ВЕРХОВНЫЙ ЖРЕЦ ИЛИЙ И РОЖДЕНИЕ САМУИЛА. У подножия гор Ефремовых раскинулся городок Рамафаим. Там жил человек по имени Елкана с двумя женами: Анной и Феннаной. У Феннаны были сыновья, и она постоянно издевалась над бездетной Анной. Раз в год, когда вся семья отправлялась в Силом для жертвоприношения у храма господня, несчастная женщина молила Яхве о сыне, обещая отдать сына, если он родится, на пожизненную службу в храм. Верховным жрецом был в то время Илий, человек очень благочестивый и всеми уважаемый, но уже старый и одряхлевший.

Однажды, сидя у входа в храм, Илий увидел молящуюся Анну.

Несчастная жена Елканы горячо молилась, беззвучно шевеля губами. Это чрезвычайно удивило старца, так как он привык к тому, что паломники в полный голос изливали свои заботы и нужды. Поэтому он подумал, что женщина пришла к храму пьяной, и стал выговаривать ей за это. Анна ответила ему с надлежащим смирением: «Нет, господин мой; я жена, скорбящая духом, вина и сикера я не пила, но изливаю душу мою пред господом». Илия тронула скорбь женщины, и он отослал ее домой со словами: «Иди с миром, и бог Израилев исполнит прошение твое».

Около года спустя Анна родила сына и дала ему имя Самуил. Как только Самуил подрос, мать, помня свой обет, привела его в Силом служить Яхве до конца дней. Она принесла жрецу трех телят, три мерки муки и мех вина, помолилась и радостная вернулась в Рамафаим. Самуил же стал работать в храме и готовиться к посвящению в сан жреца.

У верховного жреца Илия не было счастливой старости. Его сыновья, жрецы Офни и Финеес, вели себя нечестиво и доставляли ему много огорчений. Они требовали с паломников слишком больших приношений и развратничали с женщинами, охраняющими двери храма. Когда люди, приносящие жертву, варили мясо, они вылавливали для себя вилками из котлов лучшие куски. Их жадность, произвол и распутство вызвали в Израиле всеобщее возмущение. Илий делал им упреки и призывал вернуться на путь истинный, но сыновья не слушались его, а у него не хватало сил справиться с ними, и поэтому создавалось впечатление, что он потворствует им.

Несмотря на эту развращающую обстановку, Самуил вел себя безупречно и верно служил Яхве. Он стал уже жрецом, и паломники разносили славу о его добродетелях по всей стране. Даже Илий, хотя и продолжал любить своих распутных сыновей, все надежды возлагал на Самуила и в глубине души считал его своим преемником.

Самуил так ревностно служил богу, что даже ночи проводил в храме. Однажды он услышал голос, зовущий его. Он побежал к Илию, думая, что это голос Илия. Но верховный жрец спал, не ведая ни о чем. В следующую ночь повторилось то же самое. Только в третий раз Илий догадался, что это зовет Яхве. Он рассказал Самуилу, как нужно себя вести в таких случаях. Самуил внял его советам и, снова услышав голос, произносящий его имя, упал на землю ничком и спросил у Яхве, что он хочет сказать. Яхве сказал ему нечто, глубоко взволновавшее его. Наутро Илий спросил Самуила о содержании ночной беседы. Самуил вначале уклонялся от ответа, но затем, волнуясь, рассказал, что Яхве, возмущенный безнаказанностью нечестивых сыновей Илия, решил истребить весь его род. Илий был подавлен этим, но сказал смиренно: «Он господь: что ему угодно, то да сотворит».

Молва о том, что Самуил разговаривает с Яхве, быстро распространилась по всему Ханаану. Израильские племена видели в нем отныне помазанника божьего, пророка и мудреца. Его благочестие стало для народа единственной нравственной опорой в ту смутную эпоху, когда верховный жрец и его сыновья потеряли общее доверие.

УНИЧТОЖЕНИЕ ДИНАСТИИ ИЛИЯ. Филистимляне покорили племя Иуды и пошли войной против племени Ефремова. В битве при Афеке они одержали победу, убив четыре тысячи израильтян. Тогда израильские военачальники вспомнили, что Моисей и Иисус Навин никогда не ходили в бой без ковчега завета господня, в котором пребывал Яхве. Поражение при Афеке они объясняли отсутствием ковчега завета и немедленно послали за ним в Силом левитов во главе со жрецами Офни и Финеесом — сыновьями Илия.

Как только золотой ковчег с крылатыми херувимами прибыл в стан израильтян, воины возликовали и воодушевились. Снова разгорелся бой. Но израильтяне потерпели новое, страшное поражение. На поле брани осталось тридцать тысяч убитых, остальные обратились в бегство. Но самым страшным ударом было то, что священный ковчег завета попал в руки ненавистных и нечестивых филистимлян.

Илию было тогда уже девяносто восемь лет. Дряхлый, полуслепой, он сидел на седалище у дороги, ожидая исхода сражения. Он дрожал за судьбу ковчега и, хотя был уверен в его чудодейственной силе, сокрушался, что, поддавшись уговорам сыновей, разрешил унести ковчег из храма.

И вот прибежал один из уцелевших воинов. Илий, узнав о поражении, гибели обоих сыновей и захвате священного ковчега, потерял сознание и, свалившись с седалища, убился.

УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА КОВЧЕГА ЗАВЕТА. После победы при Афеке филистимляне захватили земли племени Ефремова и разрушили Силом — религиозную и светскую столицу всех израильских племен. Во время пожара погибла, в частности, величайшая святыня — священная скиния Моисея. Для израильтян наступил длительный период рабства и угнетения, беспомощности и уныния. Но спустя некоторое время мелькнул первый луч надежды. Из филистимских городов начали приходить странные, волнующие слухи. Рассказывали, что филистимляне привезли ковчег завета в Азот и поставили его в храме своего верховного бога Дагона. Назавтра, придя в храм, они с ужасом увидели, что статуя Дагона рухнула на пол у подножия ковчега. Они водворили статую на место, но на следующий день нашли ее снова лежащей на земле, к тому же с отсеченными руками и головой. Одновременно в район Азота нахлынули тучи мышей, которые пожирали плоды на полях и распространяли эпидемию. Азотяне обратились к филистимским владетелям и заявили, что хотят во что бы то ни стало избавиться от опасного трофея. Ковчег перевезли в город Геф. Но и там вскоре вспыхнула ужасная эпидемия, от которой погибло множество людей. Тогда ковчег перекинули в город Аскалон, но его жители бурно возражали, говоря: «Принесли к нам ковчег бога Израилева, чтоб умертвить нас и народ наш!» Филистимские владетели собрались на совещание. Ни один город не хотел принять к себе драгоценный ковчег. Люди смертельно боялись его магической силы. Наконец прорицатели посоветовали вернуть ковчег израильтянам. Ковчег погрузили на колесницу, запряженную коровами, которые недавно отелились. На колесницу поставили также шкатулку с жертвами повинности от пяти главных филистимских городов. Коров пустили одних, без возницы. И случилось удивительное: несмотря на то что в сарае были заперты их телята, коровы, вопреки материнскому инстинкту, направились не к ним, а к израильской границе.

После семи месяцев плена ковчег завета вернулся на родину. Израильтяне в Вефсамисе жали пшеницу, когда, к своей радости, увидели колесницу со священным ковчегом. Они тут же водрузили ковчег на большой камень в поле, колесницу раскололи на дрова, а коров закололи и принесли в жертву Яхве. Однако при этом они совершили святотатство: не сдержав любопытства, заглянули в шкатулку, чтобы узнать ее содержимое. Яхве разгневался и лишил жизни более пятидесяти тысяч жителей Вефсамиса.

Ковчег завета повезли в Кариаф-Иарим. Там его охраняли Аминадав и его сын Елеазар до тех пор, пока царь Давид торжественно не перевел его в Иерусалим.

САМУИЛ — ПРАВИТЕЛЬ. Шли тяжелые годы рабства и унижений. Силом был разрушен, и Самуил вернулся в свой родной город Рамафаим. Слава его росла. У него бывали видения, он прорицал и объявил войну ханаанским богам. Он основал школу пророков, где вместе со своими учениками музыкой, барабанным боем и плясками приводил себя в состояние религиозного экстаза и предсказывал скорую победу Яхве над угнетателями Израиля. Постепенно всю страну охватила фанатическая ненависть к филистимлянам.

Самуил был не воином и не военачальником, а правителем и мудрым учителем народа. Он был не только верховным жрецом, но и судьей. Три раза в год он отправлялся в Вефиль, Галгал и Массифу и вершил там суд. Его решениям подчинялись беспрекословно все племена. У израильского народа снова появился вождь, направивший его на трудный путь внутреннего возрождения и политического единства.

Прошло двадцать лет. Самуил созвал в Массифе сбор всех израильтян, чтобы склонить их к единству в предстоящей освободительной борьбе. Обеспокоенные филистимляне двинули против них большую армию, чтобы в зародыше подавить первые искры восстания. Перед началом сражения внезапно поднялась страшная буря. Громы и молнии посеяли панику в рядах филистимлян. Воспользовавшись этим, израильтяне напали на них и нанесли им решительное поражение. Разбитые захватчики обратились в бегство и вернулись в свою страну.

Потрясение от неожиданного разгрома было столь сильным, что надолго отбило у филистимлян охоту к подобным экспедициям.

Самуил мог отныне спокойно заниматься укреплением своей власти. Рамафаим стал религиозной и светской столицей Израиля. Великий пророк и судья основал там новое святилище Яхве. Он мечтал об укреплении созданного им строя и о том, чтобы религиозная и светская власть стала в его роду наследственной. Он обучал своих сыновей искусству управления и назначил их судьями в Вирсавии. Сам он был уже стар и нуждался в их помощи. Но по странной иронии судьбы Самуила постигла в этом смысле участь Илия. Его сыновья оказались нечестивцами. Жадные и продажные, они брали взятки и выносили несправедливые приговоры. В конце концов народ совершенно перестал уважать судей. Самуил был слишком стар и снисходителен, чтобы противостоять сыновьям и предотвратить зло.

Народ израильский стал выражать недовольство существующим порядком. К тому же филистимляне начали снова проявлять агрессивность, и возникла потребность в сильном вожде, который возглавил бы народ в его борьбе за свободу. У всех соседних народов были цари, и израильтяне пришли к выводу, что только монархический строй может их спасти. Но они так уважали Самуила, что предоставили ему право выбора царя. Представители племен пришли к нему в Рамафаим и сказали: «Вот ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими. Итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов». Это требование глубоко задело и расстроило Самуила. Он обещал дать ответ на следующий день, а когда назавтра послы пришли к нему, заявил, что ночью ему явился Яхве и сказал с горечью: «Послушай го лоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли меня, чтоб я не царствовал над ними. Как они поступали с того дня, в который я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли меня и служили иным богам, так поступают они и с тобою».

Увидев, что это не смутило послов, Самуил попытался напугать их, изображая опасности, которыми грозит власть царя: «Сыновей ваших он возьмет и приставит к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его. И поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его. И дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И от посевов ваших, и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим. И рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела. От мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами».

Но и эти мрачные прорицания не убедили послов. Они настаивали на своем, и Самуил скрепя сердце обещал подыскать кандидата на царский престол.

КАК САУЛ БЫЛ ПОМАЗАН НА ЦАРСТВО. На земле Вениаминовой жил человек по имени Кис, сыновья которого славились смелостью, красотой и огромным ростом. Среди них особенно выделялся Саул, юноша исключительной красоты, на голову выше всех израильтян.

Семья Киса занималась земледелием и скотоводством. Это были простые крестьяне, здоровые душой и телом, не испорченные городской жизнью. Кроме того, они были известны как хорошие израильтяне, не примирившиеся с чужеземным игом и сохранившие верность богу Яхве.

Однажды у Киса пропали ослицы. Он приказал Саулу взять слугу и отправиться на поиски. Саул со слугой прошли гору Ефремову, земли Шалишу, Шаалим, землю Вениаминову и Цуф, но ослиц не нашли. Дойдя до города Рамафаим, Саул решил вернуться домой, чтобы отец не беспокоился о нем, но слуга предложил обратиться за помощью к жрецу и прорицателю, проживающему в Рамафаиме. Саулу предложение понравилось, но он стеснялся идти без подарка. Тогда слуга сказал: «Вот в руке моей четверть сикля серебра. Я отдам человеку божию, и он укажет нам путь наш».

Они встретили Самуила у городских ворот. В ту ночь у Самуила было видение: Яхве обещал прислать к нему человека из земли Вениаминовой, который освободит израильский народ от филистимского ига. Увидев рослого и красивого Саула, Самуил понял, что перед ним человек, достойный царского престола. Он пригласил его к обеду и обещал, что пропавшие ослицы найдутся. Смущенный вниманием жреца, Саул отказывался от приглашения, говоря, что не заслуживает такой чести, что он происходит из самого маленького племени и из самой скромной семьи в этом племени. Но Самуил успокоил его и не только взял к себе в дом, но усадил на почетном месте среди тридцати других гостей и пододвигал ему лучшие кушанья. Потом он отправился с Саулом на крышу своего жилища, и там они беседовали допоздна.

А ранним утром Самуил разбудил Саула и повел за город. Там он велел ему отправить слугу, а оставшись с ним наедине, взял сосуд с елеем и вылил на голову Саулу, помазав его на царство. Молодой земледелец был потрясен и не мог поверить, что такова воля Яхве. Он поверил лишь тогда, когда на обратном пути домой с ним в точности произошло все, что предсказывал Самуил: близ гроба Рахили он встретил двух человек, рассказавших, что ослицы нашлись и отец с нетерпением ждет его возвращения. Затем у дубравы Фаворской ему повстречались три паломника, направлявшиеся в Рамафаим для жертвоприношения, и дали ему две буханки хлеба. Самой главной, однако, была третья встреча. Саул увидел сонм пророков, спускавшихся с горы. Под звуки арф, свирелей и гуслей они плясали, пели и пророчествовали. Саул смотрел на них как завороженный и постепенно почувствовал, что на него нисходит дух господень. Поддаваясь общему религиозному экстазу, он и не заметил, как стал сам плясать, петь и пророчествовать. С полей прибежали люди, знавшие Саула как простого и трезвого крестьянского сына, и, пораженные, спрашивали друг у друга: «Что это сталось с сыном Кисовым? Неужели и Саул во пророках?» Эти вопросы не делали Саулу чести. Тогдашние пророки, среди которых было множество обманщиков и мошенников, толпами скитались по стране, нагло попрошайничали и предсказывали будущее за еду или милостыню. Они внушали суеверный страх, но, в сущности, народ презирал их. О них часто спрашивали с насмешкой: «А у тех кто отец?» Саул тоже не снискал себе уважения. Язвительный вопрос: «Неужели и Саул во пророках?» — вошел даже в поговорку.

Обряд помазания Саула был совершен в глубокой тайне. Даже своим близким Саул не рассказал о том, что с ним произошло в Рамафаиме. Однако нужно было, чтобы израильтяне одобрили избрание Саула царем. Для этой цели Самуил созвал народ на собрание в Массифе и представил для утверждения своего кандидата. По его рекомендации Саул был избран царем.

Несмотря на свою большую физическую силу и мужество, Саул был скромен и застенчив. Избрание царем так его смутило, что он скрылся в обозе, среди телег и вьючных животных. Пришлось вытащить его оттуда силой. Когда он встал перед народом, могучий, на голову выше остальных, израильтяне воскликнули с воодушевлением: «Да живет царь!»

Затем Самуил изложил и записал права царства и распустил всех по домам. Саул направился к себе домой, в Гиву, во главе многочисленного воинства.

Во время выборов многие израильтяне голосовали против Саула и после избрания продолжали относиться к нему с презрением и не пришли к нему на поклон. Но Саул, человек умный и сдержанный, делал вид, что не замечает этого, и не мстил непокорным.

ПЕРВАЯ ПОБЕДА САУЛА. Шли годы, Саул не мог править открыто и пользоваться всей полнотой власти, ибо в Гиве, как и во многих других израильских городах, стояли филистимские охранные отряды. Саул по-прежнему занимался земледелием, обзавелся семьей. У него было уже два взрослых сына, один из которых, Ионафан, отличался большой силой и храбростью.

К востоку от реки Иордан, в горах Галаада, был расположен израильский город Иавис. Наас, царь аммонитян, осаждал его и готовился к решающему штурму. Жители Иависа вступили с Наасом в переговоры; тот сказал, что согласен принять капитуляцию горожан, но при этом выколет каждому из них правый глаз. При этом он грозился сделать то же самое со всеми израильтянами.

Старейшины Иависа попросили семь дней перемирия, чтобы обдумать эти условия. Воспользовавшись полученной передышкой, они направили послов к Саулу с просьбой о помощи. Саул, выслушав послов, пришел в ярость и снова впал в пророческий экстаз; он рассек на части двух волов, которыми пахал землю, и разослал их по всем племенам израильским, объявляя, что участь волов постигнет каждого, кто не примет участия в священной войне. Израильтяне испугались угрозы, и вскоре в местности Везек собралось громадное ополчение, во главе которого Саул двинулся против аммонитян. Он ворвался в аммонитский лагерь у Иависа и учинил там кровавую расправу.

Саул прослыл национальным героем, но его популярность чуть не привела к междоусобной войне, так как его поклонники жаждали расправиться с теми, кто в Массифе противился избранию Саула царем и продолжал подстрекать народ против него. Однако Саул не допустил нового кровопролития, говоря, что нельзя омрачать радостный день победы.

Самуил снова созвал собрание израильтян в Галгале. Там еще раз подтвердили избрание Саула царем, а в честь победы принесли жертвы богу и устроили пир.

Для Самуила наступил грустный момент отказа от светской власти судьи. Он с молодости правил своим народом, состарился и поседел на этом посту. Сыновья, на которых он возлагал все свои надежды, принесли ему жестокое разочарование. Теперь он встал перед собравшимися израильтянами и промолвил срывающимся голосом: «Вот я: свидетельствуйте на меня пред господом и пред помазанником его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и кого притеснил, у кого взял дар и закрыл в деле его глаза мои — и я возвращу вам». И люди, растроганные, отвечали: «Ты не обижал нас и не притеснял нас, и ничего ни у кого не взял».

Передавая власть Саулу, Самуил отнюдь не отказывался от главенствующей роли в стране. Как верховный жрец и представитель Яхве на земле, он считал, что по-прежнему имеет право вершить судьбы израильтян, был убежден, что он вознесен над народом и новым царем и тот обязан повиноваться ему. Чтобы доказать свою божественную мощь, он вызвал гром и дождь, хотя было время жатвы. При виде этого чуда израильтяне испугались не только Яхве, но и Самуила, поняв, что обидели его, требуя себе царя. «Помолись о рабах твоих пред господом богом твоим, чтобы не умереть нам, — умоляли они Самуила, — ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя».

Обеспечив себе, таким образом, решающее слово во всех религиозных и политических делах Израиля, Самуил вернулся в Рамафаим, тогдашнюю резиденцию верховного жреца.

КАК САУЛ ПРОГНЕВИЛ САМУИЛА. Царь Саул распустил ополчение, оставив оружие только трем тысячам воинов. Тысячу из них он передал под командование своего сына Ионафана, вспыльчивого и воинственного юноши. Однажды ночью Ионафан со своим отрядом напал на филистимский охранный отряд в Гиве, разгромил его и убил коменданта. Родной город Саула вернул себе свободу. Радостная весть с быстротой молнии распространилась по всему Израилю и стала стимулом ко всеобщему восстанию. Саул призвал израильских воинов в Галгал, где организовалась повстанческая армия. Филистимляне, понимая всю серьезность положения, сосредоточили свои войска в Михмасе, к востоку от Беф-Авена. Это была блестяще вооруженная армия, состоявшая не только из отрядов пехоты, но и из тысяч и тысяч боевых колесниц, особенно опасных для пеших войск израильтян. В армии Саула не хватало хорошего оружия, только у Саула и Ионафана были железные мечи и копья. Не удивительно, что появление филистимской армии вызвало панику. Люди покидали свои жилища, прячась в горных пещерах, цитаделях и крепостных башнях. Некоторые переправлялись через Иордан, ища убежища в стране Гадовой и Галаадской. Саул находился в то время в Галгале, ожидая Самуила, который должен был прибыть и принести Яхве жертвы всесожжения. Саул прождал Самуила семь дней; армия, заразившись общей паникой, таяла с каждым днем, и в конце концов с царем остались только шестьсот самых преданных воинов. Положение было отчаянным. Каждую минуту могло произойти первое столкновение с неприятелем, а борьба без поддержки Яхве неизбежно сулила поражение. И Саул решился на шаг, который мог показаться посягательством на привилегии верховного жреца. Он приказал воздвигнуть жертвенник для всесожжения и сам принес жертвы богу. Самуил, прибыв в лагерь и узнав об этом, был крайне возмущен. Он пригрозил даже, что Яхве лишит Саула престола и выберет себе другого, более послушного царя. Не помогли никакие извинения. Самуил, не простившись, покинул лагерь и вернулся к себе.

ПОДВИГ ИОНАФАНА. Конфликт со жрецами, лишившими его поддержки, взволновал Саула, но не сломил его мужества. Он остался в Галгале во главе маленького отряда, покинутый почти всеми. В этих условиях не могло быть и речи об открытом сражении с филистимлянами. Саулу приходилось вести партизанскую войну, совершая неожиданные набеги на неприятельские отряды. В набегах особенно отличался сын Саула — храбрый до безрассудства Ионафан. Однажды Ионафан вдвоем со своим оруженосцем ворвался внезапно в филистимский лагерь, убил двадцать человек караульных и вызвал такой переполох, что остальное войско в панике бежало. Саул не знал об опасной вылазке сына. Услышав крики во вражеском стане, он велел проверить, кого не хватает в отряде, и убедился в отсутствии Ионафана. Саул немедленно двинулся ему на подмогу и стал громить убегающего неприятеля. На его сторону перешли израильские отряды, насильно включенные в филистимскую армию. Когда же вдобавок к нему примкнули израильтяне, прятавшиеся в близлежащих горах и ущельях, поражение филистимлян превратилось в страшнейший разгром. Их преследовали до самого Беф-Авена.

Израильтяне смертельно устали, но, поскольку до вечера было еще далеко, Саул решил продолжать бой. «Проклят, кто вкусит хлеба до вечера, — сказал он своим воинам, — доколе я не отомщу врагам моим».

Израильские воины, опасаясь своего царя, не притрагивались к пище. Ионафан, однако, не слышал слов отца и, найдя в лесу дупло с пчелиным гнездом, обмакнул конец палки в медовый сот и попробовал меду. Лишь потом ему сказали о запрете Саула. Ионафан не слишком огорчился этим и даже покритиковал отца, утверждая, что победа израильтян была бы еще более полной, если бы им не приходилось сражаться на голодный желудок.

К вечеру, усталые и голодные, победители накинулись на добычу. Они резали овец, волов и телят прямо на поле боя, жадно глотая сырое мясо вместе с кровью. Узнав об этом, Саул строжайше приказал резать скот на камнях, чтобы кровь свободно стекала в землю.

Наступила ночь. Царь велел воздвигнуть жертвенник, принес жертвы богу и поручил жрецу спросить, должен ли он продолжать погоню за филистимлянами. Яхве, однако, ничего не ответил, и Саул догадался, что кто-то нарушил его запрет и навлек гнев божий на все войско. Когда выяснилось, что виновник — Ионафан, Саул приговорил его к смертной казни. Но израильские воины не допустили казни героя. «И волос не упадет с головы его на землю, — кричали они с возмущением, — ибо с богом он действовал ныне!» Саулу пришлось отказаться от дальнейшей погони за врагом, и таким образом филистимляне избежали окончательного разгрома. Они, правда, вернулись в свои города, но продолжали угрожать Израилю.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РАЗРЫВ С САМУИЛОМ. Вернувшись в свой родной город Гиву, Саул не почил на лаврах. Он понимал, что рано или поздно произойдет решающее столкновение с филистимлянами, и готовился к нему. Всю свою энергию Саул направил на формирование воинских отрядов, зачисляя в них каждого, кто казался ему мужественным и смелым. С целью обеспечить себе тыл, он вел успешные войны с царями моавитян, аммонитян и эдомитян, на севере завоевал арамейское царство Сову, а внутри страны укрепил свои позиции, покоряя ханаанские города, сумевшие сохранить независимость. Таким образом, Саул создал мощное израильское государство.

Кроме Ионафана у Саула было еще два сына и две дочери. Он продолжал вести простую жизнь царя-земледельца и довольствовался одной женой.

Командующим армией Саул назначил своего двоюродного брата и друга Авенира.

Перед Саулом стояла, однако, еще одна задача. Пустынные земли между горой Синай и южной границей Ханаана населяли амаликитяне. Это были разбойничьи племена, которые вели свое происхождение от Амалика, внука Исава. У израильтян были с ними постоянные столкновения. Ватаги амаликитян разоряли южные районы Ханаана, грабили, убивали и исчезали в пустыне, прежде чем поспевала помощь. И что хуже всего, они объединялись с филистимлянами для борьбы против израильтян. Саул, занятый другими войнами, медлил с расправой над ними. Это возмутило Самуила, и тот поспешил в Гиву напомнить Саулу, что сделал его царем для того, чтобы он защищал израильтян. Он приказал Саулу немедленно отправиться со всей армией против амаликитян. «Теперь иди, — сказал он, — и порази Амалика и истреби все, что у него, и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла». Саул двинулся послушно во главе почти всей своей армии, разгромил в Негеве амаликитян, убил всех пленных, не пощадив даже женщин и детей, и захватил в плен их царя, Агага. Однако Саул совершил непростительный грех, не выполнив до конца приказ Самуила. Ему стало жаль уничтожать богатейшие военные трофеи — овец, баранов, волов и другое ценное имущество амаликитян. К тому же, плененный мужеством царя Агага, он подарил ему жизнь. Самуил, узнав об этом, немедленно отправился на гору Кармил, где Саул в то время воздвигал памятник в честь своей победы. Их встреча была чрезвычайно бурной. Самуил гневно упрекал Саула в неповиновении, говоря: «За то, что ты отверг слово господа, и он отверг тебя, чтобы ты не был царем». Это означало фактически свержение с престола. Саул не мог не считаться с огромным моральным авторитетом пророка и покорно молил его о прощении. Боясь, что известие об их конфликте вызовет брожение в народе, Саул упрашивал Самуила остаться в лагере и идти с ним вместе в Галгал. Но Самуил ответил: «Не ворочусь я с тобою, ибо ты отверг слово господа, и господь отверг тебя, чтобы ты не был царем над Израилем». Затем он повернулся, чтобы уйти. Такая демонстрация не могла бы остаться незамеченной. Саул, стремясь во что бы то ни стало сохранить в тайне их конфликт, попробовал задержать Самуила силой и нечаянно оторвал ему край одежды. Тогда Самуил сказал: «Ныне отторг господь царство израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя».

Однако он внял просьбам Саула и пошел с ним вместе в Галгал. Народ не узнал о том, что произошло между ними.

Когда они прибыли на место, Самуил велел привести царя Агага к жертвеннику Яхве и собственноручно разрубил его на глазах у народа. Вскоре после этого он уехал в Рамафаим и не пожелал больше встречаться с Саулом. Более того, он вслух говорил о том, что ошибся, сделав Саула царем. Он утверждал, что и Яхве сожалеет об этом. Вскоре он начал подыскивать нового кандидата на престол. Опасаясь, что Саул обвинит его в заговоре и государственной измене, он держал это в строжайшей тайне.

Однажды Самуил прибыл в Вифлеем, будто бы для жертвоприношения. Старейшины города кое-что слышали о разрыве между Самуилом и Саулом и, опасаясь гнева Саула, встретили жреца не слишком радушно и прямо спросили о цели его прибытия. Но Самуил сумел их убедить, что прибыл исключительно для религиозных целей. Ночью же он тайком отправился к жителю Вифлеема Иессею, чей род принадлежал к племени Иуды и пользовался в городе большим уважением. У Иессея было семеро сыновей. Самуил пожелал познакомиться с ними. Осмотрев шестерых старших, он не остановил своего выбора ни на одном из них и велел привести самого младшего, Давида. Это был еще подросток, работающий в хозяйстве отца пастушком. Иессей удивился требованию Самуила, но послушно послал за Давидом на пастбище. Юноша явно понравился Самуилу. Он был белокур, с красивыми, умными глазами, небольшой, но хорошо сложенный и ловкий. После краткой беседы с ним Самуил убедился, что он удивительно расторопен и обходителен. К тому же, проводя много времени на пастбище, Давид научился искусно играть на арфе. Он играл так умело и проникновенно, что пророк растрогался. Когда же он узнал, что Давид сам сочинил исполненные им богохвалебные песни, последние его сомнения рассеялись. Лучшего кандидата на престол ему не найти. Он взял рог с елеем и в присутствии братьев помазал Давида на царство. Обряд совершился в кругу семьи, и никто в Вифлееме не догадывался, что в городе находится будущий царь Израиля.

Саул между тем находился в Гиве, где он построил на скале неприступную крепость. Самуил фактически сверг его с престола и заявил без обиняков, что Яхве выберет другого царя. Саул остро ощущал свое падение. На каждом шагу ему мерещились заговоры и враждебные действия, зачинщиком которых был Самуил. Дни и ночи он проводил, вспоминая свои обиды, и так испортил себе нервы, что с ним все чаще случались приступы меланхолии. Видя его мрачные, красные от бессонницы и как бы безумные глаза, даже самые преданные Саулу люди из его окружения пришли к выводу, что дух господень покинул его и им овладела нечистая сила. Лучшим лекарством от такой болезни считалась тогда музыка. И вот кто-то, быть может по наущению Самуила, порекомендовал Саулу скромного пастушка из Вифлеема, прекрасно играющего на арфе. Давида немедленно привели в Гиву. Царь встретил его очень приветливо, на его лице появилась давно забытая улыбка. Услышав же игру юноши, он почувствовал, что к нему возвращается здоровье. С тех пор при каждом приступе меланхолии Саул посылал в Вифлеем за Давидом, чтобы тот врачевал его.

КАК ДАВИД ПОБЕДИЛ ГОЛИАФА. Филистимляне снова пошли войной против Израиля. Готовясь к бою, они расположились лагерем у городка Сокхоф. Саул двинулся навстречу им, чтобы преградить им путь в свое государство. Обе армии стояли в боевой готовности на двух холмах друг против друга. В разделяющей их долине встречались в единоборстве воины из обоих лагерей. Однако никто из израильтян не отваживался принять вызов Голиафа, филистимского великана из города Геф. Закованный в тяжелый панцирь, вооруженный громадным мечом и длинным копьем, он ежедневно выходил и искал противника для единоборства, а убедившись, что никто не хочет сражаться с ним, бросал израильтянам всевозможные оскорбления. Царь Саул и все его полководцы во главе с Авениром от стыда и обиды спрятались в шатрах. Сорок дней подряд на них обрушивались потоки издевательств, их постоянно преследовал презрительный смех великана. Саул задыхался в бессильной злобе. Смельчаку, который примет вызов Голиафа, он обещал несметные богатства, освобождение от налогов и руку своей старшей дочери. Но великан внушал всем такой ужас, что смельчаков не находилось.

Среди израильских воинов было три старших сына Иессея. Давид, как самый младший, оставался дома и носил братьям еду в лагерь. Однажды он пришел туда как раз в тот момент, когда Голиаф поносил и смешивал с грязью все святыни израильтян. Возмущенный его наглостью, Давид заявил братьям, что принимает вызов. Опытные воины высмеяли его, а когда он продолжал стоять на своем, разгневались не на шутку и велели ему немедленно возвращаться домой. Известие о дерзком пастушонке позабавило Саула. Он позвал Давида в свой шатер и по-отечески сказал ему: «Не можешь ты идти против этого филистимлянина, чтобы сразиться с ним; ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей». Но Давид упорствовал. Он рассказывал, что убивал львов и медведей, нападавших на его стадо, хвастался своими мышцами и ловкостью. И наконец Саул согласился. Он надел на юношу свою броню и шлем, опоясал своим мечом и велел ходить по шатру, чтобы убедиться, сможет ли Давид двигаться в тяжелых доспехах. Действительно, Давид чувствовал себя в них неловко и заявил, что предпочитает сражаться в своей обычной пастушеской одежде. Саул рассмеялся и разрешил ему поступать так, как он захочет.

Давид, готовясь сразиться с грозным филистимлянином, взял только свой пастушеский посох и пращу. По пути он остановился у ручья и выбрал себе пять острых камней. Затем он направился в долину навстречу Голиафу, напевая религиозные песни. Когда Голиаф увидел Давида, он так захохотал, что содрогнулись горы. После чего он начал издеваться над рыжими волосами и хрупким сложением Давида. Больше всего его смешило то, что юноша вооружен одним лишь посохом. Прикидываясь возмущенным, он заорал: «Что ты идешь на меня с палкою? Разве я собака?» Но тут же он решил, что израильтяне делают из него посмешище, прислав к нему подростка. Ругаясь и проклиная, он грозился бросить тело наглого смельчака хищным птицам и зверям. Давид не стал с ним препираться, а только со всей серьезностью призвал его готовиться к смерти, так как по воле Яхве он сейчас погибнет.

На обоих холмах воцарилась напряженная тишина. Филистимляне с нетерпением ждали, когда их непобедимый великан нанесет противнику смертельный удар, а израильтяне с дрожью следили за храбрым юношей, который с такой наивной самоуверенностью шел навстречу собственной гибели. Голиаф, держа в руках огромный меч, готовился к удару. Уверенный в своем превосходстве, он даже не следил за движениями Давида. Юноша между тем достал украдкой из сумки камень и изо всех сил бросил его из пращи. Камень просвистел в воздухе и вонзился в лоб Голиафа, который беспомощно рухнул на землю. Давид мгновенно бросился к оглушенному великану, вырвал у него из рук меч и одним ударом отрубил ему голову.

Неожиданное поражение вызвало в лагере филистимлян невообразимую панику. Израильтяне, воспользовавшись этим, накинулись на них с такой яростью, что все филистимское войско обратилось в бегство. Израильтяне преследовали неприятеля и остановились лишь у филистимских городов Геф и Аккарон. Весь филистимский лагерь с множеством скота и награбленным имуществом израильтян попал в руки Саула. Давид преподнес ему в качестве трофея голову Голиафа, а оружие великана повесил в своем шатре.

Но главным трофеем Давида в этом единоборстве была военная слава и популярность среди израильского народа.

ДАВИД, САУЛ И ИОНАФАН. В награду за одержанную победу Давиду доверили командование крупным отрядом воинов; он стал самым молодым военачальником в истории Израиля. Ионафан, сын Саула и наследник престола, очень полюбил его с первой же встречи. В знак привязанности он передал ему свой плащ, тунику, меч и пояс.

Давид, несмотря на юный возраст, прекрасно справлялся с обязанностями военачальника. Он предпринял ряд походов против филистимлян и каждый раз одерживал победу. В израильских городах его встречали восторженно. Женщины, старые и молодые, восхищались им. Они всегда встречали его плясками, пением и игрой на тамбуринах. В его честь сложили песенку, которую распевали на улицах городов и которая вскоре дошла и до Гивы:

Саул победил тысячи, а Давид десятки тысяч!

Слова песни сильно задели Саула. Они оскорбляли его и ставили военные заслуги Давида выше всего того, что он сделал для израильского народа за многие годы борьбы. Это была жестокая и незаслуженная обида. Два дня и две ночи Саула терзало подозрение, что вдохновителем песни был Самуил и что, быть может, он действовал в сговоре с Давидом. Царь чувствовал, что народ все больше отворачивается от него. Тот самый народ, который еще недавно выражал ему свое восхищение. Чьи же это козни, если не верховного жреца, который однажды открыто заявил ему, что лишит его престола? Расстройство, бессонница и горечь обиды довели Саула до того, что он моментами терял рассудок. Среди его близких воцарилось уныние. Никто не отваживался заговорить вслух, но все шептали по углам: «Напал злой дух от бога на Саула, и он бесновался в доме своем».

Снова послали за Давидом, чтобы он музыкой излечил царя. Юноша вошел к нему и стал играть на своей арфе. Саул смотрел на него невидящим взглядом. Потом он вдруг очнулся, в его глазах зажглась ненависть, он схватил копье и метнул в Давида. Юноша в последний миг уклонился, и копье вонзилось в стенку.

Саул понял, что еще немного — и он совершил бы непоправимое. Убийство популярного героя могло иметь роковые последствия. Желая задобрить Давида, он назначил его командовать отрядом в тысячу человек и послал на войну с филистимлянами. Юный военачальник и на этот раз шел от победы к победе, завоевывая все бо льшую славу и любовь народа. Одновременно росла ревность Саула. Он не решался выступить против Давида в открытую, но втайне составил план действий. Он велел передать Давиду, что даст ему в жены свою старшую дочь, Мерову, если тот принесет краеобрезания ста убитых филистимлян. Царь надеялся, что его соперник погибнет, выполняя столь опасную задачу. Юноша сразу разгадал планы Саула. Под предлогом того, что он недостоин быть зятем царя, Давид пытался уклониться от этого похода. Но Саул настаивал. Давид отправился в путь с небольшим отрядом, состоявшим из самых преданных его соратников. Вскоре он убил не сто, а двести филистимлян и принес царю их краеобрезания. Саул был очень разочарован и решил по крайней мере унизить Давида. Вопреки обещанию, он дал ему в жены не старшую дочь, а младшую, Мелхолу. Девушка была очень рада этому, так как давно любила юного героя. Давид злился на Саула за обман: ведь брак со старшей дочерью сулил больше надежд на престол. Саул же подозревал, что Давид состоит в сговоре с Самуилом, и грозился его убить.

МЕЛХОЛА И ИОНАФАН СПАСАЮТ ДАВИДА. В это опасное время Ионафан проявил себя как истинный друг. Рискуя навлечь на себя гнев отца и прекрасно понимая, что Давид — опасный претендент на престол, он все же предупредил его об угрожающей опасности. Он уговорил Давида скрыться в горах, а сам отправился к отцу ходатайствовать за него. После долгих уговоров Саул смилостивился и разрешил Давиду вернуться. Однако примирение длилось недолго. Давид одерживал все новые победы над филистимлянами, что вызывало у Саула страх и зависть. В минуту гнева он вторично метнул копье в своего соперника и снова промахнулся. На этот раз Давид понял, что нужно спасаться, пока не поздно, и, как только стемнело, он покинул царский дворец, убежав к себе домой. Тогда Саул послал к нему убийц. Мелхола в последний момент спасла мужа. Она велела ему выскочить в окно, а в его постель уложила статую, одев ее в одежды Давида и плотно закутав одеялом. Когда вошли солдаты царской стражи, она показала им кровать и сказала, что Давид тяжело заболел и не может подняться. Но Саул приказал с гневом: «Принесите его ко мне на постели, чтобы убить его!»

Обман раскрылся. Мелхолу привели к отцу. Она с трудом избежала наказания, сказав, что Давид грозился убить ее, если она не поможет ему бежать.

Давид между тем пришел к Самуилу и рассказал о своих злоключениях. Вдруг пришло известие, что в Рамафаим идут царские солдаты с приказом поймать беглеца. Навстречу им вышел Самуил с пророками, которые плясками, пением и восклицаниями привели себя в состояние высшего религиозного экстаза. Суеверные солдаты сначала смотрели на них с испугом, а потом сами включились в бешеную пляску пророков. Благодаря этому Давид успел спрятаться, и солдаты вернулись в Гиву с пустыми руками. Саул еще дважды посылал за Давидом солдат, но они каждый раз поддавались воздействию пророков и не выполняли приказа. Тогда царь решил лично отправиться в Рамафаим для поимки неуловимого соперника. Как только он вошел в город, Самуил с пророками выбежали ему навстречу с плясками, песнями и барабанным боем. Вначале Саул наблюдал за ними равнодушно, но постепенно в нем тоже стал просыпаться религиозный восторг юности. Увлеченный, он включился в хоровод. Кружась, бормоча что-то с пеной у рта, он срывал с себя одежды и наконец, совершенно нагой, без сознания рухнул наземь. Он пролежал в глубоком обмороке весь день, а когда очнулся, Давида уже не было в городе. Беглец вернулся в Гиву, чтобы пожаловаться на свою горькую участь своему единственному другу Ионафану. «Что сделал я, — вопрошал он, — в чем неправда моя, чем согрешил я пред отцом твоим, что он ищет души моей?» Ионафан утешал его, как мог, заверяя, что поможет ему и своевременно предупредит об опасности, поскольку отец делился с ним обычно своими планами. Но Давид отвечал: «Отец твой хорошо знает, что я нашел благоволение в очах твоих, и потому говорит сам в себе: „Пусть не знает о том Ионафан, чтобы не огорчился“».

Хуже всего было то, что на следующий день был назначен пир, который Саул устраивал обычно в начале нового месяца для своих ближайших помощников. Это было одновременно высшее государственное совещание, на котором все приглашенные обязаны были присутствовать. Неявка без уважительной причины была непростительным проступком и повлекла бы за собой окончательный разрыв. Давид надеялся еще помириться с Саулом и не хотел сжигать за собой мосты. Одновременно, зная неуравновешенный характер царя, он боялся появиться на пиру. Он попросил Ионафана передать отцу, что ему пришлось отправиться в Вифлеем на семейное торжество. Друзья условились, что в действительности Давид спрячется в горах близ Гивы и будет ждать известия о том, как Саул воспринял его отсутствие. Если он сохранит спокойствие, это будет хорошим признаком; если же при виде пустого места его охватит ярость, значит, нечего надеяться на примирение.

Ионафан выполнил просьбу друга, и Саул ответил ему гневно: «Сын негодный и непокорный! Разве я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей? Ибо во все дни, доколе сын Иессеев будет жить на земле, не устоишь ни ты, ни царство твое; теперь же пошли и приведи его ко мне, ибо он обречен на смерть».

Предостережения отца, что он лишится престола, если будет помогать Давиду, не повлияли на бескорыстную, благородную дружбу Ионафана. Он с горечью спросил отца: за что нужно убить Давида, в чем его вина? Саул пришел в бешенство и метнул в сына копье. Он промахнулся, и острие вонзилось в деревянную стену. Ионафан, возмущенный, встал из-за стола и ушел к себе. От волнения он весь следующий день ничего не ел. В сумерки же он отправился тайком на свидание с Давидом и предупредил его, чтобы он никогда больше не попадался царю на глаза.

Пришла минута прощания. Давид трижды поклонился другу, а Ионафан крепко обнял его и расцеловал. Расставаясь, оба плакали и клялись друг другу в вечной дружбе. Ионафан сказал Давиду: «Иди с миром, а в чем клялись мы оба именем господа, говоря: „Господь да будет между мною и между тобою и между семенем моим и семенем твоим“, то да будет навеки».

ИЗБИЕНИЕ ЖРЕЦОВ И СКИТАНИЯ ДАВИДА. Давид отправился в Номву, к известному жрецу Ахимелеху. Зная, что Ахимелех не слишком храбр, Давид не признался ему, что попал в немилость, а сказал, что прибыл с секретным поручением от Саула. У Ахимелеха не было под рукой никакой еды, и он накормил Давида священным хлебом, предназначенным для жертвоприношений, и даже подарил ему меч Голиафа, хранившийся в храме.

Давид узнал от случайно встреченных людей, что Саул сам отправился за ним в погоню. Тогда он поспешил в филистимский город Геф, где царем был Анхус. Но напрасно он надеялся, что его там не узнают. Прохожие сразу увидели, что перед ними победитель Голиафа. Чтобы избежать мести филистимлян, Давид прикинулся сумасшедшим: эта категория людей пользовалась привилегией неприкосновенности. Он бродил по улицам, невнятно бормоча, изо рта у него текла слюна, на воротах домов он рисовал какие-то магические знаки. Жители Гефа долго ходили за ним по пятам с суеверным страхом, но в конце концов решились: связали его и привели к своему царю. Анхус с отвращением посмотрел на умалишенного и, не зная, что с ним делать, велел его отпустить. Давид бежал из Гефа и нашел себе пристанище в недоступной горной пещере близ города Адоллама, в двадцати пяти километрах к юго-западу от Иерусалима. Беспокоясь за судьбу своих родных, он послал за ними и взял их к себе.

К Давиду тянулся народ со всех концов страны. Это были разные люди: искатели приключений, беглецы, находящиеся вне закона, бедняки, преследуемые за неуплату податей и долгов, молодежь, мечтающая о военной славе.

Из этого пестрого сброда Давид создал дисциплинированный отряд — шестьсот преданных ему душой и телом головорезов. Во главе отряда он совершал дерзкие вылазки за продовольствием, громил мелкие отряды царя и за щедрую дань защищал население от филистимлян. Словом, он стал главарем настоящей разбойничьей шайки.

Саул, доведенный до бешенства, преследовал Давида со все большим остервенением, подняв на ноги все свои вооруженные силы. Наступил момент, когда Давид почувствовал, что почва горит у него под ногами. Он пробрался к царю моавитскому и оставил ему на попечение свою семью. Затем он вернулся в землю Иудину и скрылся в лесу Херет.

Саул между тем узнал, что жрец Ахимелех помог в свое время Давиду бежать, снабдив его едой. Доносчиком был один из наемников, по имени Доик. Царь уже не сомневался, что жрецы находятся в сговоре с Давидом и прокладывают ему путь к престолу. Он немедленно двинул свои войска на город Номву, чтобы наказать Ахимелеха и других тамошних жрецов за государственную измену. Напрасно Ахимелех заверял Саула, что Давид получил от него помощь благодаря обману. Царь остался глух к его оправданиям и приказал воинам убить жреца. Но тут он впервые встретился с неповиновением. Воины его личной гвардии, все как один, от начальника до рядового, отказались выполнить приказ. Они боялись согрешить, подняв руку на жреца. Саул был в очень затруднительном положении. Его выручил доносчик Доик, который, желая снискать расположение царя, привел к нему своих головорезов-наемников и выразил готовность выполнить приказ. По указанию Саула банда Доика накинулась на город, убила всех жрецов, в том числе и Ахимелеха, а потом вырезала все население, не пощадив даже женщин и детей. Избежать смерти удалось одному лишь сыну Ахимелеха, жрецу Авиафару. Он под покровом ночи бежал из горящего города, пришел к Давиду и стал его ближайшим помощником.

КАК ДАВИД ПОЩАДИЛ САУЛА И ВЛЮБИЛСЯ В АВИГЕЮ. Давид услышал, что филистимляне осаждают город Кеиль. Не раздумывая, он поспешил туда на выручку и спас город, но жители Кеиля вместо благодарности предали его. Они сообщили Саулу, что Давид находится в городе и что они выдадут его, если Саул немедленно прибудет. К счастью, Давид своевременно узнал о заговоре и успел бежать вместе с Авиафаром. С тех пор он со своими соратниками выбирал для местопребывания горные и пустынные районы, где легко было прятаться от погони.

Однажды к Давиду в пустыню Зиф тайком прибыл Ионафан, чтобы предупредить его о замыслах царя и заверить в своей вечной дружбе. Но жители Зифа были сторонниками Саула и сообщили ему, где находится Давид. Царь явился немедленно и окружил гору, где Давид скрывался со своим отрядом в шестьсот человек. Судьба их казалась предрешенной. Но внезапно прибыла грозная весть, что филистимляне вторглись на территорию Израиля. Саулу пришлось снять осаду и поспешить навстречу неприятелю. Отразив нападение филистимлян, он возобновил погоню за Давидом. С ним был отряд в три тысячи человек, и он был исполнен решимости захватить ненавистного соперника во что бы то ни стало.

Однажды во время погони Саул вошел за нуждой в пещеру. По воле случая в темном уголке этой пещеры спрятался Давид с несколькими воинами. Он мог без труда убить Саула, но не хотел запятнать себя кровью помазанника божьего. Он лишь потихоньку подкрался и отрезал у Саула край плаща. Потом, когда царь со своим отрядом двинулся в дальнейший путь, Давид взошел на вершину скалы и вопрошал с издевкой: «Против кого вышел царь израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою?»

В другой раз Давид решился на еще большую дерзость. Вместе со своим оруженосцем он пробрался ночью в царский лагерь и вошел в шатер, в котором спали Саул и его военачальник Авенир. Оруженосец хотел убить царя, но Давиду претило тайное убийство. Он лишь взял из шатра копье и кружку с водой и вернулся к своим, которые ждали его с беспокойством и нетерпением. На рассвете он снова взобрался на верхушку неприступной скалы и издевался над Авениром, плохо охранявшим своего господина. Вдоволь посмеявшись, он велел прислать кого-нибудь за царским копьем и кружкой. Саул, смущенный происшествием и тронутый великодушием Давида, прекратил погоню и вернулся в Гиву.

Давиду пришлось заботиться о пропитании своего отряда. Овец, волов и коз он грабил главным образом у филистимлян, никогда не трогая стада соплеменников. С израильтян он брал лишь постоянную плату натурой за защиту их стад и жилищ от нападений бедуинов и филистимлян.

В степи близ Маона пас свои стада богач по имени Навал. У него было три тысячи овец и тысяча коз. Давид никогда не брал с него мзду, хотя защищал и его стада, одним своим присутствием отпугивая мародеров. Однажды он узнал, что Навал пригнал своих овец на гору Кармил, чтобы остричь их. Давид послал к нему десять отроков просить о продовольствии и сказал им: «Взойдите на Кармил и пойдите к Навалу и приветствуйте его от моего имени. И скажите так: „Мир тебе, мир дому твоему, мир всему твоему“».

Но Навал был человеком скупым и неотесанным. Он отправил отроков ни с чем, говоря сердито: «Кто такой Давид и кто такой сын Иессеев? Ныне стало много рабов, бегающих от господ своих. Неужели мне взять хлебы мои, и воду мою, и мясо, приготовленное мною для стригущих овец у меня, и отдать людям, о которых не знаю, откуда они?»

Отказ этот крайне возмутил Давида. Во главе отряда в четыреста человек он немедленно двинулся в путь, чтобы проучить наглеца. Тогда умная и красивая жена Навала, по имени Авигея, обругав мужа, поспешила навстречу грозному военачальнику, навьючив на ослов двести хлебов, два меха с вином, пять жареных баранов, пять мер сушеных зерен, сто связок изюма и двести связок инжира. Встретив Давида, она спешилась и поклонилась ему до самой земли, говоря умоляющим тоном: «Пусть господин мой не обращает внимания на этого злого человека, на Навала; ибо каково имя его, таков и он. Навал — имя его, и безумие его с ним. А я, раба твоя, не видела слуг господина моего, которых ты присылал».

Красота и обаяние Авигеи произвели на Давида огромное впечатление. Он ответил ей растроганно: «Благословен господь, бог Израилев, который послал тебя ныне навстречу мне». Он обещал Авигее не причинять зла Навалу и распрощался со словами: «Иди с миром в дом твой; вот я послушался голоса твоего и почтил лице твое».

Между тем Навал в честь окончания стрижки овец устроил дома пир и напился до беспамятства. Когда он наконец отрезвел, Авигея рассказала ему, какая страшная опасность ему угрожала. Это известие настолько потрясло Навала, что с ним случился сердечный приступ и, проболев десять дней, он умер.

Давид, узнав об этом, попросил Авигею стать его женой. Вдова, не колеблясь, села на осла и вместе с пятью служанками поспешила в лагерь Давида. Там она поклонилась ему до земли и сказала: «Вот, раба твоя готова быть служанкою, чтобы омывать ноги слуг господина моего».

У Давида уже было две жены: Мелхола, которую Саул впоследствии отобрал у него и отдал в жены одному из своих приближенных — Фалтию, и израильская женщина по имени Ахиноама. Но по-настоящему он любил только Авигею.

ДАВИД НА СЛУЖБЕ У ФИЛИСТИМЛЯН И ТРАГИЧЕСКАЯ УЧАСТЬ САУЛА. Давид понимал, что царь не успокоится, пока не захватит его живым или мертвым. Ему не оставалось ничего другого, кроме как покинуть пределы Израиля и скрыться там, куда не простиралась власть Саула. Скитания и невзгоды привели Давида в глубокое уныние. Позднее талантливый поэт вложит в его уста следующие проникнутые искренней болью строки:

Помилуй меня, боже! Ибо человек хочет поглотить меня; нападая всякий день, теснит меня. Враги мои всякий день ищут поглотить меня; ибо много восстающих на меня,                       о всевышний!

Давиду пришлось решиться на обидный и унизительный шаг: он предложил свои услуги Анхусу, царю филистимского города Гефа. Бывший враг охотно принял его на службу. Он был рад получить в свое распоряжение шестьсот закаленных в боях головорезов. Кроме того, ему было выгодно, чтобы Израиль ослабевал от внутренних распрей. Теперь он мог способствовать этим распрям, поддерживая Давида против Саула.

Давид получил от Анхуса городок Секелаг, близ Газы, и поселился там со своим отрядом и с обеими женами — Авигеей и Ахиноамой. Анхус велел ему совершать набеги на израильские земли, но Давид и не думал обижать соплеменников. Вместо этого он опустошал земли амаликитян, извечных врагов Израиля. Он истреблял все население, чтобы не оставалось свидетелей его набегов, и потом передавал Анхусу волов, ослов, верблюдов и другую добычу, говоря, что это — имущество, захваченное у израильтян. Филистимский царь верил ему и, радостно потирая руки, повторял хвастливо: «Он опротивел народу своему, Израилю, и будет слугою моим вовек».

Филистимляне готовились к новой войне с Саулом. Анхус призвал в поход также Давида с его отрядом. Но филистимские князья не доверяли израильтянам и решительно потребовали их вывода из армии. Давид вернулся в Секелаг, радуясь, что ему не придется воевать против своих.

Однако, пока Давид отсутствовал, амаликитяне сровняли Секелаг с землей, а жителей, в том числе семейство Давида, угнали в плен. Те, кто сумел избежать плена, встретили Давида плачем и проклятиями и хотели побить его камнями. Давид отправился немедленно в погоню за неприятелем, разгромил его и освободил всех пленных. Захваченную добычу он роздал своим соплеменникам, жителям земли Иудейской, чтобы заручиться их поддержкой в будущей борьбе за престол.

В это время город Рамафаим погрузился в глубокий траур, так как умер пророк Самуил. Саул избавился, таким образом, еще от одного грозного противника. Желая держать в страхе все жреческое сословие, он приказал поймать и убить их подопечных: всякого рода прорицателей, гадателей, волшебников. В Израиле их было тогда великое множество, народ привык пользоваться их услугами, и после избиения в стране воцарилась атмосфера террора и ужаса.

В повседневной жизни Саул сохранил прежнюю простоту нравов. Никто не отрицал его боевых заслуг и самоотверженной деятельности на благо Израиля. Большинство израильтян все еще питали к нему уважение и даже любовь. Авторитет Саула был настолько велик, что даже Давид не решился убить его, хотя ему дважды представлялась возможность это сделать.

Но постоянные козни жрецов и слухи, что Самуил помазал Давида на царство, нарушали душевное равновесие Саула и толкали его на ужасные, деспотические поступки. В каменной крепости, построенной на неприступной скале в Гиве, царь проводил дни один на один со своими подозрениями и обидой. Между тем над молодым израильским государством сгущались тучи. В его пределы вторглась мощная армия объединенных филистимских князей. Сотни боевых колесниц и тысячи закованных в железо воинов расположились лагерем в Сонаме в долине Езреель, то есть в самом сердце земли Израильской. Саул расставил свое войско на склонах гор Гелвуе, откуда была видна вся долина. Вид огромного филистимлянского лагеря вызвал в нем ужас и смирение перед неизбежностью рока. На его лице отразилось отчаяние. Он спросил у своих приближенных, нет ли поблизости какой-нибудь прорицательницы, предсказывающей будущее. Изумленные придворные ответили, что он ведь велел убить всех прорицателей. Но потом выяснилось, что близ Аэндора живет старуха волшебница, которая вызывает души умерших и узнает от них будущее. Саул решил переодеться и пойти к волшебнице. Ночью он закутался в дорожный плащ и в сопровождении двух оруженосцев покинул лагерь. Волшебница, опасаясь царя, не хотела пускать незнакомцев. Только когда Саул поклялся, что с ней не случится ничего худого, она спросила, кого ей вызвать. Саул попросил вызвать Самуила. И вот появился призрак пророка. Тогда волшебница догадалась, что перед нею Саул. «Зачем ты обманул меня? Ты Саул!» — воскликнула она в ужасе. Саул снова успокоил ее и, поскольку сам он не увидел призрака, спросил, кто же явился. По описанию он догадался, что это сам Самуил, его многолетний неумолимый враг. Теперь Саул покорно поклонился ему и умолял посоветовать, как он должен себя вести перед лицом филистимской опасности. Но Самуил и после смерти остался неумолим. Он еще раз упрекнул Саула в узурпировании привилегий жрецов и нарушении таким образом воли Яхве. За это, сказал пророк, его постигнет наказание: в борьбе с филистимлянами погибнут он сам и его сыновья, а позже будет истреблен весь его род. Ужасная весть так потрясла Саула, что он потерял сознание и рухнул на землю. Придя в себя, он, несмотря на слабость, отказывался от еды. Только после длительных уговоров старухи волшебницы он съел кусок пресного хлеба и вареной телятины.

Назавтра разгорелся бой. Израильтяне потерпели полное поражение; оставшиеся в живых воины обратились в бегство. Сыновья Саула, в том числе и Ионафан, погибли вместе с тысячами других. Саулу, раненому, удалось бежать с поля боя, но филистимляне следовали за ним по пятам. Увидев, что спастись бегством не удастся, Саул позвал своего оруженосца и попросил убить его. Юноша, однако, не решался убить царя, и тогда Саул покончил с собой, бросившись на свой меч. Верный слуга последовал его примеру.

Филистимляне отрубили Саулу голову и выставили ее напоказ вместе с оружием царя в храме Астарты и Дагона. А обезглавленное тело повесили на городской стене в Беф-Сане.

Весть об издевательстве филистимлян над телом царя дошла до жителей города Иависа, освобожденного некогда Саулом от ига аммонитян. Теперь в благодарность жители Иависа выкрали тело погибшего царя и с почестями похоронили его у себя на кладбище. Филистимляне захватили долину Езреель, заняв таким образом выгодную стратегическую позицию для покорения всего Ханаана. Государство, с таким трудом созданное Саулом, перестало существовать.

ДАВИД СКОРБИТ О СМЕРТИ САУЛА И ИОНАФАНА. О трагических событиях в долине Езреель Давид узнал, вернувшись в Секелаг после погони за амаликитянами. Какой-то человек в разодранной одежде и с головой, посыпанной пеплом, бросился ему в ноги и, рыдая, рассказал о смерти Саула, Ионафана и двух других царских сыновей. Это был юноша-амаликитянин, служивший наемником в израильской армии и участвовавший в злополучном сражении. Юноша сказал, что по просьбе раненого Саула он убил его, и в доказательство правдивости своих слов передал Давиду венец и запястья, снятые с покойного царя. Он выдумал всю эту историю, рассчитывая, что Давид щедро вознаградит его за убийство соперника. В действительности, убегая с поля боя, он наткнулся на тело царя, прежде чем его обнаружили филистимляне, и снял с него венец и запястья. Но он жестоко обманулся в своих ожиданиях: Давид вместо награды велел казнить его за убийство помазанника божьего.

Участь Саула глубоко опечалила Давида, так как его гибель означала одновременно упадок первого объединенного израильского государства. Смерть же Ионафана была для Давида большим личным горем. Он потерял единственного по-настоящему верного друга, преданного и бескорыстного. Никто уже не сумеет занять в его сердце место Ионафана. Давид рыдал, бился головой о стену, разодрал на себе одежду. Вместе с ним плакали и причитали его боевые соратники и вся семья. До вечера никто не притронулся к еде, всю ночь никто не спал. На следующий день Давид бродил по комнатам молчаливый, угрюмый, измученный страданиями. Потом он взял свою любимую арфу и, перебирая пальцами струны, излил свое горе в следующей элегии:

Краса твоя, о Израиль, поражена на высотах твоих! Как пали сильные! Не рассказывайте в Гефе, Не возвещайте на улицах Аскалона, Чтобы не радовались дочери филистимлян, Чтобы не торжествовали дочери необрезанных. Горы Гелвуйские! Да не сойдет ни роса, ни дождь на вас, И да не будет на вас полей с плодами; Ибо там повержен щит сильных, щит Саула, Как бы не был он помазан елеем. Без крови раненых, без тука сильных Лук Ионафана не возвращался назад, И меч Саула не возвращался даром. Саул и Ионафан, любезные и согласные в жизни своей, Не разлучились и в смерти своей. Быстрее орлов, сильнее львов они были. Дочери израильские! Плачьте о Сауле, Который одевал вас в багряницу с украшениями И доставлял на одежды ваши золотые уборы. Как пали сильные на брани! Сражен Ионафан на высотах твоих. Скорблю о тебе, брат мой Ионафан: Ты был очень дорог для меня; Любовь твоя была для меня превыше любви женской! Как пали сильные, погибло оружие бранное!

ДАВИД ИЗБРАН ЦАРЕМ ИУДЕЙСКИМ И БОРЕТСЯ ЗА ИЗРАИЛЬСКИЙ ПРЕСТОЛ. Давид принадлежал к племени Иуды. Будучи в изгнании главарем разбойничьей шайки, он не только защищал своих соплеменников от вражеских нападений, но даже делился с ними своей добычей, завоевав себе их искреннюю признательность и расположение. Не удивительно, что после смерти Саула они призвали его в Хеврон и избрали царем иудейским. В то же самое время в городе Маханаиме, за Иорданом, военачальник Авенир при поддержке десяти северных племен провозгласил царем четвертого сына Саула, Иевосфея. Это был человек слабый и безвольный, ставший послушным орудием в руках Авенира, который фактически правил всем Израилем, кроме племени Иуды. Давид не признал Иевосфея царем, что привело к расколу государства. Бунт против династии Саула, пользовавшейся поддержкой большинства народа, не мог не привести рано или поздно к гражданской войне. Давид планомерно готовился к ней. Будучи не только храбрым и опытным военачальником, но также ловким, дальновидным политиком, он понимал, что подлинной причиной раскола является извечный антагонизм между племенами севера и юга. Поэтому он с самого начала пытался снискать расположение северных племен. Он направил к жителям Иависа послов с благодарностью за погребение Саула и постарался распространить по всей стране слухи о своем трауре и о том, как был казнен амаликитянин, осмелившийся поднять руку на царя. В этой деятельности Давиду усердно помогали жрецы. Со времени конфликта Самуила с Саулом и резни в Номве они были непримиримыми врагами семьи Саула, а Давида считали послушным исполнителем своей воли.

Семь с половиной лет своего царствования в Хевроне Давид использовал для формирования сильной армии, во главе которой стоял доблестный военачальник Иоав. Филистимляне, чью бдительность Давид сумел усыпить, ни о чем не догадывались. Они считали Давида безопасным и полезным вассалом, поскольку он разбил единство Израиля.

Гражданская война в Израиле началась кровавой битвой у Гаваонского пруда. Согласно старинному обычаю, битве предшествовало единоборство, в котором встретились двенадцать вениамитян со стороны Иевосфея и двенадцать иудейских воинов. Единоборство было таким ожесточенным, что все участники его погибли. Затем разгорелось сражение, длившееся целый день. Иудейская армия под командованием Иоава одержала полную победу, и воины Иевосфея обратились в бегство. В погоню за ненавистным Авениром бросился Асаил, брат Иоава. Это был юноша очень храбрый, но неопытный в военном деле. Авенир трижды предлагал ему поискать другого противника. «Отстань от меня, — говорил он Асаилу, — чтоб я не поверг тебя на землю; тогда с каким лицем явлюсь я к Иоаву, брату твоему?» Но юноша оставался глух к предостережениям, и Авениру волей-неволей пришлось сразиться с ним. Он победил без труда, сразу же пронзив Асаила копьем. Когда Иоав нашел на поле боя тело своего брата, он в отчаянии разодрал на себе одежды и поклялся отомстить Авениру.

Война за израильский престол была длительной и ожесточенной. Израильтяне постепенно теряли почву под ногами, а Давид все больше укреплял свои позиции. Ряды его армии постоянно пополнялись, к нему примыкали также люди северных племен. Среди них были честные патриоты, убежденные, что только Давид может защитить Израиль от филистимлян. Но были и разного рода соглашатели, предпочитавшие заблаговременно перейти на сторону победителя.

Постоянные неудачи сильно пошатнули влияние Авенира в Маханаиме. Основой его власти было всеобщее убеждение, что он лучший военачальник во всем Израиле и даже Давид не в силах с ним справиться. Теперь слава Авенира померкла настолько, что он не был уверен даже в поддержке армии. Марионеточный король Иевосфей и его придворные начали обращаться с ним с пренебрежением. Это вскоре привело к открытому конфликту. Чувствуя, что власть ускользает у него из рук, Авенир стал искать способы упрочить свое положение и взял себе одну из наложниц Саула, по имени Рицпа. Это встревожило Иевосфея. По старинному обычаю, пользоваться гаремом умершего царя мог исключительно наследник престола. Поступок Авенира мог означать, что он готовит государственный переворот. Между царем и военачальником вспыхнула из-за этого бурная ссора. Авенир напомнил Иевосфею, что он ему обязан престолом, а затем, потеряв самообладание, прямо заявил, что, по его мнению, Давид одержит победу над потомками Саула. Слабый и трусливый король почувствовал в словах Авенира угрозу измены и, напуганный, ушел к себе. Авенир решил действовать без промедления и тут же тайком направил послов к Давиду, сообщая, что перейдет на его сторону вместе со всей армией, если Давид пообещает ему неприкосновенность и назначит военачальником. Давид согласился, но поставил условием, чтобы Авенир вернул ему его жену Мелхолу, которую Саул отнял у него и отдал другому. Авенир забрал Мелхолу у ее нового мужа — Фалтия — насильно. Муж был в отчаянии. Рыдая и ломая руки, он бежал за своей любимой, пока наконец Авенир не потерял терпение и под угрозой смерти не велел ему возвратиться домой. Фалтию ничего не оставалось, как повиноваться.

Поскольку жрецы уже давно объявили, что Яхве предназначил Давида в цари израильские, Авенир без труда склонил вождей племен к переговорам. Послов северных племен встретили в Хевроне очень хорошо. По заключении соглашения Давид устроил в их честь великолепный пир. Военачальник Иоав находился в то время в лагере с армией. Узнав о соглашении, он поспешил к Давиду и сказал с горечью: «Что ты сделал? Вот, приходил к тебе Авенир; зачем ты отпустил его и он ушел? Ты знаешь Авенира, сына Нирова; он приходил обмануть тебя, узнать выход твой и вход твой и разведать все, что ты делаешь».

Иоаву, разумеется, были не по душе переговоры Авенира с Давидом. Он видел в Авенире грозного соперника и, прежде всего, убийцу своего брата. После бурного разговора с царем Иоав решил действовать. Авенир отправился в обратный путь, в Маханаим. Под предлогом того, что Давид должен ему еще что-то сообщить, Иоав вернул Авенира в Хеврон и там его убил. Давид не наказал Иоава за это убийство. Прежде всего, он был, в сущности, рад что избавился от столь опасного союзника. Кроме того, родовая месть считалась в Израиле священным долгом. И наконец, он вообще не хотел портить отношений с Иоавом, пользовавшимся большой популярностью в народе.

Известие о соглашении с Давидом вызвало в Маханаиме небывалый переполох. Иевосфей упал в обморок от ужаса, а его сторонники и приближенные тайком бежали из дворца, спасая свою шкуру. Однажды днем, когда всеми покинутый Иевосфей дремал после обеда, два вениамитянина, переодетые хлеботорговцами, проникли во дворец, ворвались в спальню царя и закололи его мечами. Отрубленную голову они принесли Давиду в надежде получить награду. Но вместо награды Давид велел отрезать цареубийцам руки и ноги, а их тела повесить в Хевроне над прудом в назидание тем, кто вздумает покушаться на жизнь помазанника божьего. Голову Иевосфея он торжественно похоронил в гробнице Авенира.

Во дворце Маханаима жил сын Ионафана. Это был юноша хромой на обе ноги. Когда Ионафан погиб в долине Езреель, мальчику было всего пять лет. Его нянька, узнав о поражении, бросилась бежать и уронила ребенка на землю. Давид взял к себе сына погибшего друга и окружил отеческой заботой. Хромой потомок Саула имел всю жизнь право на место за столом, с ним обращались как с членом семьи.

После смерти Авенира и свержения династии Саула Давид остался единственным серьезным претендентом на израильский престол. Не только потому, что он стоял во главе армии-победительницы, но и потому, что Самуил помазал его когда-то в цари. Представители северных племен, напуганные ростом могущества филистимлян, прибыли в Хеврон и официально предложили Давиду престол. Таким образом, после семи с лишним лет царствования в Хевроне Давид стал царем всего израильского государства. В течение следующих тридцати трех лет царствования он покоряет филистимлян и создает самое мощное государство во всей истории еврейского народа.

ГОРОД ДАВИДОВ. Филистимляне, узнав, что их вассал стал царем всего Израиля, решили поймать его и наказать, как мятежника. Мощная филистимская армия вошла в долину Рефаим к западу от Иерусалима, отрезав, таким образом, юг страны от ее севера. Давид очутился в очень тяжелом положении. Его войско, хотя и пополненное воинами северных племен, не могло тягаться с боевыми колесницами филистимлян. Поэтому он решил не повторять ошибку Саула и, избегая открытых сражений, ограничиваться партизанской борьбой. Тут у него был богатейший опыт, накопленный в период скитаний. Кроме того, у Давида было еще одно преимущество: в качестве вассала филистимлян он хорошо изучил их военную тактику.

В филистимских отрядах, терзаемых израильскими партизанами, постепенно падал боевой дух. При малейшей тревоге они обращались в бегство. В удобные моменты Давид переходил в открытое нападение и таким образом одержал две крупные победы. Захватчики, теснимые отовсюду, отошли наконец на собственную территорию. О размерах их поражения свидетельствует факт, что израильтяне, преследуя их, дошли до филистимского города Гефа. С той поры филистимлянам никогда больше не удалось вернуть себе былое могущество, а со временем им пришлось даже признать гегемонию Израиля.

Объединенное царство Давида не имело своей столицы. Хеврон был расположен слишком далеко к югу, к тому же северные племена не очень хотели сделать своей столицей иудейский город. Считаясь с этими настроениями, Давид обратил свое внимание на Иерусалим. Город этот в течение четырехсот лет принадлежал иевусеям, и ревнивым северным племенам он казался нейтральным. Но завоевать Иерусалим было нелегко. Построенный на трех холмах, защищенный крепостью на неприступной скале Сион, он успешно отражал все нападения. Жители Иерусалима, уверенные в своей непобедимости, шутя говорили, что город мог бы защитить даже отряд, состоящий исключительно из слепых и хромых. Не удивительно, что они встретили насмешками и нападение израильтян. Давид штурмовал город раз за разом, и все безуспешно. Расстроенный неудачами, он заявил, что тот, кто победит иевусеев, станет князем и гетманом. Задачу эту взялся выполнить Иоав. Город можно было захватить только хитростью. Иоав бродил по окрестностям, расспрашивал людей и наконец открыл потайной ход в крепость. В долине к востоку от Иерусалима был расположен источник, от которого вел в город вертикальный, выдолбленный в скале канал. Иевусеи не ожидали нападения с той стороны и, увидев израильтян, кинулись им навстречу, оголив городские стены. Давид тут же воспользовался этим и одним мощным ударом захватил город.

Холм с крепостью в южной части города он сделал столицей Израиля и назвал «городом Давидовым». Он тут же развернул большое строительство и решил воздвигнуть себе дворец, достойный великого монарха. С этой целью он вступил в торговые сношения с царем тирским Хирамом, который прислал ему кедровое дерево для строительства, а также зодчих и ремесленников. С их помощью было построено здание, не уступавшее дворцам самых могущественных царей соседних государств. Давид следовал примеру своих соседей еще в одном отношении: он создал себе большой гарем, поскольку гаремы были в то время мерилом царского величия. Со временем он стал отцом многочисленного семейства, наполнившего шумом, смехом и ссорами все уголки дворца.

Давид хотел, чтобы Иерусалим стал также религиозным центром Израиля. Для этого нужно было перевезти туда ковчег завета, находившийся со времен Саула в маленьком городке Кариаф-Иариме. Давид отправился за ковчегом вместе со своими придворными и с тридцатитысячной армией. Ковчег на колеснице, запряженной волами, сопровождали жрецы и толпы народа, выражавшего свою радость плясками, пением, игрой на арфах, свирелях, кимвалах, тамбуринах, барабанным боем. Во главе шествия шагал сам царь Давид в белой льняной одежде жреца. Но, прежде чем шествие достигло Иерусалима, Яхве дал знать о себе угрожающим знамением. По дороге волы, напуганные шумом, бросились в сторону, колесница наклонилась и ковчег чуть не упал. В последнее мгновение его поддержал человек по имени Оза. Но прикосновение к ковчегу было ужасным святотатством, и Яхве, несмотря на благие намерения виновника, немедленно покарал его смертью.

Это так потрясло Давида, что он велел немедленно остановить шествие и оставил ковчег на хранение одному израильтянину, по имени Аведдар. Только три месяца спустя он решился снова повезти ковчег в столицу. Народ снова веселился, плясал и играл, и снова во главе шествия выступал Давид в белоснежной одежде жреца. На голове у него сверкала царская диадема, в руке он держал свою арфу и играл на ней. Следом за ним высоко над головами жрецы несли ковчег завета, и распростертые крылья херувимов сверкали, как факелы.

За шествием наблюдала из окна жена Давида Мелхола. Видя, как царь общается с толпой, она прониклась к нему презрением и не скрывала этого.

Ковчег установили в специально приготовленном священном шатре. После жертвоприношения, раздачи продовольствия населению и пира Давид вернулся во дворец. Мелхола встретила его там насмешками, говоря: «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек».

Давид, глубоко обиженный, разлюбил ее навсегда. Мелхола на всю жизнь осталась в немилости, и ей не пришлось родить Давиду сына. Над ней торжествовали Авигея, Ахиноама и многочисленные наложницы — матери царских сыновей и дочерей.

Однажды Давид призвал к себе пророка Нафана и сказал: «Вот я живу в доме кедровом, а ковчег божий находится под шатром». Он заявил, что хочет построить в Иерусалиме храм, который своим великолепием превзойдет его дворец. В первый момент Нафан горячо одобрил эту идею. Но на следующий день он рассказал, что ночью с ним говорил Яхве и запретил строить храм; Яхве хотел оставаться по-прежнему богом пастухов и жить в шатре. Давиду пришлось покориться воле всевышнего и отказаться от намерения украсить свою столицу великолепным храмом. Такой храм построил впоследствии его наследник — Соломон.

ДАВИД — СОЗДАТЕЛЬ КРУПНОЙ ДЕРЖАВЫ. Объединив все израильские племена и покорив филистимлян, Давид принялся расширять границы своего государства, завоевывая новые земли. Прежде всего он подчинил себе моавитян и эдомитян. Потом против его воли вспыхнула война с аммонитянами. Умер аммонитский царь Наас, и на престол вступил его сын Аннон. Давид направил к нему посольство с выражением соболезнования и пожеланием благополучного царствования. Но аммонитские князья смутили юного царя, говоря ему: «Неужели ты думаешь, что Давид из уважения к отцу твоему прислал к тебе утешителей? Не для того ли, чтобы осмотреть город и высмотреть в нем и после разрушить его прислал Давид слуг своих к тебе?» Аннон, поддавшись их уговорам, велел сбрить каждому из послов половину бороды, обрезать одежду наполовину, до чресл, и в таком виде, обесчещенных, отправил обратно в Иерусалим. Давид не мог стерпеть обиды и послал против оскорбителя Иоава во главе своей испытанной армии. Война была тяжелой и опасной, ибо аммонитяне призвали на помощь пятерых арамейских царей. Тем не менее решающее сражение окончилось полной победой израильтян. Таким образом, под властью Давида оказалась также значительная часть Сирии. В Дамаске стоял отныне мощный израильский отряд, и там пребывал царский наместник.

Благодаря своим завоеваниям Давид создал крупную державу, границы которой простирались от залива Акаба до самого Евфрата, а за Иорданом от Арнона до Гермона. Филистимляне, разгромленные Давидом, теряли постепенно свою политическую независимость. Израиль окончательно восторжествовал над своими врагами и вступил в единственный в своей истории великодержавный период.

Давид занялся внутренним устройством своего государства. Основой его могущества была армия, и прежде всего ей посвятил царь свое внимание. Но в области вооружения он не ввел никаких новшеств. Армия по-прежнему состояла из пехоты, вооруженной копьями, пращами и мечами. Грозное оружие филистимлян — боевые колесницы — почему-то не пришлось Давиду по вкусу. У него была прекрасная возможность взять колесницы на вооружение без особых затрат, так как в войне с арамейцами ему достались в качестве трофея тысяча семьсот боевых колесниц с лошадьми. Но вместо того, чтобы влить их в свою армию, Давид велел колесницы сжечь, а лошадей искалечить. Он оставил только сто упряжек для нужд дворца. На них катались по Иерусалиму его сыновья и придворные вельможи. Ядро армии составлял «отряд смелых» — шестьсот соратников Давида со времен его скитаний. Давид давал им разные привилегии, наделял завоеванными землями, назначал на высокие посты. Эту армейскую элиту пополняли два крупных отряда наемников. В случае войны призывались в ополчение все мужчины, способные носить оружие. Командование армией находилось в руках Иоава. Ему подчинялись непосредственно три главных военачальника и тридцать более мелких. Вместе они составляли главный военный совет, подчиненный самому царю. Давид перестроил также гражданскую администрацию, следуя египетским образцам. Во главе государства стояли совет старейшин и канцлер. Самыми крупными чиновниками были два царских казначея, окружные сборщики податей, писари и семь главных управляющих, в ведении которых находились поля, виноградники и сады царя, его овцы, крупный рогатый скот, ослы и верблюды. В стране царил порядок, росло благосостояние. Давид обогащал свою казну и казну храма Яхве огромной военной добычей в золоте, серебре и меди. Пленных он не убивал, а превращал в рабов, заставляя их работать в своих угодьях и во дворце.

Он упорядочил также религиозные дела, установив среди жрецов строгую иерархию. С должностью верховного жреца у него возникли некоторые осложнения. В главном религиозном центре Гавеоне верховным жрецом был Садок, потомок Елеазара. Его выдвинул Саул после избиения жрецов в Номве. Но в Иерусалиме пребывал Авиафар, единственный жрец, спасшийся в Номве, верный товарищ Давида в его скитаниях. Давид не мог устранить Садока, так как боялся гнева северных племен. И он решил, что в Израиле будут два верховных жреца: Садок и Авиафар.

ДАВИД УВОДИТ ЖЕНУ УРИИ. Пока Иоав громил аммонитян и осаждал их город Равву, Давид пребывал в своем дворце в Иерусалиме. Однажды он выглянул в окно и увидел в доме напротив очень красивую купающуюся женщину. Давид воспылал страстью к ней и послал узнать, кто она такая. Слуги доложили, что это Вирсавия, жена Урии-хеттеянина, одного из тридцати военачальников. Урия находился вместе с Иоавом в походе против аммонитян, и Давид, пользуясь отсутствием мужа, соблазнил его жену. Спустя некоторое время оказалось, что Вирсавия ждет ребенка. Тогда царь задумал гнусным образом избавиться от обиженного им супруга. Он потребовал от Иоава прислать к нему Урию с отчетом о ходе войны. Храбрый военачальник прибыл во дворец и подробно отчитался. Давид встретил его с деланным радушием, усадил к себе за стол, а вечером отправил домой, советуя отдохнуть с дороги. Но Урия лег спать на полу вместе с дворцовой стражей. Наутро на вопрос, почему он не пошел к жене, Урия с достоинством ответил: «Ковчег и Израиль и Иуда находятся в шатрах, и господин мой Иоав и рабы господина моего пребывают в поле, а я вошел бы в дом свой есть и пить и спать со своею женою?»

Давид послал Урию обратно к Иоаву и дал ему запечатанное письмо, в котором, между прочим, написал: «Поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтоб он был поражен и умер».

Иоав послушно выполнил этот позорный приказ, и бедный Урия, покинутый всеми на поле боя, погиб одиноко у стен Раввы. Вирсавию, искренне горевавшую о гибели мужа, Давид взял в свой гарем. Вскоре она родила ему сына.

Поступок царя вызвал в Иерусалиме всеобщее негодование. К Давиду явился Нафан, пророк, пользовавшийся в народе большим авторитетом. Царь встретил его со всеми почестями, усадил рядом с собой, Нафан же печальным голосом рассказал ему следующий случай: «В одном городе были два человека — один богатый, а другой бедный. У богатого было очень много мелкого и крупного скота, а у бедного ничего — кроме одной овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела и из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него как дочь. И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему». Давид с возмущением воскликнул, что богач заслуживает смерти. Нафан посмотрел ему в глаза и сказал значительно: «Ты — тот человек». Затем он заявил, что Яхве разгневался на Давида и накажет его смертью сына, рожденного Вирсавией.

Давид понял всю гнусность своего проступка и искренне раскаивался. Но Яхве был неумолим, и ребенок вскоре тяжело заболел. Семь дней он боролся со смертью. Царь был в отчаянии. Он постился и, не поднимаясь с земли, молил бога о милосердии. Родные и слуги напрасно уговаривали его встать и поесть, а когда ребенок умер, никто не решался сообщить ему об этом, Давид заметил, что все испуганно шепчутся по углам. Узнав о случившемся, он тут же поднялся с земли, умылся, натерся благовониями и пошел в храм помолиться. Вернувшись во дворец, он велел накрыть на стол и плотно поел. Домашние были поражены. Когда царя спросили о причинах столь внезапной перемены, он ответил: «Доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня господь и дитя останется живо? А теперь оно умерло, зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне».

Вирсавия стала самой любимой женой Давида, и год спустя она снова родила ему сына. Это был Соломон, будущий царь Израиля.

НОВЫЕ ПОЗОРНЫЕ СОБЫТИЯ В ЦАРСКОМ ДВОРЦЕ. У Давида было многочисленное и сварливое потомство. Сыновья и дочери жен и наложниц всячески старались снискать себе расположение отца, не пренебрегая при этом интригами и клеветой. Давид не умел навести порядок в семье и прекратить это. Его дворец стал гнездом нечестивости и разврата. Однажды во дворце произошла отвратительная история. Амнон, первородный сын Давида, воспылал страстью к красавице Фамари, родной сестре своего сводного брата Авессалома. Девушка упорно отвергала его ухаживания и берегла свою девственность. Амнон, снедаемый страстью, худел и бледнел. Это заметил его друг, Ионадав, и спросил: «Отчего ты так худеешь с каждым днем?» «Фамарь, сестру Авессалома, брата моего, люблю я», — признался Амнон. Тогда друг посоветовал ему пойти на хитрость: прикинуться больным и попросить царя, чтобы он прислал Фамарь к нему в сиделки. Ничего не подозревая, Фамарь приготовила еду и подала Амнону в постель. Но тот внезапно обнял ее со словами: «Иди, ложись со мной, сестра моя». Девушка сопротивлялась, уговаривая: «Нет, брат мой, не бесчести меня, ибо не делается так в Израиле. Не делай этого безумия. И я, куда пойду я с моим бесчестием? И ты, ты будешь одним из безумных в Израиле. Ты поговори с царем: он не откажет отдать меня тебе». Но Амнон не стал слушать и изнасиловал ее. Овладев Фамарью, Амнон сразу же охладел к ней и велел ей уйти. Несчастная девушка плакала, говоря: «Нет, прогнать меня — это зло больше первого, которое ты сделал со мною». В ответ Амнон позвал своего слугу и приказал: «Прогони эту от меня вон и запри дверь за нею».

Обесчещенная Фамарь посыпала голову пеплом, разодрала свои одежды и так запричитала, что весь дворец узнал о ее позоре.

Давид очень любил Амнона и никак не мог решиться наказать его как следует, хотя и был огорчен его поступком. Но самым удивительным было поведение Авессалома. Он пассивно проглотил обиду, несмотря даже на то, что мать его и Фамари была дочерью Фалмая, царя гессурского, и вся семья гордилась своей царской родословной. Обычай требовал кровной родовой мести. Между тем прошло два года, а Авессалом не только ничего не предпринимал, но, напротив, был всегда с Амноном очень любезен. Некоторые презирали его за это, не зная, что за его улыбками кроется ненависть и жажда мести. Амнон тоже дал обмануть себя и перестал остерегаться Авессалома.

И вот однажды по случаю стрижки овец Авессалом пригласил всю царскую семью на пир в свое владение в Ваал-Гацор. Давид под каким-то предлогом отказался от приглашения, но разрешил поехать всем своим сыновьям, в том числе Амнону. Это была ловушка. Как только Амнон опьянел от вина, слуги Авессалома зарубили его мечами. За столом, заставленным яствами и вином, началась паника. Остальные сыновья Давида вскочили на своих мулов и убежали в Иерусалим. Но их опередил слух о том, что Авессалом умертвил всех царских сыновей без исключения. Давид и его близкие пришли в отчаяние. Разорвав на себе одежды, они упали на пол и громко оплакивали гибель всего мужского потомства царя. К счастью, вскоре оказалось, что слух был ложным. Сыновья прибыли во дворец, восторженно приветствуемые придворными. Давид от радости расплакался и обнял их всех с отеческой нежностью.

Авессалом между тем бежал к своему деду — Фалмаю, царю гессурскому. Он просидел там три года, ожидая прощения от отца. Иоав взялся ходатайствовать за него и в конце концов добился для Авессалома разрешения вернуться в Иерусалим. Отец, однако, не желал его видеть и не разрешал ему приходить во дворец. Прошло еще два года, и Авессалом потерял терпение. Он снова просил Иоава похлопотать за него, но на этот раз Иоав решительно отказался. Тогда Авессалом велел поджечь хлеб в закромах Иоава и пригрозил, что причинит ему еще больший вред, если он не согласится выполнить его просьбу. Иоаву пришлось уступить. А поскольку Давид очень считался с его мнением, то вскоре примирение между отцом и сыном состоялось. Давид был даже рад этому и нежно обнял Авессалома после долгой разлуки.

МЯТЕЖ АВЕССАЛОМА. Авессалом был, по общему мнению, самым красивым мужчиной в Израиле. Все в его облике было прекрасно: благородная осанка, выразительные глаза и мужественные, правильные черты лица. Особенно красили его пышные блестящие волосы.

Авессалом был любезен и обходителен со всеми, даже с простым людом, и вскоре стал всеобщим любимцем. Когда он, нарядный, сверкая драгоценностями, мчался по городу на колеснице в сопровождении пятидесяти воинов личной гвардии, толпа восторженно приветствовала его. Для женщин он был царевичем из сказки, для мужчин — гордостью и надеждой Израиля. Со временем он стал также любимцем и гордостью отца. Давид все разрешал ему, закрывая глаза на его легкомыслие, расточительность и тщеславие. Любовь к сыну так ослепила царя, что он не обращал никакого внимания на предостережения и намеки окружающих. Он не подозревал, что под блестящей внешностью Авессалома кроется сердце, способное на самую черную измену. Авессалому было уже тридцать лет, и ему не терпелось занять царский престол. Преследуя свои цели, он делал все, чтобы снискать себе расположение толпы. Гуляя по улицам, он обнимал каждого, кто его приветствовал. Люди говорили с восторгом: вот это наш человек. Он часто приходил к городским воротам, где Давид вершил суд, уводил в сторонку проигравших тяжбу и внушал им, что царь их обидел, он же, Авессалом, решил бы дело в их пользу. Таким образом, он сеял неприязнь к Давиду, а сам завоевывал популярность. Постепенно он оплел сетью своих интриг всю страну. Через тайных посланников он взбунтовал северные племена, обещавшие ему в случае восстания вооруженную поддержку. Эти племена не могли простить Давиду, что он сверг династию Саула, и всегда считали его узурпатором. Извечная неприязнь и презрение к южному племени Иуды не позволяли им примириться с фактом, что выходец из этого племени царствует над всем Израилем.

Авессалом попросил у отца разрешения поехать в Хеврон, якобы для того, чтобы принести жертву Яхве в благодарность за возвращение из изгнания в Иерусалим. Не догадываясь ни о чем, Давид дал согласие, и Авессалом отправился в Хеврон в сопровождении двухсот человек своих приверженцев. Прибыв в Хеврон, он бросил клич всем участникам заговора и вскоре собрал многочисленную армию, в состав которой входили воины почти всех северных племен. Мятежники провозгласили Авессалома царем и двинулись на Иерусалим.

Давид узнал о мятеже в самый последний момент и в панике пешком покинул Иерусалим. Его сопровождала гвардия старых соратников в количестве шестисот человек и два отряда филистимских наемников, преданных ему душой и телом. Царь взял с собой все свое семейство, оставив лишь десять наложниц присматривать за дворцом.

Жрецы Садок и Авиафар тоже присоединились к беглецам и даже захватили с собой ковчег завета.

Вскоре, однако, к Давиду вернулось присутствие духа и он начал действовать. Прежде всего он приказал жрецам вернуться в Иерусалим и сообщать ему, что там происходит. Расставание было очень тяжелым. Царь и его близкие плакали, покрыли в знак траура головы плащами и босиком поднялись на гору Елеонскую, откуда был виден удаляющийся ковчег завета. Они потеряли все: столицу, родной дом и главную религиозную святыню. Впереди у них были неизвестность и скитания.

Несколько позже Давид узнал, что советником Авессалома является Ахитофел — человек выдающегося ума. Это известие сильно встревожило Давида: Авессалом, пользующийся советами Ахитофела, мог стать очень опасен. Этому необходимо было помешать, и царь решил прибегнуть к шпионажу. Он приказал своему самому преданному советнику Хусию вернуться в Иерусалим и войти в доверие к Авессалому. Став советником последнего, он должен был отвергать советы Ахитофела и сообщать Давиду планы мятежников.

Давид продолжал свой путь. Однажды, когда он проходил через город Бахурим, ему навстречу вышел человек по имени Семей из рода Саулова, забросал его камнями и закричал: «Уходи, уходи, убийца и беззаконник! Господь обратил на тебя всю кровь дома Саулова, вместо которого ты воцарился, и предал господь царство в руки Авессалома, сына твоего; и вот ты в беде, ибо ты кровопийца!»

Услышав это, Авесса, верный слуга царя, сказал: «Зачем злословит этот мертвый пес господина моего, царя? Пойду я и сниму с него голову». Но Давид остановил его, не желая еще более ухудшать отношения с северными племенами. Он продолжал свой путь, а обнаглевший Семей все выкрикивал ругательства и швырял камни, так что воинам пришлось заслонять царя щитами. Только когда беглецы переправились через Иордан, Семей отстал от них и вернулся восвояси.

Между тем в Иерусалиме Авессалом созвал военный совет, чтобы обсудить дальнейшие действия. Ахитофел уговаривал его взять себе царских наложниц, а сам хотел немедленно отправиться в погоню за Давидом. Хусий, однако, успевший уже войти в доверие к Авессалому, решительно возражал против этих предложений. Он подчеркнул, что Давид — опытный военачальник, особенно искушенный в партизанских боях. Несмотря на численное превосходство, армия Ахитофела может потерпеть поражение, и тогда испуганные северные племена покинут Авессалома. Он советовал собрать по всей стране народное ополчение и идти на решительный бой с сильной, хорошо организованной армией. Этот план пришелся по душе и Авессалому, и всему военному совету. Ахитофел разгадал тайные замыслы Хусия, но так как никто не внял его возражениям, то он оседлал своего мула, вернулся домой и там с отчаяния повесился. Проинформированный жрецами о решении военного совета, Давид воспользовался передышкой, чтобы собрать армию. В стране у него оставалось еще много приверженцев. Ряды его армии значительно пополнились молодежью, а богатые сторонники, как Сива, Махир и Верзеллий, снабжали его одеялами, глиняной утварью, пшеницей, ячменем, крупами, бобами, чечевицей, жареными зернами, медом, маслом, овцами и телятами.

Некоторое время спустя Авессалом переправился через Иордан, готовый к решительному сражению. Давид, все еще любя своего мятежного сына, строго приказал не убивать Авессалома, сберечь ему жизнь.

Бой окончился полным разгромом мятежников. Авессалом, ехавший на муле, запутался волосами в ветвях дуба. Мул побежал дальше, а Авессалом повис на дубе. Там его нашел Иоав и, вопреки приказанию Давида, убил. Тело Авессалома кинули в лесу в глубокую яму и забросали камнями.

Смерть сына очень опечалила Давида. Он покрыл голову и плакал, повторяя: «Сын мой Авессалом! Сын мой, сын мой Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!» Так он причитал весь день, пока наконец Иоав потерял терпение и заявил, что царю, очевидно, враги ближе друзей, рисковавших жизнью ради него.

Давид решил вернуться в столицу. Со всех сторон сбежались теперь его приверженцы, чтобы сопровождать царя в триумфальном возвращении. Явились также недавние противники — молить о прощении. Среди них был и Сива из дома Саулова с двенадцатью сыновьями, и Семей, который так оскорбил царя во время бегства. Давид полностью простил их и обещал не покушаться на их жизнь. Он решил также вознаградить тех, кто оставался верен ему в тяжелые минуты. Особенную благодарность он питал к Верзеллию, так щедро снабжавшему его. «Иди со мной, — уговаривал он его теперь, — и я буду продовольствовать тебя в Иерусалиме». Верзеллий же отвечал: «Мне теперь восемьдесят лет; различу ли хорошее от худого? Узнает ли раб твой вкус в том, что буду есть, и в том, что буду пить? И буду ли в состоянии слышать голос певцов и певиц? Зачем же рабу твоему быть в тягость господину моему царю? Еще немного пройдет раб твой с царем за Иордан; за что же царю награждать меня такой милостью? Позволь рабу твоему возвратиться, чтобы умереть в своем городе, около гроба отца моего и матери моей». Вместо этого он попросил, чтобы царь взял с собой его сына Кимгама.

Обняв старика на прощание, Давид переправился через Иордан и пошел в столицу. По пути возник конфликт между племенами Израиля и Иуды из-за очередности мест в триумфальном шествии. Недавние противники, ссылаясь на свое огромное численное превосходство, требовали себе первых мест. Иудеи же не уступали ни на шаг. Вскоре израильтяне вторично подняли мятеж. Вождем мятежников был на этот раз вениамитянин по имени Савей. Их усмирение Давид поручил военачальнику Амессаю, вызвав этим зависть Иоава. Иоав встретил как-то своего соперника, обнял его и, обнимая, пронзил мечом. Тело убитого он бросил прямо на дороге. Иоав пользовался уже в то время таким влиянием, что Давид не осмелился наказать его, но в душе затаил гнев.

Савей с мятежниками скрылся в крепости Авела-Беф-Мааха. Жители крепости, опасаясь гибели, убили его, а отрубленную голову перекинули через стену в знак капитуляции. Так окончился второй мятеж северных племен против гегемонии иудеев.

Прибыв в Иерусалим, Давид привел в порядок свои семейные дела. Десять наложниц, изнасилованных Авессаломом, он запер в отдельном доме, где они вдовствовали до конца своих дней.

РИЦПА — АНТИГОНА ИЗРАИЛЯ. В Израиле три года свирепствовал голод. Давид обратился к жрецам-прорицателям, спрашивая, как смягчить гнев Яхве. И тогда он узнал причину бедствия. Иисус Навин дал клятву гаваонитянам, что Израиль никогда не поднимет меча против них. Но Саул нарушил клятву, пытаясь истребить гаваонитян и завладеть их городом. Теперь кровь убитых тяготела на потомках Саула. Давид призвал к себе уцелевших гаваонитян и спросил, как он может искупить вину Саула. Гаваонитяне потребовали выдать им семерых мужских потомков Саула, чтобы повесить их у врат Гивы. Царь выполнил это требование, и семеро потомков Саула были повешены. Их тела бросили затем в поле на сожрание хищным зверям и птицам. Это было ужасное наказание, так как, по тогдашним верованиям, люди, не погребенные в земле, не могли обрести покой после смерти.

Среди казненных находились два сына Рицпы, наложницы Саула. Несчастная мать, облачившись в траурные одежды, легла рядом с телами своих сыновей, круглые сутки отгоняя от них зверей и птиц. Она пролежала так с апреля, когда началась пора жатвы, до октября — первого месяца дождей.

Палящее солнце сжигало поля, испепеляло цветы и травы, все люди прятались в тень от жары, одна лишь Рицпа не отходила от своих убитых сыновей. Слава о ней разнеслась по всему Израилю. Давид испугался растущего недовольства и велел похоронить казненных. В этой связи он вспомнил, что останки Саула и его сыновей до сих пор находятся в Иависе Галаадском. Чтобы задобрить северные племена, он устроил пышные похороны и торжественно перенес останки в семейную гробницу Саула.

ДВОРЦОВЫЕ ИНТРИГИ. В последние годы жизни Давид сильно одряхлел. Кровь у него остывала настолько, что он не мог согреться даже в постели. Придворные решили найти молодую девушку, чтобы она спала с царем и согревала его. Искали по всему Израилю и наконец в городе Сунаме нашли девушку красавицу по имени Ависага. Прекрасная сунамитянка ночью согревала престарелого царя, а днем ухаживала за ним.

Никто не сомневался, что дни Давида сочтены, и началась борьба за престол. Претендентами были двое царских сыновей: Адония и Соломон. Адония, сын Аггифы, был красивым и надменным юношей. Пользуясь поддержкой северных племен, а также таких влиятельных лиц, как Иоав и верховный жрец Авиафар, он не сомневался в победе и разъезжал по городу в царской колеснице с дворцовой гвардией в пятьдесят человек.

Соломон был менее популярен, но и его поддерживали влиятельные лица во главе с верховным жрецом Садоком и пророком Нафаном. Кроме того, на его стороне были отборные части армии, а именно гвардия старых соратников Давида (шестьсот человек) и оба отряда филистимских наемников. Как сын самой любимой жены Давида — Вирсавии, Соломон был любимцем отца и имел большие шансы на успех.

Во дворце, у изголовья умирающего царя, бушевали страсти, плелись сети интриг. Адония решил заранее проложить себе путь к престолу. Он устроил для своих сторонников у источника Рогель большой пир, явившийся, по сути дела, военным советом. В нем приняли участие Иоав, Авиафар, все царские сыновья, кроме Соломона, и многие вожди северных племен. Весть об этом дошла до дворца. Пророк Нафан поспешил к Вирсавии и приказал ей немедленно сообщить Давиду, что Адония самовольно провозгласил себя царем. Сам он обещал прийти попозже, чтобы подтвердить правдивость ее слов. Обвинение было ложным или, во всяком случае, преждевременным, но борьба за власть достигла такого накала, что враждующие стороны не гнушались никакими средствами. Вирсавия наклонилась к изголовью больного царя и сказала: «Господин мой царь! Ты клялся рабе твоей господом богом твоим: „Сын твой Соломон будет царствовать после меня, и он сядет на престоле моем“. А теперь вот Адония воцарился, и ты, господин мой царь, не знаешь о том. И заколол он множество волов, тельцов и овец, и пригласил всех сыновей царских и священника Авиафара, и военачальника Иоава. Соломона же, раба твоего, не пригласил».

Тут вошел Нафан и подтвердил слова Вирсавии. Тогда царь, собравшись с силами, сказал: «Возьмите с собой слуг господина вашего и посадите Соломона, сына моего, на мула моего, и сведите его к Гиону. И да помажет его там Садок священник и Нафан пророк в царя над Израилем, и затрубите трубою и возгласите: „Да живет царь Соломон!“»

Так и сделали, и Соломон, уже царем, торжественно возвратился во дворец.

Узнав об этом, участники пиршества у источника Рогель в панике разбежались, а Адония искал убежища в храме, ухватившись за жертвенник.

Соломон обещал, что ни один волос не упадет с головы Адонии, если он не будет снова покушаться на престол. Тогда Адония поклонился новому царю и вернулся домой.

Давид чувствовал, что его конец близок. Он позвал к себе Соломона и завещал ему верно служить Яхве и построить в Иерусалиме храм из приготовленного им золота, серебра и строительных материалов.

При жизни Давиду приходилось считаться с Иоавом, которому он был обязан множеством побед над врагами. Но теперь, на смертном одре, он вспомнил все зло, причиненное ему Иоавом. Убийство Авессалома, подлое убийство Амессая, недавний сговор с Адонией и Авиафаром — все это Иоаву сходило с рук, так как Давид не решался привлечь его к ответственности. Но теперь он завещал Соломону свести с Иоавом старые счеты и покарать его смертью. Давид не мог также примириться с мыслью, что остался в живых Семей, так нагло оскорбивший его у города Бахурима во время мятежа Авессалома. Правда, Давид поклялся не наказывать его, ибо не хотел еще более обострять отношения со взбунтовавшимися северными племенами. Но его преемник не был связан этой клятвой. И Давид приказал Соломону учинить кровавую расправу над обидчиком.

Не забыл Давид и своих друзей. Особенно благодарен он был Верзеллию, снабжавшему его продовольствием, когда, покинутый всеми, он скрывался в горах от Авессалома. И Давид взял с Соломона обещание заботиться о том, чтобы потомкам преданного старика была всегда обеспечена зажиточная жизнь в Иерусалиме и почетное место за царским столом.

Вскоре в столице состоялась торжественная коронация Соломона. На жертвенник возложили для всесожжения тысячу быков, тысячу баранов и тысячу ягнят. Обряд помазания совершил верховный жрец Садок, верный сторонник нового царя.

Давид скончался на семидесятом году жизни, после сорока лет царствования, оставив сыну в наследство крупное государство, границы которого простирались от Дамаска до Египта и от Средиземного моря до земель к востоку от Иордана.

СОЛОМОН — ЦАРЬ ИЗРАИЛЯ И ИУДЕИ. В момент вступления на престол Соломону было всего двадцать лет, но он оказался энергичным правителем и ловким дипломатом. Его противников, рассчитывавших на молодость и неопытность нового царя, постигло разочарование. Адония, Иоав и Авиафар, отстраненные от власти, пребывали в Иерусалиме, и, возможно, с ними не случилось бы ничего худого, если бы самонадеянный Адония не совершил ошибку, имевшую роковые последствия. Однажды, к большому изумлению Вирсавии, он явился к ней в комнату. Увидев своего заклятого врага, Вирсавия, встревоженная, спросила: «С миром ли приход твой?» Адония ответил: «С миром» — и с горечью добавил: «Ты знаешь, что царство принадлежало мне, и весь Израиль обращал на меня взоры свои, как на будущего царя… Теперь я прошу тебя об одном, не откажи мне». Хотя Адония не смог удержаться, чтобы не подчеркнуть еще раз свои права на престол, добрая женщина согласилась все же выслушать его просьбу. И тут он объяснил цель своего прихода: «Прошу тебя, поговори царю Соломону, ибо он не откажет тебе, чтоб он дал мне Ависагу Сунамитянку в жену». Вирсавия была немного удивлена этой просьбой, но обещала похлопотать за Адонию перед Соломоном.

Соломон почтительно выслушал мать, но, узнав, в чем дело, возмутился и решительно отказал. Он подозревал, что за просьбой Адонии кроется какая-то хитрость. Женитьба на одной из наложниц Давида могла дать ему основания для возобновления борьбы за престол; ведь, согласно старинному обычаю, гаремом покойного царя мог пользоваться только его законный наследник.

Разгневанный этим инцидентом, Соломон вспомнил заветы отца и решил покончить с вожаком враждебной ему группировки.

Вновь назначенному главному военачальнику Ванее было приказано убить Адонию и Иоава. Претендента на престол Ванея захватил дома и убил. Иоав же успел спрятаться во дворе храма, где действовало право убежища. Но Ванея осквернил священное место и пронзил Иоава мечом у самого жертвенника Яхве.

Избавившись, таким образом, от двух самых опасных врагов, Соломон подарил жизнь верховному жрецу Авиафару. Он только лишил его сана и приговорил к пожизненному изгнанию в маленький городок Анафоф, к северо-западу от столицы.

С тех пор в Израиле был снова лишь один верховный жрец — Садок, преданный помощник Соломона.

Вопреки желанию Давида, уцелел также Семей. Соломон разрешил ему построить дом в Иерусалиме и оставил в живых при условии, что он никогда не покинет город без разрешения. Но Семей был дерзок и не слишком соблюдал запрет. Однажды несколько его рабов бежали в филистимский город Геф, чтобы просить убежища у царя Анхуса. Семей, не спросив разрешения, отправился за ними в погоню. Как только он вернулся в столицу, Соломон, не пожелав выслушивать никаких оправданий, приказал Ванее казнить его.

РАССКАЗ О ДВУХ МАТЕРЯХ. В Гаваоне находился главный жертвенник Израиля. Царь Соломон отправился туда и торжественно пожертвовал тысячу штук скота для всесожжения. Когда он улегся спать, ему явился Яхве и спросил, какие у него есть желания, обещая их исполнить. Царь попросил дать ему разумное сердце, чтобы он мог быть справедливым судьей для своих подданных. Яхве понравилась скромность царя, и он не только дал ему мудрое сердце, но обещал сделать его самым богатым и знаменитым из всех царей в мире.

Соломон радостный вернулся в Иерусалим, совершил щедрое жертвоприношение у ковчега завета и устроил пир для всех жителей города. Затем он расположился в судейском кресле у городских ворот и стал вершить суд.

К нему привели двух женщин. Их дело было очень сложным и необычным. Одна из женщин, плача и клянясь, что говорит правду, рассказала следующее: «Я и эта женщина живем в одном доме, и я родила при ней в этом доме. На третий день после того, как я родила, родила и эта женщина… И умер сын этой женщины ночью, ибо она заспала его. И встала она ночью и взяла сына моего от меня, когда я, раба твоя, спала, и положила его к своей груди, а своего мертвого сына положила к моей груди. Утром я встала, чтобы покормить сына моего, и вот, он был мертвый; а когда я всмотрелась в него утром, то это был не мой сын, которого я родила».

Обвиняемая все отрицала, обе женщины громко кричали и ругались. Царь после минутного раздумья схватил меч и приказал: «Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой». Тогда обвиняющая женщина в ужасе воскликнула: «О, господин мой! Отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его!» Вторая же сказала спокойно: «Пусть же не будет ни мне, ни тебе. Рубите».

Выслушав их, царь указал на женщину, которая умоляла сохранить жизнь ребенку, и сказал: «Отдайте этой живое дитя и не умерщвляйте его: она его мать».

С тех пор израильтяне боялись царя, ибо убедились, что перед его мудростью ничто не скроется.

СОЛОМОН — ТАЛАНТЛИВЫЙ ПРАВИТЕЛЬ. Соломон получил в наследство сильное и богатое государство, живущее в мире и благоденствии. Покоренные соседние народы не представляли больше угрозы для Израиля. С богатым царем тирским Хирамом Израиль был связан договором о дружбе, заключенным еще при Сауле. Юный царь Соломон одержал дипломатическую победу, женившись на дочери фараона и получив в приданое захваченный у филистимлян город Гезер. Родство с египетской династией обеспечивало безопасность южных границ Израиля и усиливало политическую мощь страны. Еврейские племена впервые с незапамятных времен могли жить в мире и беспрепятственно заниматься мирным трудом. Память об этом блаженном времени сохранится на долгие поколения, и один из более поздних летописцев запишет: «И жили Иуда и Израиль спокойно, каждый под виноградником своим и под смоковницею своею, от Дана до Вирсавии, во все дни Соломона».

Соломон оказался также прекрасным администратором. На все высшие должности в государстве он назначил своих сторонников и друзей. Таким образом, должности канцлера, главного военачальника, начальника личной гвардии царя, писарей, секретарей и главного сборщика податей оказались в руках надежных, преданных царю людей.

Наученный горьким опытом, Соломон старался укрепить свою власть, ослабляя израильские племена. Для этого он разделил страну на двенадцать административных округов, границы которых лишь частично совпадали с территорией отдельных племен. Во главе каждого из них он поставил своего наместника и начальника гарнизона. Округа поочередно, каждый в течение одного месяца в году, снабжали продовольствием царский двор и армию.

Армия тоже подверглась глубокой реорганизации. Давид, как известно, верил только в пехоту, а сам ездил на осле. Таким образом, Соломон получил в наследство устаревшую, не соответствовавшую требованиям эпохи армию. Теперь, преодолевая глубоко укоренившееся предубеждение израильтян против конницы, он организовал мощный конный корпус, состоящий из четырнадцати тысяч боевых колесниц. Он модернизировал также армейские обозы, введя в них повозки и конные упряжки. Кроме того, он построил в ряде израильских городов конюшни. Самые большие конюшни находились в Мегиддо, где стоял крупнейший отряд новой конницы. Корм для лошадей тоже доставляли поочередно административные округа.

Благодаря этим нововведениям укрепилась мощь государства, а Соломон прослыл великим мудрецом.

СОЛОМОН СТРОИТ ХРАМ. На четвертом году своего царствования Соломон решил выполнить последнюю волю отца и воздвигнуть в Иерусалиме храм, достойный великого монарха. У него не было ни хорошей древесины, ни искусных мастеров-строителей, и он обратился к Хираму, царю тирскому, с просьбой о помощи. Вскоре был заключен договор. Хирам снабдил Соломона кедровым и кипарисовым деревом. Дерево доставляли по морю в Яффу, а оттуда израильские носильщики перетаскивали его в Иерусалим. Для ускорения рубки леса в горах Ливана Соломон приказал Адонираму создать армию подневольных ханаанских рабочих. Армия насчитывала тридцать тысяч человек и подразделялась на десятитысячные группы, отправлявшиеся поочередно на несколько месяцев в Тир, чтобы помогать финикийцам рубить деревья и вязать плоты.

Царь Хирам прислал в Израиль лучших мастеров во главе с замечательным художником-умельцем Хирамом, мастером по литью и обработке золота, серебра и бронзы.

За доставку строительных материалов Соломон обязался платить ежегодно двадцать тысяч мер пшеницы, двадцать тысяч ведер вина и двадцать тысяч мер лучшего оливкового масла. Одновременно в Израиле была создана армия рабочих, в принудительном порядке работавших на стройке. Туда входили исключительно порабощенные израильтянами ханаанеяне. Армия рабочих насчитывала сто пятьдесят тысяч мужчин. Восемьдесят тысяч работали каменотесами в заиорданских горах, а семьдесят тысяч переносили обтесанные камни на строительную площадку в Иерусалиме. Их работой руководили три тысячи триста израильских надзирателей.

Храм воздвигли на холме Офел, вершину которого срезали и сровняли. Для расширения полученной площадки ее окружили вертикальной стеной из обтесанных каменных глыб, скрепленных оловом. Строительство храма продолжалось более семи лет. На вершину холма вела дорога, по которой входили во внешний двор. Там всегда толпились жители Иерусалима и паломники со всего Ханаана. Вторая стена окружала внутренний двор — основное место религиозных обрядов. Посредине двора стоял жертвенник всесожжения, на котором горел вечный огонь. Рядом находилось «медное море» — медная цистерна, наполненная водой для обмывания жертвенных животных. Эта огромная чаша, отлитая Хирамом в горах Заиорданья, покоилась на двенадцати медных волах; три из них глядели на север, три — на запад, три — на юг и три — на восток. Кроме того, во дворе стояли десять медных подстав на колесах для перевозки воды.

Храм был невелик: всего лишь тридцать один метр длиною и десять с половиной шириною. К его трем стенам — задней и двум боковым — примыкали три строения с комнатами для жрецов и службы. Внутри храм делился на три части: притвор, главный зал и святая святых. Святая святых представляла собой маленькое помещение без окон, где в таинственном мраке покоился ковчег завета. Входить туда имел право только верховный жрец, да и то лишь один раз в год.

По обе стороны входа в притвор высились двенадцатиметровые медные колонны с великолепными резными венцами — мистические символы силы и величия. Все три помещения потрясали своей роскошью и богатством. Стены и потолки были обшиты кедровым деревом; паркет был сделан из полированных кипарисовых досок; панели, украшенные барельефами херувимов, пальм и цветов, сверкали золотом. В центральном зале стоял позолоченный стол кедрового дерева для хлебных приношений, алтарь из литого золота для курения ладаном, десять золотых подсвечников и множество другой золотой утвари. Сквозь расположенные у самого свода зарешеченные окна в зал струился тусклый свет. Здесь жрецы курили ладаном, совершали хлебные приношения и следили, чтобы пламя в подсвечниках никогда не угасало.

Святая святых была отгорожена стеной из позолоченного кедрового дерева. Двери в святая святых, украшенные резными изображениями херувимов, были всегда открыты, но вход прикрывал полотняный занавес, богато расшитый херувимами, цветами и пальмами. За занавесом стоял во мраке ковчег завета с двумя каменными скрижалями Моисея. Его охраняли две огромные фигуры херувимов, вырезанные из оливкового дерева и покрытые толстым слоем золота. Их распростертые крылья соприкасались друг с другом, а снаружи доставали до двух противоположных стен храма.

По окончании строительства храма состоялось большое торжество по случаю установления в храме ковчега завета. Давид еще раньше создал жреческое сословие. Из тридцати шести тысяч левитов двадцать четыре тысячи получили жреческое звание, остальным же пришлось довольствоваться должностями хранителей, писарей, судей и певчих. Потомки Аарона, к коим принадлежал Садок, получили монополию на должность верховного жреца.

Во время торжества толпы народа заполнили внешний двор, а на внутреннем дворе в это время происходила церемония посвящения и установления ковчега. Вокруг жертвенника собрались старейшины племен израильских, жрецы в белых полотняных одеждах, придворные вельможи, певчие, арфисты, кимвалисты и сто двадцать жрецов-трубачей. Соломон, в пурпурном, богато расшитом плаще и золотом царском венце, сидел на престоле. Сзади выстроились пятьсот воинов личной гвардии царя со щитами из чистого золота. Торжество началось столь крупным жертвоприношением, что число жертв для всесожжения невозможно было сосчитать. Среди дыма и запаха горелого мяса загремели трубы, и левиты внесли на плечах ковчег завета. Потрясенные его золотым сиянием, певчие под аккомпанемент арф и кимвалов запели гимн, содержание которого совпадало с созданным позднее двадцать третьим псалмом:

Поднимите, врата, верхи ваши, И поднимитесь, двери вечные, И войдет царь славы!

Тут хор разделился на две группы и начал следующую строфу:

Кто сей царь славы?

А вторая группа громко и радостно отвечала:

Господь крепкий и сильный. Господь сильный в брани.

Вопросы и ответы продолжались до тех пор, пока золотой ковчег не был поставлен на место. Расшитый занавес опустился, и с тех пор никому, кроме верховного жреца, не разрешалось видеть ковчег. Соломон встал с престола и, вознося руки к небу, воскликнул:

Господи, возлюбил я обитель дома твоего И место жилища славы твоей!

Воцарилась глубокая тишина, все с благоговением прислушивались к голосу царя. Соломон помолчал, словно внемля эху собственных слов, а затем в покорной молитве просил Яхве не лишать Израиль своей милости.

Начались четырнадцатидневные празднества. Вся страна веселилась и пировала. На жертвеннике сожгли в эти дни двадцать две тысячи волов и сто двадцать тысяч овец. Не было в Израиле человека, который бы не участвовал в этом грандиозном жертвоприношении и не предоставил хотя бы одного вола или овцы.

БОГАТСТВА СОЛОМОНА. Соломон не ограничился постройкой храма и следующие тринадцать лет посвятил оживленной строительной деятельности. Он стремился усилить обороноспособность страны, а также создать себе достойную царскую резиденцию.

Дворцовый комплекс примыкал непосредственно к внутреннему двору храма и складывался из трех зданий. Собственно царская резиденция имела два крыла: в одном жили Соломон и его гарем, в другом же, построенном по требованию фараона, находились резиденция гордой египетской княжны и помещения для ее многочисленной свиты. Для собраний и больших государственных торжеств служил «дом леса ливанского». Это был огромный зал, кровля которого покоилась на сорока пяти колоннах из ливанского кедра. Во втором зале царь вершил суд и принимал иностранных послов. Там на возвышении стоял раззолоченный трон из слоновой кости.

Для охраны границ и главных торговых путей Соломон укреплял города и строил новые крепости. На севере, например, он окружил мощными стенами и башнями города Гацор и Мегиддо, а в центре страны — Гезер, Бефорон и Валааф. Во всех этих крепостях стояли в боевой готовности отряды конницы и пехоты.

Значительные расходы на вооружение, строительство и предметы роскоши Соломон покрывал из доходов, которые нескончаемым потоком плыли из самых разных источников. Не считая натуральных податей, собираемых с израильтян, налоги, торговые пошлины и дань вассалов приносили ему шестьсот шестьдесят шесть золотых талантов (или двадцать две тысячи восемьсот двадцать пять килограммов золота) ежегодно.

Соломон оказался также отличным торговцем и поддерживал оживленные торговые сношения с соседними государствами. В Киликии он скупал лошадей и продавал их в Месопотамию и Египет. Из Египта в свою очередь он привозил отличные боевые колесницы, продавая их в другие страны. Кроме того, Соломон занялся очень рентабельной морской торговлей. Израильтянам было совершенно незнакомо кораблестроение и мореплавание. Соломон и здесь обратился за помощью к Хираму и построил в заливе Акаба порт Ецион-Гавер, откуда каждые три года отправлялся его флот в таинственную страну Офир. Взамен медной руды, которую добывали в израильских рудниках и переплавляли в специальных печах, корабли Соломона привозили ценные товары: золото, серебро, слоновую кость, сандаловое дерево, а также обезьян и павлинов. Из сандалового дерева царь велел построить в своем дворце лестницы и перила.

Но всех этих богатств не хватало на покрытие расходов по строительству, вооружению и содержанию в роскоши царского дворца. Соломон взял взаймы у Хирама сто двадцать талантов золота и отдал ему в залог двадцать галилейских городов. Царь тирский, осмотрев эти города, пришел к выводу, что заключил невыгодную сделку, ибо города, разоренные высокими податями, бедствовали.

ЦАРИЦА САВСКАЯ. Слухи о мудрости Соломона и великолепии его двора распространились по всему свету. Дошли они также до царицы савской, которая решила отправиться в Иерусалим и убедиться лично, насколько они правдивы.

Ее въезд в Иерусалим был поистине великолепен. Длинный караван верблюдов в богатых, ярких чепраках, украшенных золотом, вез грозных воинов пустыни, придворных вельмож, женщин и бесчисленные дары: золото, драгоценности, благовония. Царица ехала в паланкине, который качался на верблюде, как корабль на морских волнах. Соломон ждал царицу в тронном зале, одетый в пурпур и золото. При виде этой экзотической женщины он вскочил с престола и побежал ей навстречу. Он не сводил пылающего взора с ее изящной фигуры, вырисовывающейся под тонким шелком расшитого золотом платья, восхищаясь ее смуглым, с тонкими чертами лицом и погружаясь взглядом в огромные, черные, горящие скрытым огнем глаза. Словно павлин хвост, развернул он перед царицей весь свой разум и богатства. Целыми часами он беседовал с ней, отвечая на вопросы и давая ценнейшие советы. Царица савская убедилась в мудрости и богатстве Соломона. Ее поразила невиданная роскошь дворца, залы со стенами, выложенными кедровым деревом, нарядные занавесы, золоченый трон из слоновой кости и несметное множество золотой посуды. Во время одной из бесед она сказала с восторгом: «Верно то, что я слышала в земле своей о делах твоих и о мудрости твоей. Но я не верила словам, доколе не пришла и не увидели глаза мои: и вот, мне и в половину не сказано. Мудрости и богатства у тебя больше, нежели как я слышала».

На прощание царица савская подарила Соломону бесценные сокровища, в частности сто двадцать талантов золота; он же ответил ей не менее богатыми дарами.

ГАРЕМ СОЛОМОНА И ЧУЖИЕ БОГИ. Соломон по примеру других царей постоянно расширял свой гарем. Там были женщины разных рас и религий: египтянки, моавитянки, аммонитянки, идумеянки, сидонянки, хеттеянки. Увы, стареющий царь слишком поддавался влиянию своих жен и наложниц. Они уговорили его ввести в Иерусалиме культ чужих богов. Соломон совершал жертвоприношения в их честь даже во дворе храма Яхве. Кроме того, он построил отдельные храмы Астарте, Ваалу, Молоху и божеству моавитян Хамису.

Яхве разгневался на Соломона и решил расколоть его страну на два независимых государства.

Первым сигналом беспорядков было восстание в Идумее, возглавленное Адером из царского идумейского рода. Адер потерпел поражение и бежал в Египет, где фараон не только предоставил ему убежище, но отдал ему в жены свою дочь. Фараон начал опасаться могущества Израиля и решил во что бы то ни стало ослабить его, поддерживая его врагов.

Второй удар нанес Соломону Разон, бывший военачальник царя сувского Адраазара. Разон бросил службу у царя и долгое время был главарем разбойничьей банды. Улучив удобный момент, он напал на Дамаск, разгромил находившийся там израильский гарнизон и объявил себя царем. Таким образом, Соломон потерял Сирию — он был уже стар и не сумел с оружием в руках подавить мятеж. С тех пор правители Дамаска постоянно совершали набеги на северные границы Израиля.

Хуже всего, однако, было то, что среди десяти северных племен нарастало недовольство. Большие налоги, принудительный труд и вновь вспыхнувшая зависть к племенам Иуды привели наконец к восстанию. Его зачинщиком был Иеровоам, сборщик податей. Будучи родом с севера и видя тяжелое положение своих соплеменников, он поддался уговорам враждебного Соломону пророка Ахии и бросил клич к мятежу. Вскоре, однако, Иеровоам потерпел поражение и бежал в Египет, где был, как и Адер, тепло встречен фараоном.

Соломон умер после сорока лет правления и был похоронен в Иерусалиме. На престол вступил его сын Ровоам.

ПРАВДА И ЛЕГЕНДА О СОЗДАТЕЛЯХ ИЗРАИЛЬСКОГО ЦАРСТВА

Самый блестящий период в истории Израиля приходится на 1040—932 годы до н. э. и, следовательно, длится немногим более столетия. Если даже прибавить к этому правление Самуила, крупнейшего пророка после Моисея и фактического основоположника монархии, то все равно получится всего полтора века. Какой ничтожный отрезок времени по сравнению со всей историей Израиля!

Эпоха объединенного государства — это, в сущности, время правления трех израильских царей: Саула (1040–1012 годы до н. э.), Давида (1012—972 годы до н. э.) и Соломона (972–932 годы до н. э.). В 932 году до н. э. откалываются десять северных племен, в результате чего возникают два враждующих друг с другом царства: Иудея и Израиль.

Почти все наши сведения об этой эпохе почерпнуты из Библии, точнее, из четырех Книг царств и двух книг летописей, известных также как книги Паралипоменон («вещей, пропущенных, обойденных»), поскольку греческие переводчики Библии ошибочно полагали, что в книгах летописей содержатся сведения, пропущенные в предыдущих книгах.

Относительно времени создания этих книг среди библеистов существуют расхождения. Долгое время считали, что авторство Книг царств принадлежит царю Соломону и пророкам Гаду и Нафану. Согласно Талмуду, автором этих книг был пророк Иеремия. Эту точку зрения разделяют также некоторые библеисты.

Книги летописей были, по всей вероятности, созданы во второй половине IV века до н. э. Об этом свидетельствует, в частности, обилие арамеизмов в их языке.

Одно не подлежит сомнению: авторами окончательного варианта текста были жрецы-переписчики, сторонники религиозных реформ, проведенных царем Иосией (640–609 годы до н. э.). Об этом свидетельствует ярко выраженное стремление оценивать все исторические события в теократическом духе. С точки зрения составителей Библии, первейшей обязанностью царей было служить богу Яхве и подчиняться верховным жрецам. Оценка всей их деятельности целиком зависит от того, в какой степени они выполняли эти требования.

Саул конфликтовал с верховным жрецом Самуилом и поэтому не пользуется расположением составителей. Зато к Давиду, верному другу жреческого сословия, они проявляют безграничное снисхождение. Некоторые его преступления они пытаются изобразить как результат рокового стечения обстоятельств, другие оправдывают религиозными соображениями. Например, семерых потомков Саула Давид уничтожил якобы по прямому указанию Яхве.

История этой эпохи была записана спустя очень долгое время, частично спустя несколько столетий. Это, разумеется, отрицательно сказалось на достоверности перечисленных выше книг Библии. Тем не менее в них содержится множество сведений, которые можно считать исторически правдивыми. Это касается прежде всего событий, изображенных с множеством удивительно реалистических, ярких и драматических деталей, характерных для изложения подлинных фактов.

Уже то, что составители Библии не замолчали ряда поступков и преступлений, не делающих чести таким национальным героям, как Давид или Соломон, убедительно доказывает, что в их распоряжении находились какие-то достоверные исторические источники. Причем, они, разумеется, отнюдь не руководствовались идеей беспристрастной исторической объективности; такие понятия были совершенно чужды людям той эпохи. По всей вероятности, составители не могли обойти молчанием неприглядные факты потому, что они были в народе слишком хорошо известны. Уничтожение потомков Саула или идолопоклонство Соломона в Иерусалиме — события, безусловно сохранившиеся в памяти многих поколений.

В результате из множества легенд, мифов и народных преданий удалось отобрать горсть основных фактов, позволяющих частично воссоздать подлинную картину жизни израильского народа в ту эпоху.

Первая книга Царств начинается краткой, но очень драматической биографией верховного жреца Илия и его сыновей. Сколько жизненности в этом трагическом образе! Думается, что не покажется слишком смелым предположение, будто в действительности существовал верховный жрец по имени Илий, завоевавший своим благочестием уважение всех израильских племен.

Внутриполитические отношения складывались для Илия очень благоприятно. Силом — религиозная столица Израиля — находился на территории очень многочисленного и влиятельного племени Ефремова. К тому же эта территория была расположена в центре страны и, следовательно, не страдала от вражеских набегов, в то время как племена, жившие на севере, востоке и юге, вынуждены были отчаянно сопротивляться натиску соседних народов. Племя Иуды, издавна боровшееся с племенем Ефремовым за влияние в Израиле, подпало под власть филистимлян и перестало на время играть какую-либо политическую роль. Отсюда гегемония племени Ефремова, которая привела к сосредоточению светской и религиозной власти в руках верховного жреца Илия.

Впервые после смерти Моисея осуществилась заветная мечта яхвистов: в Израиле был установлен теократический режим. Но режим, основанный на моральном авторитете отдельной личности, не мог быть прочным. Илий понимал это и поэтому пытался добиться, чтобы должность верховного жреца передавалась в его семье по наследству. Его планы разрушили сыновья, распутство и нечестивость которых оттолкнули народ. Сам же Илий был слишком стар, чтобы с этим бороться.

Упадок влияния его семьи и потеря ковчега завета привели бы, возможно, к окончательному разрушению теократии, если бы ее не укрепил снова пророк Самуил.

Книги царств обходят молчанием военные и политические последствия поражения израильтян при Афеке. Но по ряду замечаний, которые мы находим в других книгах Библии, можно заключить, что филистимляне полностью использовали свою победу. Вся центральная часть страны находилась под их контролем, филистимские отряды стояли во многих израильских городах. Это продолжалось лет двадцать, пока на исторической арене не появился царь Саул.

Знаменательно также, что составители Библии ни единым словом не упоминают в Книгах царств о судьбе Силома, тогдашней столицы Израиля. Внимательный читатель обращает внимание на странный факт: сменивший Илия пророк Самуил не остался в священном городе, где находился шатер Моисея и ковчег завета, а перебрался в Рамафаим.

А какая судьба постигла Силом? Косвенный ответ на этот вопрос мы находим в Книге пророка Иеремии, где сказано (гл. 7, ст. 12): «Пойдите же на место мое в Силом, где я прежде назначил пребывать имени моему, и посмотрите, что сделал я с ним за нечестие народа моего, Израиля». Дополнением к этой информации может служить другое место из той же книги (гл. 26, ст. 9): «Дом сей будет как Силом, и город сей опустеет, останется без жителей».

Из этих цитат ясно, что филистимляне разрушили Силом, который просто перестал существовать как столица Израиля. Это событие настолько врезалось в народную память, что даже спустя четыреста лет Иеремия приводит его как пример гнева божьего. Жрецы — составители Библии ловко обошли этот вопрос, сделав основное ударение на триумфальном шествии ковчега завета по филистимским городам.

Окончательно выяснила вопрос археология. В 1926–1929 годах датская экспедиция открыла развалины Силома примерно в двадцати двух километрах к югу от города Сихема. На одном из холмов обнаружили даже место, где, по всей вероятности, стоял священный шатер с жертвенником Яхве и ковчегом завета. И что самое главное — развалины, относящиеся к XI веку до н. э., носят явные следы пожара и насильственного разрушения. Таким образом, удалось точно установить, что Силом пал жертвой филистимских захватчиков.

Очевидно, в огне погиб шатер Моисея — ценнейший национальный памятник Израиля. Но что стало с ковчегом завета? Все, что рассказано в Библии, слишком фантастично, чтобы могло быть правдой.

Если филистимляне в самом деле захватили ковчег завета, то почему они отказались от него спустя семь месяцев? Конечно, можно принять гипотезу, что филистимлян постигло в ту пору какое-нибудь стихийное бедствие или эпидемия и народное суеверие истолковало это как месть израильского божества. Это вполне соответствует нашим сведениям о религиозных представлениях древних народов. Культ собственных богов отнюдь не исключал тогда веры в существование и могущество чужих, враждебных божеств. Поэтому в рассказе об удивительной судьбе ковчега завета, возможно, и есть какая-то крупица правды.

В этом рассказе особенно непонятен один эпизод. В Вефсамисе Яхве убил пятьдесят тысяч семьдесят израильтян за то, что некоторые из них осмелились заглянуть внутрь ковчега завета. Это, разумеется, версия фанатических изуверов. Но, должно быть, в ее основе лежит какое-то подлинное событие, сохранившееся в памяти поколений.

Исследователи строили множество догадок, пытаясь объяснить этот загадочный инцидент. Некоторые полагают, что израильтяне выкрали ковчег завета из храма Дагона. Филистимляне бросились за ними в погоню, догнали у Вефсамиса, и там произошло сражение, в котором погибло названное в Библии число израильских воинов. Ковчег же удалось спасти и спрятать в Кириаф-Иариме. Но у этой теории есть слабая сторона; возникает вопрос: почему составители Библии изобразили погибших защитников ковчега завета преступниками, совершившими святотатство и наказанными Яхве?

Существует и другая гипотеза, согласно которой ковчег завета никогда не попадал в руки филистимлян и сразу после поражения при Афеке был вывезен в Кириаф-Иарим. Кровавая же резня жителей Вефсамиса была местью со стороны других израильских племен за отказ участвовать в войне против филистимлян. Оттуда и отрицательное отношение к ним авторов Библии.

Трудно, конечно, установить, насколько соответствует действительности эта гипотеза о гражданской войне, но в самом деле странным кажется поведение жителей Вефсамиса, которые в грозное время войны с филистимлянами спокойно убирали на полях пшеницу, словно защита независимости и ковчега завета их совсем не касалась.

После Илия бразды правления перешли к Самуилу. Однако это случилось не сразу после поражения при Афеке. Только спустя много лет влияние Самуила укрепилось настолько, что он стал фактическим правителем Израиля, восстановив, таким образом, пошатнувшийся было теократический режим.

Евреи причисляют Самуила к крупнейшим своим пророкам. Даже католическая церковь считает его святым и провозвестником Христа. Святой Иероним утверждает, что император Аркадий (378–408 годы н. э.) перевез прах Самуила из Рамафаима во Фракию, а его дочь Пульхерия (405–453 годы н. э.), в свою очередь, забрала его в Константинополь и торжественно похоронила в специально построенном мавзолее.

Со временем вокруг личности Самуила было создано столько легенд, что составители Библии уже не знали точно, кем он был и в чем заключалась его деятельность.

Конечно, весь цикл рассказов о его матери, рождении, разговоре с Яхве и пророчествах, касающихся Илия, является плодом народной фантазии.

Мы находим в библейском тексте ряд взаимоисключающих сведений, которые затемняют историческую картину. Вот один пример: в начале повествования Самуил изображен человеком знаменитым во всей стране. Но уже в девятой главе он всего лишь местный прорицатель, о котором Саул узнает от своего слуги. Итак, выдающийся жрец низводится ни с того ни с сего в ранг мелкого колдуна, который за небольшую мзду советует, как найти пропавших ослиц.

Сейчас, разумеется, уже невозможно восстановить истину. Противоречие, по всей вероятности, вызвано тем, что составители Библии объединили в один сюжет два разных народных предания, не заботясь об их логическом согласовании.

Итак, нам не остается ничего другого, кроме как принять за чистую монету то, что кажется в библейском рассказе наиболее вероятным. Почти не подлежит сомнению, что Самуил был верховным жрецом и судьей, что после смерти Илия и разрушения Силома он сделал своей резиденцией Рамафаим, что он помазал на царство Саула, а потом, вступив с ним в конфликт из-за жреческих привилегий, выдвинул Давида в качестве претендента на престол. Эти голые факты вполне соответствуют тому, что нам известно об общественно-политических отношениях в древнем мире. Из материалов, найденных археологами, мы знаем, что жрецы пытались установить теократический режим также в таких странах, как Шумер, Ассирия и Египет. Конфликты, возникавшие на этой почве между светскими властями и жреческой верхушкой, были явлением довольно распространенным и закономерным с точки зрения социальных процессов.

Самуил благодаря своему моральному авторитету сумел восстановить в Израиле теократический режим. Подобно Илию, он мечтал о том, чтобы должность верховного жреца и судьи стала в его семье наследственной.

Согласно Библии, осуществлению этих планов помешали подлые и продажные сыновья Самуила. Объяснение это, конечно, крайне примитивно и носит скорее характер назидательной притчи; подлинную же причину падения теократии и возникновения монархии следует искать значительно глубже — в тогдашней политической и социальной обстановке.

После поражения при Афеке и во время правления Самуила страна страдала от филистимского ига. И тогда-то укоренилось убеждение, что только вождь, обладающий выдающимся военным талантом, может освободить народ от захватчиков, вождь, который, по примеру царей соседних государств, займет царский престол.

Словом, панацеей от всех несчастий казалось объединение племен в едином государстве под властью сильного монарха. Этот трезвый политический реализм приобретал все больше приверженцев по мере того, как люди убеждались, что верховный жрец со своими жертвоприношениями, молитвами и призывами к покаянию, в сущности, бессилен.

Росту этих настроений способствовали также тогдашние классовые отношения. После завоевания Ханаана многие израильтяне поселились в городах. В результате образовалась прослойка богатых купцов, землевладельцев, чиновников, военачальников и старейшин племен. Таким богачом, имеющим три тысячи овец и тысячу коз, был тот самый Навал, который отказался снабдить Давида продовольствием.

С другой стороны, росла нищета широких народных масс, разоряемых налогами и долгами.

Новая привилегированная прослойка нуждалась в защите своего имущества от натиска обездоленных соплеменников, а такую защиту мог обеспечить лишь монархический строй. Вспомним, что Авимелех захватил власть при поддержке верхушки города Сихема и был свергнут народным восстанием.

По мере обострения классовых противоречий росла власть царя, превратившегося в конце концов в деспота восточного типа. Саул был еще патриархальным царем, царем-крестьянином: он сохранил прежнюю простоту нравов и в свободное время сам лично занимался скотоводством. У Давида был уже большой двор и гарем, а по отношению к своим подданным он часто допускал произвол. И наконец, Соломон устанавливает порядки, напоминающие рабовладельческий Египет эпохи строительства великих пирамид. Он принуждает десятки тысяч подданных к рабскому труду на рубке ливанских лесов, в заиорданских каменоломнях и на строительных площадках Иерусалима.

Уже во времена Самуила имущественная верхушка приобрела такое политическое влияние, что, вопреки оппозиции, смогла добиться избрания царя. Выборные собрания в Массифе и Галгале протекали, должно быть, очень бурно. Ведь в Библии специально подчеркивается, что Саул не стал мстить людям, голосовавшим против него.

Самуил по вполне понятным причинам был тоже противником монархии. Требование избрать царя он воспринял как личную обиду и поражение, ибо надеялся, что как религиозная, так и светская власть будет переходить в его семье от отца к сыну. Он с горечью спрашивал у представителей племен, в чем его вина, почему его лишают власти, и изображал в самых мрачных красках опасности, грозящие им со стороны царя. Когда же это не возымело действия, заявил, что, отвергая теократическую власть верховного жреца, они тем самым отвергают Яхве.

В конце концов Самуилу пришлось уступить настойчивым требованиям, но тем не менее он отнюдь не намеревался отказаться от фактической власти и повел дело так, чтобы будущий царь оставался послушным орудием в его руках. Именно поэтому выбор Самуила пал на юношу из скромной семьи, принадлежащей к самому маленькому из израильских племен. Самуил основал школу пророков и в этой школе, если верить Библии, формировал своего кандидата, прививая ему повиновение по отношению к верховному жрецу, а также верность богу Яхве и законам Моисея.

Как известно, он жестоко обманулся в своих ожиданиях. Робкий юноша превратился в блестящего полководца и энергичного правителя, принимавшего самостоятельные решения. На этой почве возник острый конфликт между Саулом и Самуилом, и последний внешне отошел от политической деятельности. В действительности же он начал ожесточенную тайную борьбу со своим непокорным питомцем. Стремясь свергнуть его с престола, он помазал на царство Давида. Конфликт перерос в открытую войну, когда Саул велел убить всех жрецов храма в Номве за то, что они помогли Давиду. Итак, перед нами здесь распространенный в истории человечества типичный конфликт между светской и церковной властью.

Для полноты картины стоит остановиться также на своеобразном институте, который мы называем школой пророков. Это были объединения неистовствующих религиозных фанатиков, впервые появившихся в Израиле около 1000 года до н. э. Они находились обычно вблизи таких крупных религиозных центров, как Гива, Вефиль, Рамафаим, а впоследствии также Самария.

Приступы религиозного экстаза не были чужды ни Самуилу, ни Саулу, ни Давиду. Саул, возвращаясь из Рамафаима домой, встретил группу пророков и дал вовлечь себя в их экстатические пляски и песнопения. Вторичный приступ безумия случился с ним после получения известия об осаде города Иависа. Он изрубил тогда двух волов, которыми пахал землю. В третий раз это произошло с ним в Рамафаиме, куда он явился в погоне за Давидом. Навстречу ему вышел Самуил со своими пророками и, загипнотизировав его плясками, пением и восклицаниями, вовлек в свой хоровод.

В Первой книге царств (гл. 10, ст. 5) сказано: «…и когда войдешь там в город, встретишь сонм пророков, сходящих с высоты, и пред ними псалтирь и тимпан, и свирель и гусли, и они пророчествуют».

Это описание доказывает, что по стране шатались толпы фанатиков и религиозных мистиков, поразительно напоминающих дервишей ислама. Эти израильские пророки носили полотняные одежды и специальные пояса и, подобно дервишам, собирали милостыню. Их религиозные обряды включали в себя не только песнопения, пляски и прорицание, но и самобичевание, истязание тела различными орудиями пытки.

Знаменательно, что эти пророки появились на арене израильской религиозной жизни довольно поздно. Это доказывает, что коллективное экстатическое пророчествование не было местным, израильским явлением. Вопрос его происхождения все еще остается открытым. Однако преобладает мнение, что израильтяне заимствовали его у ханаанеян вместе с культом Ваала, Астарты и других финикийских божеств.

Предполагают, что родиной таких школ пророков была Фригия, в Малой Азии, и уже оттуда школы проникли в Финикию и Ханаан. В Третьей книге царств сказано (гл. 18, ст. 19), что на содержании царицы Иезавель находились четыреста финикийских пророков.

Нужно отметить, что это явление не было чуждо и другим народам. Достаточно вспомнить древнегреческие оргии в честь Аполлона и Дионисия. Геродот рассказывает о вдохновенных мужах, которые ходили по Греции и пророчествовали в стихах.

В Израиле движение пророков приняло изуверские формы. Пророк Осия (VII век до н. э.), желая доказать иудеям, что, поклоняясь чужим богам, они совершают тяжкий грех прелюбодеяния, жил три года с падшей женщиной и с чужой женой. Пророк Исаия (VIII век до н. э.) ходил нагой по городу, чтобы предупредить жителей Иерусалима, что Яхве так оголит их грешный город, лишая его всех богатств.

В течение нескольких столетий группы странствующих пророков были в Ханаане обычным явлением. Израильтяне относились к ним с суеверным страхом и уважением, прислушиваясь к их пророчествам, и не отказывали в подаянии. Со временем, однако, в ряды святых мужей стали проникать всякого рода шарлатаны, именуемые в Библии лжепророками. По их вине народ стал относиться к пророкам неприязненно и даже презирать их. Это явствует, в частности, из вопросов, которые задавали друг другу жители Гивы: «Неужели и Саул во пророках?» Когда Давид шел с плясками перед ковчегом завета, его жена Мелхола заявила с презрением, что его поведение недостойно царя. Мудрец и наставник народа Амос решительно возражал, когда его называли пророком.

Под влиянием учения пророков, а также политических бедствий и страданий евреи постепенно углубляли свою религию, пока она наконец, после вавилонского пленения, не вылилась в чистейший монотеизм.

Эта эволюция должна была, естественно, привести к ликвидации примитивных форм коллективного пророчествования. Пророки высшего разряда, чьи сочинения вошли в Библию, не имели ничего общего со странствующими по стране прорицателями. Но они не появились на исторической арене Израиля как «deus ex machina», а несомненно были плодом многовекового развития коллективного религиозного пророчествования.

Трагическая история Саула известна нам исключительно из Библии, и мы, в сущности, не можем сказать, насколько она правдива. Поэтому обнаружение любого вещественного доказательства, в какой-то мере подтверждающего библейскую версию, является волнующим событием. Такое событие произошло в 1922 году, когда американский археолог и востоковед Олбрайт нашел в Тель-эль-Фулле, в пяти километрах от Иерусалима, развалины Гивы, столицы Саула. Раскопки показали, что это была мощная горная крепость, простая и строгая по конструкции, но совершенно неприступная. Ее защищали угловые башни и две линии стен из каменных блоков. Между стенами находились потайные переходы и склады продовольствия. Среди развалин нашли огромное количество бронзовых наконечников стрел и каменных снарядов для пращей. Ученые установили, что развалины относятся ко второй половине XI века до н. э., то есть ко времени правления первого израильского царя.

Были обнаружены также развалины Беф-Сана, где филистимляне глумились над телом Саула. Согласно Библии, они поместили голову несчастного царя в храме Дагона, его доспехи — в храме Астарты, а туловище повесили на городской стене. Высота развалин составляла более двадцати трех метров — они состояли из восемнадцати слоев, относящихся к различным эпохам. Самый нижний слой восходит к четвертому тысячелетию до н. э., и следовательно, Беф-Сан был одним из древнейших городов Ханаана.

Но для нас интереснее всего то, что в слое, относящемся к эпохе Саула, обнаружены развалины двух расположенных рядом друг с другом храмов — Дагона и Астарты, — о которых говорится в Библии.

Камни этих храмов были свидетелями последнего акта филистимско-израильского конфликта, окончившегося гибелью мужественного царя и трех его сыновей. Попутно археологи обнаружили историческую подробность, которую авторы Библии замолчали. Толстый слой пепла, закопченные камни и разбитые статуэтки богов доказывают неопровержимо, что город пал жертвой внезапного нападения и пожара. Это дает основания предполагать, что Давид разрушил Беф-Сан в отместку за глумление над телом его предшественника.

Рассказ о Давиде, как мы уже неоднократно отмечали, говоря о других разделах Библии, составлен из народных сказаний, которые столетиями передавались из поколения в поколение. Составители включили их в Библию, не замечая или не придавая значения содержащимся в них противоречиям.