Контрабандные потоки в районе Эль-Пасо двигались, преимущественно, в одном направлении — из Мексики. Везли кофе и текилу, а в последнее время, после того, как открылась сигарная фабрика, к традиционным грузам добавился еще и табак.

Те же редкие караваны, что уходили за реку из Техаса, обычно доставляли оружие. Оно предназначалось для группировок, время от времени затевающих очередную освободительную войну.

Поэтому капитан Орлов не удивился, обнаружив в ящиках не только динамит, но и армейские револьверы, и патроны к ним. Странным показалось ему лишь то, что динамит был разных сортов, и на некоторых упаковках сохранились наклейки с указанием поставщика и потребителя. Это было удивительно. Ведь те, кто подкладывает свинью правительству соседней, да еще дружественной, страны, обычно отличаются щепетильным отношением к конспирации.

Он подумал, что кроме повстанцев у военного груза может быть и другой получатель. На мексиканской территории находилось множество шахт, рудников и нефтепромыслов, принадлежащих американским компаниям, а те предпочитали содержать собственные охранные подразделения, не доверяя местным жандармам. Эти команды были, строго говоря, незаконными, как и поставки боеприпасов для них.

Но зачем охранникам столько динамита?

На эти, и многие другие вопросы должен был ответить Мэтью Стиллер. Однако капитан Орлов не спешил начать допрос.

Он старался подавить в себе отвращение и ненависть. Чтобы получить нужные сведения и сделать из них правильные выводы, ему требовался ясный и спокойный ум. Гнев, страх, радость — эти эмоции могут удесятерить человеческие силы, но сейчас они только повредят делу. И все-таки, глядя на противника, Орлову было трудно оставаться спокойным.

Больше всего его раздражала сама внешность Стиллера. Особенно его обритый череп, с покатым низким лбом, впалыми висками и выпяченным книзу затылком. Наиболее же мерзкими казались ему мощные надбровные дуги, словно козырьком укрывающие испуганно мечущиеся глаза.

— Так значит, тебя зовут Мэтью Стиллер? — спросил Орлов, наконец.

— Д-да.

— Другие имена? Клички? Может, назовешь настоящее имя?

— Мэ-мэрион Гауптенбау… В тюряге звали «Чижиком».

«Да он совсем плох, — подумал Орлов. — Мэрион Гауптенбау! Такое с ходу не придумаешь, значит, выкладывает все с предельной откровенностью».

— Куда ты должен был сдать груз?

— Нас должны встретить у станции Вилья. Там стоит наш вагон.

«Верно, — вспомнил Орлов. — Предыдущие караваны тоже шли туда».

— Кто его отправил?

— Мэнсфилд.

— Вот как? Не знал, что старина Зеб приторговывает динамитом. Откуда у него столько взрывчатки?

— Старые запасы. Осталось от строителей. Мэнсфилд строил железные дороги. Ну, собирался строить. Получил субсидии. Материалы. Лес. Рельсы. Много чего еще. И динамит. Потом всё куда-то делось. Сейчас у него ничего нет. И этого динамита тоже вроде как бы нет. Я много могу рассказать про Мэнсфилда. Про его махинации. Не убивайте меня. Мэнсфилд метит в сенаторы. Больше всего на свете боится, что провалится на выборах. Говорит, второго шанса не будет. Если о его махинациях будет пропечатано в газетах, ему конец. Я вам всё расскажу. Не убивайте меня. Он держит несколько шаек. Одни грабят поезда, другие угоняют скот в Мексике. У него на фермах держат ворованную скотину. А еще у него есть доля в подпольных игорных домах… А еще он содержит адвокатов, которые отмазывают всех его ребят…

Произнося обличительный монолог, Стиллер неотрывно смотрел на толстые бизоньи стрелы, которые Орлов очищал от крови и грязи. Он скреб их песком и куском шкуры, оглядывал под разными углами, нюхал — и снова скреб, скреб, скреб, а голос Стиллера становился все тише, пока не сошел на шепот:

— Не убивайте меня, я все расскажу…

— Расскажи, как погиб маршал Паттерсон, — сказал Апач, присаживаясь рядом с Орловым.

— Маршал? Тот, что был в пульмановском вагоне? Мы взорвали вагон. Динамитом. Они попытались удрать. Мы их опередили, рванули под рельсами, и паровоз застрял. И тогда мы снова обложили вагон динамитом и рванули. Потом вытащили трупы, чтобы достать беглую девку. Но ее там не было. Мы из-за нее угнали вагон, а ее там не было…

— Ты не про девку, ты про маршала рассказывай, которого убил, — перебил его Апач.

— Я его не убивал. Он погиб от взрыва.

Стиллер лежал на краю скальной площадки. Орлов сидел на ящике с патронами, и мог бы одним движением ноги сбросить подонка в пропасть. У него за спиной, в пещере, возились Медвежонок и Кливленд, укладывая и пряча добычу. Точнее, возился один Медвежонок, а Джошуа, естественно, командовал.

— Иди, помоги ребятам, — сказал Орлов Апачу.

— Не прикончишь его без меня?

— Не беспокойся.

Орлов внимательно осмотрел стрелы и уложил их в колчан.

— Я не убивал маршала, — повторил Стиллер.

— Зря ты напал на пульман, — сказал Орлов. — В нем не было денег, только почта.

— Там была девка. Мне приказали убить девку. Проститутку с парохода. Она чем-то не угодила Мэнсфилду. И его дружкам, этим иностранцам. Их зовут Майер и Зак. Они ходят каждый вечер в клуб у мэрии. Это они заказали девку. И это они додумались рвануть пульман динамитом.

— Они? Но ты и раньше взрывал вагоны.

— Зак научил. — Стиллер облизал пересохшие губы. — Могу я попросить воды?

— Не сейчас. Продолжай. Кто такой Зак?

— Зак работает на Полковника. Только уже непонятно, кто на кого работает. Эти иностранцы всеми крутят, как хотят. Они и меня чуть не убили. Я же был в том самом поезде, под Сан-Антонио. Зак его взорвал, а списали на каких-то анархистов. А я точно знаю — работа Зака. Он там крутился, на станции. Только отъехали — рвануло. Он за девкой охотился, а я чуть концы не отдал из-за него. Встретить бы его сейчас. Горло перегрызу.

— Что-то я не пойму, — сказал Орлов, доставая трубку. — Сначала ты называешь Зака иностранцем. Потом говоришь, что он работает на Полковника.

— Что тут непонятного? Он иностранец. Живет в Сан-Антонио и часто ездит в Нью-Йорк, привозит оттуда других иностранцев. Полковник ведет с ними свои дела. Так люди говорят.

— А Майер?

— Вот и Майера привез Зак. Они договорились с Мэнсфилдом. Зеб дал им кучу денег. И конвои — это груз для Майера.

Орлов раскурил трубку и спросил равнодушно:

— Разве Майер приехал из Мексики?

— Не знаю. К нам они приехали из Сан-Антонио. Но потом, когда я проведу последний конвой, и мы загрузим вагон полностью, они встретят меня в Мексике. И мы все поедем к морю. Так придумал Полковник. — Стиллер приподнялся на локте. — Ну, теперь вы дадите мне воды?

Орлов, не вставая с ящика, пнул Стиллера в плечо. Тот завалился на спину, судорожно дернулся и беззвучно исчез за краем обрыва. Через пару секунд донесся хрусткий удар, потом еще один, уже глухой.

— У нас все готово, — сказал Апач, выходя из пещеры. — Сейчас моя очередь разговаривать…

Он осекся, увидев, что Стиллер исчез. Подошел к краю, глянул вниз и сплюнул.

— Пол, ты же обещал!

— Он сам упал, — спокойно ответил Орлов, выпуская струю дыма.

Ему не хотелось лишний раз спорить с Апачем. А тот не позволил бы Стиллеру умереть так быстро.

* * *

Медвежонок и Апач погнали мулов в город, а Орлов с Кливлендом отправились обратно в свой лагерь.

Мулами должен был заняться Апач. Узнать, откуда они взялись. Украли их или купили? Если купили — кто покупатель? Капитан Орлов постарался убедить кровожадного индейца, что его миссия очень важна. Вывести на чистую воду всех участников контрабандной цепочки — это гораздо полезнее для дела, чем просто снять скальп с Мэнсфилда.

У Медвежонка была другая задача, не менее важная. Он вырос в мексиканских трущобах Эль-Пасо, часто бывал там и, когда требовалось, мог вызвать себе в подмогу целую армию малолетних шпионов. Орлов вручил ему обрывок фабричной упаковки динамита и попросил подбросить Мэнсфилду. А затем установить за ним слежку.

— Мне особенно важно знать, к кому он побежит, получив наше послание, — сказал Орлов.

— А он побежит?

— Конечно. Ну, не побежит, так другим способом свяжется с кем-то. С кем — вот что важно знать. Я ошибался. Мэнсфилд — не самый главный. Есть кто-то над ним. Вот с ним-то я бы и хотел повидаться.

Они разъехались в разные стороны, и примерно через час Джошуа Кливленд спросил:

— Ты уже не хочешь сделать то, из-за чего мы сюда приехали?

— Что?

— Убить Мэнсфилда. Почему ты передумал?

Примерно через пятнадцать минут Орлов ответил:

— Мне не хочется никого убивать. Даже Мэнсфилда.

— Стиллера ты тоже не хотел убивать.

— Да, не хотел.

— Самая тяжелая вещь на свете — это кровь убитых, — сказал Кливленд.

Орлов был не в том настроении, чтобы вести беседы, неизбежные в долгом и монотонном пути. Однако он чувствовал, что индейцу хочется поговорить, и спросил:

— Команчи умеют снимать эту тяжесть?

— Умели раньше.

Старый вождь помолчал, ожидая ответной реплики собеседника. Но не дождался. И продолжил разговор, словно размышляя вслух.

— Да, пролитая кровь отягощает душу. Когда убиваешь ради мести, эту тяжесть делит с тобой отмщенный. Порой убиваешь, чтобы спастись. И тогда тяжесть делят с тобой те, ради кого ты живешь. Но иногда приходится убивать, потому что нельзя не убить. Как сейчас. И тогда команчи не возвращались в семью, пока сердце снова не становилось легким. Надо было долго истязать себя. Не есть, не спать, не двигаться. Слушать голоса духов. Их особенно хорошо слышно на пятый день. А на седьмой день уже не только слышишь, но и видишь духов. Они забавные, духи… — Кливленд покрутил головой. — Вот поэтому наши народы и проиграли войну с белыми. Белые не тратили время на всякие глупости. Убивали нас десятками, как уток на озере, и спокойно продолжали жить. Какая тяжесть? Не думай об этом, вот тебе и станет легче.

— Да я уже и не думаю об убитых, — признался Орлов. — Я думаю о другом. Но ты опять скажешь, что мы, белые, всё на свете превращаем в торговлю.

— Торговля — не самое плохое занятие. Ну? Что ты хочешь купить? Подожди, я угадаю. Хочешь продать Мэнсфилду его собственную жизнь?

— С тобой трудно говорить, — сказал Орлов. — Ты слышишь мои слова раньше меня.

— Я и дела твои вижу раньше, чем ты их совершишь, — сказал Кливленд. — И я мог сказать тебе еще неделю назад, что ты не убьешь Мэнсфилда.

— Почему же не сказал?

— Потому что не знал, что будет дальше. А сегодня знаю. Ты не убьешь его. Потому что только он может тебя воскресить.

— Как?

— Если Мэнсфилд поймет, что его жизнь в твоих руках, он сделает все для тебя. Его газеты напишут о том, что там, на старом прииске, нашли не твое тело. Он сделает так, чтобы твой завод снова стал твоим. И все будет как прежде. Ты вернешься в свой дом. А по весне снова начнешь кочевать с рейнджерами. И все будет как прежде.

— И Мэнсфилд, как прежде, сможет заниматься своими грязными делишками.

— А ты, как прежде, станешь ему мешать, — спокойно парировал индеец. — В природе должно сохраняться равновесие. Волки убивают оленей, охотники убивают волков, но и те и другие должны знать меру, чтобы сохранить равновесие. Какой смысл убивать Мэнсфилда? Его грязные делишки будет проворачивать кто-то другой. Просто для равновесия.

— Какой смысл меня воскрешать? На мое место тоже придет кто-то другой, — сказал Орлов.

— Не вижу, кто это может быть. — Джошуа Кливленд гордо вскинул голову: — Есть люди, как муравьи. И есть люди, как медведи. Одних много, других мало. Я редко встречал таких, как ты.

— А как ты?

— Таких вообще никогда не видел, — скромно ответил вождь.

Подъезжая к лагерю, они издалека почувствовали запах еды. Вкусной еды.

— Команчи прячут огонь так, что ты пройдешь в десяти шагах и ничего не заметишь, — проворчал Джошуа Кливленд. — Твоя женщина не умеет обращаться с костром.

— Она умеет обращаться с мясом, — пряча довольную усмешку, отвечал Орлов.

Вера стояла у огня, помешивая варево в большом котле.

— Вам придется потерпеть, — сказала она. — Идите пока помойтесь с дороги.

Джошуа присел над отрубленной кабаньей головой и потрогал длинные резцы.

— Хороший зверь. Он сам к тебе пришел?

— Разве так бывает?

— Бывает. Когда в лагере нет мужчин, кабаны навещают женщин и разоряют кухню.

— Нет, — сказала Вера. — Я заметила следы, когда водила лошадей на водопой. Разбросала немного кукурузы у камышей. А с вечера устроилась там с винчестером. Может быть, он бы и пришел ко мне в лагерь. Но мне не хотелось ждать. Идите мыться.

Они спустились к реке и смыли с себя дорожную пыль. Обсыхая, сидели на теплом валуне и курили.

— Нет, ты не убьешь его, — сказал Джошуа Кливленд. — Ты не хочешь войны. Ты хочешь всю жизнь сидеть у костра твоей женщины. Нам надо возвращаться. Мы напрасно сюда пришли.

— Нет, — ответил капитан Орлов. — Не напрасно.

* * *

Ночью Вера спросила его:

— Почему ты ничего не рассказываешь? Неужели всё так плохо?

— Хорошего мало. Всё оказалось гораздо сложнее. Контрабанда, грабители, твои анархисты из Нью-Йорка — все перемешалось.

— Они финансисты, а не анархисты. И они не мои. Но это не важно. Ты побывал на ферме?

— Нет.

— Ничего. Она никуда не денется. В следующий раз.

— Я нашел Стиллера, — сказал он.

Она молчала, затаив дыхание.

— Его больше нет, — сказал Орлов, и Вера вздохнула.

Ветер потрепал полог шатра и снова затих. Слышно было, как где-то рядом пролетела ночная птица, мягко хлопая крыльями.

— Помнишь, я говорил, что Стиллер водил в Мексику конвои с контрабандой? Мы перехватили караван. Там динамит. И оружие. И я думаю, что все это предназначено не для мексиканцев. Я пока не уверен, но может статься, что этот динамит должен отправиться в Россию.

— Через Мексику?

— Я же говорю, что пока не уверен. Но конвоями занимаются Майер и Зак. Может быть, они просто торговцы оружием. Зарабатывают деньги для русской революции. Вот скажи мне, для чего анархистам деньги?

— Ох, Паша, будто ты сам не знаешь. Для жизни. Ну, на газеты, на выкуп арестованных, на поездки. Расходы огромные.

— А разве оружие им не требуется? — Он не дал ей ответить: — Требуется. Покупать динамит в Европе? Опасно, там каждый их шаг на виду. Да и какая страна допустит подобную сделку? Нет, если уж покупать взрывчатку, то в Америке. И — сразу большую партию, очень большую, чтобы не гонять зря пароход. А пароход можно и в Мексике нагрузить. Матаморос, Тампико, Веракрус — международные порты. Какой-нибудь незаметный пароходик, испанский или, там, турецкий. Я бы турецкий нашел для такого дела.

— Почему непременно турецкий?

— Их у нас небрежно досматривают. Да он может и не дойти до наших портов. Привезут в Трабзон, разгрузятся, и через горы — к нам. Такими же караванами, как тут. Скажешь, больно длинный крюк получается?

— Скажу, что спать пора, — сонно проговорила Вера.

— Прости, милая, — он улыбнулся и погладил ее по щеке.

Вера перехватила его ладонь и прижала к своим губам.

— Спи, — сказала она, не открывая глаз. — Нашел о чем говорить ночью. Хочешь, чтобы мне кошмары снились?

Но он не мог заснуть. Его переполняла досада. Какими мелочными показались теперь ему собственные планы! Отомстить Мэнсфилду? За что мстить? За то, что тот ведет себя по законам своей природы? С таким же правом можно мстить дождю, который промочил тебя насквозь. Хорошо еще, что удалось — случайно! — рассчитаться со Стиллером. Если бы не это, поездка сюда была бы абсолютно бессмысленной.

Снова и снова пробуждал он в памяти слова Стиллера. Снова и снова сопоставлял разрозненные факты в простую и ясную картину. Террористы приехали сюда за динамитом. Несколько караванов уже пересекли границу. Груз накапливается на станции. Видимо, его повезут в особом вагоне. От границы в Торреон, оттуда — к морю. Веракрус или Матаморос? Где-то там стоит пароход, который должен доставить в Россию несколько тонн взрывчатки и оружия.

Груз не должен попасть в Россию. Этот поток надо остановить.

«Вот зачем я здесь, — подумал капитан Орлов. И тут же спросил себя: — Я могу это сделать?»

«Могу. Иначе даже не задумался бы об этом».

Он был почти благодарен Стиллеру. Ведь именно после встречи с ним нынешнее существование Орлова приобрело смысл. Да, смысл. Некоторым нравится другое слово — «предназначение». Еще лучше — «боевая задача». Выбор слова не имеет значения, только ответь на вопрос: «Зачем ты здесь?»

Орлова немного покоробило, с каким равнодушием Вера отнеслась к его открытию. Впрочем, чему удивляться? Достаточно вспомнить, по каким причинам она оказалась в Америке. Ее забросила сюда та же сила, что управляет Майером, Мэнсфилдом, Стиллером. И, в конце концов, разве сама Вера несколько лет назад не собиралась взрывать бомбы?

Он прислушался к ее ровному дыханию, подождал немного и осторожно, чтобы не разбудить ее, встал. Вышел из шатра, накинув на плечи меховой жилет, и присел у тлеющего костра.

Над головой переливались звезды. Уже много лет они помогали капитану Орлову отыскать верный путь в ночной прерии. Но сейчас, глядя на них, он пытался вспомнить, как выглядят эти россыпи в российском неб.? Смог бы он ориентироваться по звездам, попади прямо сейчас куда-нибудь в калмыцкую или оренбургскую степь, или в закавказские долины?

Трабзон…

Совершенно не обязательно вести караваны с динамитом через горы. На фелюгах — в Батум. Пограничная стража не справляется даже с обычными контрабандистами. Легко представить, как она себя поведет, получив солидную премию за то, что в нужное время просто отвернется.

И совершенно не обязательно направлять груз через юг. Почему не через север? Шведский пароход, финская граница, множество шхер и островов. Там устроить перевалочную базу, и на рыбацких лодках возить взрывчатку небольшими партиями, среди ящиков с рыбой. Для серьезной диверсии не требуется вагон динамита. Скажем, чтобы взорвать железнодорожный мост, хватит и дюжины зарядов в определенном месте. Незачем превращать конструкцию в гору обломков. Наоборот, достаточно сорвать с опоры всего один пролет. Тогда, чтобы приступить к ремонту моста, придется сначала затратить уйму времени на разборку этого пролета. Чинить всегда тяжелее, чем строить заново. На восстановление движения по железной дороге уйдет не меньше месяца, убытки не поддаются подсчету…

Он закурил, пытаясь успокоиться. Усталость и напряжение последних ночей сказывались в том, что он не мог выбросить из головы лишние мысли. Они роились в нем, они жгли его своим ядом. Такое иногда приключалось с ним и раньше, и Орлов спасался только доброй порцией виски. Но сейчас у него не было с собой даже пива.

Вера бесшумно вышла из шатра и склонилась над ним, прижавшись теплой грудью к спине.

— Почему не спишь? О чем думаешь?

— Так. Ни о чем, — ответил Орлов.