Пески, Тафия, несколько дней назад

Первый день в новом доме Светлане запомнился на всю жизнь. Нереальностью, обилием красок и эмоций, ее собственными восторгом и удивлением. Никак она не могла осознать, что Чет владеет и городом, и огромным пространством вокруг него и что жить они будут в том самом дворце, в котором она столько раз бывала во снах.

— Почему ты мне не сказал? Так уверенно говорил про дом, в котором будем жить, про озеро, а тут целый дворец, — с изумлением спросила она уже после того, как спешно распаковала мамины гостинцы и накормила обессилевшего Чета пирогами и запеченным мясом. Первый их обед случился прямо у ворот, на прекрасной плитке у роскошного дворца, будто они были здесь туристами. Плитка была теплой, белой, расписанной лазурными цветами и листьями, а дракона дотянуть до ближайшей резной скамейки она при всем желании не смогла бы. Да и он запретил.

— Надорвешься, — сказал строго, — не вздумай. Корми меня скорее, сам встану.

Он ел так жадно, что ей плакать хотелось — и Света взяла себе какую-то булочку, глядя, как уничтожает бедный ее муж, пробудивший целый город, мамину снедь.

— Я не знал, получится ли, — ответил Четери уже после того, как из запасов ничего не осталось. Он был еще голоден — дышал тяжело, поводил носом, и глаза у него были вишневые, дикие. — Верил, но точно не знал. Не хотел говорить впустую. Вот что, Светлана. Мне нужно поохотиться, а у тебя есть время. Выбери нам покои, отдохни, я скоро вернусь. И мне все равно, где спать, лишь бы ложе было достаточно широким для нас с тобой, — он встал, покрутил головой. — И крепким.

Она покраснела, и он хмыкнул, притянул ее к себе и поцеловал.

— Решай сама, где мы будем жить, женщина. Тебе вести дом, и пусть он большой — это твое дело. Я заниматься этим не смогу. Мне еще исполнять обещания, данные твоей матери.

Он обернулся и улетел, а Света отправилась бродить по дворцу. Ей было очень любопытно и немного страшно — неужели правда она здесь хозяйка? Всего этого великолепия? Бродила она долго — спускалась в подвалы, заполненные бочками вина и какой-то утварью, заглядывала на огромную, размером с десяток деревенских домов, кухню. Особое внимание привлекла печь с большим зевом, ростом с человека, не меньше, и стоящая рядом с ней то ли лопата, то ли противень с ручкой — на таком можно было верблюда зажарить. Поднималась на крышу и смотрела на чистенькую, белоснежную, пышно-зеленую от множества деревьев Тафию со сверкающими пятнами прудов и небольших озер.

Она помнила этот дворец тусклым и запыленным, а сейчас он светился, ослепляя великолепием резной, воздушной архитектуры. Он словно узнавал ее и радовался ей. Поскрипывал тяжелыми дверями, шелестел легкими цветными занавесками, приветствовал ее журчанием фонтанов и светом магических светильников. Наполняющиеся бассейны, фонтаны и высокие искусственные водопады тянули ее как магнитом — и оказалось, что страх после заточения в Белом море совсем прошел. Стоило опустить руки в прохладную воду, и их начинали целовать и щекотать упругие струйки, словно радуясь ее присутствию. От щекотки этой хотелось смеяться — и очень отчетливо вспомнились слова старого шамана: «Вода ее теперь любит».

Все было волшебным. Невероятным. И Иоаннесбург с его столичной суетой, зимой, серыми улицами и массой движущихся людей и машин казался далеким — да и существовал ли он вообще?

Под конец Света устала удивляться. Слишком много было всего — и тот таинственный орган, который в человеческом организме отвечает за удивление, видимо, просто перегорел. Устала она и от изобилия золота и лазури, бесконечных коридоров и величественных залов. И покои для себя и Чета выбрала скромные, уютные. У самого края дворца, с выходом в сад и видом на озерцо. Большие, спокойных расцветок, с комнатой, в которой можно будет устроить детскую. Там Светлана и расположилась на огромной низкой кровати, слушая шепот ветра и шорох деревьев за окном. Успела всплакнуть, пока муж не вернулся и не увидел — все-таки без мамы с папой было непривычно и пусто. И в конце концов, сморенная теплом и тишиной, задремала.

Очнулась она, когда вернулся Четери. Свежий, порывистый, бодрый, он сразу утянул ее купаться, затем накормил жареным на костре мясом и фруктами с деревьев, рассказывая о Тафии и старых временах — и заснули они уже поздно ночью, одни в огромном пустом городе, в звенящем тишиной дворце, крепко прижавшись друг к другу.

Это был единственный день, когда им удалось побыть в одиночестве.

В пятницу с утра Чет проснулся первым. Прошелся губами ей по спине, довольно похлопал по бедру, что-то командирское сказал в живот. Светлана разнеженно и сонно улыбалась — таким забавным он казался. В окна светило солнце, и снова шумел сад, и так хорошо было и умиротворенно, что она лежала бы рядом с мужем вечность, и не надоело бы ей никогда.

Но Четери не дал полениться.

— Вставай, — скомандовал он, — нас уже ждут.

Ко дворцу пришли люди — очень много людей. Грязные, уставшие, запыленные, они молча ждали, пока выйдет новый Владыка ожившего города. Мужчины — старики и совсем юные, безбородые. Женщины с грудными детьми. Дети постарше, чернявые, темненькие, нарушающие торжественную тишину гортанными криками и смехом. И Света, стоящая за Четом, улыбалась этому смеху.

— Приветствую вас, мой народ, — громко сказал дракон. — Меня зовут Четерии, я Владыка этого города. Это моя женщина, моя жена и ваша госпожа. Чего вы хотите?

Вперед вышли несколько стариков — их с трогательной заботливостью поддерживали под локти крепкие бородатые мужики, то ли сыновья, то ли уже внуки. И Света подумала, что счастлив тот народ, в котором к пожилым людям такое отношение. Когда сам останешься голодным, а родителя накормишь. И Четери, она это заметила, тоже смотрел на людей с одобрением. Без высокомерия — как, бывает, смотрят на просителей власть предержащие.

— Господин, — сказал один из стариков, — позволишь ли ты нам жить в этом городе и служить тебе?

— Позволю, — кивнул Чет. — Я рад вам. Занимайте дома, какие кому по нраву, кроме старых драконьих; только знайте, жадности и дрязг я не потерплю. Кто преступит закон — будет изгнан. И другим людям скажите, что Тафия открыта и ждет народ Песков.

— Как нам отблагодарить тебя? — проскрипел тот же старик. — Ты даешь нам дом и воду, что мы можем сделать для тебя? У нас есть золото и стада, мы можем дать тебе женщин и лошадей…

— Женщина у меня есть, — спокойно отвечал Четери, — золото мне не нужно. А вот служба мне ваша понадобится. Кто согласится работать во дворце, готовить еду, убирать и охранять — пусть приходит сегодня после полудня. Вести дворец будет моя жена, к ней и обратитесь. Нам нужны слуги, нужны верные люди, которые станут частью моего дома.

— Будет так, как ты сказал, господин, — торжественно объявил старик. — Прими нашу верность и наши жизни, Владыка.

И все это людское море, к ужасу Светланы, поклонилось им, прежде чем заволноваться, зашуметь, растекаясь по улицам Тафии.

— Я боюсь, что не справлюсь, — Света взяла мужа за руку, и он без лишних слов притянул ее к себе, сжал крепко. — Я никогда не управляла людьми. И слуги… как-то стыдно, Четери.

— Привыкай, — сказал он со смешком. — Справишься, куда тебе деваться? Твоя мать боялась, что тебе будет скучно, — он снова хохотнул, — точно не будет.

И действительно, скучно ей с того момента не было ни секунды. Ей было неловко и совестно назначать на работу почтительно глядящих на нее людей, страшно было выходить к ним. Чет сразу же полностью ушел в обеспечение жизни города — сколько всего, оказывается, надо было решать! От вывоза мусора до стоянок для животных, от назначения стражи до обеспечения местом работы лекарей, законников, писцов…

Дворец шумел, заполняясь людьми: уже тянуло запахами еды из кухни, уже служанки вымыли их с Четом покои, и так сверкавшие чистотой, и в саду собирали фрукты в большие корзины. Дворец оживал, и Света явственно ощущала, как он радуется этому — как верный конь, к которому вернулся хозяин.

А вечером, когда уже было темно, к ним по зову Четери пришел рыжий маг, Максимилиан Тротт. И она так ему обрадовалась, что кинулась обниматься. Среди чужого города, среди новых людей его высокомерное лицо показалось родным.

— Прошел все-таки, — хмыкнул Чет, сидящий на каменной скамейке во дворе и наблюдающий, как аккуратно маг приобнимает Светлану в ответ. — Смог?

— Еле прорвался, — хмуро ответил Тротт, оглядываясь. Подошел к фонтану, скинул пиджак, закатал рукава и долго пил, затем споласкивал лицо, шею, отчего рубашка промокла почти насквозь. — Ну и защита у вас здесь. Половину резерва на стабилизацию Зеркала угрохал. Неудивительно, что сюда попасть не могут — таких стихийных заворотов я еще не видел. Наверное, с десяток человек по всему миру только способны, и то, с риском для жизни.

— Вот заодно и потренируешься, — ничуть не смутясь, ответил Четери. — Тебе для восстановления надо что-то?

Макс еще подержал руки в воде.

— Какая у вас вода здесь, — сказал он с удовольствием. — Чистый Источник. Если можно, то молока бы мне, — неожиданно попросил маг. — А то на обратном пути могу из перехода не выйти.

— Забавно, — протянул Четери, — мы пьем кровь, вы молоко, а ведь молоко — это та же кровь, коей матери поят детей. В старые времена наши маги тоже отпивались молоком. Света, поможешь гостю?

— Сейчас, — сказала она, вставая. Быстро побежала на кухню, где ей выдали кувшин густого, холодного молока, даже на вид вкусного и сладкого. Вернулась, протянула угощение магу — и тот с жадностью начал пить, на глазах розовея.

— А вы… ты не сможешь так меня к родителям относить или их ко мне? — спросила она неуверенно.

— Не рискну, — покачал головой Тротт. — Очень сложно, Светлана. Можем погибнуть.

— Скучаешь? — смешливо спросил Чет. — Два дня как замужем, а уже к маме хочешь?

— Если есть возможность видеться, то почему не воспользоваться? — ничуть не обидевшись, возразила Света.

Затем она тихо сидела и наблюдала, как ее Чет ведет бой — и язвительно комментирует промашки смирно принимающего выговоры инляндца, как показывает ему приемы и заставляет повторять снова и снова. Смотрела, точнее, откровенно любовалась мужем. Молча — ее не гнали, но и внимания не обращали, а она не хотела отвлекать — очень уж красиво все это было.

В темный двор выглядывали слуги, ахали, что-то бормотали, и она возгордилась еще больше. А вот взгляды девушек из прислуги Свете не понравились. На ее Чета смотрели они не как на воина или Владыку — как на мужчину. Краснели, прикладывали руки к щекам, вздыхали мечтательно — и она уже почти решила, что будет набирать во дворец только мужчин. Пусть считают, что жена Владыки ревнива и своевольна — зато никто не будет крутить перед мужем тонкой талией, когда у нее уже будет огромный живот.

Макс ушел из дворца через три часа, когда луна уже поднялась высоко, а город затих. Отдохнул после боя, залечил свои раны, разделил с Четом и Светой ужин — и ушел.

Вечером, в постели, Светлана бурчала мужу в плечо про заглядывающихся на него девушек, а он гулко хохотал.

— Ревнивая, — сказал он с удовольствием. Перекатился, подмял ее под себя — красные волосы укрыли их темной занавесью, и она не удержалась — запустила в них пальцы, потянула за тяжелый ключ, погладила, и глаза мужа затуманились, стали наливаться вишневым. — Света, — низко пророкотал он, — делай, что хочешь. Хочешь, набирай старушек, у которых уже внуки есть. Хочешь — только мужчин, — он звучно засопел ей в шею, щекотно и возбуждающе. — Глупая ты, чего себе придумываешь? Других женщин много, а ты такая одна.

— Какая такая? — спросила она настороженно.

И он показал какая. Нужная. Отзывчивая. Принадлежащая ему.

Владыка Нории в сопровождении брата и еще десятка драконов приближался к жемчужине Песков, старейшему городу их страны — Тафии. Река Неру еще была суха — огромная чаша далекого Белого моря наполнялась медленно, но неотвратимо, и вот-вот вода должна была хлынуть в старое русло и начать свой путь к океану.

На спинах своих драконы несли людей — тех, кто уже помогал управлять Истаилом и согласился начать работу в городе Владыки Четерии. Жители Песков, прознав, что открылся еще один город, восприняли это как чудо. С окраин Истаила уже тронулись караваны кочевников, шли люди и с оазисов — то тут, то там среди волнистого песка виднелись цепочки переселенцев. Шли семьями, шли целыми племенами. Видя драконов в небе, люди останавливались, кланялись — и продолжали свой путь.

После открытия Тафии Нории осознал, как невероятно тяжело ему было до этого. Будто из последних сил держал он на плечах огромную гору и не имел права не выдержать. Тяжесть нарастала незаметно — с каждым пришедшим в Истаил человеком, с каждым открытым источником, с каждой водяной жилой, поднятой к поверхности земли. Поля, пастбища и сады сосали из него силу, и он все больше погружался в себя — только чтобы не дрогнуть, продержаться.

Пока здесь была красная принцесса, он и не замечал этого. Ее огня хватало на восстановление с лихвой; то, чем она делилась так легко — во время вспышек ли ярости или возбуждения, питало его лучше самой удачной охоты. И он даже представить себе не мог, как легко было бы ему, отдавай она ему свою любовь и страсть добровольно.

Чет оживил Тафию, и люди стали уходить туда, где можно было найти новый дом, а не ютиться в кочевьях по краю зеленой полосы Истаила. И только тогда Нории, привычный к изматывающему голодному голосу сухой земли, понял, в каком напряжении он был все это время. И как вовремя в Песках появился второй Владыка.

Но пройдет время — и тяжесть вернется. Вместе с расходуемой водой, с рождением детей, с увеличением стад и количества засеваемых полей. Вернется к ним обоим.

А если у него получится озеленить все Пески, то времени их цветения с лихвой хватит на появление новых Владык, которые смогут, как встарь, держать воду у поверхности и не подвергаться опасности быть иссушенными до дна.

Ветери и Энтери уже несколько раз летали в Теранови и подробно рассказывали ему, как проходит подготовка к встрече с королевой Рудлога. И про Ангелину тоже говорили. Как четко, обстоятельно она работает. Он усмехался: работает на благо Песков, хотя уверена, что для Рудлога. Как к ней с восхищением и почтением относятся подчиненные и жители города. Сказали и про то, что она обрезала волосы — и это полоснуло его сильнее удара клинком.

Хотя чему тут удивляться? Она не могла поступить иначе.

Упрямая красная принцесса, обжигающая даже на расстоянии. Когда и как она так прочно поселилась в нем, что он и не заметил? Был Владыка Нории, а стал Нории — раб той, которая не вернется, Нории — влюбленный-в-огонь.

У него всегда вызывали улыбку поэмы, воспевающие возвышенную любовь мужчины к женщине. Но вчера он услышал, как нани-шар, собравшиеся в беседке парка, под тонкий перебор струн бантры напевают дивные стихи на старом языке. Заслушался, подошел к ним, жестом приказал продолжать. И так и стоял, прислонившись к резной колонне беседки, пока они не закончили.

В той битве Родемина была им пленена, прекрасная, как солнце в росе ночной, цветочной, невинная, как первая звезда, и скромная, как юная голубка, и не было мужчины, что один лишь раз взглянув на пленницу Сахола, не возжелал б ее своей женой. А он, жестокий, ужас покоренных, со шрамами на теле и лице, взял пленницу себе и запретил касаться, рукой ли, словом ли и даже взглядом, поставил он надежную охрану, и днем он бился, умывался кровью, но вечерами у ее шатра стоял он тенью и ждал ее ответа. А дева там, внутри, богов молила, чтобы ушел он — иль чтобы он остался?

Каждый день он рвался полететь туда, к ней, и каждый день останавливал себя. Слишком мало времени прошло после того, как принцесса покинула Пески. Нельзя. Сорвется — уничтожит и те крохи надежды, которые еще тлели в нем.

Из-за этой надежды и из-за того, что точно знал — не простит, он не трогал своих нани-шар. Хотя тело просило ласки и жаждало отдохновения от изнуряющей тяжести, которое могла дать только женщина.

Впереди показалась Тафия, и Нории замедлился, чтобы рассмотреть обновленный Город-у-реки. Когда-то он был полон жизни, сейчас же казался почти пустым — но, сняв с себя плотный и тусклый саван из желтого песка и зноя, снова возрождался, просыпался от пятивекового сна. Жизнь кипела у отдельных домов, поднималась к небесам звуками человеческой речи и мычания животных, запахами цветов, дыма и еды. И радостно от этого было, и горько — слишком велика была слава Тафии раньше, до их пленения.

Драконы пронеслись над длинными улицами, над величественным зданием старого университета, в котором учился и сам Нории. Над маленьким рынком, который раньше был таким огромным, что можно было день ходить по нему и не обойти все ряды и закоулки, а запах специй и масел был так силен, что ощущался во всей Тафии. Только одного запаха еще не было в городе — речного, свежего, чуть тинного, со вкусом влажной земли и холода, мокрого смолистого дерева от кораблей и рыбного с широких причалов, к которым за уловом ходил весь город.

Пролетев над огромным парком — еще больше, чем у Нории в Истаиле — крылатые гости опустились перед дворцом.

Их встречали. Сам Чет и стоящая рядом Светлана.

— Ну здравствуй, Владыка Четерии, — с улыбкой сказал ему Нории. — Я решил, что тебе нужна помощь.

— Правильно решил, — пробурчал Мастер Клинков. — Вы как раз вовремя. Я уже устал от людей. Богиня, видимо, пошутила, решив сделать меня Владыкой. Начинаю думать, что пустая Тафия была не так плоха. Как ты разбираешься с этим бардаком?

— Обсудим, — насмешливо ответил Нории. Повернулся к вдруг застеснявшейся Свете, ласково приобнял ее. — Я рад тебя видеть, Светлана. Вижу, ты тяжела?

Света смутилась окончательно, и он хмыкнул.

— Наши женщины бы гордились, а ты краснеешь. Хорошо, что Чет назвал тебя женой. Ему тоже нужно тепло, а в тебе его довольно.

Позади него со спины еще одного дракона сбежала закутанная в плащ девушка, с короткими волосами и простым, очень приятным лицом, подождала, пока дракон перекинется, и вместе с ним подошла к разговаривающим.

— Энтери! — обрадовалась Светлана. Младшего брата Владыки она считала другом — долгий ночной разговор в отеле в Иоаннесбурге сблизил их.

— И я тебе рад, — проговорил дракон, тоже обнимая ее. Повернулся к своей спутнице, которая с восторгом крутила головой по сторонам. — Это моя жена, Таисия. Тася, это Света. Она тоже из Рудлога — вам будет о чем поговорить, пока мы будем заняты.

— Конечно, — мягко сказала жена Энтери.

— Отдохнете после перелета? — спросила Светлана. — Мужчинам будет не до нас.

Тася кивнула, зашагала рядом с хозяйкой дворца.

— Мы ведь заочно знакомы, — говорила Света, — мы с Энтери познакомились в Рудлоге, и он только о вас и говорил…

Женщины удалялись, голоса становились глуше, и мужчины провожали их взглядами — пока на брусчатку двора один за другим опускались сопровождающие Нории драконы, ссаживали пассажиров и, оборачиваясь, отходили, чтобы дать возможность приземлиться следующему. Им отдыхать было некогда. Только все собрались во дворе, закончили с приветствиями — и пошли обсуждать будущее Тафии и Песков.

Слуги накрывали стол в зале, где на равных разговаривали драконы и люди. Распределяли посты для управления Городом, тут же обрисовывали задачи. Говорили о торговле, о строящихся дорогах, о том, что срочно нужна еще одна — между Тафией и Истаилом. Старая открылась на той территории, на которую хватило силы Нории и Чета, но между городами оставались еще сотни километров, засыпанные песком. И пусть рабочие, начавшие расчистку старых дорог к Тайтане и Рудлогу еще при Ангелине, уже продвинулись вперед — это было очень мало по сравнению с тем, что нужно сделать.

Вот-вот купленные в Эмиратах строительные машины должны были начать работу со стороны границы с Тайтаной. Но даже в развитых государствах, как узнал Нории, дороги строились долго, а в условиях пустыни, с проблемами полосы блуждания… с песчаниками, которые будто чуяли, что дни их сочтены, и все больше зверели, это грозило затянуться на годы. Кроме собственно техники завозить придется буквально все — от асфальта до краски, и это не считая инженеров, персонал. И при этом никто не поручится, что построенная дорога убережет направляющихся в Пески.

О железной дороге Нории даже задумываться боялся. Хотя она обязательно понадобится, как только объемы товаров превысят возможности автомобильных дорог. О многом, очень многом приходилось думать, чтобы Пески не оставались бедной неразвитой страной. Слишком далеко ушел вперед остальной мир.

Ему спешно приходилось разбираться в записях Ангелины, и какие-то термины он узнавал у Таси, некоторые выписывал себе и смотрел в энциклопедии — а там было не все, далеко не все. И он понимал, что даже ребенок в Рудлоге знает сейчас больше него. И что при нынешней скорости развития — несмотря на телепорты, которые развернуты со стороны Рудлога и со стороны прознавшей про это Тайтаны, несмотря на потихоньку растущую торговлю — возрождение Песков займет еще очень много лет.

Что же, все равно он делал и будет делать то, на что у него достаточно умения и сил.

Его сердцу не хватало красной принцессы с ее вспышками и ледяным спокойствием, с ее страстностью, кипящей энергией, невероятной силой. Нории-правителю не хватало Ангелины, которая знала современный мир, была умна и образованна и никогда бы не обманула его.

Встреча с королевой Василиной была назначена на следующей неделе, и кроме отношений между государствами он точно знал, что хочет обсудить еще.

Ангелина

С детства Ани твердо уяснила: личное — ничто, государство — все. Больна ли ты или устала, не выспалась или подвернула ногу — все это никакого отношения к политике не имеет. Даже если у тебя умер близкий человек, изволь посетить торжественные траурные мероприятия, и не дай боги устроить там истерику. А уж важные встречи отменять последнее дело. И пока сердце ее болело и рвалось за Полину, первая принцесса дома Рудлог со всей отдачей участвовала в набирающей темп подготовке к исторической встрече глав Рудлога и Песков. Мысли удавалось переключать, отвлекаться, ну а боль в груди — это всего лишь боль.

В письме Василине Нории подтвердил намерение встретиться с ней в указанную дату, подписать мирный договор и соглашения о сотрудничестве в разных сферах. Все очень вежливо, очень корректно. И ни слова о ней, Ани. Ни слова для нее.

Ей ли, с головой ушедшей в работу, беспокоящейся за сестру, обращать на это внимание? Она просто отметила данный факт — и запретила себе о нем думать.

Старое здание, в котором разместили дипслужбу, уже сверкало, как новенькое — его покрасили, отремонтировали, переоборудовали помещения для переговоров и для отдыха. Зал, в котором должны были проходить церемонии, был безукоризнен. Светел и торжественен, с прозрачными занавесками, креслами для уважаемых участников делегаций и длинным столом на фоне флагов обеих стран, за которым и должно было проходить подписание договоров.

Ежедневно работники дипслужбы, осознающие значимость события, проходились по протоколу встречи, доводя церемониал до идеала.

Из телепорта каждый день приходили Ветери и Энтери, да и в Теранови остались несколько драконов, чтобы принять участие в подготовке. Крылатые гости поначалу держались в стороне, очень настороженно, но на вопросы отвечали. Впрочем, через несколько дней, не увидев неуважения или враждебности и проникнувшись бурным гостеприимством жителей Теранови, они оттаяли и с таким же рвением включились в работу — к облегчению Ангелины. Все нужно было учесть, все предусмотреть, чтобы не оскорбить ненароком драконью делегацию каким-нибудь промахом, не совершить ошибку. Ошибок себе она позволить не могла.

Вечерами Ани напрямую из Теранови отправлялась к Полине. Хотя бы на полчаса, поговорить, поддержать. Часто она только там пересекалась с сестрами, тоже не оставляющими королеву Бермонта без внимания. Пол встречала их с радостью, казалась спокойной, даже пыталась шутить — но в уголке ее губ появилась горькая складка, и глаза были невеселыми, больными, и казалась она куда старше своих лет. После этих встреч Ани долго не могла успокоиться и смывала с себя чувство вины — что она не там, с сестрой, а занимается делами — в ванной, подолгу стоя под струями душа и наблюдая за резвящимся на мокрой плитке тер-сели.

Маленький водяной дух оказался совершенно заброшен и так ластился к ней вечерами, что сердце принцессы дрогнуло, и она вопреки голосу разума взяла его с собой в Теранови. Строго приказала оставаться только в ее кабинете, по дипслужбе не бегать, сотрудников не пугать.

Он, кажется, понял — устроил себе лежбище в раковине, под краном, иногда вылезая и прося внимания, но проблем не доставлял. А в один из дней, когда Агелина вернулась с очередного совещания, в кабинете его не оказалось. Обнаружился щенок во дворе, в окружении хохочущих сотрудников дипслужбы и драконов. Когда Ани вышла, воцарилась виноватая тишина — а сверкающий льдистый тер-сели продолжал с радостным тявканьем прыгать по рыхлому сыпучему снегу, валяться и играться в нем. Выглядел он, как оживший лед, сверкающий бриллиантовыми гранями, и, глядя на него, нельзя было не улыбнуться. А щенок, увидев хозяйку, гордо задрал хвост, тявкнул, словно говоря: «Вот я какой! Посмотри!» — и вдруг чихнул, подняв вокруг себя каскад взметнувшихся снежинок. Ани с удивлением осознала, что смеется вместе с коллегами.

Этот общий смех разбил гигантское напряжение, в котором сотрудники пребывали последние дни, еще больше сблизил людей и драконов и словно дал им всем новые силы. День, когда в Теранови должен был прибыть Нории, приближался неумолимо.

Она намеренно не думала о Нории иначе как об участнике межгосударственной встречи. Но мысли, назойливые, сумбурные, пробивались сквозь ее запрет, и опять она спасалась работой. И твердила себе — я подумаю об этом через два месяца. Он дал мне время. Сейчас я связана помолвкой. Пройдет беда у Полины, обязательно пройдет, и будет легче. Проведу встречу — ведь нельзя подвести Василину. Начну уделять больше времени Каролинке. Вот решится все — и подумаю. Потом. Потому что сейчас я не могу решить, чего хочу и что правильно.

Но даже ее стальной воли не хватало, чтобы наглухо запереть воспоминания о пребывании в Песках. Болезненные, горько-сладкие. Непонятно, чего в них было больше — злости или тоски, сердечной дрожи или холода.

Нории она оценила. С ним она могла быть той, кем была глубоко внутри: резкой, гневливой, страстной, могла быть и слабой без унижения — и все это, противоречащее всему ее воспитанию, пугало ее больше всего.

Пугало ее и то, что она четко чувствовала — он равен ей, а в чем-то даже сильнее. Мудрее. Опытнее. От такого мужчины легко впасть в зависимость, а быть зависимой она не могла себе позволить. Этот калейдоскоп эмоций изматывал ее, и она все больше сковывала себя, все больше леденела, пока не перестала чувствовать вообще хоть что-то. Себя обманывать было трудно — она очень ждала встречи. И очень боялась дрогнуть.

Василина прибыла с утра в пятницу, в сопровождении мужа, премьера Минкена, министров и придворных. Жители Теранови встретили королеву ликованием — уж очень полюбилась она им на свадьбе, и Василина щедро дарила собравшимся у телепорта людям свои улыбки и внимание. И только в кабинете Ангелины, когда чиновники удалились осматривать дипслужбу, Мариан — проверять охрану, а сестры остались наедине и им принесли кофе, вздохнула нервно.

— Я все время впадаю в ужас, когда выхожу на люди, — призналась королева. — А уж перед этой встречей совершенно изнервничалась. Расскажи мне, какой он? Чего ждать? Похож на Энтери?

Ангелина задумалась. Василина уже успела сделать несколько глотков кофе, когда старшая сестра заговорила:

— Внешне они похожи, но Нории выше и мощнее. Он внушает уважение. И доверие. В нем совсем нет восточной хитрости, хотя он очень умен и внимателен. Людей видит насквозь, — Ани улыбнулась под внимательным взглядом сестры и выровняла тон. — Он сильнее и жестче, чем Энтери, но жестокости нет совершенно. Умеет настаивать на своем… но, — голос ее дрогнул, — и признавать свои ошибки тоже. Очень любит Пески и чувствует за свою страну ответственность. Ты ему точно понравишься, Василина. Чего ты переживаешь? Ты способна очаровать кого угодно, неужели ты еще сомневаешься в этом?

— Каждый раз сомневаюсь, — грустно сказала королева. — Нет во мне твоей уверенности.

«Знала бы ты, что сейчас и во мне ее нет», — подумала Ани. А вслух сказала:

— Обязательно появится, милая. Допивай кофе. У нас полчаса, пора встречать гостей.

Казалось, у телепорта собрался весь город — река людей окружала не только площадку портала, но и текла по улице, доходя до площади, где опять выставляли угощение. Повсюду царила атмосфера праздника. Ошалевшие от счастья туристы непрерывно щелкали фотоаппаратами, соревнуясь в скорости фотографирования с журналистами, собравшимися изо всех краев мира. Делегация Рудлога, стоящая за ограждениями площадки, старательно принимала самый дружелюбный и величественный вид.

Драконы вышли из телепорта в точно назначенное время и, услышав дружный рев тысяч людей, остановились в изумлении. Их ослепляли вспышками, каждого выходящего приветствовали криками, граждане усиленно размахивали флагами, и Ани невольно посочувствовала гостям — такое удивление было на их лицах. Она вглядывалась в каждого выходящего на площадку телепорта. Четери. Энтери. Ветери. Еще драконы. Простые люди, которых она запомнила еще по дворцу.

Нории появился последним — высокий, одетый в праздничные одежды, расшитые золотом. Белый шарван — больше всего похож на длинный пиджак до колен с воротником-стойкой и пуговицами только у ворота, узкие синие брюки, высокие сапоги. Остановился, улыбнулся в ответ на приветствия народа. Провел взглядом по встречающим, остановился на ней, на Ангелине, чуть склонил голову набок — и она по привычке выпрямилась, зажалась — и увидела как едва заметно он усмехается ее протесту.

Василина уже ждала его рядом с Марианом у лестницы, ведущей с площадки. И когда красноволосый Владыка спустился в сопровождении своих людей, в наступившей тишине уверенно произнесла слова приветствия.

— Мы рады видеть тебя, брат мой, — мягко сказала королева и протянула руку. — Нам давно пора встретиться.

Нории улыбнулся в ответ, взял тонкую ладонь владычицы Рудлога в свою и некоторое время разглядывал маленькую королеву, склонив голову. И ответил своим рокочущим голосом:

— Пора, прекрасная королева. И я воистину счастлив. Нашим народам давно нужен мир. И я вижу, что с тобой этот мир будет изобилен и дружен.

Народ молчал и слушал — так впечатляюще смотрелась встреча двух сильнейших мира сего. Историческая встреча. Назавтра все газеты Туры облетит фотография маленькой белоснежной королевы, протягивающей руку огромному красноволосому дракону. Два разделенных мира наконец-то встретились. И слова эти, вполне возможно, и через много лет будут звучать на уроках истории в школах Рудлога и Песков.

Тишина прервалась аплодисментами. Защелкали фотокамеры, загудела пресса, снова раздался радостный гул жителей маленького городка, внезапно оказавшегося в центре политической жизни страны. Им не было стыдно встречать легендарных своих прародителей — пока дипломаты готовились к официальной части, мэр Трайтис с помощью сотен жителей буквально вылизал город, украсил его флагами и гирляндами, поставил на улицах фонари, чтобы и в темноте можно было гулять.

Плюшевые дракончики разлетались среди наводнивших город туристов с невероятной скоростью.

Участники делегаций приветствовали друг друга с деликатностью и вежливостью, сделавшей бы честь лучшим выпускникам курсов этикета. Народ неистовствовал. На улице стоял мороз — но от возбуждения и радости холода не чувствовал никто. Василина сама представляла всех сопровождающих.

— Мой муж, его высочество принц-консорт Мариан Байдек.

Крепкое рукопожатие, взгляд глаза в глаза — и мужчины разошлись, успокоенные. С этим драконом ей не грозит опасность. С таким мужем ей можно верить.

— Премьер-министр Рудлога Ярослав Михайлович Минкен.

Старый лис с цепким взглядом. Чем-то напоминает Ветери, но опытнее и искуснее. Хотелось бы иметь такого человека у себя.

— Моя сестра, заместитель министра иностранных дел, руководитель дипломатической службы в Теранови, ее высочество Ангелина-Иоанна Рудлог.

— Счастлив снова видеть тебя, — гулко сказал Нории. Ани спокойно встретила его взгляд, чуть поклонилась. Он взял протянутую руку. Сжал, словно грея, и в глазах его появился упрек. Что случилось с тобой? Ты же всегда была горяча, как огонь! А сейчас мерзнешь.

И Ани только чтобы не сжать губы от вдруг обрушившихся эмоций, заледенела, разозлилась. Окатила его холодом. Улыбнулась вежливо и пусто. И получила в ответ понимающий взгляд.

Всегда он видел ее насквозь. Со всеми ее трещинками и уязвимостями, с тайнами и страстями. Это было очень страшно.

Владыка пошел дальше, оставив ее с ощущением, что их противостояние не прекращалось вовсе.

Затем, в здании дипслужбы, в том самом сияющем зале, под бесконечные вспышки фотокамер состоялось торжественное подписание мирного договора. После началась пресс-конференция правителей. Ее Ани особо опасалась — хотя с журналистами был проведен жесткий инструктаж и категорически запрещены были вопросы, которые даже отдаленно могли показаться оскорбительными. Но все прошло гладко: то ли она успела напугать пишущую братию до предела, то ли все осознали масштабность момента.

Нории на вопросы журналистов отвечал спокойно, охотно, с мягким юмором — этим они очень перекликались со стоящей рядом Василиной, и через несколько минут общения с прессой Ангелина успокоилась. И даже ощутила внутри странную гордость за него. Несмотря на экзотический вид и непривычно роскошную одежду, дракон не казался дикарем. Каких усилий это стоило Нории, пришедшему в новый мир из совсем другой эпохи, она даже представить не могла.

После конференции делегации отдыхали за совместным обедом и общались в неформальной обстановке. А уже после этого закипела работа, которая продолжалась целый день. Обсуждались уже подготовленные договора о сотрудничестве в самых различных сферах, переселение желающих работать в Песках, строительство дорог, разработки нефтяных месторождений и многое, многое другое. Работники дипмиссии сбивались с ног, чтобы обеспечить проведение на достойном уровне всех встреч, и сама Ани ни секунды не сидела на месте — контролировала все, проверяла, исправляла мелкие промахи — чем заслужила сдержанную похвалу от министра иностранных дел и его задумчивое «я рад, что вы не заставили меня пожалеть о вашем назначении, Ангелина Викторовна».

Нории она видела мельком. Слишком занята была и слишком озабочена тем, чтобы все прошло как на уровне.

Уже вечером монархи удалились на совместный ужин — без свидетелей, только вдвоем. И там разговор потек легко и спокойно. Василина расспрашивала про Пески, обещала обязательно приехать с ответным визитом и с таким вниманием слушала Владыку, что он не мог не оценить, как хороша нынешняя королева Рудлога.

— Я ведь приехал еще с одной целью, ваше величество, — проговорил он в конце ужина. — Я хочу официально просить руки твоей сестры, Ангелины. Для мира между нашими государствами нет вещи крепче и надежнее, чем брак. Она покорила меня: нет женщины, которая больше бы подходила мне как жена и правительница Пескам. Что ты скажешь? Я готов сделать все, как положено — ухаживать, сколько нужно и как нужно, выдержать помолвку.

Василина с легкой тревогой взглянула на него.

— Это большая честь для нас, Нории, — дипломатично и мягко сказала она. — Но, боюсь, это невозможно.

Он не дрогнул — склонил голову, ожидая объяснений.

— Сестра по возвращении подтвердила свою помолвку с лордом Кембритчем, ныне инляндским герцогом Дармонширом, — пояснила Василина. — Мне очень жаль. Я могу передать ей твои слова…

— Нет, — сказал он гулко, — не нужно. Если брак уже запланирован, не стоит вмешиваться.

После ужина они с королевой вышли в коридор — и там он увидел спешно направляющуюся куда-то красную принцессу, надежно защитившую себя от него. Глупую. Уставшую, бледную. Она замедлила шаг, остановилась далеко от него — и Нории задержал взгляд на ее обстриженных волосах. Теперь этот жест приобретал совсем другой смысл. Усмехнулся ей, снова выпрямившейся, холодной. И ушел вслед за королевой — принимать участие в празднике, на который почтительно позвал добрый мэр Теранови Трайтис. Нужно было уважить людей, так радовавшихся их появлению.

Ани осталась в коридоре одна. В комнатах для переговоров глухо шумели голоса, за окнами уже взрывались фейрверки, играла музыка — а она все стояла, переживая странную встречу и горечь в зеленых глазах.

«Все не так!» — хотелось крикнуть ей. Хотелось остановить, объяснить, рассказать про все, что происходит с ней, с ее семьей. Но она не пошла за ним. Разве могла она пойти?

Уже поздним вечером в ее покои во дворце пришла королева. Постучалась тихо, окинула взглядом что-то быстро записывающую сестру, улыбнулась прибежавшему здороваться тер-сели.

— Он просил твоей руки, — сказала Василина прямо от порога. Внимательно взглянула на отложившую ручку сестру — невозмутимую, спокойную. — Мне пришлось отказать из-за твоей помолвки. Ты когда-нибудь расскажешь мне, что между вами происходило, Ани?

— Ничего, — сказала Ангелина. — Ничего особенного, Василина. Ложись спать, ты выглядишь очень уставшей.

Королева покачала головой, подошла к старшей сестре, присела и мягко обняла ее.

— Я хочу, чтобы ты знала, — прошептала она Ангелине в плечо, — я буду очень несчастна, если из-за нас будешь несчастливой ты. Просто знай это, хорошо?

И она ушла, оставив сестру с недописанным отчетом о встрече, по которому она завтра хотела пройтись с сотрудниками и потом предоставить министру иностранных дел. А Ангелина, растревоженная, измученная расколом, который внес в ее душу Нории — с его рокочущим голосом, мягкой и мощной силой, достоинством, привычкой склонять голову, внимательностью и прохладой, способной унять ее огонь — привычно приказала себе не думать, не желать и снова склонилась над бумагами. Систематичность и последовательность. Сначала она разберется с текущими проблемами, а потом уже заглянет в себя.