— Мама, а вы с папой точно не разведетесь? Никогда-никогда? — мы втроем на кухне, Света спит в зале. Борька пытливо смотрит на маму, опять, как попугай, повторяет: — Точно не разведётесь?

— Мы всегда будем вместе, не бойся.

— А у Светы они, может, помирятся?

— Не лезь в чужие дела, детка. Хотя, мне бы очень хотелось, чтобы помирились. Когда все вместе, это так хорошо. Вы тоже не разводитесь, когда семьи заведете.

— А ты папе звонила сегодня? Что говорит? — Борька очень тоскует по папе. В отличие от меня. Мне нормально. Если бы он был рядом, меня дальше калитки не пустили б.

— Он на день позже домой прилетит, чем мы. Сказал, что уже квартиру приглядел. В старинном доме. Кажется, 1895-го года постройки. Памятник архитектуры.

— Ни фига себе! Вот пацанов приглашу… Фу, блин, их же там не будет… фу. Ну, зачем мы уезжаем! — Борькина рожица моментально мрачнеет.

— Других найдешь.

— Дура ты, Таня! Сама найдешь! Этого своего… Лё-ё-шу…

— Да без проблем.

— Ты — предательница!

Я понимаю, негоже девушке на глазах родной матери лупить мелкого поганца, но надо ж честь защитить!

Мама вспылила:

— Быстро разошлись по разным комнатам! Каждый по книге в руки — и вперед. Тебе — двадцать страниц. Через час проверю! А тебе (это Борьке) — стихотворение учить! — и выдернула из стопки михаиловых книг два тома чуть не наугад.

Мне внезапно достались комментарии к роману «Бесы» Достоевского. Как Федор Михайлович Тургенева в романе злобно высмеивал, и что Иван Сергеевич на это отвечал. Так до вечера и провалялась с книгой — обед уж Борька сам, под маминым руководством, готовил. А чтоб веселее было, выученное стихотворение на мотив «Катюши» пел. Ложилось идеально: «Гул затих, я вышел на подмостки…» — это значит, Пастернак братцу достался. Мамо очень довольно, даже подпевать взялось. А надо, спрашивается? Голос-то неплох, но слуха нет совсем.

Света приняла решение ехать к отцу завтра. Поспала, вскочила — снова собранная и деловитая. Будто не она сидела в отключке. Мама и дядя Миша ее отговаривают — нам всего тут два дня осталось, есть ли смысл билеты менять? А вдруг не обменяют?

Она уперлась. Мама названивает светкиным родителям попеременно — то одному, то другому, и вот, наконец, дозвонилась до тёти Иры.

— Светланка, тебе маму дать? — протягивает ей трубку.

— Ни о чём…

— Ир, она не хочет говорить… Ир, возвращайся. Ир, любовь, это да, я понимаю… Ну, почему «Бог наказал»? Ему сейчас помощь нужна… Бил, но… Ир…

Конец связи. Дело знакомое: роуминг с Россией. А ведь, вроде, только вчера Надежда ей денег на телефон положила. Вот, кстати, и она. Светка вцепилась в хозяйку дома, как бультерьер. Напомнила про обещание обеспечить вертолет до города: «Зря, что ли, я вам имущество спасала?» Тетя Надя только головой покачала:

— Невозможно, девонька. Это бригада летит, вахтовым методом. Под тебя график ломать не будут. Сказано — послезавтра, значит — послезавтра. Не обессудь.

Светка металась из угла в угол и все пыталась дозвониться до отца. И не могла. Наконец, вышла на больницу через справочную. Там объяснили: «Емцов в реанимации, состояние после операции стабильно тяжелое, искусственная вентиляция легких». Тут она и вовсе свечой взвилась, кинулась вещи свои собирать. Все мы поняли, что Светика сейчас нам не остановить — ну, не запирать же, в самом деле? Дядя Миша посмотрел-посмотрел, повздыхал-повздыхал и утянул Надежду на кухню.

Посоветовались. И дядя Миша сказал, что по утрам в райцентр ходит автобус, а уж оттуда в город выбраться намного легче. И что он, дядя Миша, завтра Свету проводит до самого аэропорта, а также, если потребуется, поможет билет обменять.

— Там тебя кто встретит, как прилетишь? — встрепенулась мама.

— Там фигня уже. Родной город. Чего меня встречать?

Я испугалась:

— А вдруг эти подкараулят, которые отомстить хотят?

Светка посмотрела на меня — долго, и не злобно совсем. Кажется, за ночь повзрослел человек. Складочка между бровями появилась — и совсем не вяжется с ее обычным обликом Барби. И вообще — она отца своего стала напоминать. Не пойму только, чем? Вроде непохожи были. А, поняла. Ногой так же трясет — полы ходуном ходят.

— Тоже фигня. Да я про них и забыла. Отцу помочь надо — вот что главное. А эти мамбеты пусть только попробуют — порву! У меня теперь пневматика есть. Дома лежит.

Тут Борька влез, образчик гуманизма. Переживает:

— А вдруг ты домой попасть не сможешь? Вдруг у вас там все уже опечатали?

— Боря! — мама аж подавилась от возмущения. — Ну, ты думай, что говоришь!

Но тетя Надя братца моего поддержала.

— Дело говорит, все правильно. К родственникам пойдешь, если дома дверь поцелуешь?

Света нахмурилась.

— Дверь целовать?

Мама поковыляла к своей сумке.

— На, держи! — и достала ключи от квартиры. — Адрес наш знаешь. Нет никого, да и безопаснее там. Кстати, больница рядом.

Тут Светка взяла и обняла мое мамо. Натурально, с чувством так. Крепко.

— Спасибо большое, тётя Соня! Я, когда опять разбогатею, Вам остров в Финляндии куплю. Хотите?

— Ещё б! — кивает мама, улыбаясь. — И побыстрее! Мне остров очень нужен. Только небольшой, ладно?

На улице затарахтел мотоцикл. Тётя Надя не удержалась, прошлась «про рыжих кобелей». — Вот ты, Татьяна, тот раз сколько отмывалась, как он тебя уделал, а теперь к нему же на свидания скочешь. Гордость где?

Господи Боже, какие еще свидания? Совсем ничего не соображает женщина.

— Всё б вам опошлить! — огрызаюсь на бегу.

— Таня, ты куда?! — спохватилась мама.

— Мне… мне отдать надо… мне глобус отдать надо, — торопливо вру на ходу.

Какой, спрашивается, глобус? И почему я вру? Да и торопиться, вроде, незачем. Все равно он там на улице стоит и терпеливо ждет. Лично меня. Я даже мимо Барбароссы проскочила, не задумавшись. Пёс онемел от такой наглости.

* * *

— Ты почему убежал от меня?

— А вот! — гладит руль мотоцикла. На руле шлем болтается. Не люблю шлемы. В них люди выглядят очень пафосно и глупо, по-моему.

От ирландца пахнет бензином и зелеными яблоками. Вечер поздний, темно совсем, только мутным пятнышком свет из окна, где мама с Борькой. Небо в тучах, холодно.

— К мотоциклу от меня убежал, что ли?

— Нет. К автобусу.

Разговор зашел в тупик.

— Брадан, ты вообще, понимаешь, о чем я тебя спрашиваю?

— Конечно. Про автобус, правильно? Я ездил в город за насосом. Автобус по расписанию идет, боялся опоздать.

— А что не сказал сразу?

— Байкер — на автобусе? Позор.

Смеется. Да, очень удачная шутка. Куда бы деться.

— А насос тебе зачем?

— Очень нужен. Это важная деталь для мотоцикла. Без нее нельзя ехать. Я сюда попал, потому что насос сломался. Мотоцикл на себе шесть километров нес в эту деревню. Мейрамбек обещал насос достать, но очень долго собирался. Тогда я сам поехал, купил в десять раз дешевле. Мейрамбек абориген, а не знает, где нормальные цены есть.

— Ох, Брадан, как ты путешествуешь… — мне стало жаль его, такого нехитрого. Но потом я вспомнила:

— Это ты меня грязью… два дня назад?

— Грязью? Как это?

— Проехали.

— Проехали, — простодушно повторяет он за мной по-русски. И опять берет за плечи, всматривается в лицо:

— Починил мотоцикл, успел. Поедем за тюльпанами завтра?

— Когда?

— С утра.

— Завтра? Там же грязь везде. Ты сам видел. Тебе что, поехать не с кем?

Он очень удивился. Непритворно. Даже голову набок склонил и глаза сощурил:

— Не с кем? Я с тобой хочу. Да, и еще: ты как к абортам относишься?

— К абортам? Я правильно поняла?

— Да. Ну, когда детей убивают, а они еще не родились.

— Брадан? — Я даже отодвинулась на всякий случай. — При чём здесь аборты? Мне даже шестнадцати нет.

— Я знаю, — нетерпеливо машет он головой. — Я говорю: как относишься?

— Да ужасно отношусь. Страшно все это очень. Как еще можно относиться?

— Очень хорошо! Очень! — заулыбался широко, а зубов много-много, и все мелкие. Не человек — дельфин. Лучи добра и позитива плюс зубастая обезоруживающая улыбка. Но что он дальше несёт!

— Моя невеста так и должна. Мы, католики, выступаем против абортов.

— Да что ты говоришь! Это мы, православные, против абортов. А что там у вас… Стой, какая невеста, ты что, бредишь?

Отскакиваю назад, к калитке. Он за мной не идет, стоит, смотрит. Кричит на прощанье: «Я завтра в девять заеду!» Потом вежливо уточняет: «С утра!»