дарами, которые идут предо мною, — рассуждал он, — и потом увижу лице его; может быть, и примет меня». Он выделил из каравана двести коз, двадцать козлов, двести овец, двадцать баранов, тридцать верблюдиц с жеребятами, сорок коров, десять волов, двадцать ослиц и десять ослов. Это огромное стадо он разделил на три равные части и отправлял каждую отдельно через одинаковые промежутки времени, чтобы постепенно смягчить гнев брата.

Ночь Иаков провел в лагере, и там с ним произошло нечто весьма странное. Ему приснилось, будто он яростно борется с богом. «Не отпущу тебя, пока не благословишь меня», — крикнул Иаков богу, словно равному себе. Он боролся изо всех сил и наконец заставил бога благословить его как законного наследника Исаака. Бог выдерживал натиск Иакова до рассвета и, увидев, что одолеть его не может, коснулся жилы его бедра, которая немедленно засохла. Вырвавшись таким образом из рук Иакова, бог благословил его и сказал, что отныне имя его будет Израиль, что значит «боровшийся с богом».

Проснувшись утром, Иаков обнаружил, что хромает на одну ногу. Но он был бодр, так как ночное происшествие рассеяло сомнения, терзавшие его все эти годы. Бог своим благословением узаконил добытое обманом право первородства и к тому же обещал, что Иаков даст начало роду, который будет властвовать над другими людьми. Место, где все это произошло, Иаков назвал Пенуэл, что значит «лицо бога», а сыны Израилевы в память об этом событии никогда не едят жилы бедра убитых животных.

ВСТРЕЧА С ИСАВОМ. Наконец появился Исав во главе своих воинов. Иаков, несмотря на благословение божье, все еще трусил. Услышав, что брат близко, Иаков поспешно разделил свою семью на три группы. Впереди он поставил обеих наложниц с детьми, затем Лию с ее потомством, а в самом конце свою любимую Рахиль с Иосифом.

Видя, что их никто не трогает, Иаков решился подойти к брату. Он приблизился и семь раз поклонился ему до земли. Но оказалось, что Исав забыл старые обиды. Он нежно обнял Иакова и заплакал от радости. Увидев толпу женщин и детей, Исав не мог скрыть изумления и спросил у брата: «Кто это у тебя?» «Дети, которых бог даровал рабу твоему», — ответил Иаков. Тогда наложницы подошли ближе и поклонились.

Исав только теперь обратил внимание на огромные стада, которые Иаков гнал впереди себя. «Для кого у тебя это множество, которое я встретил?» — спросил Исав. Иаков ответил, что это для него, Исава. Тот долго и слышать не хотел ни о каких подарках и принял их лишь после настойчивых уговоров.

Исав пригласил брата к себе в горы и предлагал совершить дальнейший путь вместе. Но Иаков все еще не доверял ему. Он притворился, будто принимает приглашение, но объяснил, что вместе идти они не могут, так как ему необходимо беречь стада и потому он продвигается очень медленно и делает длительные стоянки. Он попрощался с Исавом, обещав, что обязательно будет следовать за ним и погостит в его доме на плоскогорье Сеир.

СЫНОВЬЯ ИАКОВА МСТЯТ ЗА СЕСТРУ. Не успел Исав скрыться из виду, как Иаков свернул в сторону с намеченного пути, перешел Иордан и остановился у города Сихема. Сихемский царь Еммор разрешил ему поселиться в своей стране. Иаков купил участок земли, раскинул шатры и задумал там обосноваться. Но вскоре произошел случай, расстроивший все его планы. Старший сын Еммора, Сихем, похитил дочь Иакова, Дину, когда она вышла на прогулку, и обесчестил ее. Юный царевич не был законченным негодяем, он полюбил свою жертву и готов был на ней жениться. Он немедленно вместе с отцом отправился к Иакову просить руки девушки. Сыновья Иакова работали в то время в поле. Вернувшись домой и узнав о поступке царевича, они воспылали страшным гневом. Похищение сестры считалось в то время величайшим оскорблением, которое, по обычаям пустыни, можно было искупить только кровью. Потомки Фарры были горды и свободолюбивы. Они не понимали городских жителей, для которых вопросы достоинства, чести и расовой солидарности не играли уже особенной роли. Увидев гнев сыновей Иакова, царь Еммор очень смутился и стал их уговаривать: «Сихем, сын мой, прилепился душою к дочери вашей; дайте же ее в жену ему. Породнитесь с нами; отдавайте за нас дочерей ваших, а наших дочерей берите себе. И живите с нами; земля сия пред вами, живите и промышляйте на ней и приобретайте ее во владение». А Сихем, полный раскаяния, добавил: «Только бы мне найти благоволение в очах ваших, я дам, что ни скажете мне. Назначьте самое большое вено и дары; я дам, что ни скажете мне, только отдайте мне девицу в жену». Как же плохо знал царь Еммор евреев! Он предлагал им породниться и слиться в один народ, а именно этого Иаков с сыновьями боялись больше всего. Они так заботились о чистоте племени, что отправлялись за женами в далекий Харран, а сыновей, женившихся на женщинах другой расы, презирали.

И вот сыновья Иакова поставили условие, которое они считали неприемлемым для царя Еммора. Они потребовали, чтобы царь, его сыновья и все мужчины его народа подвергли себя обрезанию. «Только на том условии мы согласимся с вами, — заявили они, — если вы будете как мы, чтобы и у вас весь мужеский пол был обрезан. И будем отдавать за вас дочерей наших и брать за себя ваших дочерей, и будем жить с вами, и составим один народ. А если не послушаетесь нас в том, чтобы обрезаться, то мы возьмем дочь нашу и удалимся».

Каково было их удивление, когда царь принял и это условие! Должно быть, Сихем полюбил Дину настоящей, большой любовью. А кроме того, у царя были и другие, более меркантильные соображения. Убеждая своих подданных согласиться на обрезание, он говорил им, в частности: «Только на том условии сии люди соглашаются жить с нами и быть одним народом, чтобы и у нас обрезан был весь мужеский пол, как они обрезаны. Не для нас ли стада их, и имение их, и весь скот их?.. Только согласимся с ними, и будут жить с нами».

Казалось, все кончится миром. Все мужчины города Сихема и его окрестностей подвергли себя обрезанию. Но на третий день, когда они, еще не оправившись после операции, обессиленные, лежали в своих домах, братья Дины, Симеон и Левий, созвали своих людей, перебили всех до единого жителей Сихема, увели сестру из царского дворца, а остальные братья в это время ограбили окрестности города, взяли в плен женщин и детей, угнали весь скот. Иаков не знал о заговоре сыновей и был очень расстроен кровавой расправой. Он позвал к себе Симеона и Левия и горько их попрекнул. «Вы возмутили меня, — сказал он, — сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для хананеев и ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой».

ИАКОВ В ВЕФИЛЕ И В МАМРЕ. Иакову нужно было поскорее уйти из Сихема, пока соседние народы не начали мстить за кровавую расправу над Еммором. Ночью Иакову явился бог и сказал: «Встань, пойди в Вефиль и живи там; и устрой там жертвенник богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего». На следующее утро Иаков призвал все свое племя очиститься от грехов и покончить с идолопоклонством. «Бросьте богов чужих, находящихся у вас, — сказал он, — и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдем в Вефиль; там устрою я жертвенник богу, который услышал меня в день бедствия моего и был со мною в пути, которым я ходил». После этого домочадцы Иакова закопали под большим дубом близ Сихема различные предметы языческого культа, привезенные из Месопотамии.

Когда Иаков тронулся в путь, жителей окрестных городов охватил ужас божий, и его никто не преследовал. Прибыв в Вефиль, Иаков построил жертвенник и назвал это место Эль-Вефиль, так как именно там ему явился бог, когда он убегал от Исава. Иаков совершил жертвоприношение из животных и масла. Бог снова явился ему, еще раз подтвердил его новое имя Израиль и сказал: «Я бог всемогущий, плодись и умножайся; народ и множество народов будет от тебя, и цари произойдут из чресл твоих. Землю, которую я дал Аврааму и Исааку, я дам тебе, и потомству твоему по тебе дам землю сию».

А когда они ушли из Вефиля и направились в Ефрафу (позднее Вифлеем), у Рахили начались роды. Она родила Иакову сына, а сама умерла. Она очень страдала и перед смертью дала сыну имя Бенони, что значит «сын мучений». Однако Иаков, радуясь рождению двенадцатого сына, изменил ему имя на Вениамин, что значит «сын правой руки».

Но Иакову, как видно, не суждено было жить спокойно в Ханаане. Он поселился в Гадере, и там его сын от Лии, Рувим, вступил в преступную связь с его наложницей Валлой. Потрясенный этим новым ударом, Иаков переселился в Мамре, где старый Исаак с нетерпением ожидал его возвращения. Обняв сына и всласть ему нарадовавшись, Исаак умер, прожив сто восемьдесят лет. На похороны прибыл Исав, и братья похоронили отца в семейной гробнице Махпела, где покоились тела Авраама и Сарры.