Тан О’Брайен — это имя было известно каждому обитателю Пацифиса.

Тан О’Брайен — свирепый волк!

Тан О’Брайен — рыжая акула!

Тан О’Брайен — сеющий смерть!

Тан О’Брайен — безжалостный монстр!

Тан О’Брайен — самый большой мерзавец, какого только знал мир!

Тан О’Брайен — чудовище в облике человека! — Подобными эпитетами пестрели выпуски Галактических новостей.

Тан О’Брайен — преступник № 1. — Так считали межгалактические хранители.

Тан О’Брайен — исчадие ада! — Убогий слог отцов–методистов.

И, наконец, венцом всему стали слова Великого Президента, заявившего во всеуслышанье после одного из наиболее громких дел Тана:

— Тан О’Брайен — Космический негодяй!

Это прозвище прилипло к нему, стало его визитной карточкой. Теперь, приближаясь к прогулочной яхте или космогрузу, он просто объявлял:

— Говорит Тан О’Брайен, Космический Негодяй! Ребята, выкладывайте бабки!

Обычно этого вполне хватало, а если клиент пытался упорствовать в своем нежелании расставаться с деньгами, Тан О’Брайен ласково сообщал, что у него, кажется, начинается приступ лихорадки, а так как его руки лежат на гашетке лазерных пушек, то неизвестно, чем все это может закончиться.

Подобный метод действовал безотказно. Клиент отстегивал обозначенную сумму, и космический грабитель растворялся в звездном калейдоскопе. А вскоре все пятнадцать миллиардов обитателей Пацифиса имели счастье лицезреть на экранах своих сферовизоров отвратительно ухмыляющуюся физиономию и с трепетом внимали гневному рассказу диктора об очередном злодеянии Космического Негодяя…

Тан О’Брайен широко зевнул и отвернулся от мигающего экрана, исполнявшего в сей миг роль зеркала. Только отражение несколько отличалось от оригинала. Тан О’Брайен, заключенный в рамке сферовизора, был крив, небрит и мерзок. От него разило пороком и жестокостью, а его волосы испускали неестественно–кровавое сияние. Лицо Тана О’Брайена, что сидел в кресле пилота, было вполне нормальным, быть может, не очень добрым, но далеко не таким зловещим, как у двойника. Даже самый внимательный наблюдатель не смог бы разглядеть на поросших рыжей щетиной щеках пятна крови, которой, как уверяли, Тан О’Брайен по обыкновению умывается по утрам. Обычное лицо обычного человека. Самого обычного, если не принимать во внимание того обстоятельства, что на совести Тана О’Брайена было столько злодеяний, сколько хватило б на банду самых отчаянных головорезов. Тан О’Брайен был ужасным человеком и закоренелым негодяем. Он был негодяем по совести, склонностям и призванию. Он был рожден, чтобы стать негодяем. Мир не знал существа, более омерзительного и порочного. Тан был королем злодеяний. Он останавливал и грабил корабли, разорял колонии и космобазы, захватывал заложников, брал выкупы с городов. Он был жаден, безжалостен и свиреп. Если жертва отваживалась сопротивляться, Космический Негодяй действовал беспощадно. Не раз и не два он расстреливал корабли, пытавшиеся избежать грабежа. На его совести был патрульный катер, подло уничтоженный из засады. Поговаривали, что истребление колонистов на Мирмилоне тоже дело рук Тана О’Брайена. Прибавьте сюда сотни обесчещенных, искалеченных, заболевших психическими расстройствами, разоренных и униженных — это далеко не полный перечень жертв Космического Негодяя. Подобно мифическому Жилю де Ре он убивал младенцев, подобно Джеку Потрошителю вспарывал животы непорочным девицам, подобно жестокому тирану Мена Глуссу забавлялся, погружая неуплативших своевременно выкуп пленников в расплавленный свинец. Он был настоящим чудовищем и, что самое ужасное, вполне сознавал это. Он…

Тан О’Брайен зевнул еще раз. Популярность наскучила ему, словно капризной поп–звезде, не знающей, как укрыться от своих поклонников. К тому же Тан чувствовал себя немного утомленным. Только что он совершил одно из самых дерзких преступлений в своей карьере. Преступление–шедевр! Тан ограбил банк Гьерры, второй по величине в Системе. Добыча оказалась не слишком большой, да Тан и не рассчитывал на это. Он был прекрасно осведомлен, что при первом сигнале опасности резервный запас денег и все золото будут немедленно телепортированы в сейфы Космофорта. Главное, дело вышло необычайно эффектным. Двадцать тысяч хранителей, звездная гвардия, военно–космические силы в бессильной ярости наблюдали за тем, как погрузчик выводит на орбиту контейнеры со звонкой монетой. Как же у них чесались руки нажать на гашетку и разом покончить с мерзавцем Таном О’Брайеном! Но Космический Негодяй заранее позаботился о том, чтобы застраховать свою шкуру. Несколькими днями ранее он захватил яхту с развлекающейся парочкой. Спутницей молодого человека — красавец, атлет, он спрятался в утилизаторе, узнав, что яхта взята на абордаж Космическим Негодяем — оказалась не кто иная, как Вероника, дочь Первого Стратега Гьерры. Имея такую заложницу, можно было провернуть любую операцию. Тан моментально воспользовался подарком судьбы, ограбив банк Гьерры. Затем была двухдневная погоня, и шериф Люне, охотник за Таном, как он себя величал, вкрадчиво уговаривал Космического Негодяя отпустить девушку и сдаться властям. Тан О’Брайен мило беседовал с шерифом, с улыбкой сообщая подробности прежних преступлений. На третий день он завел преследователей в пояс астероидов и исчез. Прекрасную Веронику Тан выбросил, предварительно обесчестив, без скафандра в открытый космос. Сатана должен идти впереди своей славы!

Все эти приключения утомили Космического Негодяя. Он нуждался в отдыхе. Убедившись, что погоня потеряла его след, Тан развернул свой рейдер к оранжевой звезде Солл, поблизости от которой, в чреве карликовой планетки, была устроена тайная база, нора Космического Негодяя. Перед тем, как окончательно оторваться от преследовавших его хранителей, Тан имел содержательный разговор с шерифом Люне.

— Ты большой негодяй, Тан! — сказал шериф.

— Знаю, — не стал спорить Тан.

— Зачем ты убил девушку? — В голосе шерифа звучало непритворное возмущение.

— Потому что я Негодяй, — невозмутимо поведал Тан.

— Сдайся и можешь рассчитывать на снисхождение, — посулил шериф.

— Скостишь пару лет? — захохотал Тан, прекрасно осведомленный, что срок заключения, ожидающий его в случае поимки, равен пятидесяти четырем тысячам ста сорока девяти годам, не считая новой прибавки за последние три преступления.

— Ты очистишь свою совесть, Тан, — продолжал гнуть свое шериф.

— Отвяжись! — лениво велел Тан и с ухмылкой пообещал: — В следующий раз я побалуюсь совсем невинной девочкой.

— Негодяй, я поймаю тебя! — теряя самообладание, завизжал шериф,

— В этом твой долг, — сдерживая смех, с нравоучительной издевкой сообщил Тан.

— Знай, Тан О’Брайен, ты совершил свое последнее преступление! Скоро ты будешь пойман и предстанешь перед судом! — торжественно провозгласил шериф.

— Ты успокоил меня, — ответствовал Тан и оборвал разговор.

Его рейдер входил в пределы параболического кольца, включавшего в себя среди прочих и созвездие звезды Солл. Здесь Тан всегда умолкал, дабы не дать хранителям возможность засечь примерные координаты его базы. Вряд ли кто понимал это, но для того, чтобы заслужить почетное прозвище Космического Негодяя, мало было решимости без колебания пролить кровь. Требовалось научиться думать, не просто думать, а быть умнее сотен тысяч людей, которые денно и нощно охотятся за тобой. Вряд ли кто понимал это…

Сверкающая стрела рейдера пронизывала пустоту, лишенная связи и астропеленгации. Последнее было перестраховкой — область параболического кольца абсолютно лишена жизни. Здесь есть планеты, пригодные для существования человека, но едва ли найдется такой безумец, что отважится поселиться на самом краю Вселенной, где бушуют космические смерчи и вспыхивают сверхновые. В этом районе не было ни поселений, ни разведочных станций, ни даже вездесущих искателей приключений и легкой поживы. Лишь патрульные крейсера хранителей время от времени пронизывали разноцветные гирлянды звезд в поисках немногочисленных, прячущихся от справедливого возмездия, отщепенцев, первым из которых считался, вне всякого сомнения, Космический Негодяй Тан О’Брайен.

Робот–стюард, уродливый субъект с кубообразным телом и стальными манипуляторами, принес кофе. Тан принял бокал с трепетом тайного сластолюбца. Вопреки слухам, он ненавидел виски, но обожал кофе. Тан очень много делал вопреки. Зажмурившись, словно сытый кот, он принялся пить обжигающее варево. Его окружала стерильная тишина, наполненная лишь беззвучным перешептыванием звезд. Беззвучное перешептывание — скажете, нонсенс? Наверно, но Тан точно знал, что звезды перешептываются, сообщая друг другу свежие сплетни. Тан ощущал их голоса — тонкие и смешливые у оранжевых, задиристые у сверхновых, усталые у засыпающих. Он жалел этих, последних. Закономерно и естественно, когда умирает человек, столь слабый и несовершенный, но как же страшно, когда засыпает звезда, прекрасный цветок, достойный жить вечно. Тану приходилось видеть заснувшие звезды, однако он никогда не приближался к ним. Заснувшая звезда теряет свое естество. Она становится злобной и коварной, затягивая неосторожно приблизившихся гостей в свои хладные путы. Тан знал это, ему довелось быть свидетелем подобной смерти.

Рейдер мягко изменил курс, ложась на новую траекторию. Тан поставил пустую чашку и сладко потянулся. Тело наполнилось приятной истомой, расслабленный мозг блаженствовал. Тан представил, как славно проведет время на родной планетке, купаясь в волнах карликового моря и нежась в ласковых лучах звезды Солл. А ночами он будет любоваться спрятавшимися за панцирем атмосферы, неестественно далекими звездами. Ведь порой становится так утомительно ощущать близкое присутствие раскаленных светил.

— Мэйдей! Мэйдей!

Тан рывком привстал из кресла. Кто–то взывал о помощи. Вырывающийся из динамиков голосок был слаб и беззащитен.

— Мэйдей! Мэйдей! — тоненько, словно крохотная птичка.

Тан О’Брайен ухмыльнулся. Дешевый трюк! У хранителей всегда было туговато с фантазией. Он не клюнет на приманку. Тан попрочнее обосновался в кресле и вызвал стюарда.

— Еще кофе!

Мигая, перешептывались звезды, только теперь в их неслышный говорок врезался детский испуганный голос.

— Мэйдей! Мэйдей! — И совсем тихо, на выдохе: — Помогите, пожалуйста…

Быть может, Тана проняло это «пожалуйста», быть может, близость долгожданного отдыха расслабила его жестокую волю, но он вдруг сделал то, чего не должен был делать — Тан включил пеленгаторы.

Крик шел с маленькой планетки у желтой звезды. Однажды, давно, Тану О’Брайену довелось побывать здесь. Он обшаривал параболическое кольцо, ища укромный уголок. В числе прочих Тан осмотрел и эту безымянную планетку. Она была так себе, бывают и лучше. Вполне пригодная для жизни, но тусклая и неуютная. Мало солнца, зато в переизбытке влаги; душный липкий воздух, густой туман, обилие слизней, уродливых насекомых, пресмыкающихся и прочей нечисти. Хорошее место для ссылки, но не для уютного гнездышка. И кому только пришло в голову высадиться на ней?!

Коснувшись пальцем клавиши, Тан выключил пеленгатор. Его могли засечь, а это создало б лишние и ненужные трудности. В рубку вкатился стюард, бережно сжимавший манипуляторами поднос. Тан взял серебряный, оправленный в термоизолирующую оболочку бокал и подул на дымящуюся жидкость.

— Мэйдей! Мэйдей! Помогите! Помогите хоть кто–нибудь!

Тан дул на кофе, пристально разглядывая мечущиеся над черной поверхностью облачка пара. От голоса исходил непритворный страх. Кому–то было очень страшно. Тан невольно представил себе эту бездну ужаса, во власти которого находилось слабое, оторванное от мира существо. В низу живота родился рой холодных колких иголочек. Разделившись надвое, иголочки скользнули по ногам и несколько раз ощутимо кольнули в ступни. Тан мрачно усмехнулся. Страх? Подобного с ним не случалось уже много лет. Чей–то, чужой страх. Он отхлебнул кофе, и тот показался отвратительно кислым, словно в него сыпанули хинина. Тан едва не сплюнул.

Голосок продолжал настаивать:

— Мэйдей! Помогите! Отзовитесь, кто–нибудь! — И, наконец, с большой заминкой, словно с трудом находя в себе силы признаться: — Мне страшно…

И Тан не выдержал. Будь что будет! В конце концов, с чего это вдруг хранители непременно должны прощупывать именно этот район? И страх! Этот страх! Тана передернуло. Он включил связь и, кашлянув, проговорил:

— Внимание, слышу ваш сигнал. Что случилось?

С мгновение было тихо. Должно быть, голосок уже потерял надежду быть услышанным и внезапный ответ ошеломил его. Затем он очнулся и закричал:

— Помогите! Мы потерпели аварию! Здесь…

— Кто мы? — жестко перебил Тан.

— Папа, дядя Алрон и я.

— Кто ты?

— Я, Касси… — Голос осекся, после чего смущенно, хотя и не без доли жеманства, поправился: — То есть Кассиопея.

Тан усмехнулся — ну и имечко! Ему вдруг захотелось прервать разговор и забыть обо всем. Но он почему–то не сделал этого.

— Сколько тебе лет, Кассиопея?

Прежде чем ответить, голосок помедлил, должно быть, озадаченный, а может быть, и слегка обиженный подобным вопросом.

— Одиннадцать.

Тан машинально, не отдавая себе отчета в том, что делает, покачал головой.

— А где же твои папа и дядя?

Из динамиков донесся характерный звук, словно Кассиопея шмыгнула носом, после чего последовал ответ:

— Они ушли в лес и не вернулись.

Голосок звучал сдавленно. Тан понял, что девочка с трудом удерживается от того, чтобы не разрыдаться.

Идиотская, более того — мерзкая ситуация. Лес на безымянной планетке был далеко не самым лучшим местом для прогулок. С родными девочки могло случиться что угодно.

Тан замолчал, размышляя, и это молчание испугало голосок.

— Почему ты ничего не говоришь? Ответь! Не молчи, пожалуйста! — Из динамиков донеслись всхлипывания.

Ничто так не раздражало Тана, как слезы.

— Не плачь! — приказал он грубым тоном. — Я думаю, смогу ли помочь тебе.

— А разве можно поступить иначе? — высушив слезы, тут же отреагировал голосок.

— Можно, — ответил Тан. — Я спешу. Я очень спешу.

Он не хотел ни вдаваться в более подробные объяснения, ни тем более объявлять свое имя. Это было бы глупо. Тан все сильнее жалел, что ввязался в эту историю. Еще можно было положить ей конец, просто оборвав разговор, но Тан знал, что не сможет так поступить.

Еще мгновение назад он не был уверен в этом, но за это мгновение голосок произнес фразу, от которой что–то оборвалось в груди Тана.

— Помоги мне, пожалуйста! — Она здорово говорила свое «пожалуйста», эта плачущая девчонка. С такой надеждой и беззащитностью, что Тан понял, он не сможет отключить передатчик и позабыть об этом разговоре.

— Хорошо, — сказал он, удивляясь самому себе. — Я вытащу тебя. Дай точный пеленг.

Тан почти физически ощутил, как обрадовалась девочка. Так радуется приговоренный к смерти, когда ему объявляют, что палач болен и нужно подождать пару дней, пока ему не станет лучше.

— Сейчас, сейчас… — После краткого оживления в голоске появилась растерянность. — Я… не знаю, как дать этот самый пеленг.

— Около режекторной панели есть ряд из пяти красных кнопок. Надо…

— Я не знаю, где режекторная панель.

Тан О’Брайен беззвучно выругался.

— Ну хорошо. Ничего не трогай. Я попытаюсь найти тебя и так. Только нужно, чтобы ты постоянно что–нибудь говорила. Я буду искать тебя по голосу.

— А что я должна говорить?

Тан почувствовал нешуточное раздражение.

— Что хочешь. Рассказывай о себе, о своем папаше, о бабушке, о той дерьмовой планетке, на которую тебя занесло, о звездах, лужах, облаках… Давай, не молчи! — велел он, включая пеленгаторы на полную мощь.

— Я буду петь, — решил голосок.

— Хорошо, пой. — Тан кисло скривился. — Только не переставая.

И девочка запела. Тоненький голосок ее ломался, словно туго натянутая струна, но пела она удивительно хорошо. До того хорошо… — Тан попытался ухмыльнуться, но внезапно обнаружил, что у него в горле образовался комок.

— Дерьмо! — выругался он, сглатывая.

Рейдер уже изменил курс и летел к мерзкой планетке, на которой Тану, если разобраться, было нечего делать. Тан О’Брайен, не шевелясь, сидел в кресле и слушал незатейливую песню. Вот она закончилась, и девочка тут же начала новую — о доме и теплых розовых яблоках. По щеке Тана катилась крохотная слезинка, и он не делал ничего, чтобы избавиться от нее.. Как же хорошо она пела!

— Ну хватит!

Тан ударил по клавише двигателей, заставляя их реверсировать ход. Корабль взбрыкнул, словно необъезженная лошадь, и, задрожав, повис в пустоте.

— Хватит этих глупостей! — негромко пробормотал Тан себе под нос. — Сейчас же домой! Домой!

Он не сказал вслух ни слова, но девочка будто почувствовала перемену в настроении своего спасителя и оборвала песню.

— Ты летишь ко мне? — спросил голосок.

— Да, — солгал Тан.

— Как хорошо, — мечтательно протянула она. — Скоро ты придешь и заберешь меня отсюда. Ты не представляешь, как же мне было страшно, пока я не услышала твой голос. Такой добрый голос.

Тан издал приглушенный рык. Рука против собственной воли потянулась к пульту и задала прежний курс. Вздрогнув, рейдер устремился к планете.

Девочка молчала. Ее голос был нужен Тану для пеленга.

— Пожалуйста, пой! — попросил он и сам удивился своему «пожалуйста».

Она возликовала, поняв, что Тан не бросил ее. Из динамиков вновь вырвался звонкий и ломкий, словно весенняя капель, голос. Тан долго хмурился, слушая его, но в конце концов не выдержал и улыбнулся…

Планета выросла перед обзорным экраном мутным сизеватым блюдцем. Ее атмосферу переполняли электромагнитные смерчи и туманы. Точка пеленга на экране стала нечеткой — помехи расслаивали структуру звука. Тан не стал спешить. Он никогда не спешил, это было не в его правилах. Торопыги заканчивали карьеру в казематах Черного форта, откуда не было выхода. Тан рассчитывал умереть в космосе или в своем доме у звезды Солл. Потому он не бросился сломя голову вниз, а несколько раз облетел вокруг планетки, тщательно изучая ее. Пеленгаторы засекли лишь один источник излучения. Именно оттуда доносился голосок. Если это и окажется ловушкой, Тан знал, как выбраться из нее. Закончив очередной виток, он положил руки на штурвал ручного управления. Пора!

— Пой громче! — бросил Тан и направил корабль вниз…

Прорвавшись через тройной слой облаков, рейдер сел на небольшой равнине, замкнутой небольшим болотцем и извилистой стеной ярко–зеленого леса. Электромагнитные потоки разрушили звуковой сигнал, связывавший Тана с девочкой; потребовалось время, чтобы восстановить его. Он испытал громадное облегчение, вновь услышав тонкий голосок.

— Где ты? Почему молчишь?!

Тан улыбнулся своей невидимой собеседнице.

— Я здесь. Я уже сел. Тебе надо потерпеть еще немного.

— Я потерплю.

— Вот и умница. Теперь слушай меня. Объясни подробно, где находишься.

Последовала небольшая заминка — Тан понял, что девочка осматривается вокруг, — затем голосок сообщил:

— Здесь лес.

— И все?

— Нет. Справа виднеется верхушка какой–то горы.

— Она большая?

— Да, очень!

Тан включил камеры панорамного обзора и осмотрел окрестности. Видимость была отвратительной. Белесая дымка плотно окутывала землю и небо, позволяя рассмотреть лишь участки, находящиеся в непосредственной близости от корабля. Тан включил сканеры. Изображение приобрело схематичность, но стало куда более отчетливым. Теперь он мог сориентироваться.

В той стороне, откуда шел сигнал, было три горы, но ни одну из них Тан О’Брайен не назвал бы большой. Впрочем… Тан внезапно понял, что ему, видевшему грандиозные пики Армагаски, любая гора теперь кажется небольшой. Но что могла видеть в своей жизни эта маленькая девочка!

— Опиши мне ее.

К удивлению Тана, описание вышло более чем профессиональным.

— Серая, с багровыми прожилками, левый склон градусов на пятнадцать положе, чем правый.

— Цвет мне ни к чему, — пробормотал в ответ Тан. Сканированные изображения вершин появились на экране. Более других Тану приглянулась гора, ближайшая к кораблю. Она в точности соответствовала описанию девочки. И это было плохо; и Тан, и девочка видели гору примерно с одного направления, а значит, потерпевший аварию корабль лежал посреди леса, и Тан не мог рассчитывать на пеленгаторы. Густые заросли и низко висящие облака делали их бесполезными.

Тан задумался. Он попал в непростую ситуацию. Простирающийся впереди лес, едва различимый в плотной белесоватой дымке, если верить сканеру, был огромен. Отыскать в нем корабль, не имея возможности определить хотя бы примерное положение его, было равносильно попытке найти золотую крупицу в груде морского песка. Помимо этого сама по себе прогулка обещала быть нелегкой. Тан О’Брайен хорошо знал, что представляет собой подобный лес, чьи непролазные заросли таят массу неожиданностей, как правило, неприятных. Почесав голову, Тан вздохнул. Он все более отчетливо сознавал, что взялся не за свое дело. Вот если бы посреди этого леса были алмазные копи или потерпевший аварию транспорт–сейф — ради этого можно было б рискнуть. Но подвергать себя опасности ради какой–то писклявой девчонки мог только полный идиот. Тан беззвучно выругался и встал. Пора было собираться.

Первым делом Тан извлек герметичный скафандр из сверхпрочного пластика. Не уступая по прочности титановой броне, скафандр был легок, удобен и даже щеголеват. Затянутый в серебряную оболочку, Тан походил на обаятельного призрака. Воздух снаружи был вполне пригоден для дыхания, но Тан решил взять с собой кислородный баллон — на всякий случай. Следом на свет появились контейнер с обезвоженными пищевыми концентратами, таблетки сухой воды, аптечка и сигнальные ракеты. Из оборудования Тан взял лишь ручной радар, настроенный на волну рейдера, и магнитометр. Теперь предстояло отобрать оружие. Тан делал это долго и тщательно. В конце концов он остановился на короткоствольном бластере, плазменных гранатах и ноже с длинным массивным лезвием. Довершил этот арсенал огнемет — оружие, способное охладить пыл любого агрессора из числа тех, что водятся на подобных планетках. Облачившись в скафандр и нацепив поверх амуницию, Тан предстал перед висевшим на стене зеркалом. На него взирал разряженный как боевой петух недоумок, явно решивший поиграть в космических рейнджеров. Давненько Тан не ощущал себя таким идиотом. Покуда он рассматривал себя, до слуха долетел едва различимый звук. Тан насторожился. Послышалось? Нет, звук повторился, и Тан поспешил в рубку. Девочка плакала. Она не смогла дозваться Тана и, конечно же, ей было страшно. Тан поймал себя на том, что расправляет плечи.

— Ничего не бойся! Я уже иду.

Память не подвела Тана — планетка оказалась весьма неуютной. Воздух был сырой и далеко не теплый. Лицо Тана мгновенно покрылось мелкими, липкими на ощупь капельками. Немного постояв, чтобы освоиться, Тан затворил люк и неторопливо двинулся вперед. Его путь пролегал по лужайке, выглядевшей вполне безобидно, но Тану было хорошо известно, сколь обманчивы могут быть пасторальные пейзажики на диких неизведанных планетках. Потому он держал пальцы на рукояти бластера и успел отреагировать, когда выскочившая, казалось, из–под земли тварь попыталась вонзить клыки в его ногу. Выстрел разнес тварь вдребезги, так что Тан даже не смог как следует рассмотреть ее. Скорей всего это был слизняк, примитивный, но вооруженный двумя рядами отличных клыков. Не желая понапрасну рисковать, Тан надел на голову шлем и лишь тогда продолжил путь. Бластер насовсем перекочевал с пояса в руку и был готов к любым неожиданностям.

Однако до самого леса Тана никто не потревожил. Казалось, планетка затаилась и заманивала непрошеного гостя в замаскированные тенета. Достигнув передних деревьев, Тан замедлил шаг и обернулся. Серебристая сигара корабля дрожащим силуэтом смутно вырисовывалась в молочной дымке. Тану стало тоскливо. Еще можно было повернуть и продолжить путь к звезде Солл. Тану стоило немалого труда совладать с навязчивым искушением. Он пересилил себя, а пересилив, связался с девочкой и поинтересовался:

— Ну, как дела?

— Нормально, — сообщил голосок. — Я жду тебя.

— Твои родные не вернулись?

— Нет.

— Тогда я иду.

Бросив прощальный взгляд на корабль, Тан шагнул вперед и через мгновение был поглощен зеленым хаосом леса…

Уродливый лес. По крайней мере, с точки зрения Тана О’Брайена. Здесь не было ни опушки, ни обычно встречающихся прогалин, ни лужаек. Деревья росли столь плотно, что облаченный в скафандр человек был не в состоянии пробраться между ними. Сплошная зеленая стена, наполненная зловещим шелестом и угрожающим покачиванием лиан. Лес был живым существом, а всех живых существ Тан делил на две категории — друзья и враги. Друзей было мало, точнее, один — кот Маслик, пропавший, когда Тану было четырнадцать. Все остальные относились к числу врагов, а Тан разговаривал с врагами лишь на одном языке — языке силы. Вернув бластер в гнездо на поясе, Тан извлек из–за спины огнемет. Узкая полоса огня рассекла сплетение зеленых арабесок. Трескуче закричали деревья, растворяемые в напалмовом вихре. В огненно–красных клубах извивались, умирая и чернея, причудливые стебли лиан и колючая поросль. Воздух заполнился жирным чадом. Языки пламени еще продолжали свое пиршество, когда Тан шагнул вперед. Его скафандр не боялся огня.

Идти было нелегко. Остатки растений опутывали ноги, и без того увязавшие в жидкой грязи, которой были залиты подножия деревьев. Тан продвигался медленно, словно испорченный киборг. Примерно через пятнадцать шагов ему вновь пришлось пустить в ход огнемет, вновь заставив деревья корчиться от боли. И опять нужно было ждать, пока осядет стена огня, и, утопая по щиколотку, медленно брести вперед. Так он и шел, пробивая черную просеку до тех пор, пока огнемет не выплюнул последнюю жиденькую струйку. Тогда Тан остановился и огляделся. Он углубился далеко в лес и совершенно растворился в нем. Со всех сторон клубился густой, без единого просвета, вихрь растений, выжженный напалмом проход терялся в блеклой пелене тумана.

Тан кашлянул и, подавив желание сплюнуть, проглотил слюну.

— Кассиопея, как дела?

— Отлично, — немедленно откликнулась девочка. — А у тебя?

— Тоже неплохо. Я уже недалеко. Послушай, сейчас я выпущу ракету. Если увидишь ее, попытайся подсказать мне направление. Это можно сделать таким образом. Представь треугольник, одна из вершин которого — это ты, вторая — гора, а третья — ракета. Определи примерную величину угла в вершине, которую образует ракета. Поняла?

— Поняла, не маленькая! — звонко сообщил голосок. — Пускай!

Тан извлек из–за пояса ракетницу, направил ее вертикально вверх и нажал на спуск. Руку толкнуло легкой отдачей. Скользнув, ракета исчезла в белесой пелене. Тан ощутил прилив ярости. «Она не увидит! — подумал он. — Черт бы побрал эту планету с ее лесами и туманами!»

Он не ошибся. Девочка не откликалась, и Тан был вынужден спросить:

— Ну как, ты видела ее?

— А разве ты ее уже выпустил?

— Да! — раздраженно рявкнул Тан.

— Но я ничего не вижу!

Тан немного помолчал, после чего пробормотал:

— Наверно, я еще далеко от тебя. Жди.

— Хорошо, — покорно согласился голосок. — Тебе не скучно? А то я могу спеть тебе песенку.

— Мне весело! — Тан с отвращением оглядел увязшие до середины голени ноги. В жирно блестящей грязи мельтешили белые черви. — Мне весело!

Выбросив опустошенный баллон, Тан вставил в огнемет новый. У него остался в запасе всего один, и Тан пожалел, что не догадался взять их побольше. Огнемет в подобной ситуации мог с успехом заменить все остальное оружие. Но менять что–либо было поздно, и Тан принялся выдирать из грязи ногу, намереваясь продолжить путь. Болотце противно всхлипнуло, и Тан полетел вперед.

В самое первое мгновение он не понял, что произошло. И лишь навалившаяся на спину тяжесть подсказала Тану, что у него возникли проблемы. За всеми этими разговорами он зазевался и позволил застать себя врасплох. Напавший был огромен и неимоверно тяжел. Упав на Тана, он вдавил его в грязь, не давая шевельнуть ни ногой, ни рукой. У врага не было зубов или, по крайней мере, он не торопился пустить их в ход, но это было слабым утешением. Скафандр Тана мог выдержать колоссальные нагрузки. Трудно представить такую тварь, которая смогла б прокусить его. С этой стороны у Тана не возникало опасений, чего нельзя было сказать о фильтрах. Жидкая грязь совершенно забила их, преградив доступ воздуха. Тан попытался прочистить фильтры, резко освобождая легкие, но очень быстро убедился в тщетности своих усилий. Расплющенный, словно подопытная лягушка, он начал задыхаться. Мозг разрывался от ярости, а сердце уже трепетало, предчувствуя близкий конец. Но Тан был не из тех, кто поддается позывам сердца. В его планы не входило обрести конец на этой паршивой, затерянной на краю Вселенной планетке, задохнувшись под тяжестью мерзкого слизняка. Невзирая на сковывающую члены тяжесть, Тан начал ерзать, пытаясь дотянуться до бластера. Он погружался все глубже и глубже, в гаснущем сознании уже плясали разноцветные черточки, но Тан не сдавался. Он все–таки дотянулся — не до бластера, до ракетницы, и стиснул пальцами ее рубчатую рукоять. Теперь следовало вывернуть руку наружу. Втянув живот, Тан стал медленно протаскивать оружие в образовавшуюся щель. Тем временем свалившаяся на него тварь начала подавать признаки жизни. Тан почувствовал прикосновение сразу в нескольких местах — под коленями, на спине и самое настойчивое в том вместе, где шлем соединялся с воротом скафандра. Тварь была не столь глупа. Еще одно усилие, еще… Рука с ракетницей вылезла из–под туловища. Теперь нужно было вывернуть кисть таким образом, чтобы направить ствол ракетницы вверх. Чувствуя, как хрустит запястье, Тан сделал это и, почти теряя сознание, нажал на спуск. В тот же миг Тан ощутил чудовищной силы удар. Ощущение было такое, словно на него свалилась бронированная плита. А затем вдруг стало легко–легко. Телу хотелось лежать и наслаждаться пришедшим покоем, однако мозг нашел в себе силы воспротивиться этому опасному желанию. Опершись на руки, Тан с трудом вырвал туловище из грязи и сорвал шлем. Существо, представшее его глазам, не могло вызвать ничего, кроме ужаса и отвращения. Громадное, бесформенное, оно походило на кусок протухшего мяса, вооруженное, однако, десятком коротких массивных щупалец. Голова у твари отсутствовала совершенно, а вот пасть была — здоровенная, прихотливо обрамленная венчиком извивающихся отростков, напоминающих кокетливую бородку. Ревя от боли, тварь кинулась на Тана. Человек находился в невыгодном положении — наполовину увязший в грязи, лишенный огнемета, с бластером на поясе, — но исход поединка остался за ним. Тан выстрелил дважды, и обе ракеты попали точно в цель — прямо в ужасный, отвратительный рот. Брызнули ошметки плоти. Издав вопль, существо отпрянуло. Тан воспользовался этим и сорвал с пояса плазменную гранату. Сверкнула яркая вспышка, и тварь поглотило огненным вихрем. Обезумев от боли, она бросилась напролом через заросли, но сумела преодолеть лишь несколько метров, после чего рухнула и затихла. Освободившись из цепких объятий грязи, Тан подобрал валявшийся неподалеку шлем и, шатаясь, отошел к дереву, где земля была не такой вязкой.

Теперь он мог оценить понесенные потери, а они были велики. Тан лишился огнемета, размятого и втоптанного в грязь тварью, а также истратил две из шести ракет и гранату. Вдобавок ко всему был безнадежно испорчен шлем, а сам Тан О’Брайен походил на выкупавшегося в дерьме бродягу. Лес показал свое истинное лицо, и потому Тан первым делом проверил, исправен ли заляпанный грязью бластер. Оружие оказалось в порядке, что подтвердила срезанная метким импульсом верхушка дерева. Вторым, что волновало Тана, была связь. Приблизив к лицу помятый шлем, Тан медленно, сдерживая тяжелое дыхание, проговорил:

— Прием! Кассиопея, ты меня слышишь?

— Да, — подтвердил голосок.

— Я иду.

— Ты это только что говорил.

Тан промолчал. Для него это «только что» показалось вечностью.

— Так я иду.

Однако Тан продолжил путь не сразу. Проглотив таблетку сухой воды, он позволил себе немного посидеть. Когда дыхание вновь стало ровным, Тан взял шлем, выжег короткими импульсами оба воздушных фильтра, протер стекло и, морщась от отвращения, надел шлем на голову. Шлем перестал быть надежной защитой, но он был нужен Тану как средство связи. Тан не имел права остаться без шлема.

А потом был нескончаемо долгий путь через лес. Тан расчищал себе дорогу ножом, изредка пуская в ход — он экономил боекомплект — бластер. Вытягивая из грязи ноги, Тан шагал вперед с упорством маньяка, который не остановится ни перед чем, чтобы достичь цели. В этом был весь Тан О’Брайен. Дважды ему пришлось отбиваться от тварей. Один раз это была громадная, толщиной с бревно, змея, а другой усыпанное иглами шароподобное существо. Змею Тан разрезал на куски выстрелами из бластера, от второго врага избавился с помощью гранаты. Он несколько раз глотал воду и истратил ракету, которую девочка, как и в первый раз, не заметила.

Лес постепенно менял облик. Он утратил былую монолитность. Стали встречаться прогалины, что радовало Тана, и болотца, вызывавшие противоположную реакцию. В одном из них, замаскировавшемся мшистым покровом, Тан ухитрился завязнуть, и ему пришлось потратить немало усилий, чтобы выбраться на твердую землю.

Тан продолжал идти, надеясь, что приближается к цели. По истечении четырех часов он выпустил еще одну ракету. Безрезультатно. Девочка не заметила ее…

Касси пела песенку. Тан сам попросил ее об этом. Он сидел в полном изнеможении на корне гигантского дерева, лениво изучая физиономию причудливо раскрашенного гада, раздумывающего, напасть или нет на странное существо, примостившееся на отдых под его гнездом. Девочка пела смешную песенку про кролика, ушастого зверька, видеть которого не приходилось ни ей, ни Тану. Кролик был глуповат и труслив, но удачлив, а потому неизменно ускользал от своих врагов. Тан подумал, что удачливость кролика не помешала бы ему. В этот миг гад бросился вниз, и Тан прострелил ему голову. Наблюдать за агонией бьющегося в муке гада было не слишком приятно, поэтому Тан поспешил подняться и пошел вперед. Начал накрапывать мелкий дождик. Влага пропитывала ошметки грязи, покрывавшие скафандр, и те отваливались прочь. Вскоре скафандр вернул, точнее, почти вернул прежний, щегольской вид, но Тан даже не обратил на это внимания.

Дождь кончился, посветлело. Тан разглядел впереди смутный силуэт горы. Он был почти у цели. В небо ушла очередная ракета, но Касси не увидела ее. Осталась всего одна. Тан ускорил шаг. Он устал. Борьба с топкой почвой, с переплетениями лиан и тварями отнимала слишком много сил. Тан чувствовал себя разбитым и опустошенным. Он сделал все, что мог, однако по–прежнему был далек от цели. Остановившись в очередной раз передохнуть, Тан внезапно подумал, что у него не хватит сил вернуться назад. Это не испугало его, а, напротив, вызвало нечто вроде злорадного удовлетворения.

— Так тебе и надо, идиот! — пробормотал Тан, адресуясь к самому себе. — Не будешь в следующий раз лезть куда не надо!

Вскоре гора приблизилась настолько, что Тан мог рассмотреть ее очертания. Серая, с багровыми прожилками; правый склон более крут, чем левый. Все именно так, как описывала девочка. Тан извлек ракетницу с последней ракетой. Его руки чуть дрожали, когда он нацеливал ствол в небо. Не от волнения, нет — от усталости. Отдача толкнула руку. Красная трасса просекла кроны деревьев и исчезла. И в этот миг он услышал ликующий девичий голосок.

— Я вижу ее! Вижу!

Тан так устал, что воспринял это сообщение почти равнодушно. Он лишь спросил:

— Где ты?

— Так… — протянул голосок, очевидно, прикидывая, как бы получше объяснить. — Ты должен взять градусов на двадцать левее. Это совсем недалеко.

— Конечно! — пробормотал Тан О’Брайен. Настроив магнитометр, Тан, шатаясь, побрел в указанном направлении. Однако он успел сделать лишь несколько шагов, когда магнитометр подал сигнал, сообщая о присутствии металла. Тан замер. Металл означал человек; человек, находившийся вне корабля, означал лишь одно — засада. Враг мог быть один, врагов могло быть несколько. Это не меняло суть дела. Количество недругов никогда не волновало Тана О’Брайена. Он действовал одинаково спокойно, имея дело с двумя и двадцатью противниками. Лет десять назад на Лербене Тану пришлось выдержать бой против целой когорты звездных гвардейцев. Тогда он убил семерых и ушел, не получив даже раны, хотя правительство поспешило объявить о его гибели. Буквально через пару дней Тан развеял счастливое заблуждение граждан Пацифиса, расстреляв прогулочный катер. Так что количество врагов его мало смущало. Но девчонка! Как ловко она провела его. Тан не на шутку разозлился. Ничего, он поквитается. Сначала — с ее друзьями, а потом — и с самой маленькой стервой.

Тан лег на землю и пополз, забирая левее источника металла. В уши вонзился звонкий голосок.

— Ты идешь?

— Иду… — прошипел Тан.

— А почему ты говоришь шепотом? — также понизив голос, спросила маленькая притворщица.

— Скоро узнаешь. — Голос Тана обратился в пилюлю яда, облитую патокой. По неопытности девочка различила лишь патоку.

— Я жду тебя. Очень, очень жду!

Тан ухмыльнулся.

Стрелка магнитометра смещалась ужасно медленно. Тан терпеливо полз, утопая в грязи, полз до тех пор, покуда не очутился за спиной у тех, кто его поджидали. Тогда он поднялся и, пригнувшись, быстро побежал вперед.

Зрелище, представшее его глазам, вряд ли можно было отнести к разряду приятных. В грязи, почти полностью увязнув в ней, лежали два трупа, точнее, то, что от них осталось. Можно было подумать, что убийца работал большой теркой, поочередно сняв с жертв одежду, кожу, мясо и раздробив кости. От голов остались лишь жалкие ошметки — месиво волос, крови и белых сгустков мозга, в которых копошились ленивые жирные черви. У одного из трупов отсутствовали ноги, у другого была оторвана рука, а в уцелевшей был зажат бластер. Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, Тан нагнулся и подобрал окровавленный, лишенный естественного цвета клочок одежды. Судя по фактуре ткани, это был кусок летнего комбинезона. Только самоубийца мог додуматься до того, чтобы отправиться в этот лес будучи одетым подобным образом. Отец и дядя Касси вряд ли были самоубийцами, они были самоуверенными недотепами. Тан вынул из окостеневшей руки мертвеца бластер, сунул его за пояс и пошел прочь. Ему надлежало спешить…

Корабль вырос из месива тумана и зарослей, словно призрак. Это был легкий космогруз старой постройки, какие уже редко встретишь на трассах. Посадка вышла не очень удачной. Корабль потерял одну из несущих опор и свалился набок. При падении были повреждены дюзы. Крайние превратились в груду искореженного металла, и лишь та, которая была в центре, уцелела и теперь сиротливо взирала на вышедшего из лесной чащи человека огромным черным зраком. То, что лежало перед Таном, уже не было кораблем, а мертвой неподвижной грудой, которой никогда не увидеть горячего блеска звезд. Прислонившись к шершавой, обглоданной космическими ветрами поверхности, Тан стащил с головы шлем и устало сообщил:

— Я здесь.

Услышав это, голосок издал нечленораздельный радостный вопль. Тану пришлось потерпеть, прежде чем он дождался связного ответа.

— Сейчас я открою дверь.

— Валяй, — сказал Тан. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Входной люк упавшего корабля находился метрах в пяти от поверхности планеты, и Тан не представлял, как сумеет попасть внутрь. Однако, оказывается, девочка предусмотрела это. Ржаво заскрипел гидравлический запор, и из отверстия показалась радостно улыбающаяся физиономия.

— Держи!

С этим криком девочка бросила вниз веревку, испещренную по всей длине узлами. Тан сдавленно кашлянул. Усопшие родственнички при жизни, видно, были ловкими ребятами, Тан же не был уверен, что ему удастся подняться по этой штуковине. Но он не выдал своих сомнений, а лишь спросил:

— А она выдержит?

Девочка широко улыбнулась, сверкнув зубами.

— Лезь, не бойся! — И со смехом прибавила: — Ух, какой ты грязный!

— Какой есть, — пробормотал Тан, нерешительно берясь за первый узел.

Вопреки его опасениям подъем оказался не таким сложным, как представлялось. Прошло совсем немного времени, и Тан очутился в рубке. Теперь он мог наконец–то рассмотреть ту, которая доставила ему столько хлопот. Девочка понравилась Тану, хотя он ни за что не сознался б в этом. Она не была красавицей, но у нее было живое, испещренное крохотными веснушками личико, зеленые глаза и, что особенно подкупило Тана, роскошные рыжие волосы, пышной волной спадавшие на спину. Примерно такие должны были быть у дочери Тана, если б такая существовала на свете — ослепительно яркий солнечный нимб.

Девочка рассматривала гостя с неменьшим любопытством и чисто детской бесцеремонностью. Вначале потрепанный облик Тана смутил ее. Наверно, потому она представилась с важностью, под которой пыталась скрыть легкий испуг перед незнакомцем:

— Кассиопея.

У Тана О’Брайена хватило ума, чтобы брякнуть коротко:

— Тан.

На этом он посчитал, что сцена знакомства завершена, и с размаху шлепнулся задом на боковую переборку, превратившуюся вследствие падения корабля в пол. Иных комментариев не потребовалось, вид Тана говорил сам за себя. Девочка вспомнила о своих обязанностях хозяйки и принялась усердно ухаживать за долгожданным гостем.

Для начала она принесла воды, и Тан смог вымыть залепленную грязью физиономию. Затем он избавился от скафандра и натянул легкий комбинезон. Кассиопея в этот миг тактично вышла из рубки, чтобы тут же вернуться с подносом, на котором стояли дымящиеся тарелки.

— Автоматическая кухня вышла из строя. Я готовила это сама. Попробуй.

Тан одобрительно кивнул головой. Ему пришлось по душе, как его встречали. Правда, еду гость попробовал не без опаски, однако неожиданно нашел ее вкусной.

— Мне нравится.

Длинные ресницы недоверчиво моргнули.

— Правда?

— Честное слово! — подтвердил Тан и вдруг подумал, что ему следовало б так сказать, даже будь это ложью.

Кассиопея расцвела и стала просто очаровательной. Тан почувствовал, что ему хорошо.

Он доел все до последней капли, после чего Кассиопея забрала поднос и принесла две чашки. Кока! Тан слегка скривился, но промолчал. Кофе достаточно дорог, вряд ли он по карману простым космогрузникам.

Тан решил схитрить.

— Подай мне, пожалуйста, вон тот контейнер. — Он указал пальцем на аптечку.

— Что в нем?

— Лекарства.

Девочка послушно исполнила просьбу, а Тан тем временем выплеснул коку за приборную панель. Когда Кассиопея повернулась к нему, Тан улыбался. Он продолжал улыбаться, смазывая раны на лице, хотя прикосновение антисептиков и заживляющей мази вызывало саднящую боль. Покончив с этой мало приятной операцией, Тан попросил зеркало и тут же получил его.

— Смотри на мое лицо.

Это было и впрямь чрезвычайно эффектное зрелище. Ссадины и порезы заживали буквально на глазах, и очень скоро Тан смог подмигнуть своему отражению — целехонькому, без единой отметины.

— Здорово? — спросил он, поднимая глаза на девочку.

— Здорово, — согласилась она, и Тан увидел направленный прямо ему в лоб бластер. Кассиопея держала несоразмерно большое для нее оружие двумя руками, сомкнув пальцы с такой силой, что они побелели от напряжения. Веснушчатое лицо выражало решимость.

— Ты что? — спросил Тан, прикидывая, сможет ли дотянуться до бластера в броске ногой.

— Ты Тан О’Брайен.

— Ну и что? — Тан заставил себя расслабиться.

— Ты подлец и убийца.

— Да, — сказал Тан, хотя подтверждения и не требовалось.

— Я должна убить тебя!

— Почему?

— Иначе ты убьешь меня.

«Железная логика», — подумал Тан и с усмешкой заметил:

— Тогда ты останешься здесь и умрешь. Никто не сможет вытащить тебя из этого леса.

Сказав это, Тан зевнул и скосил глаза в сторону. Взгляд Кассиопеи машинально последовал за зрачками Тана, бластер дрогнул. В тот же миг Тан выбросил вперед ногу и легким тычком выбил оружие из маленьких ручек. Вскочив, он грубо запустил пальцы в роскошную рыжую копну, приблизил свое наводящее ужас лицо к дрожащему детскому личику и прорычал:

— Да, я убийца и насильник Тан О’Брайен! Некоторые в вашем мире любят называть меня Космическим Негодяем! Да, я негодяй! Но я пришел спасти тебя! Сопливая дурочка!

Тан отшвырнул Кассиопею прочь и тяжело опустился на пол, так и не удосужившись подобрать бластер. Казалось, опасность быть убитым совершенно не волнует его. Девочка то ли поверила словам Тана, то ли была испугана. Так или иначе, но она не предпринимала больше попыток овладеть оружием. Она забилась в угол, образованный переборкой и приборной панелью, и затихла, настороженно разглядывая рассерженного гостя. А Тан, по правде говоря, был очень недоволен тем, как повернулись события. Быть может, впервые в жизни Тану О’Брайену захотелось отречься от своей кровавой славы и стать обычным космогрузником, каким был его отец.

Молчание длилось довольно долго. Наконец Тан не выдержал.

— Нам надо идти, — сказал он и, пересилив себя, посмотрел на девочку. Та отрицательно покачала головой.

— Я не пойду.

Тан взорвался.

— Какого черта в таком случае я шел сюда?!

Кассиопея пожала тоненькими плечами. Ее взгляд был чист. Тан смущенно кашлянул.

— Ладно, не дури. Нам надо до ночи добраться до моего корабля.

— Я же сказала, что не пойду! Я боюсь тебя.

— Дура! — рассвирепел Тан. — Если бы я хотел причинить тебе зло, я давно б сделал это. Но я действительно хочу помочь тебе. Ради этого я шел сюда целых пять часов и едва не лишился головы. И вместо благодарности я должен выслушивать этот дурацкий лепет!

— Я не пойду, — повторила Кассиопея, тут же прибавив: — Хотя бы потому, что уже смеркается.

Замечание было дельным. Тан задумчиво потер щетинистый подбородок.

— Хорошо, тогда отправимся в путь на рассвете. Согласна?

— Почти.

— Что значит почти?!

— Ты забыл, что я не доверяю тебе.

Тан схватился руками за голову.

— Что же я должен сделать, чтобы ты поверила?! Перерезать себе шею?!

— К чему такие крайности? — Маленькое личико усмехнулось, — Достаточно, чтобы ты дал мне это. — Кассиопея указала пальчиком на валяющийся рядом с Таном бластер.

Отказать было невозможно. Тан лишь пробормотал:

— Это мой. Я дам тебе другой.

Он потянулся к скафандру и в этот миг вспомнил, кому принадлежал второй бластер. Рука сама собой отдернулась прочь. Немного помедлив, Тан решил:

— Ну хорошо, бери этот.

Кассиопея не заставила себя уговаривать. Моментально выбравшись из своего убежища, она подобрала оружие. Это был щекотливый момент. Зрачок бластера застыл в сомнении. Тан прекрасно понимал, что девочка еще не отказалась от намерения прикончить его. И тогда он сказал, пряча тревогу под маской напускного безразличия:

— Только будь поосторожней, эта штука иногда стреляет.

Небрежно брошенная фраза положила конец колебаниям девочки. Она кивнула и сунула оружие в гнездо на поясе. Тан облегченно выдохнул. Вопрос о вечном был разрешен. Теперь можно было подумать о более суетном.

— Где мы будем спать? Нам надо хорошо выспаться.

— Здесь. Я сейчас принесу пенолежаки.

Не сводя с Тана опасливого взгляда, девочка направилась к двери. Едва она вышла, Тан запустил руку под скафандр, извлек бластер и быстро осмотрел его. Боекомплект был почти полон. Это слегка успокоило Тана. В случае чего он успеет выстрелить первым. В рубку долетел отзвук легких шагов. Тан поспешно вернул бластер на прежнее место и придал лицу беззаботное выражение.

Кассиопея принесла два пенолежака. Один из них она отдала Тану, на второй, пристроив его в противоположном конце рубки, улеглась сама. Тан слегка обиделся, но ничего не сказал. Пожав плечами, он последовал примеру девочки.

Мягко вползали сумерки, наполняя корабль чернотой. Тан сомкнул глаза и мгновенно отключился. Ему приснился чудесный цветной сон, будто бы он сидит на яблоне, сплошь покрытой солнечными спелыми яблоками, и разговаривает с веселым рыжим кроликом. А потом кролик вдруг подергал Тана лапкой за плечо и сказал:

— Мне страшно.

Издав страдальческое мычание, Тан разлепил веки. Девочка лежала рядом, ее теплое дыхание обдавало щеку.

— Мне страшно, — вновь сказала она.

Тан с трудом подавил зевок.

— Не бойся. Я с тобой.

Сон ушел. Тан лежал, тупо уставив глаза в неразличимую в темноте переборку, и с раздражением думал о том, что наверняка не выспится, а значит, рефлексы будут замедлены, что не очень хорошо, учитывая скверный характер леса. Девочка, судя по всему, заснула, прижавшись к своему спасителю худеньким тельцем. Едва Тан подумал об этом, как тоненький голосок спросил:

— Ты спишь?

— Почти, — ответил Тан.

— Расскажи что–нибудь.

— А что?

— Что хочешь.

Тан задумался. Он мог рассказать про грабежи на Катанре и Тропше, дерзком налете на особняк Дорманна, первого богача Белонны, про резню, которую учинил на Толимисе. Тан мог рассказать про блеск звезд и долгие скитания по галактикам, а также про кровь, боль и ужас. Но он не хотел, чтобы часть его жестокого «я» вселилась в рыжее существо, доверчиво примостившееся у него под боком. Поэтому Тан принялся рассказывать о своем детстве, об отце, которого почти не знал, о матери, которую почти не помнил, о своем любимце Маслике и старом деревянном доме, в котором он прожил так много лет. Он рассказывал о чарующих глаз закатах, о купаниях в ледяной воде горного ручья, о своих проказах и, поощренный ее веселым смехом, о детских мечтах. Неожиданно для себя Тан обнаружил, что помнит их, и он говорил о них с упоением. Он рассказывал долго, уже не для нее, для себя. Он вспоминал лица друзей и той, что подарила ему первый, такой сладкий поцелуй. Он ощущал его наяву, как и запах малинового варенья, которое варили в их доме летними вечерами. Это было славное время, Тан совершенно забыл о нем.

Наконец он умолк.

Похвала Кассиопеи звучала искренне.

— Здорово! — сказала она. — Мне ни за что бы так не рассказать. Слушай, Тан, а ты вовсе не такой страшный, как о тебе рассказывают.

Тан О’Брайен беззвучно усмехнулся. Эта малютка его плохо знала.

— Я страшный, — сказал Тан. — Но только не с тобой.

— А ты и вправду убивал?

— Еще сколько!

— И измывался над женщинами?

Тану почудилось, что его щеки слегка покраснели. Впрочем, темнота скрывает краски.

— Иногда.

— А зачем?

Тан не нашелся, что ответить. Маленькая чертовка загнала его своими вопросами в угол. Правда, Тан все же сумел выкрутиться, хотя использовал при этом не очень честный прием.

— Ты задаешь не детские вопросы.

Как он и рассчитывал, Кассиопея оскорбилась.

— А я и не ребенок! — сказала она с тем очаровательным пафосом, который присущ взрослеющим детям. — Я уже большая.

— Конечно, большая, — поспешил согласиться Тан. — Послушай, большая, завтра у нас будет трудный день, и нам надо как следует выспаться. Давай отложим все разговоры на потом.

— Ладно, — не стала спорить Кассиопея, хотя в ее голосе можно было различить недовольство. — Будь по–твоему — давай спать.

Она немного повозилась, устраиваясь поудобнее, и внезапно спросила:

— Послушай, Тан, а у тебя есть дети?

— Нет, — ответил Тан. — Спи.

— И девочка заснула, доверчиво устроив голову на плече Тана. И прошло много времени, прежде чем заснул он…

Ночь сблизила их, день вернул толику прежней разобщенности. Наступило утро, и Кассиопея вновь бросала на Тана косые взгляды, а Тан испытывал горячее желание отобрать у нее бластер. Ему стоило большого труда сдержать себя.

Они наскоро позавтракали, после чего Тан принялся объяснять девочке, что она должна и что не должна делать, когда окажется в лесу.

— Запомни, лес наш враг! Мы должны обхитрить его! — подытожил свою краткую речь Тан.

Как и накануне, его терзало чувство досады. Но сейчас Тан злился не на себя, а на папашу Касси, не удосужившегося раздобыть для своей дочки прочный скафандр. Лес не уважал людей, одетых в комбинезоны. Кое–кто уже имел несчастье убедиться в этом на собственной шкуре. Немного поколебавшись, Тан подозвал Касси и протянул ей свои доспехи.

— Одень это.

Как он и предполагал, девочка заупрямилась.

— Зачем еще это?

— А я говорю одень!

Уперев кулачки в бока, Кассиопея с вызовом заявила:

— Он мне велик!

— Ничего, — Тан не собирался сдаваться, — я подгоню его.

Как Касси ни сопротивлялась, ей все же пришлось натянуть на себя изрядно потрепанный скафандр. Водрузив на рыжую головку шлем, Тан оглядел дело своих рук и остался доволен.

— Сойдет.

Сам он ограничился тем, что набросил на плечи прорезиненную накидку. Она должна была защитить от дождя, а в случае чего и от клыков, если они, конечно, будут не очень велики. Теперь оставалось лишь покинуть корабль, но прежде чем уйти, Кассиопея пожелала проститься со своим домом. Тан прекрасно понимал ее состояние. Он и сам был сильно привязан к собственному рейдеру. Случись вдруг нечто подобное… Тан просто не мог представить себе, как он будет покидать корабль. Впрочем, Тан О’Брайен надеялся уйти первым. Человеческий век короток. Тан размышлял на эту грустную тему до тех пор, пока Кассиопея не вернулась. Как девочка ни прятала лицо, Тан ухитрился заметить, что глаза ее красны.

Наконец они спустились на землю и двинулись вперед. Шествие открывал Тан. Он внимательно смотрел по сторонам, то и дело останавливаясь и сверяясь с показаниями радара. Следом шлепала по грязи Кассиопея. Несмотря на все ухищрения Тана, скафандр висел на ней мешком, отчего девочка походила на неуклюжую мягкую игрушку, глядя на которую Тан не мог удержаться от улыбки.

День встретил путников вчерашней хмарью. Небо тонуло в туманных облаках, нависающих над самыми кронами деревьев, грязь противно хлюпала, зеленая стена становилась все плотнее. Тан шел быстро, быть может, несколько быстрее, чем следовало б. Поначалу Касси не уступала, но вскоре устала и начала отставать. Тогда Тан, ушедший немного вперед, подождал ее и, невзирая на робкое сопротивление, взял за руку, машинально отметив, что в другой руке девочки покоится бластер. Впрочем, Тан также держал свою пушку наготове.

Первую часть пути они проделали без приключений. В известном месте магнитометр издал писк, и Тан потащил девочку вправо. Ей вовсе незачем было видеть то, что осталось от отца и дяди. Миновав место трагедии, Тан углубился в чащу и вскоре обнаружил свои следы, которые оставил, идя к кораблю. Ступая по ним, путники очутились на полянке, где Тан пристрелил гада.

— Передохнем?

Девочка отрицательно покачала головой. Тан наклонился и, различив тяжелое дыхание, снял с ее головы шлем. Лоб и веснушчатые щеки были сплошь покрыты бисеринками пота.

— Передохнем! — решил Тан и первым уселся на поваленное дерево. Скорчив недовольную мину, Касси устроилась рядом. Тан сунул ей таблетку воды, после чего внимательно огляделся. Вокруг маячила зелено–блеклая стена тумана и леса. Гора, на которую ориентировался Тан, разыскивая корабль, исчезла. Они прошли примерно треть пути. Оставалась самая трудная часть.

— Как дела, Касси? — бодро спросил Тан. Девочка через силу улыбнулась. — Все будет нормально. Еще немного — и мы окажемся на моем корабле. Не грусти.

Касси улыбнулась вновь, на этот раз чуть веселее.

— Вот так–то лучше! — подытожил Тан. Он поднялся и, манерно изогнувшись, протянул девочке руку. — Как мне ни прискорбно вам это сообщать, мадемуазель, но нам надлежит продолжить путь!

И они пошли дальше…

Стал накрапывать дождик. Волосы Тана моментально намокли, по лицу потекли жирные холодные струйки. Вскоре Тан ощутил озноб. Прогулка по лесу грозила завершиться хорошенькой пневмонией. Но это было полбеды. Куда хуже было то, что пелена, застилавшая путь, стала намного гуще. Теперь Тан мог различить дорогу не более чем на двадцать шагов перед собой. И ему, право, не хотелось думать о том, что может твориться сзади. Там могло твориться что угодно! Тан старался держаться спокойно, но его напряжение не укрылось от Касси. Словно откликаясь на тайные мысли Тана, она начала оглядываться, невольно сбиваясь с шага, и тогда Тан недовольно дергал ее за руку. Они шли довольно долго, прежде чем Тан сжалился над своей спутницей.

— Ладно, передохнем.

Здесь не было подходящего дерева, и путники уселись прямо в липкую грязь. Достав пару таблеток, Тан дал одну из них девочке, а вторую проглотил сам. Уставшие члены гудели, в ушах не затихал звук шагов. Шлеп–шлеп. Тан раздул щеки и резко выдохнул, надеясь, что это поможет избавиться от наваждения. Шлеп–шлеп. Что–то ненормальное, — подумал Тан.

— Касси, ты слышишь шаги?

— Да, — тихонько ответила девочка.

Прикусив губу, она глядела на Тана. В ее глазах метался ужас.

— Кто–то идет за нами, — стараясь выглядеть спокойным, проговорил Тан. — Но ничего, мы устроим ему роскошную встречу.

Шлеп–шлеп!

Жестом велев Кассиопее спрятаться за дерево, Тан встал за другое. Шлепающие звуки приближались. Тан посмотрел на девочку и вдруг весело подмигнул. Непритворно весело — Тан любил поиграть в кошки–мышки, особенно когда мы–шка–Тан обращалась в Тана–кошку. Нечто подобное должно было произойти и сейчас.

Шлеп–шлеп!

Шаги звучали совсем близко, уже на границе туманной пелены. Тан понял, еще миг — и он увидит загадочное существо. И он не ошибся.

Шлеп–шлеп!

Преследователь показался из тумана. Тан был готов ко всему, но явившееся его глазам превзошло самые мрачные ожидания. Это было нечто, гротескно напоминающее человека, но многократно превосходящее его размерами. Тварь величиной с прогулочный катер! Существо имело две бревноподобные ноги, две такие же руки и громадный, поросший черным волосом торс. Посреди уродливо–маленькой головы горело алым единственное око, расположенное чуть выше зубастой пасти. Тварь сделала несколько шагов и замерла, принюхиваясь. Тан отчетливо видел, как шевелятся отверстия ноздрей. На размышления времени не оставалось. Вскинув бластер, Тан поразил тварь точно в глаз. Тут же раздался еще один выстрел. Это открыла огонь Касси. Посланный ею импульс вонзился чудовищу в грудь.

Существо явно не ожидало нарваться на подобный прием. Заревев, оно обхватило лапами морду, после чего кинулось прочь и исчезло в тумане. Какое–то время были слышны истошные вопли, но вскоре лес поглотил их. Тан опустил оружие и улыбнулся Касси, подумав, что все закончилось вполне благополучно.

Однако он ошибся. Беглецы успели пройти совсем небольшое расстояние, когда шлепающие звуки возобновились. Только теперь они напоминали часто выбиваемую барабанную дробь.

Шлеп–шлеп! Шлеп–шлеп! Шлеп–шлеп!

Судя по всему, тварь созвала сородичей, и те начали охоту. Необходимо было оторваться от преследователей, и Тан перешел на бег. Кассиопея не поспевала за ним, и Тану пришлось тащить ее за руку. Был миг, когда в его сердце закралась мерзкая мыслишка бросить девчонку и подумать о спасении собственной шкуры. Тан не сомневался, что в одиночку сумеет оторваться от монстров. Но вместо этого Тан взял Касси на руки. Бежать стало намного тяжелей, но теперь они продвигались быстрее, чем прежде. Тану даже почудилось, что им удалось оторваться от тварей. Он замедлил шаг, а затем и вообще остановился, настороженно прислушиваясь. Какое–то время стояла тишина. Однако вскоре в нее вкрадчиво вплелись знакомые звуки.

— Шлеп–шлеп!

Тан тяжело перевел дух и тут же поймал на себе испытующий взгляд Касси. Шлем с ее головы исчез, рыжие волосы перепутались и смешно торчали во все стороны. Касси часто дышала, но не выглядела испуганной.

— Где твой шлем? — буркнул Тан, чтобы сказать хоть что–то.

Шлеп–шлеп.

Девочка надула пухлые губки.

— Я его бросила, тебе было тяжело.

Тан хотел выругаться, но сдержался и лишь сказал, стараясь, чтобы в его голосе была укоризна:

— Теперь нахватаешь в волосы всякой дряни.

— Ничего. — Касси совершенно не удивилась тому, что в такую минуту Тан ни с того ни с сего вдруг завел разговор о ее волосах. — Когда мы придем на твой корабль, я расчешу их.

Тан скверно ухмыльнулся.

— Если, конечно, придем. Ну–ка, сделаем вот что…

Порывшись в гнездах, Тан извлек из одного из них тонкую металлическую струну и, продев сквозь кольцо плазменной гранаты, ловко натянул ее поперек тропы. Затем он схватил тонкую ручку и потащил девочку вглубь леса, бормоча:

— Взрыв собьет этих тварей со следа, а вот с тропой нам придется распрощаться. Но ничего! По моим расчетам, нам осталось совсем немного. Потерпишь?

Касси кивнула.

Заросли стали густыми, Тан О’Брайен был вынужден пустить в ход нож. Девочка шла сзади, прикрывая Тану спину. Взрыв и раздавшиеся следом крики боли развеселили их. Тан с гоготом поднял вверх указательный палец, приветствуя этот маленький успех, тоненький голосок Касси вторил ему.

Потом они затаились, прислушиваясь, не донесутся ли из пелены тумана знакомые мокрые звуки. Однако замысел Тана оправдал себя. Плазменное облако сбило тварей со следа. Возможно, они продолжали свою погоню по тропе, возможно, отказались от преследования и повернули назад. Тана это не интересовало. Главное, его слух не различал больше в тихом безмолвии леса шелеста скользко булькающих шагов — шлеп–шлеп.

Убедившись, что чудовища больше не угрожают им, Тан вновь принялся за работу. Он рубил поросль как заведенный, но нож в этом невообразимом переплетении растений был плохим помощником. Эх, вот если бы у него был огнемет! Тан воткнул нож в землю и посмотрел на свои ладони. Так и есть — стерты до крови. Немного поколебавшись, Тан извлек из гнезда бластер. Работа пошла быстрее, но боекомплекта хватило ненадолго. Пискнув, бластер затих. Жертвовать вторым Тан не решился и потому вновь взялся за нож.

Он рубил жесткие стебли с яростным ожесточением, время от времени, сам того не замечая, бормоча под нос ругательства. Девочка долго молчала, но в конце концов не выдержала.

— Разве можно так говорить?!

Тан к этому времени вполне созрел для того, чтобы выплеснуть переполнявшее его раздражение. С размаху вонзив нож в пупырчатую поверхность ствола, он повернулся к маленькой стерве и заорал:

— Черт побери! И зачем я только ввязался в это дерьмо?! Летел бы сейчас спокойненько на Солл и попивал бы кофе. Да на черта ты мне сдалась! Отвратительное маленькое существо!

Блеснув у самого уха Тана, импульс растворился в сплетении крон. Тан О’Брайен побледнел от ярости.

— Да как ты посмела?!

Опустив дуло бластера к земле, девочка спокойно прокомментировала:

— Еще немного — и он прыгнул бы на тебя.

Тан медленно повернул голову. Позади него, корчась в конвульсиях, издыхала тварь с такими огромными когтями, от вида которых по коже Тана пробежали скользкие пупырышки. Тан кашлянул и скосил глаза на Касси. Ему было неловко.

— Спасибо. Ты спасла мне жизнь.

— Ничего, ведь ты тоже обещал спасти мою.

Выяснение отношений окончилось само собой. Тану не оставалось ничего иного, как взяться за нож и продолжить работу. Он прекрасно изучил повадки леса и выбирал хотя и трудный, но зато наиболее безопасный путь. Тан не хотел рисковать жизнью девочки, как, впрочем, и своей. Однако неугомонный характер Касси едва не привел к беде…

Лужайка выглядела совершенно безобидной. Да, он красив и привлекателен, этот мягкий зеленый мох, но под ним таится смерть. Тан знал об этом и двинулся в обход. В этот самый миг Кассиопея решила проявить инициативу и шагнула вперед. Она думала сократить путь, а заодно утереть нос своему всезнающему путнику. Тан заметил это движение слишком поздно, чтобы успеть остановить ее. Кассиопея сделала всего шаг и оказалась по пояс в зловонной вязкой жидкости. Закричав от страха, девочка начала дергаться, пытаясь освободиться. Это привело к тому, что она увязла еще глубже.

У Тана не было времени на раздумия. Промедли он хоть одно мгновение — и болото совершенно овладело б своей добычей. Тан не колебался и с разбегу прыгнул вперед, прямо в грязь. Он шлепнулся рядом с Касси и тут же увяз.

Холодное липкое месиво цепко обхватило тело, проникая в каждую его пору. Отчаянно матерясь, Тан принялся тащить девочку вверх, сам при этом увязая все глубже и глубже. Трясина долго сопротивлялась его отчаянным усилиям. Она выпустила свою жертву лишь тогда, когда убедилась, что уже овладела второй. Охнув от натуги, Тан вытолкнул девочку на сухое место. Бросок обошелся ему дорого — грязь расступилась, и Тан увяз в ней по самые плечи. Это был как нельзя более подходящий момент, чтобы подумать о суетности жизни. Тупо наблюдая за мечущейся у кромки трясины Касси, Тан со странным любопытством ощущал, как неведомые путы тянут его вниз, к омерзительной, припахивающей гнилью смерти. Грязь уже коснулась рыжего щетинистого подбородка, когда Тан очнулся и разразился бранью. Непристойная фраза оказала благотворное воздействие на девочку. Оправившись от шока, Кассиопея начала действовать, да еще как начала! Быть может, она поступила не очень разумно, срезав импульсом громадное дерево, но, к счастью, оно миновало голову Тана, упав впритирку с его правым плечом. Космический Негодяй не преминул приветствовать это событие новым взрывом ругани, перемешанной с набившейся в рот грязью.

Дерево было мокрым и скользким. Тану стоило громадных усилий сначала крепко ухватиться за него, подтянуться и, наконец, вытолкнуть тело наверх, после чего медленно переползти на сухое место. Шлепнувшись в изнеможении на землю, он дал волю эмоциям. Он ругался долго и со вкусом, ругался до тех пор, пока не заметил мокрые дорожки, блестящие на девичьих щеках. Тогда он замолчал и притянул рыжую головку к своей груди. Кассиопея горько рыдала, а Тан медленно гладил ее спутавшиеся волосы. Он не говорил ни слова, хотя ему было о чем сказать. Ведь в этот миг Тан О’Брайен вдруг осознал, что ему хорошо — так хорошо, как не было еще никогда. Тан едва не заплакал сам, но сдержался; он не выносил слез. Дав Касси выплакаться, Тан бережно отстранил ее головку и неожиданно для себя чмокнул перепачканную грязью веснушчатую щечку.

— Все будет хорошо. Нам пора идти.

— Может быть, посидим еще немного, — попросила Касси и, превозмогая гордость, призналась: — Я не могу идти. Ноги не слушаются меня.

— Ничего. Скоро мы очутимся на корабле, и я отвезу тебя на свою планету. Там много солнца, море и самые прекрасные цветы, какие только существуют на свете. Ты любишь цветы?

— Да. А ты?

— Я? — Вопрос застал Тана врасплох. — Не знаю. Наверно, люблю.

— А какие?

— Колючки, — брякнул Тан и тут же, пожалев о глупой шутке, поправился: — Колючие, как их… Розы!

— И я подарю тебе огромный букет роз! — мечтательно протянула Кассиопея.

— Это будет восхитительно! А сейчас пойдем.

Тан О’Брайен взял девочку на руки, и они продолжили путь…

Шериф Люне поджидал Космического Негодяя на выходе из леса. Не успел Тан моргнуть глазом, как в его грудь смотрели с десяток бластеров. Но это был Тан О’Брайен, а значит, его замешательство продолжалось всего миг, а в следующий Тан уже держал в одной руке нож, а другая обхватывала тоненькую шейку Касси. Тан нагло ухмыльнулся, видя, как торжествующая улыбка сползает с лица шерифа.

— Пропусти меня к кораблю! — потребовал Тан.

Люне отрицательно качнул головой.

— Я перережу ей глотку!

Шериф так же безмятежно кивнул, на этот раз соглашаясь. Пальцы Тана ощущали, как трепещет в ужасе тоненькая нежная шейка. И он понял, что побежден. Понял это и шериф.

— Ты проиграл, Тан О’Брайен! Я поймал тебя.

В голосе шерифа не было подлинного торжества, а лишь странная тоскливая усталость. И Тан тоже почувствовал себя уставшим. Выпустив из руки нож, он легонько оттолкнул от себя Касси и едва нашел в себе силы рассмеяться.

— Вяжите, сволочи. Ваша взяла…

Тан О’Брайен летел на Соммету, где должен был состояться суд, на борту собственного рейдера, того самого, что целых двенадцать лет черной стрелой терзал дряхлое тело Пацифиса. Только теперь руки Тана были скованы, а левую ногу обнимала цепь, другой конец которой врезался в переборку. Его хорошо кормили и не докучали душеспасительными разговорами. Лишь перед самой посадкой в каюту вошел шериф Люне. Он выглядел весьма мрачным, хотя и попытался придать голосу веселость.

— Как видишь, я обещал поймать тебя, Тан О’Брайен, и я сдержал свое обещание.

Тану не хотелось спорить, но он не мог промолчать.

— Тебе просто повезло. Если б не эта девчонка…

— Если бы я не знал тебя… — многозначительно протянул шериф.

— О чем ты? — поинтересовался Тан.

— Да ты так ничего и не понял, Тан? Здесь не было никакой случайности. Не было никакой аварии, не было никаких погибших родителей. Была лишь маленькая девочка, спасти которую должен был Тан О’Брайен.

— Не вкручивай мне мозги, коп! — Тан усмехнулся. — Я сам видел два изуродованных трупа.

Шериф Люне прикурил черную витую сигару.

— Биомуляжи. Это очень просто. Ты попался на дешевую уловку, Тан. Да и не мог не попасться. За эти годы я слишком хорошо узнал тебя.

Кадык на шее Тана дернулся.

— Значит, вот как! — Тан передернул губы кривой усмешкой. — Все равно я не верю тебе. Ты не мог рисковать жизнью девочки, зная, что я могу убить ее!

— Да, ты прав. Я не имел права заставить ее. Она сама вызвалась сделать это, поймать мерзавца и негодяя Тана О’Брайена, который двенадцать лет назад убил ее отца и изнасиловал мать. Это было твоим первым преступлением, Тан. Наверно, ты уже и не помнишь о нем. — Тан машинально кивнул головой, и шериф продолжил, выпуская из–под усов клубы душистого дыма:

— Мать умерла при родах, и Касси осталась полной сиротой. Она сама вызвалась помочь нам, узнав о судьбе своих родителей.

— Так вот почему у нее такие волосы! — прошептал Тан.

— Необязательно. Хотя… — Шериф горько усмехнулся. — Хотя все может быть. Она хочет попрощаться с тобою, Тан.

— Хорошо, — прошептал Тан. Шерифу почудилось, что голос негодяя прозвучал зловеще.

Только не вздумай выкинуть какую–нибудь шутку! Впрочем, я буду рядом.

Шериф поднялся и распахнул дверь, впуская Касси. Девочка выглядела бледной, а ее волосы были заплетены в две аккуратные косички. Увидев Тана, девочка заикнулась, точнее, попыталась улыбнуться, ее губы дрожали. Тан заметил блеснувшую меж ресниц слезинку.

— Ну вот и все, Кассиопея, — сказал Тан, надеясь, что его голос звучит твердо. Девочка кивнула. — Мне жаль, что все так повернулось, и ты так и не увидишь моей планеты с огромными лугами из прекрасных цветов.

Губы Касси затряслись сильнее, девочка нерешительно шагнула к Тану. Шериф Люне встал за ее спиной, готовый в случае чего придти на помощь. Но Кассиопея не боялась Космического Негодяя. Прижавшись к его лицу своей веснушчатой щечкой, она шепнула, так тихо, чтобы ее слова услышал лишь Тан:

— Тан О’Брайен, я обещаю, что каждый год буду приходить к тебе и приносить розы. Не плачь, пожалуйста!

И Тан ощутил, как по его щеке скользнула маленькая, горячая, словно звезда, капелька.

Кассиопея ушла, а подозрительный влажный след все еще оставался на небритой щеке Тана О’Брайена. Шериф Люне, вне всякого сомнения, видел этот след. Перед тем, как оставить Тана в одиночестве, он сказал:

— Ты большой негодяй, Тан О’Брайен, но мне будет не хватать тебя. Что–то уходит из нашего мира, может быть — и даже наверняка — не очень хорошее, но что–то уходит. Я понял это в тот миг, когда увидел тебя, выходящего из леса с девочкой на руках. А она, думаю, поняла это чуть раньше. Ты большой негодяй, Тан О’Брайен, но мне будет недоставать тебя.

Шериф умолк. Тан посмотрел в его серые усталые глаза и вдруг радостно улыбнулся.

— Черт побери, а ведь она любит меня, шериф! Любит!

Шериф не произнес ни слова. Он лишь покачал головой, так, что нельзя было понять, согласен он или нет с этим невероятным утверждением. А потом он вышел, и Тан больше никогда не видел его.

Тана О’Брайена судили. Справедливый суд приговорил его к пятидесяти четырем тысячам тремстам двадцати четырем годам отторжения от общества. Двадцать пять лет, принимая во внимание самоотверженное поведение Тана во время спасения девочки по имени Кассиопея, справедливый суд счел возможным скостить. Космического Негодяя Тана О’Брайена поместили в самый мрачный каземат Черного форта. О нем следовало забыть. И о нем забыли. Все. Кроме маленькой рыжеволосой девочки со сказочным именем Кассиопея.

Невероятно, но она и в самом деле носила Тану О’Брайену цветы. Два раза в год, ровно до того дня, когда обитатели Пацифиса были извещены о том, что Космического Негодяя не стало.