Джеймс М. Макферсон
Если бы «потерянный приказ» не был потерян.
Роберт Ли побеждает федералов, 1862 г.
Одним из критических моментов Гражданской войны в Америке, является находка в 1862 г. особого приказа Роберта Ли за № 191 — легендарного «потерянного приказа». Данный эпизод так же служит и великолепной основой для создания альтернативных исторических моделей.
В сентябре 1862 г. армия конфедератов под командованием Ли на пути в Пенсильванию вступила в Мэриленд. Совсем недавно ей удалось разгромить федералов во Второй битве при Манассасе. Еще одна столь же громкая победа могла наконец повлечь за собой официальное признание Конфедерации Англией и Францией. Особый приказ, разосланный генералом Ли его командирам, представлял собой стратегический план осенней кампании.
Утром 13 сентября капрал из Индианы Бартон В. Митчел нашел на лугу увесистый конверт, содержавший три сигары и копию приказа Ли. «Потерянный приказ» был срочно доставлен противнику Ли, командиру федералов генералу Джорджу Мак-Клеллану. Сигары по дороге таинственным образом исчезли, но зато Мак-Клеллан получил превосходную возможность атаковать растянувшиеся силы конфедератов на марше и разбить их по частям. Правда, воспользовался он ею не лучшим образом, результатом чего стало самое кровопролитное в истории Гражданской войны сражение на реке Антьетам. Победа в нем досталась северянам с большим трудом и отнюдь не стала решающей, хотя вполне могла ею стать.
Но довольно о фактах — перейдем к домыслам и допущениям. Предположим, вместе с Джеймсом Макферсоном, что «потерянный приказ» не был потерян. В этом случае Ли, скорее всего, беспрепятственно продолжил бы путь на север. Логика военных действий подсказывает, что генеральное сражение разразилось бы на территории Пенсильвании, в долине Кумберленд. Где именно? Макферсон дает логичный ответ на этот вопрос. Но предполагаемое им развитие событий фатально для продолжения существования США как единого государства.
Джеймс Макферсон является не только специалистом по Гражданской войне, но и одним из лучших публикующихся в наше время историков. Будучи профессором истории Принстонского университета, он написал десять научных трудов, один из которых — «Боевой клич победы» — удостоен Пулитцеровской премии в области истории.
Огромные возможности открывались перед армией Северной Виргинии. 4 сентября 1862 г. она вышла к броду в 35 милях к северу от Вашингтона и начала переправу через Потомак. Принявший командование ею три месяца назад генерал Роберт Э. Ли сумел переломить ситуацию в то время, когда победа северян казалась очень близкой, ибо армия Потомака стояла всего в пяти милях от Ричмонда, готовясь к захвату столицы конфедератов. Завершив серию непрерывных военных успехов северян, за четыре месяца взявших под контроль 100 000 квадратных миль конфедератских земель в Западной Виргинии, Теннесси, долине Миссисипи и других местах, захват Ричмонда вполне мог ознаменовать собой конец Конфедерации. Однако Ли нанес несколько контрударов, полностью изменивших военную обстановку в пользу южан. В ходе «Семидневной Битвы» (25 июня — 1 июля) он отогнал Потомакскую армию северян от Ричмонда и перенес боевые действия в северную Виргинию, где одержал победу над Виргинской армией во второй битве при Манассасе (29 — 30 августа). Павшие духом северяне отошли зализывать раны к оборонительным линиям Вашингтона.
Столь быстрая и радикальная перемена обстановки повергла северян в уныние. «Нас охватило величайшее отчаяние», — писал после Семидневной Битвы один видный демократ из Нью-Йорка. Те же чувства выражает дневниковая запись, сделанная Нью-Йоркским же республиканцем: «...Это самый мрачный день, какой мы видели с первой битвы у Булл Ран. Все кажется безнадежным... Мне очень трудно сохранить веру в торжество нации и закона». Даже президент Авраам Линкольн втайне сокрушался, отмечая упадок духа северян: «Кажется нелепым, что непрерывные успехи в течение полугода, когда удалось очистить от неприятеля сотни тысяч квадратных миль, сведены на нет одним-единственным (имеется в виду «Семидневная Битва») поражением».
Но сколь бы нелепым это не представлялось, названный факт имел место. Сторонники мира в рядах Демократической партии тут же подвергли политику Линкольна, направленную на сохранение Союза с помощью военной силы, ожесточенной критике. Получившие от республиканцев насмешливое прозвище «Медноголовые», демократы-миролюбцы упорно твердили, что военная победа Севера над Югом недостижима, а стало быть, правительству надлежит полагаться не на пушки, а на мирные переговоры. Весомым аргументом в пользу такой позиции стали военные успехи конфедератов в 1862 г. И худшее еще поджидало правительство Линкольна впереди. Западные соединения конфедератов, с января по июнь 1862 г. терпевшие поражения решительно в каждой стычке, в июле осуществили перегруппировку и августе—сентябре провели ряд наступательных операций и кавалерийских рейдов. В результате коренным образом изменилась обстановка в Теннесси. Когда армия Северной Виргинии переправлялась через Потомак в Мэриленд, другие армии конфедератов повели двумя колоннами контрнаступление, вскоре позволившее им не только вновь овладеть восточной половиной штата, но также вторгнуться в Кентукки, захватить столицу (г. Франкфорт) и начать приготовления к инаугурации своего губернатора.
Однако вместо того, чтобы поддаться пораженческим настроениям и вступить в переговоры о мире, Линкольн и республиканский Конгресс приняли кардинальные меры для активизации боевых действий. Линкольн объявил новый набор 300 000 волонтеров. 17 июля Конгресс издал «Акт о милиции», согласно которому штатам предписывалось призывать на девятимесячную службу ополченцев в соответствии с определенными для них центральной властью квотами. В тот же день Линкольн подписал «Акт о конфискации», объявлявший свободными всех рабов, принадлежавших «нелояльным» (т.е. поддерживавшим конфедератов) владельцам.
Рабовладение составляло основу экономики Юга. Тысячи рабов строили оборонительные сооружения, доставляли припасы, и боеспособность армии конфедератов во многом обеспечивалась их нелегкими трудами. Именно ради защиты рабства южные штаты пошли на раскол и повели войну. С самого начала войны республиканцы-радикалы настаивали на освобождении невольников, считая, что это должно поразить мятежников в самое сердце, лишив их огромного резерва рабочей силы и позволив использовать эти людские ресурсы на благо Союза.
К лету 1863 г. Линкольн согласился с данной позицией, стараясь при этом не выпускать столь важный вопрос из-под личного президентского контроля. Двадцать второго июня он объявил Кабинету, что намерен воспользоваться своим правом главнокомандующего и издать прокламацию об освобождении рабов. По утверждению Линкольна, это стало «военной потребностью, абсолютно необходимой для сохранения Союза. Мы должны освободить рабов или стать порабощенными сами... Должно принять решительные и масштабные меры... Не подлежит сомнению, что рабы являются фактором, усиливающим тех, кому они служат, и нам должно решить, будет этот фактор использован нами или же против нас». Члены Кабинета в большинстве своем поддержали президента, однако государственный секретарь Уильям X. Стюарт посоветовал отложить оглашение прокламации до тех пор, «пока вы не сможете преподнести ее стране, подкрепив военным успехом». По его мнению, в противном случае мир мог увидеть в ней «крайнюю меру обессилевшего правительства, призыв о помощи... последний крик, изданный при отступлении».
Геттисберская компания Роберта Ли, осень 1862 года
Геттисберг, 8 октября 1862 года
Линкольн внял этому совету и отложил освобождение рабов до улучшения обстановки на фронтах. Однако она, к сожалению, продолжала ухудшаться: с началом вторжения южан в Мэриленд и Кентукки складывалось впечатление, что оба пограничных штата уже «созрели и южанам осталось лишь сорвать их». Боевой дух северян продолжал падать. «Страна идет ко дну, — записал в дневнике житель Нью-Йорка,— Джексон Каменная Стена, наше национальное пугало, готов вторгнуться в Мэриленд с сорокатысячным войском. Общее наступление мятежников угрожает нашему влиянию в Миссури и Кентукки... Повсеместно ширится возмущение нынешним правительством».
Демократы надеялись извлечь из этого возмущения выгоду на следующих выборах в Конгресс. Республиканцев, естественно, подобная перспектива пугала. «За полтора года тяжких испытаний, кровопролития и огромных трат, — писал один из них,— погубив и сделав калеками тысячи людей, мы не добились ощутимого прогресса в подавлении этого мятежа... и народ желает каких-то перемен». Республиканцы чувствовали себя уязвимыми, ибо низкая активность избирателей или срыв выборов легко могли лишить их шаткого большинства в Палате. Избиратели бывали подвержены колебаниями и в обычные годы, а уж 1862-й никоим образом таковым не являлся. В ситуации, когда в пограничных штатах хозяйничали захватчики-конфедераты, демократы, как представлялось, имели хорошие шансы получить большинство, выступая под лозунгами прекращения военных действий и мирных переговоров.
Эту возможность прекрасно видел и Роберт Э. Ли. Она являлась одним из тех факторов, которые побудили его вторгнуться в Мэриленд, несмотря на состояние армии. За десять недель походов и боев южане потеряли 35 000 убитых и раненых, не говоря уж о тысячах отставших, армия и в физическом, и в материально-техническом отношении оставляла желать лучшего. «Настоящее состояние дел,— писал Ли Джефферсону Дэвису 8 сентября из своей штаб-квартиры близ Фредерики (штат Мэриленд),— вполне позволяет нам... предложить правительству Соединенных Штатов признать нашу независимость... Подобная мирная перспектива... позволит народу Соединенных Штатов определить на предстоящих выборах, поддерживает он сторонников продолжения войны либо же тех, кто желает с нею покончить».
В своем письме Ли не затрагивал внешнеполитические аспекты ситуации, но и он и Дэвис прекрасно их осознавали. Давно предсказывавшийся «хлопковый голод» начал наконец серьезно ощущаться в текстильной промышленности Англии и Франции. Конец войны означал бы возобновление поставок хлопка американского Юга в Европу, а потому в обеих странах и среди влиятельных политических деятелей, и в широких кругах общественности имелось немало сочувствующих конфедератам. Французский император Наполеон III заигрывал с южанами, но не решался на официальное дипломатическое признание Конфедерации в одиночку, без поддержки Англии.
В первой половине 1862 года, когда военная удача склонялась в сторону северян, иностранные правительства открестились от каких-либо отношений с Конфедерацией, но едва известия о «Семидневной Битве» достигли Парижа, как Наполеон III приказал министру иностранных дел выяснить, не считает ли британское правительство, «что пришло время признать Юг».
Ход мысли британского правительства был весьма схожим. Консул Соединенных Штатов в Ливерпуле сообщал, что «... нам угрожает большая опасность интервенции, чем за весь предыдущий период... Они все против нас и были бы рады нашему падению». Представитель Конфедерации в Лондоне Джеймс Мэйсон предвидел «скорую интервенцию в какой-либо форме. Известия о победе при Манассасе и вторжениях в Мэриленд и Кентукки существенно расширили число сочувствующих делу Конфедерации за границей». В октябре, произнося речь в Ньюкасле, канцлер британского казначейства заявил: «Джефферсон Дэвис и другие лидеры Юга создали армию и сейчас создают флот. Но им удалось создать то, что важнее и армии и флота вместе взятых — они создали страну».
Премьер-министр виконт Пальмерстон и министр иностранных дел лорд Рассел проявляли большую осмотрительность, но и они обсудили возможность участия Англии и Франции в качестве посредников на переговорах о мире и признании независимости Юга. Если, конечно, вторжение в Мэриленд принесет конфедератам очередную победу. «Юнионисты полностью разгромлены при Манассасе, — писал Пальмерстон Расселу 14 сентября,— и представляется вполне вероятным, что их поджидают большие беды и что в руки конфедератов могут попасть даже Вашингтон или Балтимор. Если это случится, не настанет ли для нас время подумать, почему бы Англии и Франции не обратиться к противоборствующим сторонам с предложением прийти к соглашению на основе раздела?» В последовавшем через три дня ответе Рассел согласился с предложением поразмыслить «о перспективах признания независимости Конфедерации». При этом он указывал, что в случае несогласия Севера «мы сами должны признать Южные Штаты независимым государством».
Правительство Линкольна прекрасно понимало, какими политическими и дипломатическими осложнениями чревато наступление Ли. Однако первостепенной являлась военная опасность. Юнионистская группа войск, проигравшая второе сражение при Манассасе (Булл-Ран), представляла собой смесь из не притершихся друг к другу Виргинской армии генерала Джона Поупа, переброшенного из Северной Каролины корпуса генерал-майора Эмброуза Бернсайда и перевезенной с Виргинского полуострова Потомакской армии генерала Джорджа Мак-Клеллана. Особой любви между Поупом и Мак-Клелланом не наблюдалось. Негодовавший из-за своего отзыва с полуострова, считавший себя обиженным правительством, последний не слишком спешил помочь Поупу. Два самых сильных его корпуса, находившихся в пределах слышимости канонады от Булл-Ран, на поле битвы так и не показались.
Линкольн назвал такое поведение Мак-Клеллана «непростительным». Многие в правительстве предлагали уволить генерала со службы, однако Линкольн принял во внимание его организаторский талант, а также исключительную популярность среди солдат. Он поручил Мак-Клеллану командование над всеми силами северян на восточном театре военных действий, с приказом соединить армии и выступить против мятежников. В ответ на возражения членов правительства, обвинявших Мак-Клеллана в бездарности, Линкольн заявил, что Мак-Клеллан «в этом вопросе действовал предрассудительно, но... армия на его стороне... а мы... должны использовать те инструменты, которые имеем. В армии нет человека, способного сорганизовать наши силы хотя бы вполовину так хорошо, как он... Пусть сам он и не мастер сражаться, но зато превосходно знает, как заставить сражаться других».
Мак-Клеллан ухитрился оправдать как доверие Линкольна, так и сомнения членов Кабинета. Один младший офицер писал, что едва в войсках узнали о возвращении Мак-Клеллану командования, как «полнейшее уныние тут же сменилось буйным восторгом. Солдаты высоко подбрасывали свои кепи в воздух, плясали и резвились, как школьники... Воздействие этого человека на армию Потомака было электризующим и слишком чудесным, чтобы даже пытаться его объяснить». Он действительно в самый короткий срок реорганизовал армию, привел ее в порядок и сделал вполне боеспособной. Но сразу после этого Мак-Клеллан вернулся к привычной (явно чрезмерной) осторожности. Оценивая силы противника в Мэриленде вдвое, а то и второе выше той численности, какой располагал Ли на самом деле, он двигался с черепашьей скоростью, делая по шесть миль в день, словно боялся найти мятежников.
Мак-Клеллан требовал подкреплений и особенно рассчитывал на двенадцатитысячный гарнизон крепости и базы снабжения Харперс-Ферри, однако главнокомандующий, генерал Генри В. Халлек, отказался передать эти войска в его подчинение. Отказ открыл перед Ли новую перспективу, но создал и проблему, поскольку названный гарнизон держал под угрозой линии снабжения конфедератов, проходившие через долину Шенандоа. Перспектива заключалась в возможности овладеть на этой базе всем необходимым для голодной, оборванной и разутой армии. Ли издал особый приказ № 191 о разделении почти двух третей своей армии на три отдельные маршевые колонны. Под общим командованием Джексона, они должны были сойтись у Харперс-Ферри и захватить его. Опасность этого маневра заключалась в возможности для Мак-Клеллана в течение необходимого для осуществлении операции периода от трех до шести дней вклиниться между разделившимися колоннами и разбить армию Северной Виргинии по частям.
Как командующего Ли отличали две особенности: невероятное умение прогнозировать действия противника и готовность идти на большой риск. Бригадному генералу Джону Дж. Уокеру, командиру одной из колонн, которым предстояло соединиться у Харперс-Ферри, Ли объяснил свой замысел кампании. После захвата складов с припасами армии предстояло перегруппироваться у Хагерстауна, поскольку, во-первых, солдатам требовался отдых, а, во-вторых, это позволило бы подтянуться отставшим, число которых, по его оценке, могло составить от 8 до 10 тысяч человек.
После того как армия соединится и будет обеспечена всем необходимым, Ли намеревался перерезать железную дорогу Балтимор — Огайо, а потом двинуться к Гаррисбергу и разрушить Пенсильванский железнодорожный мост через Саскеханну. Этим выводились из строя две железные дороги, связывавших восток и запад Севера. «После этого, — заключил Ли, — я смогу обратить внимание на Филадельфию, Балтимор или Вашингтон, в зависимости от того, что покажется более подходящим для наших целей». Уокер выразил удивление дерзостью этого плана, согласно которому армия северян должна была остаться у них в тылу. «А вы знаете Мак-Клеллана? — спросил в ответ Ли.— Он способный генерал, но слишком уж осторожный... К тому же его армия деморализована, пребывает в хаотическом состоянии и не будет готова (во всяком случае, он будет думать, что она не готова) к наступательным действиям еще три-четыре недели. А до этого времени я надеюсь оказаться на Саскеханне».
Однако, в то время как Ли высказывал эти соображения, его противнику выпала неслыханная удача. Тринадцатого сентября два солдата северян, отдыхавшие на лугу под Фредерикой, где несколькими днями раньше стояли лагерем конфедераты, нашли копию особого приказа № 191. Какой-то беспечный южанин завернул в нее три сигары, да все это вместе и потерял.
Поняв важность находки, солдаты-янки доложили о ней своему капитану, который передал документ по команде наверх, пока тот не попал в руки Мак-Клеллана. Один из штабных офицеров-юнионистов смог удостоверить подлинность приказа, поскольку до войны служил вместе с адъютантом Ли Робертом Л. Чилтоном и прекрасно знал его почерк. Таким образом, Мак-Клеллан узнал, что армия Ли разделена на пять отдельных частей, между которыми пролегает от восьми до десяти миль, да еще и река Потомак. Ни одному генералу за всю историю Гражданской войны не выпадало подобной возможности разбить вражескую армию по частям, прежде чем она объединится. Одному из своих подчиненных торжествующий Мак-Клеллан заявил: «Если эта бумага не поможет мне высечь "Бобби Ли", я выйду в отставку».
Однако даже при таких обстоятельствах Мак-Клеллан действовал осторожно. Правда, 14 сентября он отогнал конфедератов от перевалов Южной Горы, но 15 сентября Джексон захватил Харперс-Ферри. Ли успел сосредоточить большую часть армии Северной Виргинии близ Шарпсбурга прежде, чем Мак-Клеллан смог атаковать его. Семнадцатого сентября на холмах над рекой Антитам разразилось сражение. Оно продолжалось весь день, а ночью Ли был вынужден отступить за Потомак. Не посчастливься им найти «потерянный приказ», северяне едва ли смогли бы одержать и эту, пусть неполную, но победу.
* * *
Шансы на то, чтобы столь важный документ мог быть потерян, найден именно солдатом противника, передан в нужные руки и принят на веру можно расценивать примерно как один к миллиону. Куда более вероятным представляется следующий сценарий: зная, что в отличие от дружественной Виргинии жители западного Мэриленда настроены по отношению к его воинству враждебно и среди них наверняка полно юнионистских шпионов, Ли предпринял меры безопасности, строго ограничив контакты армии с населением и распорядившись, чтобы его адъютант лично доставил приказ №191 каждому из командиров корпусов и дивизий, зачитал его, а после ознакомления сжег. Таким образом, все экземпляры документа, кроме хранившегося в штабе Ли, подлежали уничтожению и утечка практически исключена.
Из-за неумелой организации обороны начальником гарнизона Харперс-Ферри Диксоном Майлсом и медлительности Мак-Клеллана 15 сентября двенадцатитысячный гарнизон сдался Джексону, и в руки конфедератов попали горы военного имущества. Тем временем кавалерия Джеба Стюарта выполняла важную задачу, собирая отставших и отгоняя от перевалов Южной Горы конные разъезды северян, пытавшихся выяснить местонахождение основных сил Ли. 16 сентября Мак-Клеллан прибыл во Фредерик, оставленный мятежникам неделю назад. К тому времени Ли уже произвел перегруппировку войск в Хагерстауне. Тысячи отставших вновь присоединились к его армии, а благодаря захваченному в Харперс-Ферри добру армия Северной Виргинии впервые за два месяца оказалась хорошо экипированной.
После еще одной остановки на отдых, пока Мак-Клеллан еще пребывал в неведении относительно местонахождения армии Северной Виргинии и ее намерений, мятежники двинулись на север, в Пенсильванию. Отбросив местное ополчение и обнаружившие их наконец конные отряды северян, они разлетелись как саранча по цветущей, славящейся богатыми фермами Кумберлендской долине. Здесь армия Ли, достигшая теперь 55 000, смогла прокормить себя даже лучше, чем в Виргинии. 1 октября авангард достиг Карлсли. Сильный кавалерийский отряд и часть легкой пехоты Джексона Ли выслал на двадцать миль вперед, к железнодорожному мосту у Гаррисберга, который они сожгли 3 октября. Одновременно он направил своих мэрилендских разведчиков в их родной штат, дабы выяснить, где находится Потомакская армия. Обнаружилось, что она находится близ Эммитсбуга, южнее границы Пенсильвании, и форсированным маршем движется на север. Такое движение наводило на мысль о том, что Мак-Клеллан решил наконец найти Ли и сразиться с ним.
Кроме того, лазутчики донесли Ли, что холмистая местность вокруг городка под названием Геттисберг, куда сходятся многочисленные дороги, позволяет армии занять удобные позиции и хорошо укрепиться. Четвертого октября Ли приказал выступать к Геттисбергу, куда конфедераты прибыли всего за несколько часов до неприятеля.
6 октября армия северной Виргинии окопалась на возвышенностях к югу от города.
Мак-Клеллан принял решение атаковать захватчиков под огромным давлением из Вашингтона. «Разгромите мятежников», — телеграфировал ему Линкольн. С позиций на Семинари Ридж не слишком рвавшийся в бой Мак-Клеллан обозревал оборонительные линии конфедератов, тянувшиеся от Раунд Топе на юге вдоль Семетри Ридж к северу, к Семетри и Калпс Хиллз, и в его голове вызревал план сражения. Ему предстояло начаться утром 8 октября отвлекающим ударом по стоявшему на правом фланге конфедератов корпусу генерала Джеймса Лонгстрита. После переброски Ли подкреплений в тот сектор янки должны были развернуть главное наступление через пшеничное поле и персиковый сад против укрепившихся на Литтл Раунд Топ солдат Джексона. В случае удачи этой атаки в позиции южан образовалась бы брешь, куда могла хлынуть державшаяся в тылу центра позиции северян кавалерия. Этот наполеоновский план имел один существенный недостаток: фланги юнионистов оставались без кавалерийского прикрытия.
На рассвете силами Первого и Девятого корпусов федералы начали отвлекающую атаку на Семетри и Капе Хиллз. Однако Ли разгадал характер этого маневра и не стал перебрасывать туда свое резерв — легкую дивизию Э. П. Хилла. Лонгстрит держался крепко, так что когда Второй, Шестой и Двенадцатый корпуса северян двинулись через пшеничное поле и персиковый сад, Джексон встретил их в полной готовности. В разразившейся схватке, столь ожесточенной, что равной ей не было в истории этой кровопролитной войны, северяне не смогли добиться победы.
Около трех часов дня Стюарт доложил Ли, что правый флаг юнионистов не имеет прикрытия. Командующий южан немедленно приказал Хиллу вести дивизию на юг в обход Раунд Топ и атаковать противника с фланга на пшеничном поле. Поскольку юнионистская кавалерия находилась более чем в миле к северу, шесть тысяч солдат Хил л оставались незамеченными до тех пор, пока не вылетели из-за деревьев и валунов Девилз Ден, издавая боевые кличи мятежников. На многих красовались захваченные на складах Харперс-Ферри голубые юнионистские мундиры, что вызвало среди солдат Двенадцатого корпуса северян еще большее смятение. Ряды уже вымотанных и потрепанных юнионистов падали один за другим, как костяшки домино. Точно рассчитав время, остальная часть корпуса Джексона предприняла контратаку, сминая те из юнионистских полков, которые еще пытались организовать отпор Хиллу. Центр сражения постепенно перемещался к северу, и в половине пятого к контратаке присоединился корпус Лонгстрита.
Стоявшему в резерве Пятому корпусу, любимому соединению Мак-Клеллана, при поддержке дивизиона регулярной пехоты бригадного генерала Сайкса удавалось некоторое время сдерживать яростно наседающих мятежников, но когда солнце закатилось за гребень Южной Горы, дрогнул и он. В отчаянной попытке воодушевить солдат Мак-Клеллан поскакал вперед.
— За мной, солдаты! — вскричал он, выхватив шпагу, но в тот же миг упал мертвым с коня, сраженный пушечным ядром. Известие о гибели командующего мигом распространилось среди продолжавших сражаться янки, и последние очаги сопротивления угасли. Тысячи удрученных северян сдались, еще тысячи рассеялись во мраке. Каждый спасался сам по себе. Потомакская армия перестала существовать.
Весть о сражении под Геттисбергом прокатилась по всей стране и пересекла Атлантику. «Боже мой! Боже мой! — восклицал Линкольн в Белом Доме. — Что скажет народ?» Ничего хорошего о правительстве народ не сказал. Сторонники мира из числа демократов усилили свои нападки на власть.— «Мы устали от этой проклятой войны! — слышалось повсюду. — С каждым ее часом страна все глубже проваливается в болото банкротства и изоляции!» Даже стойкие сторонники Линкольна, такие как издатель «Чикаго Трибьюн» Джозеф Медилл, потеряли надежду на победу. «В течение 1863 г. необходимо прекратить боевые действия и начать переговоры, — писал этот журналист. — Мятежников невозможно победить силами нынешнего нашего государства. Капитан Оливер Венделл Холмс младший, офицер Двадцатого Массачусетсского полка, потерявшего под Геттисбергом 75% личного состава, писал, что «прошедшая сквозь суровые, ужасные испытания армия смертельно устала. Лично я решил, что Юг уже добился независимости».
Восьмое сентября вошло в историю прежде всего как дата Геттисбергской битвы, однако в тот самый день силы конфедератов и юнионистов сошлись также в сражении при Перивилле, штат Кентукки. Воодушевленные новостями из Пенсильвании командиры южан Брэгстон Брэгг и Эдмунд Кирби-Смитт решили продолжить Кентуккийскую кампанию. Уже заняв Лексингтон и Франкфорт, они двинулись на Луиссвиль, тогда как обескураженная известием о гибели Мак-Клеллана федеральная армия генерал-майора Дона Карлоса Бюэля, вяло отстреливаясь, отступила. В Пенсильвании, после небольшой передышки, необходимой для приведения в порядок коммуникаций, Ли развернул наступление на Балтимор. Его успехи подвигли многочисленных приверженцев южан в Мэриленде открыто выступить на стороне Конфедерации. Хотя многочисленный гарнизон и мощное кольцо укреплений вокруг Вашингтона удержали Ли от искушения штурмовать столицу, полевой армии, способной воспрепятствовать передвижениям войск южан, в распоряжении центрального правительства не имелось.
Едва ли не сразу после того, как стали известны результаты выборов, посол Великобритании в США лорд Лайонс ознакомил Государственного секретаря Сьюарда с совместным предложением правительств Великобритании, Франции, России и Австро-Венгрии выступить посредниками в мирных переговорах на основе будущего раздела страны. Сьюард ответил, что Соединенные Штаты будут любой ценой отстаивать свою территориальную целостность и в этом вопросе какой-либо компромисс невозможен. «В таком случае, — заявил Лайонс, — правительство Его Величества признает независимость Конфедеративных Штатов Америки. Точно так же поступят и другие европейские державы. Это не вопрос принципов или предпочтений, — подчеркнул Лайонс в разговоре со Сьюардом, — это факт».
Сьюард мог сколько угодно произносить воинственные речи, но он был практичным политиком и к тому же изучал историю. Он знал, что победа при Саратоге в 1777 г. повлекла признание еще не оперившихся Соединенных Штатов Францией, за чем последовала французская помощь, в том числе и оказавшееся жизненно важным для достижения Америкой подлинной независимости прямое военное вмешательство. Не повторится ли история? Не последует ли за дипломатическим признанием военная помощь Конфедерации со стороны Англии и Франции? Эти вопросы, в совокупности с результатами выборов в Конгресс и готовностью армий конфедератов повести наступление на Балтимор и Луисвилль заставили Линкольна и Сьюарда прийти к тому неутешительному заключению, что выхода у них нет.
Унылым днем нового, 1863 г. хмурый Линкольн созвал в Белый Дом республиканских лидеров Конгресса и губернаторов штатов. «Не так надеялся я отчитаться перед вами о выполнении своего долга,— сказал им президент. — В июле прошлого года мною был издан указ об освобождении рабов, вступающий в силу сегодня. Увы! — печально вздохнул он. — У нас нет возможности претворить его в жизнь. Может ли мое слово освободить рабов, если я не способен обеспечить в мятежных штатах даже соблюдение Конституции. Мы столкнулись с ситуацией, когда против нас ополчился чуть ли не весь мир. Прошлым летом, когда Мак-Клеллана выбили из Ричмонда, я обещал, что, несмотря на неудачу, буду продолжать борьбу, пока не добьюсь победы, или не умру, или не истечет мой президентский срок, или народ и Конгресс не откажутся от меня. Джентльмены, на последних выборах народ высказал свое мнение. Страна отказалась от нас, и новый состав Конгресса будет не на нашей стороне. Даже не признавая себя побежденными, мы должны согласиться с тем, что подавить этот мятеж нам не под силу. Сегодня я объявляю о том, что принимаю предложение мятежников о перемирии и поручаю Государственному секретарю Сьюарду прибегнуть при ведении мирных переговоров к посредничеству иностранных государств. Джентльмены, — голос президента упал, — единой, неделимой страны под названием Соединенные Штаты больше не существует».
Стивен В. Сирс
Канны конфедератов и другие сценарии.
Как Гражданская война могла обернуться по-иному
Возможно, оценить вероятностные сценарии американской Гражданской войны и труднее, нежели таковые же Революции — настало другое время и сама техника ведения войн существенно усложнилась, — однако они достаточно многообразны. В течение первых двух лет войны окончательный раскол страны оставался вполне реальной перспективой, поддерживавшей боевой дух южан. Если бы, как предположил в предыдущей статье Джеймс Макферсон, «потерянный приказ» не оказался потерянным, раздел стал бы неизбежным следствием первого вторжения Роберта Ли на Север. Или, как пишет ниже Стефан В. Сирс, если бы Роберт Ли сумел осуществить двойной охват Потомакской армии Джорджа Б. Мак-Клеллана на шестой день «Семидневной Битвы» в июне 1862 г., это вполне могло привести к окончанию военных действий и началу «переговоров на основе раздела». Но мятеж (как называли это на Севере) с таким же успехом мог закончиться довольно скоро после начала. Иногда, замечает Сирс, если военным операциям вообще присуща какая-либо логика, последствия должны бы быть совсем иными. Причем зависеть эти последствия могли бы от таких частностей, как траектория полета пули или своевременное отклонение цели от этой траектории. И, как уже было отмечено выше, судьбу столетий могут решить миллисекунды. Но в других случаях событие, по всем признакам способное изменить ход истории (Сирс приводит в качестве примера возможную победу Мак-Клеллана над Линкольном на президентских выборах 1864 г.), может породить любопытный феномен «контрафакта второго порядка». Иными словами, изменение огромного масштаба может просто-напросто привести нас туда, где мы и были.
Стивен В. Сирс — один из виднейших специалистов по истории Гражданской войны, автор таких книг, как «Кровавый пейзаж: Битва на реке Антьетам», «Джордж Мак-Клеллан: Молодой Наполеон», «Ченселорсвилл» и самой последней — «Контрверсии и командиры: Депеши из Потомакской армии».
В ходе гражданской (как и всякой другой) войны неизбежно возникают моменты неустойчивого равновесия, когда чаша весов застывает в тревожном ожидании и малейшее ее колебание в ту или иную сторону делает одного из противников победителем, а другого побежденным. В такие моменты повлиять на ход истории способны решения и действия полководцев, политиков или, как в случае, приведенном здесь, избирателей. Однако последствия некоторых такого рода действий вполне могли, а порой, если война вообще подчиняется какой-либо логике, просто должны были стать иными.
Каждый из приведенных ниже пяти сценариев описывает существовавшую (хотя бы на протяжении нескольких мгновений) вероятность значительного изменения хода войны или (как в последнем из них) ее последствий. Давайте попробуем, не допуская невероятного искажения действительных событий (скажем, в первом сценарии Джефферсон Дэвис является свидетелем сражения при Бул-Ран в 1861 г. ) и не вкладывая в уста действующих лиц слов, которых они на самом деле не произносили, представить себе, что в эти критические моменты Гражданской войны все происходило так...
Сражение при Бул-Ран или Мятеж 1861 года
«Спору нет, вы совсем зеленые, — сказал Линкольн командующему только что набранной в Вашингтоне федеральной армией Ирвину Макдоуэллу, — но ведь и они такие же. Все вы зеленые». Это замечание полностью соответствовало действительности. Двадцать седьмого июля необученные войска Макдоуэлла вступили на берегу протекавшей к западу от столицы реки Булл-Ран в бой с ничуть не более опытными солдатами лишь недавно провозглашенной Конфедерации. Вопрос заключался лишь в том, какая из двух толп новобранцев дрогнет и побежит первой.
Решающий момент наступил ближе к вечеру. После шести часов неуклюжих маневров и неумело организованных, но кровопролитных стычек обе армии приблизились к пределу своей стойкости. Конфедераты, на которых медленно, но неуклонно наседали солдаты Макдоуэлла, сосредоточились на холме Генри Хаус Хилл с намерением биться до последнего. В центре их позиций находилась бригада виргинцев, под командованием твердого как скала бригадного генерала по имени Томас Дж. Джексон. Атаки противника следовали одна за другой, но виргинцы стояли насмерть, пока залп федералов не вывел из строя отважного генерала. Раненного сразу тремя пулями, с искалеченной левой рукой, Джексона унесли с поля боя, что не могло не сказаться на состоянии духа его солдат. Виргинцы дрогнули, и когда федералы предприняли очередную атаку, остановить их не удалось. Конфедератов потеснили в центре, после чего подались назад и их оставшиеся без прикрытия фланги. Очень скоро отступление превратилось в бегство. Отходя с обозом через расположенную на перекрестье дорог деревеньку Нью-Маркет, беглецы угодили под обстрел федеральной артиллерии. На забитой повозками дороге воцарился кромешный ад, началась паника. «По большей части солдаты представляли собой растерянную, полностью деморализованную толпу, — вынужден был признать один из офицеров разбитой армии.— Все командиры сошлись на том, что закрепиться и устоять невозможно».
В конечном счете решающим оказался именно этот фактор: поблизости не нашлось никакого естественного рубежа, за которым бегущие солдаты могли бы остановиться, перегруппироваться и закрепиться. За спиной федеральных войск протекал Потомак, и если бы события приняли иной оборот и спасения пришлось искать им, они могли укрыться за недостроенными укреплениями Вашингтона. Но для бежавших с поля боя конфедератов ближайшим оборонительным рубежом мог стать разве что Раппахэннок в 25 милях к югу. До этой реки было слишком далеко.
По части организованности и дисциплины победители не слишком превосходили побежденных, однако у генерала Макдоуэлла стояли в резерве две свежие дивизии, которые он бросил в погоню. Она продолжалась до утра, и все это время выбившиеся из сил, павшие духом мятежники тысячами бросали оружие и сдавались преследователям. Самым видным пленником оказался не кто иной, как президент Конфедерации Джефферсон Дэвис. Он примчался из Ричмонда, чтобы наблюдать за ходом сражения, и угодил в плен, когда пытался своим присутствием остановить панику.
На второй день после сражения мятежные генералы Джозеф Э. Джонстон и П. Дж. Борегард отвели собранные ими остатки разбитой армии за Раппахэннок. Двадцать первого числа они приняли бой при Бул-Ран имея тридцатитысячное войско; теперь у них под ружьем оставалась едва ли четверть этого числа. Даже после присоединения к ним резервных отрядов из Фредериксерга общая численность вооруженных сил Конфедерации не превышала 10 000 человек. К занимавшим позиции на другом берегу войскам Макдоуэлла ежечасно подтягивались свежие полки с Севера. С Юга никаких подкреплений не прибывало.
Джонстон и Борегард отчетливо понимали, что через считанные дни, а может быть и часы, превосходящие силы противника устремятся через Раппахэннок, дабы покончить с тем, что осталось от армии мятежников. Поскольку президент Дэвис томился в тюрьме Старого Капитолия в Вашингтоне, два генерала приняли всю ответственность на себя. Не являясь новаторами, оба придерживались традиционных представлений о военных действиях и считали, что коль скоро поражение неминуемо, то не стоит лить кровь понапрасну. Они направили к Макдоуэллу парламентера с предложением вступить в мирные переговоры, и тот, с согласия президента Линкольна, предложение принял. Так завершилась военная фаза того, что получило в истории название «Мятеж 1861 года».
«Канны конфедератов»
Теперь оружие заменила дипломатия. Снова в центре внимания оказались сенатор от Кентукки Джон Дж. Киттенден и сенатский Комитет Тринадцати, еще на рубеже года тщетно пытавшийся выработать компромисс между сецессионистами и юнионистами. На сей раз южанам пришлось «играть без козырей» — условия диктовал из Белого Дома мистер Линкольн. Одиннадцати штатам Конфедерации предписывалось отменить постановления сессий и присоединиться к Союзу, а также распустить свои вооруженные силы и вернуть федеральным властям всю изъятую собственность. В тех штатах, где рабовладение существовало традиционно, оно сохранялось, но его расширение за их границы подлежало категорическому запрету. Конгрессу поручалось обеспечение законодательной базы, а Комитету Тринадцати выработка долгосрочной программы освобождения рабов на основе выкупа.
В ситуации, когда память о битве при Бул-Ран была еще свежа, а остатки армии южан накрепко скованы Макдоуэллом, у Конфедерации не было иного выхода, кроме согласия на все условия. Общественное мнение на Севере склонялось и к более радикальным мерам, включая повешение вождей «Мятежа 1861 г.» во главе с мистером Дэвисом, но президент Линкольн подобного экстремизма не одобрял. Он сумел остановить военные действия и намеревался использовать срок своего пребывания у власти для решения сложнейших вопросов мирного вывода страны из той трясины, какой являлась американская рабовладельческая система. Оскорбленные и обозленные казнью своих лидеров, южане могли сделать эту задачу совершенно невыполнимой. «Отпустите их» — таков был безыскусный приказ Линкольна.
Конечно, все произошло совсем по-другому. Лишь слегка задетый пулей генерал Джексон держался на Генри Хаус Хилл неколебимо (за что и получило прозвище Каменной Стены), так что в результате дрогнули и побежали не его солдаты, а такие же необстрелянные новобранцы Макдоуэлла. Победоносная армия конфедератов, названная позднее армией Северной Виргинии, уже предвкушала, что итогом следующей кампании станет обретение Югом государственной независимости.
Следующая кампания развернулась на Виргинском полуострове, где сменивший Макдоуэлла Джордж Мак-Клеллан повел наступление на Ричмонд. Кульминацией военных действия стала разразившаяся на последней неделе июня «Семидневная Битва». Роберт Э. Ли, занявший место раненого Джозефа Э. Джонстона, яростно атаковал Мак-Клеллана на подступах к Ричмонду, а 30 июля близ лежащей на перекрестке дорог деревушки Глендэйл нанес ему удар, которым намеревался решить судьбу кампании.
Генерал Ли добивается своих Канн
Как выразился биограф Ли, Дуглас Саутхолл Фримен, у генерала Ли «подходящим для Канн являлся только тот день». Имеется в виду шестой день «Семидневной Битвы», когда Потомакская армия Мак-Клеллана быстро отступала к реке Джеймс. Путь отступающих лежал через деревню Глендэйл. На пятки Мак-Клеллану наступал преследовавший его с четырьмя дивизиями Джексон Каменная Стена. Три дивизии Джеймса Лонгстрита готовились нанести отходящим янки фланговый удар. Хотя силы Мак-Клеллана численно превосходили оба неприятельских соединения вместе взятые, южане сумели обеспечить себе преимущество на узком участке фронта. Фланговая атака Лонгстрита, грозившая рассечь федеральную армию пополам, и впрямь сулила конфедератам повторение классической победы, одержанной Ганнибалом при Каннах в 216 г. до н.э. и ставшей для истории символом сокрушительного разгрома. Портер Александер, наиболее проницательный из исследователей истории Конфедерации, отмечал, что в ходе Гражданской войны возникло всего несколько моментов, когда «... мы могли добиться столь существенных военных успехов, что это сделало бы реальным окончание войны и обретение нами независимости... Наилучшим из всех мне представляется шанс, представившийся 30 июня 1862 г.».
Но случилось так, что Ли свой шанс упустил. Его войскам чуть-чуть недостало наступательного порыва, в результате чего янки избежали разгрома, и на следующий день сражение возобновилось. В связи с едва не увенчавшейся успехом фланговой атакой Лонгстрита, Ли с горечью писал: «Будь в действиях других подразделений больше слаженности, результат мог бы стать бедственным для неприятеля». Главным виновником неудачи оказался Джексон Каменная Стена, пребывавший в тот день в какой-то странной летаргии. Он не выступил против арьергарда федералов, благодаря чему им удалось вовремя получить подкрепления и блокировать прорыв Лонгстрита.
В тот день все могло сложиться совсем иначе. И почти наверняка сложилось бы иначе, будь Джексон 30 июня 1862 г. таким, как всегда.
* * *
После изматывающей трехмесячной кампании в долине Шенандоа, стремительного броска к Полуострову и вступления прямо с марша в «Семидневную Битву» Джексон Каменная Стена совершенно выбился из сил. На пятый день битвы (воскресенье, 29 июня) он понял, что руководить войсками в таком состоянии опасно. Не имея в это время самостоятельной задачи, а лишь выполняя распоряжения командующего, он счел возможным отдать приказ, чтобы его не беспокоили, и проспать половину суток. Соответственно, когда ему пришлось вступить в дело под Глендэйлом, Джексон Каменная Стена был свеж, бодр и готов к любым испытаниям. В то утро Джексон настиг арьергард янки под командованием Уильяма Франклина на разбитом мосту через речушку Уайт-Оук-Свомп, к северу от Глендэйла. Получив донесение разведки о наличии крупных неприятельских сил, Джексон (как обычно!) задумал совершить фланговый обход. Его людям удалось найти ниже по течению два пригодных для переправы пехоты брода, и генерал ухватился за представившуюся ему возможность маневра. Обрушив на мост мощный заградительный огонь, он бросил три бригады на переправу, с тем чтобы обойти Франклина с фланга и ударить ему в тыл.
В то самое время, когда завязался бой с арьергардом Франклина, Ли приказал Лонгстриту повести наступление на федералов, оборонявших подступы ко Глендэйлу с юга. Почувствовав, что натиск слишком силен, защитники Глендэйла послали за подмогой к Франклину, однако тот не только не смог послать им на помощь своих людей, но и удержал при себе две бригады, «позаимствованные» накануне в Глендэйле.
Лонгстрит врезался в центр слишком растянутых позиций юнионистов, прорвал их, легко отбросив пытавшийся задержать его немногочисленный резерв, и повернул острие атаки на север, против уже вовлеченного в битву арьергарда Франклина. Как только Франклин развернул войска для отражения этой новой угрозы, Джексоя стремительным броском форсировал Уайт-Оук-Свомп. Таким образом, двойной удар южан рассек силы юнионистов почти надвое.
Их и без того затруднительное положение усугублялось полным разбродом и сумбуром в верхах. Еще до начала битвы совершенно деморализованный обрушившимися на него неудачами генерал Мак-Клеллан бросил свои войска у Глендэйла и ускакал вперед, к находившемуся далеко от поля сражения на реке Джеймс авангарду. Хуже того, он не назначил оставшимся командующего, и таким образом в «Глендэйлском мешке» каждый генерал сражался сам за себя.
«Драчун» Джо Хукер сумел увести свою дивизию, занимавшую позицию южнее места прорыва. Фил Кирни предпринял отчаянную атаку и вырвался из смыкавшегося кольца. Остальные пять дивизий темнота застала пойманными в ловушку у Глендэйла и Уайт-Оук-Свомп. За ночь Ли успел затянуть кольцо и на следующий день, 1 июля, принял капитуляцию федеральных сил. Генерал Ли добился успеха, близкого к победе при Каннах. Глендэйл стоил янки потери 46 000 человек убитыми и пленными вместе со всей их амуницией. Мак-Клеллан с остатками своих сил добрался до «Стоянки Харриссона» на реке Джеймс, где его и настигло извести о разгроме. Убежденный в том, что Ли располагает двухсоттысячной армией (в действительности южан было вдвое меньше), «молодой Наполеон» решил, что Глендэйл стал его Ватерлоо. Поручив своему заместителю Фиц Джону Портеру договориться о приемлемых условиях капитуляции, он взошел на борт канонерской лодки и отплыл восвояси. Мак-Клеллану удалось избежать плена, но не позора: на основании обличительных показаний генералов Хукера и Кирни он был обвинен в пренебрежении воинским долгом и изгнан со службы.
Что же до победителя, генерала Ли, то встреча, устроенная ему в Ричмонде, напоминала триумфы полководцев древнего Рима. Захваченное у Потомакской армии снаряжение позволило ему пополнить свои войска новобранцами и оснастить всем необходимым. Он знал, что теперь ему противостоит лишь многословный крикун генерал Поуп с его Виргинской армией. Последняя представляла собой лоскутное одеяло, наспех сшитое из остатков федеральных сил на Востоке. В конце июля Ли выступил на север, приказав командовавшему передовыми соединениями Джексону «задать трепку» хвастуну Поупу.
Поуп получать трепку не пожелал, предпочтя поспешно отступить и укрыться за Вашингтонскими укреплениями. Шедший за ним по пятам Ли вскоре осадил город со всей разномастной ратью его защитников. Южане перекрыли Потомак выше и ниже столицы, перерезали железнодорожные пути, а потом стали подтягивать отбитые у Мак-Клеллана тяжелые осадные орудия. Следивший за всем происходящим из Лондона премьер-министр Пальмерстон отметил, что «федералы получили основательную взбучку», и поинтересовался у министра иностранных дел «не пора ли нам, при таком повороте событий, подумать о возможности совместного обращения Англии и Франции к противоборствующим сторонам с рекомендацией начать мирные переговоры на основе будущего раздела страны?»
Получившее вскоре соответствующие англо-французские предложения правительство Линкольна отдавало себе отчет в том, что за ними таится угроза одностороннего признания Конфедерации европейскими державами. Понимали в правительстве и то, что если оно попытается снять осаду Вашингтона, перебросив войска с Запада (предприятие, принимая во внимание стратегический талант Ли, по меньшей мере сомнительное), мятежники нанесут удар в Огайо, в сердце юнионистских земель. В результате, когда в конце сентября генерал Ли предоставил гражданскому населению три дня, чтоб покинуть Вашингтон, прежде чем он начнет обстрел города из тяжелых орудий, ответом на ультиматум стало официальное правительственное предложение о перемирии и начале переговоров о условиях раздела. Одержав свою победу, Ли получил все, чего добивался.
* * *
Наиболее прославленным и неожиданным тактическим маневром Гражданской войны, бесспорно, следует считать совершенный Джексоном Каменной Стеной при Чанселлорсвилле фланговый обход с последующей атакой на армию Джо Хукера. Вспоминая впоследствии о случившемся, Хукер не раскаивался в том, как руководил сражением. «Вероятность того, что движение Джексона приведет к успеху, — писал он, — практически равнялась нулю. Девяносто девять шансов из ста были за то, что войска Джексона будут уничтожены». Конечно, Хукера трудно назвать беспристрастным свидетелем, но суть произошедшего он уловил верно. Более того, он предпринял меры для отражения атаки, подобной той, что имела место 2 мая 1863 г., и будь его приказы, касавшиеся охранения правого фланга, выполнены как должно, результат мог бы стать совсем иным.
Победитель при Ченселорсвилле
Утром 2 мая, на шестой день кампании, Джо Хукер был исполнен уверенности в себе, ибо по всем признакам задуманный им план осуществлялся успешно. Сковав Ли под Фредериксберге силами сдерживающей группировки, он с основной армией сумел тайно переправиться через Раппа-хэннок и теперь угрожал противнику, которого сумел выманить из-под защиты внушительных укреплений обходом с фланга и заходом в тыл. На следующем этапе операции он хотел вынудить Ли атаковать его на избранной им, Хукером, удобной позиции близ Ченселорсвилла.
Войска Хукера подготовились к отражению атаки. Самый слабый Одиннадцатый корпус не хватавшего звезд с небес командира О. О. Ховарда Хукер предусмотрительно разместил на правом фланге, подальше от вероятного направления главного удара противника. Однако на всякий случай Хукер подстраховался и, чтобы укрепить позицию Ховарда, отозвал из под Фредериксберга Первый корпус Джона Рейнольдса, один из лучших в армии. Тут таилась серьезная опасность, поскольку связь между крыльями армии являлась ее слабым местом: курьеры сбивались в лесу с пути, а телеграфного сообщения с Фредриксбергским фронтом не имелось. Однако, видимо ради приятного разнообразия, в данном случае все прошло без помех. Рейнольде получил приказ вовремя, и к середине дня 2 мая его корпус прочно закрепился на правом фланге армии.
Еще в первой половине дня наблюдатели засекли в лесу пересекавшую прогалину войсковую колонну, о чем было доложено командованию. Хукер не преминул предупредить Ховарда о возможном появлении противника и приказал ему сосредоточить резервы и подготовиться к обороне своего фланга, «с какого бы направления ни подступил неприятель».
Стив Ховард, которого лишь недавно повысили в должности, доверив командование Одиннадцатым корпусом, со рвением принялся исполнять приказ. Он развернул край своей линии лицом к западу, соорудил бревенчатые брустверы и установил за ними орудия. В тылу у него оставался сильный резерв с артиллерией. Когда к правому флангу стал подтягиваться Первый корпус, Ховард убедился в том, что его и Рейнольдса люди образуют сплошную линию обороны. После этого он послал донесение Хукеру: «Мною приняты все меры для отражения возможной атаки с запада», — что полностью соответствовало действительности.
В половине шестого Джексон Каменная Стена скомандовал «Вперед!», и его солдаты лавиной устремились на северян. Линия Ховарда подалась назад, кое-где даже оказалась разорванной, но ничего похожего на панику не имело места. Державшиеся наготове резервы быстро закрыли образовавшиеся бреши. Рейнольде также отбил пришедшийся на него удар, а потом нанес контрудар по флангу атакующих войск. К тому времени когда темнота положила конец сражению, Джексон всего-навсего потеснил янки ярдов на двести. Ночью он случайно угодил под залп собственных людей при проведении разведки, тщетно пытаясь обнаружить брешь в прочном неприятельском фронте.
3 мая, стержневой день кампании, прошло именно так, как наметил Джо Хукер. Кавалерист Джеб Стюарт, принявший командование вместо раненого Джексона, беспрерывными яростными атаками тщетно пытался закрыть огромную брешь между двумя крыльями армии конфедератов. Хукер неколебимо отбивал вражеские наскоки а потом, предприняв силами двух свежих корпусов контрнаступление, отбросил Стюарта назад.
В сложившихся обстоятельствах Ли не имел возможности продолжать сражение и был вынужден отдать приказ об отступлении. Понеся серьезные потери при отводе армии от Чанселдорсвилля, он стал отходить к Ричмонду, держась обеспечивавших снабжение войск железнодорожных путей. Хукер следовал за ним по пятам, и эта продолжительная весенняя операция вошла в историю под названием «Сухопутной Кампании». Ли упорно пытался закрепиться на любом естественном рубеже, оборонял каждую речушку между Фредериксбургом и Ричмондом, но Хукер терпеливо обходил оборонительные позиции и продолжал развивать наступление. К июлю Ли и его горделивой армии Северной Виргинии пришлось окопаться на ближних подступах к Ричмонду. Хукер, повышенный в звании до генерал-лейтенанта, уверенно руководил осадой столицы Конфедерации.
Тогда же, в июле 1863 г., Грант захватил Виксбург, установив контроль над Миссисипи. К ноябрю усилиями Гранта в руках северян оказался открывавший путь к Глубокому Югу проход Чаттануга. Непрерывные победы Хукера на Востоке и Гранта на Западе подорвали боевой дух конфедератов. Развивая успех, Грант устремился к Атланте, захватил город и расчистил коридор через Джорджию к побережью. Завершающие операции были проведены весной 1864 г. Пока Гранд двигался на север через обе Каролины, Хукер перерезал одну за другой железнодорожные ветки, служившие Ли артериями снабжения. 9 апреля 1864 г. у Аппоматтокс Ли предпринял отчаянную попытку прорыва, а после ее провала сдался Джо Хукеру. Вскоре после этого Джо Джонстон сдался Гранту в Северной Каролине, и великий мятеж стал историей.
Приверженцы Гранта и Хукера всячески побуждали обоих героев выставить свои кандидатуры на предстоявших осенью президентских выборах. Однако Грант уже заверил Линкольна, что он не станет соперничать с ним в борьбе за президентское кресло. Не собирался делать этого и презиравший политику Джо Хукер. «Я не дам согласия на выдвижение и откажусь от поста, если меня все же выберут!» — громогласно заявил он.
Первое место среди юнионистских полководцев историки отвели Гранту, однако, все они сходятся на том, что самую безупречную кампанию за всю трехлетнюю войну провел при Ченселорсвилле «Драчун» Джо Хукер.
* * *
24 августа 1863 г. президент Дэвис телеграммой пригласил находившегося в одном из лагерей у Раппахэннока Ли в Ричмонд, дабы проконсультироваться с ним относительно общей стратегии. На Востоке, несмотря на Геттисбергское поражение, армия Ли, похоже, сохранила способность противостоять возможному наступлению федералов, но на Западе, особенно в Теннесси, конфедераты пребывали в бедственном положении. Мистер Дэвис хотел не только направить часть армии Ли на западный театр военных действий, но желал, чтобы Ли сам отправился в Тенесси во главе своих людей и сменил там на посту командующего незадачливого Брэкстона Брэгга. По словам Дэвиса одно лишь появление Ли на западе стоило бы переброски «целого корпуса».
Ли выслушал президента с надлежащим почтением, однако ясно дал понять, что не желает перевода на Запад. «Я не отказываюсь от этого поручения, — сказал он Дэвису, — но, по моему мнению, с ним куда лучше справился бы командир, уже воевавший на том плацдарме». Дэвис, по-видимому, счел нецелесообразным навязывать своему незаменимому помощнику нежелательное для того решение и больше к этому вопросу не возвращался. Вместо Ли на запад отправился Лонгстрит, и армия Теннесси, ведомая Брэнстоном Брэггом, продолжила свой путь к бесславному краху.
Но что, если бы Дэвис воспользовался своим статусом главнокомандующего, и приказал Ли отправиться на Запад «в интересах дела»? Вполне возможно, ход военных действий на том театре стал бы совсем иным...
Новый командующий для Запада
Если мистер Дэвис и решил вопрос о смене командования в приказном порядке, у него хватило мудрости предоставить генералу Ли самостоятельно решить, какие войска он возьмет с собой на Запад и, что еще важнее, кто заменит его во главе армии Северной Виргинии. Из трех корпусных командиров (Джеймса Лонгстрита, А. П. Хилла и Дика Эввелла) Ли полагался только на Лонгстрита и, естественно, остановил выбор на нем.
Парадоксально, но как раз Лонгстрит долго добивался прямо противоположного: перевода его корпуса из армии Северной Виргинии в армию Теннесси. Такой перевод сулил ему возможность стать командующим армией. Теперь, оказавшись на месте Ли, он настаивал на том, чтобы с ним оставили и его соединение. Ли пошел ему навстречу, и вместо корпуса Лонгстрита взял с собой на Запад корпус Дика Эввелла, принявшего боевое крещение в качестве корпусного командира в Геттисбергском сражении. Он прекрасно проявил себя, воюя под началом Джексона Каменной Стены, и Ли рассчитывал скомпенсировать недостаток опыта этого командира своим умелым руководством.
Правда, сам Ли высказывал опасения, как бы назначение их командующим «чужака» не вызвало возмущение высших офицеров Западной армии, но его тревога оказалось напрасной. Брэгг сумел так настроить против себя собственных подчиненных, что Ли был встречен с распростертыми объятиями. Едва он успел принять командование, как ему представилась возможность продемонстрировать свой излюбленный агрессивный стиль ведения боевых действий. Отступавшая армия Брэгга оставила Чаттанугу и полностью очистила Теннесси, однако федералы Уильяма Розенкранца увлеклись преследованием и неосторожно подставили себя под контрудар. Задуманный еще Брэгом, он был нанесен в Чикамуге по приказу Ли, 20 сентября. На второй день операции присланный для усиления армии корпус Дика Эвела нанес решающий удар с востока. Армия Розенкранца оказалась расколотой надвое, и сумерки застали ее поспешно отступающей к Чаттануге.
На рассвете следующего дня кавалерийский командир Натан Бедфорд Форрест поднялся с разъездом на господствовавший над Чаттанугой кряж Мишинери. Он увидел внизу беспорядочные толпы бегущих федералов и немедленно послал в штаб донесение. «Полагаю,— докладывал он,— они бегут со всем возможным усердием... Думаю, нам следует двинуться вперед как можно скорее». Форрест уверял, что сейчас Чаттанугу можно захватить силами одной пехотной бригады, но предупреждал, что каждый потерянный час будет стоить тысячи человек.
Брэкстон Брэгг имел обыкновение упускать такие блистательные возможности, но это никак не относилось к Роберту Э. Ли. Он распознал в Форресте то же безошибочное чутье, какое отличало в Восточной армии Джеба Стюарта, и не преминул воспользоваться его советом. Ли приказал бросить вперед всех, способных носить оружие. На предупреждение о возможной нехватке военного снаряжения он заявил, что все необходимое можно раздобыть на складах янки, как ему уже удалось сделать при Ченселорсвилле
На протяжении нескольких следующих дней потрепанная Кумберлендская армия понесла чудовищные потери: это был один из немногих случаев в военной истории, когда полевое сражение обернулось массовым уничтожением. Джордж Томас, пожалуй единственный из юнионистских командиров, проявивший себя при Чаттануге с самой лучшей стороны, после пленения командующего сделал все возможное, чтобы собрать остатки разгромленной армии Розенкранца и восстановить порядок при отступлении. Ли вновь захватил Чаттанугу, и теперь федеральным силам под командованием Эбмроуза Бернсайда пришлось убраться из восточного Тенесси. К октябрю весь штат Теннесси, по которому пролегал жизненно важный путь к Глубокому Югу, прочно удерживался конфедератами.
Обеспечив южанам надежное положение на Западе по меньшей мере до начала следующей весенней кампании, генерал Ли подал на имя Дэвиса рапорт с просьбой передать армию Теннесси Джозефу Э. Джонстону, а ему позволить вернуться к своей любимой армии Северной Виргинии.
Пока Лонгстрит неплохо справлялся со своей задачей, успешно сковывая в Виргинии нерешительные передвижения генерала Мида (Потомакской армии тоже пришлось направить подкрепления на Запад), но Ли решил, что Лонгстриту недостает наступательного пыла. Роберту Ли все еще казалось, что независимость Конфедерации может быть достигнута победой на Востоке, и он хотел лично возглавить решающую стадию борьбы. Президент Дэвис едва ли мог отказать в подобной просьбе лучшему из своих генералов.
К сожалению для Конфедерации, у нее имелся лишь один Роберт Э. Ли, а также один чрезмерно осторожный Джо Джонстон. Весной 1864 г. юнионистам в Теннесси пришлось начинать все сначала, но на сей раз во главе их стоял Грант. Объединив силы Шермана и потрепанный, но пополненный за счет резервов, корпус Томаса, Грант продемонстрировал то же блистательное умение маневрировать, какое было проявлено им при Виксбурге. Сначала он обманным движением выманил слишком нервного Джонстона из Чаттануги, а потом, не давая передышки, погнал его к Атланте. Уже 2 сентября 1864 г. Грант телеграфировал Линкольну: «Атланта наша, и это честная победа».
Участие Ли в Западной кампании и его блестящие победы при Чикамуге и Чаттануге пропали даром — оказались, как будет сказано впоследствии «унесенными ветром». Единственное, чего он в конечном счете добился, — это назначение Гранта именно туда, где он был больше всего нужен.
* * *
В конце августа 1864 г. представители Демократической партии собрались в Чикаго, чтобы выдвинуть своего кандидата в президенты. Еще до начала съезда все понимали, что назван будет Мак-Клеллан, и даже в стане республиканцев многие ожидали избрания популярного генерала. В том числе и Авраам Линкольн. За несколько дней до съезда он велел членам своего Кабинета подписать «слепой меморандум», содержание которого было известно лишь ему одному. Линкольн не рассчитывал на переизбрание и потому считал долгом своей администрации обеспечить сохранение Союза до инаугурации нового президента, поскольку тот «будет избран на такой основе, что не сможет преуспеть в деле спасения».
Однако демократы встали на путь политического самоубийства. На съезде фракция «медноголовых», выступающая за мир любой ценой, сумела оттенить последовательных сторонников Мак-Клеллана и, захватив контроль за комитетом по выработке предвыборной платформы, провела резолюцию, утверждавшую, что война закончилась провалом, и призывавшая к прекращению военных действий безо всяких условий. Выдвижение Мак-Клеллана состоялось, но ему, стороннику продолжения войны, навязали мирную избирательную платформу. Хотя он и поспешил отмежеваться от этого пункта, инициатива миролюбцев обрекла его на поражение. Прежде всего он потерял голоса большинства солдат. К тому же захват Шерманом Атланты мгновенно дезавуировал тот пункт программы демократов, где говорилось о «провале войны». 8 ноября Мак-Клеллан проиграл, получив 1,8 миллиона голосов против 3,2 миллиона в общем голосовании и 21 голос против 212 в коллегии выборщиков.
Но что, если бы демократы проявили в Чикаго побольше благоразумия? Что, если бы составной частью избирательной платформы (и подспорьем для генерала Мак-Клеллана) стала серьезная военная программа? В таком случае выборы 8 ноября вполне могли закончиться с иным результатом.
Наш семнадцатый президент
Джордж Мак-Клеллан оказался отнюдь не столь политически наивным, как полагали многие. Он понял, как следует использовать пессимизм северян, чтобы заполучить президентский пост. Прежде всего ему требовалось заручиться поддержкой двух самых многонаселенных и потому располагавших большей половиной (50% + 1 голос) голосов выборщиков, необходимых ему для победы в штатах Пенсильвания и Нью-Йорк. Помимо того демократы традиционно занимали прочные позиции в пограничных штатах — Мэриленде, Делавэре, Кентукки и Миссури. Считалось, что они имеют неплохие перспективы в двух штатах Новой Англии — Коннектикуте и Нью Гэмпшире, а также в Нью-Джерси. Наконец, стоило подумать о многолюдных южных избирательных округах Индиана и Иллинойс. Сумей генерал Мак-Клеллан склонить на свою сторону Нью-Йорк и Пенсильванию, для победы ему потребовалось бы раздобыть еще всего лишь 58 голосов выборщиков, а штаты, на которых он вознамерился сконцентрировать свои усилия, располагали семьюдесятью девятью.
Захват Шерманом Атланты, последовавший сразу же за выдвижением Мак-Клеллана, сыграл на руку военному крылу Демократической партии, один видный представитель который заявил, что «люди Мак-Клеллана сожгли в боях столько же пороху, сколько республиканцы при праздновании провозглашаемых ими время от времени побед». «Ваша кампания войдет в историю, как одна из самых памятных в мире», — написал Мак-Клеллан Шерману, не преминув позаботиться о том, чтобы копии этого письма попали в печать. Стратегия демократов заключалась в том, чтобы противопоставить Мак-Клеллана, старшего по выслуге генерала, отстраненного республиканцами от командования после великой победы при Антитаме, сугубо штатскому президенту Линкольну. Мак-Клеллан преподносился избирателям как человек, способный привести войну к завершению быстрыми, точными и профессиональными действиями. Один из членов его избирательного штаба говорил, что, «будучи избранным, генерал в первый год президентства будет очень непопулярен, ибо осуществит мобилизацию и невзирая на протесты сделает все для скорейшего подавления мятежа». Такого рода декларации обеспечили Мак-Клеллану голоса солдат.
Кроме того, демократы усиленно критиковали то, что они называли «тиранией» Линкольна, отмечая попрание таких основ свободы личности, как Habeas Corpus. Они указывали на «аболиционистский фанатизм» действующего правительства, царящий в стране социально-экономический хаос, и всяческие махинации вокруг военных расходов. Повсюду твердили, что Потомакская армия, любимое детище Мак-Клеллана, при его преемниках увязла в болоте позиционной войны и после кровопролитного, отмеченного огромными потерями лета подошла к Ричмонду ничуть не ближе чем Мак-Клеллан в 1862 г. Мак-Клеллан являлся противником освобождения рабов, однако и он, и его избирательный штаб предпочитали замалчивать эту щекотливую тему. Сам генерал более всего полагался на свою популярность в войсках и поддержку «Легиона Мак-Клеллана» — тысяч отставных или находящихся в отпуске солдат, проводивших агитацию за него среди гражданского населения.
Все предсказывали, что 8 ноября у соперников будут очень близкие результаты. Даже сам Линкольн, хотя и рассчитывал на победу с минимальным перевесом в шесть голосов выборщиков, заранее уступал Нью-Йорк и Пенсильванию Мак-Клеллану. Сам Мак-Клеллан за десять дней до выборов писал: «Все прогнозы очень благоприятны. У меня есть основания питать большие надежды».
Расчет генерала оказался точнее. В решающий день он проиграл прямые выборы, но коллегия выборщиков поддержала его в девяти штатах 120 голосами против 113. В Нью-Йорке и Пенсильвании он взял верх за счет голосов солдат, прежде всего верной ему Потомакской армии. Ему удалось склонить на свою сторону Делавэр, Кентукки и Нью-Джерси и добиться минимального преимущества в Коннектикуте и Нью-Гэмпшире. Военная программа обеспечила ему поддержку Индианы и Иллинойса. Аналитики отмечали, что именно эта часть избирательной платформы демократов определила их успех.
До инаугурации избранного президента оставалось около четырех месяцев, однако Мак-Клеллан не преминул направить всем командующим юнионистскими армиями энергичные меморандумы, где заявлял, что с наступлением 4 марта намерен не на словах, а на деле выполнять конституционные обязанности Верховного Главнокомандующего. По существу он намеревался снова вступить в командование вооруженными силами страны, с той лишь разницей, что теперь над ним не было никакого гражданского начальства. Так и случилось: капитуляцию Ли у Агаюматокс Корт Хаус 9 апреля 1865 г. вместе с Грантом принимал президент Мак-Клеллан.
К тому времени Авраам Линкольн уже находился у себя дома, в Спрингфилде, штат Иллинойс, став еще одним из восходящей к Эндрю Джексону череды президентов, чье пребывание у власти ограничилось одним сроком. В истории он остался твердым сторонником единства страны, хорошо говорившим и писавшим, но все же не сумевшим убедить народ позволить ему довести войну до конца так, как он считает нужным.
Сколь это ни парадоксально, но преемник, которого в своем «слепом меморандуме» Линкольн называл не способным спасти союз, справился с этой задачей не менее эффективно, чем мог бы сделать это переизбранный Линкольн. Конечно, не обошлось и без трудностей, ведь еще несколько месяцев по всем вопросам реформирования Союза ему приходилось иметь дело с Конгрессом 38-го созыва, где большинство имели республиканцы. Однако в бумажных и словесных баталиях Мак-Клеллан одерживал куда больше побед, чем на поле боя. Так вышло и на сей раз.
Том Уикер
Вьетнам в Америке, 1865 г.
Том Уикер, бывший обозреватель «Нью-Йорк Таймс», является также автором нескольких исторических романов.
В воскресенье, 9 апреля 1865 года, вскоре после рассвета, голодная, измотанная армия Северной Виргинии генерала Роберта Э. Ли была окружена превосходящими силами федеральной армии Гранта близ Аппоматокса (штат Виргиния). Сидя на бревне рядом с своим доверенным подчиненным, генералом Портером Александером, Ли сказал, что не видит никакого выхода, кроме капитуляции.
Александер, потрясенный услышанным, принялся пылко возражать, предлагая Ли приказать солдатам рассыпаться по лесам и кустарникам. Он призывал командующего не подвергать сражавшихся под его знаменами четыре года людей позору: ведь в ответ на вопрос об условиях, Грант мог ответить лишь одно — «безоговорочная капитуляция».
«Две трети ваших солдат,— уверял Александер,— разбегутся, как кролики или куропатки. Изловить их будет невозможно, а значит, они смогут продолжить войну».
Ли ответил, что и в этом случае на свободе останется не больше 10 000 человек, число «для продолжения войны слишком незначительное». «Но положим, — добавил Ли,— я приму твое предложение... Тогда люди, лишенные снабжения и не связанные никакой дисциплиной, начнут добывать себе пропитание грабежом и разбоем, страну заполонят вооруженные банды, и в результате воцарится такой хаос, что на восстановление общественного порядка потребуются годы. К тому же вражеская кавалерия будет преследовать беглецов и где бы те ни появились, им будут сопутствовать разорение и насилие».
«Нет,— сказал старый генерал,— сейчас мы должны просто взглянуть в лицо тому факту, что Конфедерация проиграла. Пусть люди «без шума и промедления» разойдутся по домам, чтобы «собрать урожай и начать заживлять нанесенные войной раны». А насчет собственной судьбы он высказался так, «может твоим молодцам и пристало прятаться по кустам, но для меня единственно верным и достойным выходом будет сдаться и безропотно принять последствия».
Роберт Ли так и поступил. Возможно, из всех деяний прославленного военачальника это явилось величайшим, ибо оно стало весомым вкладом в обретение страной мира. Он спас Америку от партизанской войны, ставшей бы неизбежным следствием попытки реализовать отчаянный план Александера. Эта жестокая и разрушительная усобица была способна на долгие годы отстрочить воссоединение нации.
Комментарии к четвертой части
Для США история в нашем, европейском, понимании этого слова, началась лишь в самом конце XVIII века, когда первые общеамериканские герои — Отцы-основатели — сконструировали первый священный американский текст — доныне действующую Конституцию страны. Ту самую — «люди рождаются равными...» Росчерк пера Томаса Джефферсона положил начало второму периоду колонизации Нового Света, когда главнейшей ценностью американцев стала свобода.
В первые десятилетия следующего века была заложена основа будущего процветания величайшей западной демократии.
Современная американская транспортная сеть почти целиком подчиняется условиям теоремы Кристаллера «об идеальном распределении иерархических сетевых узлов». В результате транспортное сопротивление огромной трансконтинентальной страны минимально, а связность высока настолько, что позволяет создать оптимизированную экономику и оборонять территорию с помощью одной-единственной дивизии.
Экспансия на запад была первым естественным направлением социальной динамики Континентального конгресса, которому суждено было стать Северо-Американскими Соединенными Штатами, а затем и Соединенными Штатами Америки. Эта экспансия опиралась на развитую уже технику начала XIX столетия, на постоянный приток пассионарно активных эмигрантов из Европы, на неимоверное богатство земель, ранее никогда не эксплуатировавшихся человеком. Но решающим фактором стал равнинный характер континента... Теорема Кристаллера, собственно, и была доказана для такой идеальной бесконечной плоскости.
Все же различие климатических зон континента породило противоречие между Югом и Севером. Экономика Юга опиралась на выращивание экспортных культур — табака и хлопка — при использовании рабского труда, транспортная сеть была вытянута вдоль течения Миссисипи на западе и вдоль океанского побережья на востоке. (Собственно, Юг отказался от преимуществ, которые давало «естественное» конструирование узлов связности по Кристаллеру, в пользу высокоэффективного речного и морского каботажного транспорта. Строительство железных дорог подразумевало производство широкомасштабных строительных работ с привлечением большого количества свободных рабочих и создание сложной эксплуатационной инфраструктуры. Для организации перевозок по воде требовались только пароходы, закупавшиеся на Севере, и минимум обученного персонала. Но в простоте создания речного транспорта таился и его основной недостаток. Дешевая и простая водная сеть практически не может быть расширена и жестко ограничивает рамки построенной на ее использовании экономики.) В свою очередь Север воспользовался своей развитой железнодорожной инфраструктурой для обеспечения работы предприятий тяжелой индустрии, эксплуатирующих труд свободных наемных рабочих.
К середине столетия в САСШ было две экономики, две транспортные сети, две внутренние и внешние политики. Необходим был лишь повод, чтобы на территории страны возникло два правительства, управляющих двумя армиями и двумя военно-морскими флотами. Повод отыскался на Западе.
Обе структуры — и Северная, и Южная — были заинтересованы в экспансии к тихоокеанскому побережью, но для железнодорожного Севера она была более естественна. Решение Конгресса, согласно которому все вновь создаваемые на Западе штаты, объявляются свободными от рабства, стало смертельным для культуры и экономики Юга и вынудило рабовладельцев попытать счастья в безнадежной войне.
В этой войне обе стороны остервенело защищали свое представление о свободе.
Вслед за победителями-янки мы привыкли считать рабовладельческую культуру американского Юга отвратительной гримасой истории. Но, рассуждая в терминах греха и воздаяния, мы должны помнить, что Юг не был повержен подвижничеством аболюционистов и примером свободных людей Севера. Не был он и разбит на поле брани «черным ураганом» восставших рабов, вооруженных винтовками, изготовленными на фабриках северных промышленных штатов.
Конфедерация, уступающая своему противнику в экономическом и техническом отношении, с первых дней войны подвергнутая четко организованной морской блокаде, сражалась более четырех лет. Ее офицеры показали себя грамотными, инициативными и отчаянными людьми, ее кораблестроители, имея в своем распоряжении заведомо негодные средства, до самого конца поддерживали флот мятежников в исправном состоянии. Никто не будет умирать ради свободы рабства и прибылей плантаторов. Офицеры и солдаты Юга воевали так, как сражаются только за родной дом, за своих близких, за свой образ жизни. Впрочем, к северянам это тоже относится...
Юг был сломлен морской блокадой и блестящим рейдом отряда Шермана по Джорджии. Блестящим — но и беспредельно жестоким. Шерман не стал воевать с армией противника. Вместо этого он подорвал самые основы экономики Конфедерации, разрушил хозяйственные связи южных штатов и полностью разорил страну. Война была окончательно проиграна Югом в тот день, когда солдаты Шермана уничтожили полотно единственной на весь Юг магистральной железной дороги.
Может быть, именно в этот день окончательно сложился специфический «американский стиль» ведения войны. Прежде всего противник подвергается полной идеологической и информационной изоляции: отныне в глазах всего мира он должен стать воплощением зла, притом зла тупого и ограниченного. Затем войне в обязательном порядке придаются черты освободительного похода. Американцы никогда не воюют против какого-то народа, они предпочитают бескорыстно сражаться за его освобождение. Это снимает чувство вины и обесценивает все этические ограничения, в результате усилия американской военной машины ориентируются против инфраструктуры вражеской страны, против ее городов, против основы существования ее людей.
Лицемерие американской военной политики лежит на поверхности, гораздо труднее разглядеть за разоренными селами и превращенными в каменный щебень городами ее несомненную искренность. Янки не знают поражений... потому, может быть, что истовой верой в справедливость своего дела они превращают его в справедливое — хотя бы только в своей альтернативной реальности.
Приложение 4
Армии гражданской войны
Регулярные вооруженные силы США в 1861 году комплектовались по найму и были одними из самых дисциплинированных и маленьких в мире. Численность сухопутных войск составляла лишь 16 тысяч человек, в том числе 1098 офицеров — выпускников академии Уэст-Пойнт. В пехоте и кавалерии самой крупной войсковой единицей был полк, а в артиллерии — батарея. Этих сил было совершенно недостаточно для начавшейся войны, и в ходе нее были созданы первые в военной истории массовые армии «на пустом месте». Мобилизационные ресурсы Севера составляли около 4 миллионов человек, южане имели 1140 тысяч белых призывного возраста. Кроме того, за время войны в федеральную армию поступили более 500 тысяч эмигрантов.
При организации армии обе стороны сохранили привычную для командиров регулярных войск старую систему. В армии США она была несколько необычной. Основным тактическим соединением в ней считался пехотный полк, состоящий из одного батальона в составе 10 рот. Боевой состав полка должен был составлять около 1000 штыков. Фактически батальонное звено в составе полка отсутствовало, хотя иногда весь полк именовался батальоном. Подобная система была пригодна в мирное время, когда полк фактически представлял собой административную единицу, позволяя сократить офицерский штат и соответственно расходы. Управление же подобным соединением в бою представляло значительные трудности, которые привели к постепенному снижению в ходе войны численности полков до 350 — 400 человек. Таким образом, американский пехотный полк приблизился к европейскому батальону. Эти полки-батальоны сводились в бригады, включавшие от 2 до 5 батальонов в каждой. Численность этих формирований сильно колебалась в зависимости от потерь, прибытия пополнений и других обстоятельств. Федеральная бригада могла насчитывать от 800 до 1700 человек (конфедеративная — от 1400 до 2000). Дивизии включали в себя 3 — 5 пехотных бригад и одну артиллерийскую из трех батарей по 6 орудий. Северные соединения насчитывали обычно 3 — 7 тысяч человек. Южане предпочитали дивизии большего состава, численность их дивизий доходила до 14 тысяч солдат и офицеров. Следующим соединением с 1862 года являлся корпус из 3 — 4 дивизий, общей численностью до 20 000 человек у федералов и 28 000 у южан. Большая численность южных дивизий и корпусов объясняется тем, что они имели талантливых, но немногочисленных командиров, справлявшихся с управлением подобными частями. Высшим соединением являлась армия. Армия Северной Виргинии — наиболее крупная из южных — включала в себя 2 — 3 корпуса, Потомакская армия северян — 7 — 8. Предпринятая северянами попытка создания групп корпусов не привела к значительным результатам.
Всего за время войны на Севере было сформировано 2144 пехотных и 272 кавалерийских полка. Артиллерия союза составила 432 батарей. Конфедерация создала 642 пехотных и 137 кавалерийских полков, усиленные 272 батареями.
Датой официального начала формирования армии Конфедерации можно считать 6 марта 1861 года, когда президент Джефферсон Дэвис призвал губернаторов своих штатов предоставить 100 тысяч добровольцев на одногодичную службу. Подготовка к созданию собственной армии, однако, началась на юге еще в канун 1861 года, сразу после выхода первых штатов из состава Союза. Первоначально создавались и обучались «по месту жительства» отдельные добровольческие формирования численностью около роты, вооружавшиеся и обмундировывавшиеся из местных ресурсов. Базой для части из них послужила ранее существовавшая местная милиция, другие создавались заново. Численность формируемых войск определялась наличными запасами оружия. К моменту официального начала формирования армии бойцы этих рот уже прошли некий начальный курс боевой подготовки и привыкли друг к другу и своим командирам. (Необходимо заметить, что в создании этих отрядов не было ничего противоречащего законам США.) Организаторам армии оставалось собрать готовые роты в учебных лагерях для окончательной «доводки», а потом свести их в полки и бригады. Командный состав этих частей, до командира полка включительно, первоначально был выборным. Серьезность подхода населения к делу создания армии на Юге позволила поставить во главе новых формирований людей действительно соответствующих своим новым обязанностям. Положение с командным составом облегчало и то, что из 286 офицеров, которые примкнули к армии Конфедерации, 182 были старшими. Это позволило заполнить должности от командира бригады и выше профессиональными военными, назначаемыми президентом. Логичностью своей организации армия Юга обязана Джефферсону Дэвису, бывшему в 1850-х годах военным министром САСШ. Основной проблемой для армии Юга являлось нежелание губернаторов давать «свои» войска для действий в других штатах и слабость транспорта, неспособного обеспечить нормальное снабжение крупных соединений. Последнее относится как к железнодорожному, так и к гужевому транспорту.
Союз приступил к организации большой армии заметно позже южан — 15 апреля 1861 года, когда президент обратился к губернаторам штатов с призывом предоставить ему 75 тысяч добровольцев на трехмесячную службу. (Он получил на это право после нападения на Форт-Самтер, но энтузиазма у губернаторов эта идея не вызвала, и в некоторых местах они прямо противодействовали формированию войск.) Создание армии первоначально носило характер политической кампании, так как многие политики создавали «свои» полки ради звания и положения и делали это так как умели и привыкли. Формирование частей началось сразу с уровня полков, создаваемых из совершенно необученного личного состава. Обилие формируемых частей вызвало распыление людских ресурсов, и в результате некомплект частей стал общим явлением. Положение усугублялось нехваткой офицеров-инструкторов, способных обучить новобранцев и формировать части. В этом вопросе основная «заслуга» принадлежит главнокомандующему Союза генералу Уинфильду Скотту. Располагая офицерами и сержантами регулярной армии, он не только сам не направил их на создание новых частей, но и препятствовал тем, кто желал стать инструктором. Его отказ предоставлять отпуска офицерам для организации обучения волонтеров граничил с предательством. (Другой «гениальной» идеей Скотта была борьба против казнозарядных и магазинных винтовок. Тезис о вреде скорострельного оружия был изобретен не императором Николаем II.). Но настоящим бедствием для армии Союза стала некомпетентность представителей старшего командного состава. Отсутствие достаточного количества старших офицеров привело к стремительному карьерному росту вчерашних майоров и капитанов. Получив под свое командование корпуса и дивизии, они начали вспоминать свою учебу в Уэст-Пойнте и пытаться применять остатки знаний на практике. Результаты были самые печальные. Не имея опыта управления войсками, они могли создавать в своих штабах красивые оперативные планы, но при их реализации сталкивались с непредвиденными обстоятельствами или действовали слишком неуверенно. В обычных армиях необходимый опыт приобретается, а неспособные офицеры отсеиваются еще в мирное время, что и составляет задачу соответствующих отделов Генерального штаба. Но северным командирам пришлось сдавать экзамен на зрелость под огнем, и «экзаменационная комиссия» в лице генералов Ли и Джексона не прощала ни малейшей ошибки. Платой за подобную учебу стали десятки тысяч человеческих жизней и затянувшаяся война. Другой вид военачальников Союза представляли дилетанты, назначавшиеся по причинам политического характера и прозванные генералами-политиканами. Они тоже учились методом проб и ошибок.
Тактика
Классическая тактика «гладкоствольного» периода считала главным элементом штыковую атаку. Атакующий стремился сблизится с противником в плотных шеренгах, обеспечивающих победу в рукопашной. Его задачей было максимально быстро пройти зону ружейного огня, не смешав при этом боевого порядка. Идущий в атаку полк строился в две-три шеренги, выслав вперед редкую стрелковую цепь для разведки и охранения, а следующие за ним части оставались в колоннах, развертываясь по мере надобности. Обороняющийся, в свою очередь, стремился расстроить ряды атакующих ружейным огнем до того, как дело дойдет до штыкового боя. Подобная тактика работала при эффективной дальности стрельбы порядка 150 метров и скорострельности 2 выстрела в минуту.
Все изменилось с массовым применением нарезного оружия, пришедшего на смену гладкоствольному. Прицельная дальность винтовок составляла 400 метров и более, а убойная доходила до двух километров. Скачок дальности ружейного огня, вызванный переходом на нарезное оружие, обеспечивает превосходство обороны над атакой и самым решительным образом меняет тактику войск. Наступление в плотных построениях под четвертьчасовым градом свинца стало самоубийственным. Плотные шеренги и колонны стали теперь представлять собой прекрасные мишени и было вполне возможным отразить атаку одним ружейным огнем, не доводя ее до рукопашной. Преимущество обороняющихся состояло в том, что они могли располагать своих стрелков в укрытиях, как имеющихся (дорожные выемки, насыпи, стены) так и специально построенных (траншеях). Армии Америки широко применяли самоокапывание, успевая за одну ночь построить вполне законченную оборонительную позицию с окопами в рост человека. Нашли себе применение колючая проволока, противопехотные мины и магазинные винтовки, появились снайперы с оптическими прицелами, выбивающие вражеских командиров. На все эти новшества атакующие ответили превращением шеренг в цепи, наступающие перекатами, но этого было недостаточно для прорыва обороны. Лобовые атаки на сколько-нибудь подготовленную оборону неизменно отбиваются с тяжелыми потерями и обе стороны стремятся обходными маневрами заставить противник выйти из укреплений и принять маневренный бой в поле.
Артиллерия в Гражданскую войну играла меньшую роль, чем до и после нее. Это объясняется тем, что она переживала переходный период и условиями местности, в которой проходили сражения. Дальность картечного огня оказалась много меньше прицельной дальности новых винтовок, что сделало артиллеристов потенциальной добычей вражеских стрелков. Новые нарезные пушки обладали большой дальнобойностью, но реализовать ее мешало отсутствие прицелов и конструктивные недостатки снарядов. Снаряды того времени снаряжались слабым взрывчатым веществом — порохом и не имели ударных взрывателей. При стрельбе основным «противопехотным» средством — картечью — нарезные пушки были мало эффективны. Дополнительным обстоятельством, осложнявшим использование артиллерии, был закрытый характер местности в районе основных сражений.
Уроки гражданской войны в США были многочисленны и понятны. Фактически это уже война новейшего времени. При внимательном рассмотрении ее можно увидеть многие элементы будущих мировых войн. Прежде всего, это тотальность ведения войны со стороны Севера. В отличие от предшествующих межгосударственных войн Север не рассматривает Юг как послевоенного соседа и партнера, южная цивилизация подлежит уничтожению. Неспособный победить южан в генеральном сражении, Север сосредоточивает свои усилия на разрушении экономической системы Конфедерации. Это достигается им удушающей блокадой и методическим захватом территории, опирающимися на огромное превосходство в силах. Поход Шермана, обладавшего трехкратным превосходством, направлен прежде всего против транспорта и промышленности южан, а не против их армии. Последняя просуществовала до самого конца, но разрушенная страна не могла больше снабжать ее. Ранее к подобным методам прибегали только в колониальных войнах, но теперь такое стало дозволено и по отношению к «белому человеку».
В оперативной области эта война является первой, где широко применяются железные дороги. За них идет борьба между противоборствующими армиями, и их пропускная способность определяет численность последних, образуя, таким образом, «рисунок» войны. Переброски по железной дороге корпуса Лонгстрита с Востока на Запад и обратно являются первым случаем подобного маневра в истории. Одновременно обнаруживается и уязвимость рельсовых магистралей, легко выводящихся из строя или блокирующихся.
Но просвещенные европейцы, собиравшиеся только наступать, не снизошли до полноценного анализа Гражданской войны и приняли только отдельные новшества, позабыв об остальных. Французы вооружили свою пехоту превосходной для своего времени дальнобойной винтовкой, но позабыли реформировать пехотную тактику. Дальнобойную артиллерию они вообще перестали развивать, полагаясь на эффективность подвижных гладкостволок. Немцы сделали упор на создание многочисленной нарезной артиллерии и ударных взрывателей, но не заметили бессилия тогдашних полевых пушек против укреплений. Платить за эту невнимательность пришлось на полях франко-прусской войны.
Не умеющая окапываться французская пехота будет стоять под градом прусских снарядов, беспощадно выкашивающих ее ряды. Траншеи могли бы спасти ее от этого избиения с дальней дистанции, но саперов, обязанных их соорудить, не хватает. Выдать лопаты самим пехотинцам никому не приходит в голову, и французские генералы проигрывают сражение за сражением, действуя в полном соответствии с уставом. У них во всем виновато не собственное тупоумие, а промышленность, которая не дала им таких же пушек. Не заметят они и массовый призыв со всеми его возможностями и проблемами, а в результате, создав новую армию из одних резервистов, будут поражаться ее низкой боеспособности. Пруссаки, в свою очередь, будут бросать свою гвардию в лобовые атаки и восторгаться ее героизмом на этой бойне. От разгрома их спасет только уже упомянутое выше пренебрежение французов к строительству оборонительных сооружений. И что еще поразительнее, уроки не будут извлечены и из собственных бед. В 1914 году французы по-прежнему не будут жаловать рытье окопов, а немцы посылать свою пехоту в атаку густыми шеренгами под отбивающий шаг барабан против пулеметов. Легко представить себе, что сказал бы по этому поводу генерал Ли.
А. Поляхов