Волею судьбы именно эта идея целиком поглощала главного болотного бобра — Аттилу.

— Lebensraum! — внушал он своим сорвиголовам. — Жизненное пространство! — Глаза его сверкали, резцы мерцали из-под иссеченной шрамами губы. Горбатая, вздыбленная спина бобра, казалось, заполняет все тесное пространство Большой Хатки, и весь он окружен вибрирующей аурой зла. Как раз это и приводило в восторг всю его зловещую компанию.

Хотя Грызун, подручный Аттилы, иногда задумывался о пользе и вреде зла. Не так-то легко творить злодеяния. А остальные бобры за их старания платят неприязнью. Дайте, мол, нам спокойно строить плотины и растить детишек. И разве можно оспорить это простое желание? Иногда Грызун, сидя на бревне, мечтал о своих собственных детках, представляя, как они шлепают по воде крошечными лопаточками хвостов.

Но попробуй произнести что-нибудь такое вслух. Шайка расценит это как бунт.

— Жизненное пространство! — заорут в ответ горлопаны, и от их вопля вздрогнут качающиеся на воде утки.

— Нам нужно пространство строиться, пространство плодить детей, в конце концов, пространство, где можно свободно вытянуть хвосты! Завоевать! Отвоевать! — заходился Аттила. — Мы вернем все земли, украденные у нас людьми!

— …украденные людьми, — с готовностью подхватила шайка, ибо Аттила любил слышать отклик на свои горячечные речи.

— …людьми, — на долю секунды припоздал Грызун, за что был пронзен мгновенным взглядом вожака. Нынче вечером Аттила казался безумнее обычного… Нет, нет, надо поостеречься, держать при себе свои крамольные мысли. Во имя Великого Рубщика представь, что Аттила само здравомыслие. Закатившиеся глаза? Всего лишь игра света. Брызжет слюной? Нормальный вечерний голод.

— Бобры! — бесновался Аттила. — Ни минуты роздыха, пока все болота не сомкнутся с морем, как это было в дни нашего предка Великого Рубщика!

— …предка Великого Рубщика!

Аттила перешел с крика на зловещий шепот. Глаза-буравчики сверлили каждого, но особенно долго задержались на Грызуне.

— Вы все со мной?

— …все со мной!

— Кретины! — Он поднялся на задних лапах, возвышаясь над остальными. В крыше над его лежанкой была дыра, поэтому он мог выпрямиться. У Грызуна такой возможности не было. Да он бы и не осмелился этого сделать. — Я спрашивал: со мной ли вы? Нет ли среди вас отступника? — Его глаза неотрывно смотрели на Грызуна.

Ужас! Этот громила читает его мысли!

— Ни одного, Аттила! — пискнул Грызун. Эй, успокойся. Говори уверенно. — Все, как один, с тобой.

— …как один, с тобой! — подхватили все остальные.

— Двух вещей я не потерплю. Первое — предательства. И второе — глупости. Есть и третье, — вспомнил вдруг Аттила. — Люди. Они думают, что бобры всего лишь безмозглые точильщики, которые валят деревья и бездумно, подчиняясь инстинкту, строят плотины. Так они, эти люди, полагают. Но теперь все будет иначе. Великий План охватит все реки. Женщина становится с каждым годом слабее, а мы набираем силы. Растут плотины, и падают дожди. За зимой приходит весна, а за днем идет ночь… О… о чем это я говорил?

— О глупости, Аттила.

— Да, бобры день ото дня становятся умнее. — Пригвоздив этими словами глупость, он приступил к основной теме сходки. — Представьте свои отчеты. Грызун?

Уверенность вернулась к Грызуну. Во всяком случае, сегодня все обошлось.

— Я наведался на Пруд Акселя. Вода замерзла, но отряд вкалывает, валит лес, строит плотину. Я насчитал пять подточенных деревьев. Наши молодцы, ребята что надо, свалили их и плотно уложили в дамбу… Там и милашка одна была. Бобреночка что надо. С ней бы закрутить.

— Надеюсь, ими движет не только инстинкт? Ты растолковал им, какой они дьявольщиной занимаются?

— А как же! И они ответили «да». Мол, догадываемся, что это за чертовщина.

— Несчастных случаев не было?

— Никак нет. Ни одного.

— Хвалю, Грызун.

Однако бедняга уловил злобное свечение во взгляде вожака. А тот уже повернулся к следующему:

— Хрипун!

Хрипун сжался, будто ждал удара.

— Я проверял Пруд Пильщика. Они тоже дурака не валяют.

— А какого же дьявола они валяют?

Хрипун задумался.

— Они валяют запруду поперек канавы, что тянется вдоль человеческих владений.

Аттила одарил его острозубой улыбкой.

— Слышали? — обратился он к остальным бобрам. — Крепко дело поставлено. И это только начало Великого Плана. Грянет весна, канава переполнится водой, и там, где ступала нога человека, разольются пруды. Жизненное пространство! Lebensraum!

— Lebensra-aum!

— Хрипун, сегодня же передашь мою личную благодарность Пильщику!

Несчастный бобер замялся, испуганно перебирая лапами.

— Боюсь, не получится, Аттила.

— Не трусь, Хрипун! У настоящего бобра все получается.

Хрипун икнул. Над ним явно сгущались тучи. Грызун непроизвольно отступил подальше, в темный угол.

— На Пильщика упало дерево, — пролепетал Хрипун.

Глаза Аттилы сузились. Зубы заскрежетали. Бобры втянули головы, пытаясь спрятаться от гнева вожака в собственных шкурах. Из глотки Хрипуна вырвался короткий писк. Аттила поднялся над аудиторией, покачался под потолком и снова опустился на все четыре лапы. Он тяжело дышал, сдерживая ярость. Безумный блеск в его глазах немного угас.

— Пильщик был достойным бобром, — процедил он, — Это большая потеря.

Бобры нестройным хором повторили скорбные слова.

— Ты вытащил тело из-под ствола и захоронил его?

— Он застрял, Аттила. Пильщик даже хвост не успел убрать, когда дерево его придавило. А ведь он все просчитал наперед. Хотя поговаривают, что первого наводнения ожидал только весной. Вот и просчитался. Просчет, может, и маленький, но дерево слишком большое, его не оттащишь. Пильщик просто вмят в землю.

Аттила подался вперед, вперился в Хрипуна горящим взглядом и железной хваткой сжал его трясущуюся лапу.

— Хрипун, ты вернешься к пруду и сам проследишь, как будут выволакивать тело.

— Но…

— Никаких «но»! — взревел потерявший терпение Аттила. — Никто не должен видеть раздавленного бобра! Ни звери, ни люди! Или ты хочешь, Хрипун, чтобы нас называли недотепами?

— Н-нет, Аттила.

— Тогда отправляйся сейчас же! Если понадобится, пусть пыхтят хоть всю ночь. — Подгоняемый скрипом зубов, дрожащий Хрипун стремглав бросился наружу. Аттила спокойно откинулся на лежанке: — Итак, продолжим.

Грызун с тревогой слушал доклады остальных шести бобров. Но все обошлось. Никто не смел и взглянуть в глаза Аттиле. Давным-давно шайка твердо усвоила, что позволено иметь не более одного несчастья в день… Впрочем, плотины и впрямь были выстроены на совесть. Все было готово к весне и к выполнению Великого Плана. Канавы вдоль лугов Пигго запружены надежно. И кроме Пильщика больше ни один бобер не погиб под упавшим деревом. Да и запасов на зиму хватало.

— А Мельничный пруд? — зловеще протянул Аттила.

Ответил длинный, тощий бобер Дэрр.

— На Мельничном пруду вчера не было ни одного работника.

— Прекрасно. Не хватало еще, чтобы бобры заделывали мельничную дамбу. Люди думают, что мы глупы и, как заведенные, трудимся, подгоняемые инстинктом. Я, к примеру, НИКОГДА не подчинялся инстинкту. А как с этим у тебя, Дэрр?

Дэрр уже думал, что о нем забыли, и отвлекся.

— А? А?..

— Клянусь нашим предком Великим Рубщиком, у тебя, Дэрр, вместо мозгов животный инстинкт. А ты, Грызун?

— Сознаюсь, Аттила, у меня при виде плотины резцы сами собой зачесались, — Кто-то должен был принять удар на себя, не то Дэрр помер бы от страха прямо на глазах. Он слабак, самый трусливый в шайке. Хотя на дальних водоемах были бобры и послабее. По мере удаления от Большой Хатки вожака глупость возрастала. — Но очень уж хлестала через дамбу вода, — поспешно добавил Грызун, видя, что Аттила медленно и угрожающе поднимается на задних лапах. — Дырявая плотина невыносима для бобра.

— Болван! — заверещал Аттила. — Невыносима твоя глупость!

Неожиданная поддержка явилась из отдаленного угла:

— Нет, Аттила, не такие уж они глупые, те бобры, что работают у плотины.

— Опять высовываешься, Фройд. Может, у тебя и теория об умниках бобрах готова? — Фройд считался среди бобров отменным мыслителем.

— Далеко глядящие и глубоко смотрящие бобры, — начал психолог Фройд, — постоянно находятся под неким прессом, именуемым стрессом. Их мозги вскипают от вопросов. Крепка ли плотина? Поднимется ли уровень воды в сезон дождей?

Не сунется ли в хатку рысь? И ГДЕ ПРЯЧЕТСЯ… ВЫ ЗНАЕТЕ КТО?

Грызун и все остальные задрожали. Они-то знали, кто этот КТО.

— Обычный, недалекий и неглубокий, бобер и понятия не имеет о кипении мозгов, — самодовольно толковал Фройд. — Обычный бобер живет одним днем. Но на умного бобра иногда нападает… — он выдержал драматическую паузу, — …трясучка от стресса. Он может задрожать от хруста веточки. Он может проснуться ночью и завыть, вообразив, что упал уровень. Если такого бобра не лечить, он со временем превратится в трясущийся комок меха. Наш долг поддерживать таких бобров. Они не должны пропасть.

— Да пропади они пропадом! — Терпение Аттилы иссякло, — Меня воротит от таких бобров. Пинка под задницу им надо, а не поддержки. Пускай заткнутся со своими кипящими котелками. Или мы с ними покончим.

— Нам нужны такие бобры, Аттила. Из чресел умных бобров являются умные дети. Когда спариваются умник с умницей, рождается умнейший. Появляются бобры, строящие не только плотины, но и планы, бобры, которые не только что-то делают, но и делают выводы из того, что делают. И в конце концов… бобры, которые умнее человека! Все! Я доказал доказуемое!

— Приведи нам умного бобра! — обрадовался Дэрр. — Покажи его!

— Я же не говорил, что уже ВЫВЕЛ такого, дурак ты эдакий! Но все в наших лапах. Сделать надо немало, а пока давайте не трогать Мельничный пруд. Бетонная плотина никогда не разрушится, и уровень воды не упадет, поэтому нам не о чем беспокоиться. А работа на этой плотине помогает бобрам избавиться от стресса и поправить свихнувшиеся мозги. За неделю работы у мельницы они снова станут нормальными, здоровыми бобрами и вольются в нашу семью. У людей это называется терапией. — Он гордо оглядел теснившуюся у стен шайку. — Ну, ребята, что скажете?

— До меня не дошло, Фройд. Не пытаешься ли ты вкручивать нам мозги? Выходит, мы должны НОСИТЬСЯ с этими болванами у мельницы?

— Назначь меня начальником над Мельничным прудом, Аттила, и я выведу расу сверхбобров.

— Сверхбобров? Это что еще такое?

— Самых сильных и самых умных. Бобров, которые смогут потеснить людей к морю и станут править островом! А затем… Кто знает? Пределов нет.

— Весь мир? — прошептал Аттила. И на этот раз шепот его был не зловещим, а благоговейным и мечтательным. — Завтра мир наш!

— …мир наш! — завопила вся свора.

Но как только стихли голоса и замерло эхо, Грызун уловил еле различимый звук, похожий на сдерживаемое дыхание. Казалось, это дышат сами стены Большой Хатки. Звук усилился и напоминал теперь шум ветра, пролетевшего сквозь листья осины. Бобры мелко, беззвучно дрожали. И вдруг потусторонний голос пробубнил:

— ЭТО ТЫ ТАМ ВНИЗУ, АТТИЛА?

— Дьявол! — взвизгнул Аттила. — Это дух Великого Рубщика!

Все так ладно складывалось, и на тебе — этот нежданный голос! Они всегда благоговели перед памятью легендарного Великого Рубщика, и все же он выбрал не лучший момент для своего появления. А может быть, наоборот, лучшего и не выберешь? Слишком уж зарвался Аттила в своей самонадеянности.

— Дух Великого Рубщика не стал бы спрашивать. Он и так ЗНАЛ бы, что здесь внизу Аттила, — попытался успокоить вожака Грызун. — Великий Рубщик знает о нас все. Он везде.

— Вознесем молитву Великому Рубщику! — И вся бобриная шайка монотонно загудела.

— Но тогда КТО же это?

Кто-то пискнул из темноты:

— Может, призрак Пильщика? Ведь Пильщик не бывал здесь, в Большой Хатке.

— Спроси его.

— САМ спроси.

— Ты призрак Пильщика? — осмелел один из бобров.

Послышалось мерзкое хихиканье.

— Кое-кто пострашнее, расплющенные хвосты! Это Лутра.

— Л-лутра… выдра… выдра… — Волна ужаса прокатилась по хатке.

Грызун ощутил, как при одном звуке имени этой безжалостной богини возмездия дрожь пробежала по телу до самого кончика хвоста. Но что сделалось с Аттилой! Из него как будто выпустили воздух. Грозный вожак сжался в комок и буквально влип в стену, выставив щитом плоский хвост. Грызун едва успел заметить старый шрам на кончике хвоста Аттилы, как из-под вожака брызнула постыдная пахучая струя. В мгновение ока самодовольный и уверенный в себе лидер превратился в жалкого, трусливого бобра.

— Ди-ди-дьявол! — взвизгнул Аттила.

— Что тебе надо, Лутра? — прокричал Грызун.

— О, просто сказать привет моим крошкам. Пруды замерзли. Вот я и подумала, почему бы не прогуляться и не навестить ваши хатки? Все ли вы здесь?

— Ди-ди-дьявол!

— Все, Лутра! — Грызун представил, как снаружи приникла к смерзшимся бревнам хатки узкая хищная морда. Тварь, исходящая слюной при мысли о теплых кишках Грызуна. Нет сомнения, что Лутра в первую очередь займется им, Грызуном, — лучшим из бобров. Полакомится мягчайшими кровоточащими кусками разодранной плоти. Только утолив первый голод, выдра станет разглядывать остальных бобров. Позже всех она примется за Аттилу, этот иссохший кусок старого, жилистого мяса. — Аттила крепок и силен! — неожиданно для себя выкрикнул он.

Остальные хором подхватили его срывающийся писк, надеясь испугать выдру этим воплем отчаяния:

— Мы все крепки и сильны, Лутра!

— Все, кроме меня! — опомнился Грызун.

— Верное решение, Грызун, — пробормотал Фройд. — Так больше похоже на правду. Она скорее поверит в нашу силу, если узнает, что среди нас есть хоть один больной и слабый бобер. Ты сыграл на поле теории вероятности.

— Что это за храбрец, который все время нагло пищит? — спросила Лутра.

— Грызун! — радостно заверещали все.

Последовала пауза, а затем Лутра доверительно пропела:

— Тут поблизости полынья. Пожалуй, нырну в нее и навещу вас. Люблю делать визиты соседям. Грызун, кажется, очень приветливый молодой бобер. — Они услышали отчетливое шлеп-шлеп-шлеп по льду.

— Заваливайте вход! — крикнул Грызун.

Но все, словно замороженные, застыли на месте, устремив взгляды к дыре в полу, где вода вдруг пошла рябью.

— Будь что будет, — потерянно прошептал кто-то.

— Нет, так не будет! — Грызун вырвал из стены толстый прут и потащил его по воде ко входу. — Не будет, если мы не сдадимся.

И чары рассеялись. Тесная хатка превратилась в поле бурной деятельности. Бобры кинулись вытаскивать из стены сучковатые ветки и наваливать их на дыру в полу.

Аттила наконец встряхнулся и снова вступил в свои права вожака:

— Фройд, тащи эту палку! Быстрее поворачивайся, тупица! Грызун, вон ту длинную ветку! Вплетай ее поплотнее. Дэрр, примни вязанку! Поторапливайся, Гирт! Если ты сейчас же не возьмешься за дело, отведаешь моих зубов, клянусь Великим Рубщиком!

— Но, Аттила…

— Мы не потерпим захребетников! Молодец, Грызун, теперь берись за ту разлапистую ветку. Дэрр, подхвати с другого конца. Не так, идиоты! Вот ЭДАК! Эй, Скрипун, растормоши этого лентяя Гирта!..

И бобры продолжали лихорадочно суетиться, сталкиваясь, наступая друг другу на хвосты, пока наконец дыра в полу не была завалена огромной кучей сучьев, ветвей, палок, плотно уложенных, спрессованных и крепко переплетенных.

— Ну вот, — облегченно вздохнул Аттила. — Это остановит злодейку.

Но его никто не слушал. Бобры скопились у дыры, которую они, вытаскивая ветки, проделали в стене.

— И все же Лутра не пришла? — спросил на следующее утро Крыша.

— Если бы она пришла, меня бы здесь не было, — резонно ответил Грызун. — Лутра отметила меня и теперь знает мое имя. К счастью, она уплыла. Наверное, надоело ждать. — Как все же много времени уходит на заделывание маленького отверстия в полу.

— Ни разу в жизни не слышал, чтобы Лутра набросилась на взрослого бобра. На малышей — да. Но на взрослых — никогда.

— Аттила говорит…

— А наши предки говорили: «Побывавший в зубах — у страха в когтях». Ты когда-нибудь задумывался, откуда у Аттилы этот шрам на хвосте?

— Ты имеешь в виду…

Крыша ответил кивком. Он никогда не был особенным говоруном, подумал Грызун. Да и трудно представить себе болтающего без умолку отшельника Крышу. Так спокойно беседовать с ним после безумной, панической сутолоки и суеты в Большой Хатке. В крохотной хатке Крыши обитал мощный ум, втиснутый в мелкую головку хозяина. Ум, вселяющий уверенность и спокойствие в этом огромном тревожном мире. Ум, живущий в обреченном теле…

Крыша родился с неправильным прикусом, поэтому резцы его быстро стачивались и к тому же уродливо загибались. С малых лет он не мог ни точить дерево, ни добывать себе пищу. К счастью, сызмальства он уже славился острым умом, так что бобры безотказно таскали ему еду и кормили пережеванными кусочками в надежде услышать умное словцо.

Но когда-нибудь резцы так искривятся, что проткнут его маленькую головку, вонзятся в мозг — и вся мудрость вытечет из него. И этот день не за горами. Всю зиму Крыша жаловался на головные боли. Смерть умного бобра пугала и остальных. Бобры крутились вокруг Крыши, ублажали его, стараясь, пока не поздно, ухватить для себя немного мудрости.

— Достаточно ли разумен Аттила? — как бы размышляя вслух, проговорил Грызун. Он знал, чем подзадорить мудреца Крышу.

Но на этот раз мудрый бобер, который обычно любил посмаковать слухи и сплетни, настроен был выяснить все о визите Лутры.

— И что же было потом?

— Мы высунулись из дыры в стене и увидели лед и небо. Вот уж нелепость! Спасались от хищника и сами себя выставили ему на съедение. И все это под руководством Аттилы. Глупость его команд была очевидна даже для самого тупого бобра. Даже Дэрр заметил.

— В стене дыра, — сказал он. — По-моему, это не очень хорошо.

— Обычное дело, — ответил ему Аттила. — Когда бобры собираются перенести хатку, они ее сначала разбирают. Тебе, Дэрр, должно быть это известно.

И все согласились. Мы действительно давно хотели перетащить Большую Хатку к зарослям ольхи. Там безопаснее и ближе к еде. Бобры часто об этом толковали, а теперь вот дошло до дела. Правда… я никак не могу вспомнить, когда это было решено.

Крыша мудро кивнул.

Грызун вздохнул:

— Надо что-то делать с Аттилой.

— Уже несколько поколений бобров не видели удачи. Последняя была во времена Великого Рубщика. Но это нам дорого стоило. Пруды тогда стали темно-красными от крови бобров.

— Зато, говорят, Великий Рубщик был умным и добрым вожаком.

— Он СЛЫЛ таким, потому что все, кто был в этом с ним не согласен, умерли. Борьба за существование. Люди называют это эволюцией. Выжили только его преданные друзья. Они размножались и передавали легенду о добром Рубщике из поколения в поколение. Среди них был и мой дед, который помнил многое, но был достаточно умен, чтобы помалкивать.

На Грызуна внезапно напала тоска. Он почувствовал себя ужасно одиноким. Великий Рубщик был злым бобром? Все, на чем держался его мир, рушилось в одночасье. Дно уплывало из-под ног. Во что же верить бобру, если не в Великого Рубщика, их божественного предка? Он пристально вглядывался в Крышу, и этот коротышка вырастал в его глазах, превращаясь в недосягаемого кумира.

— Что же нам делать? — спросил он, покорно склонив голову.

— То, что должны делать бобры.

— Да?

Крыша вдруг ожесточился:

— Напасть и загрызть.

— То есть… ты… ПРИКОНЧИТЬ Аттилу? — вырвался из горла Грызуна тоненький, прерывающийся писк.

И в этот момент в хатку вплыл Аттила.

— Хочешь заговорить смерть ночной болтовней, Крыша? — весело пророкотал вожак, бодрый от утренней свежести. Он встряхнулся, рассыпая холодные брызги. — Правильно делаешь. Говорят, ночью резцы растут быстрее. — Тут он заметил Грызуна, и глаза его сузились. — Это еще что? Тайная сходка? Сколько раз я твердил, чтобы без меня не собирались, выдра вас задери!

— Выдра нам не тетка, а два бобра — не сходка, — сказал Крыша. — Это старая добрая бобриная поговорка.

— Болван! Когда я вижу двух болтающих бобров, то сразу чую недоброе. Растолкуй-ка мне, о чем это они сговариваются, если не желают, чтобы я слышал? Не знаю, кому выдра тетка, но уж два бобра наверняка сходка!

— А может быть, случка? — лукаво хмыкнул Крыша.

Аттила вперился в него долгим подозрительным взглядом.

— Случка? Ну и хитрая ты бестия, мудрец. Хочешь пойти против меня?

— Просто напоминаю, что не всякое правило верно, Аттила. Это нужно знать, чтобы не ошибиться. Тебе нельзя терять уважение шайки.

Аттила смягчился:

— Ладно. Вам доверяю. Но будьте настороже. А теперь займись, Крыша, прутиками, если, конечно, соизволишь оторваться от сладкой беседы с Грызуном.

Прутики лежали длинным рядом, с востока на запад вдоль дальней стены хатки. Издревле они считались магическими знаками предков. Бобры приходили сюда и в благоговейном страхе созерцали их по нескольку часов кряду. Палочки, каждая длиной с бобриный хвост и толщиной с переднюю лапку, были иссечены зарубками от бобриных зубов. Всего их было около сотни. С восточного края лежали палочки давнишние, высохшие и побелевшие. При взгляде на этот магический ряд даже у Грызуна екало в груди. Едва ли не вся история бобриного рода заключалась в этих сухих палочках. Бобры находили в них то, что ищет всякое существо, оставленное наедине с дикой природой: привычное чувство традиции, ощущение общности с себе подобными, память о прежних победах и величии.

Завел палочки Аттила десять лет тому назад — в борьбе с бобриной глупостью.

Палочка обозначала один лунный месяц, а каждая зарубка на ней напоминала о бобре, убитом упавшим деревом. Аттила часто пересчитывал зарубки и убеждался, что год от году их становится все меньше. Это доказывало, что бобры прибавляют в осторожности и уме.

И все же зарубки постепенно прибавлялись.

— А чего ты ожидал? — уже не в первый раз объяснял вожаку Крыша. — Бобры размножаются. Популяция их растет. Должно увеличиваться и количество смертей. И это доказательство нашего успеха, а не поражения.

— Успех? Глупость! Размножаются и кролики, но ты же не считаешь их умницами, правда? Размножение — это всего лишь глупый инстинкт. — Много лет назад Аттила поменял сексуальные страсти на жажду власти.

Сегодня вожак был на удивление весел.

— Сделай зарубку на палке этого месяца, Крыша, — подначил он. — За упокой Пильщика.

— Ты же знаешь, Аттила, я не могу и листика разгрызть. Сам сделай.

— Вожаку не подобает заниматься черной работой, — раздраженно проговорил Аттила. — Придется тебе, Грызун.

Когда подручный покорно исполнил приказ, Аттила заметил:

— Да, на этих прутиках отмечена грустная череда случайных и глупых смертей. Но ничего, скоро мы добьемся обратного счета.

— Ты решил читать зарубки в обратном порядке, с запада на восток?

— Нет, мы начинаем программу отбора. Селекцию. Размножение по плану. Полигон устроим на Мельничном пруду.

— Я-то всегда считал, что размножение — дело нехитрое. И дуракам под силу. Знай подчиняйся инстинкту, — проговорил Крыша, который помнил еще дедушкины наставления.

— Это сказал ты, а не я. Селекция — дело умных и наше великое будущее.

— Но для того чтобы рождались умные бобры, нужны и умники производители. Много ли ты их наберешь? Мои силы, боюсь, на исходе.

— Члены нашей шайки — превосходный материал. Кроме Дэрра, конечно. Я научу их выбирать самок по уму, а не по красоте.

— О, это как раз для тебя, Аттила. Уверен. Это Фройд придумал?

— Он немного потрудился над моими идеями. И наполнил их плотью. Я хотел сказать, уплотнил.

— Значит, завоевание жизненного пространства откладывается до исполнения твоего безумного плана?

Вожак взъярился:

— От своих планов я никогда не отступаю. Отступление — удел нерешительных глупцов. Мы будем наступать на людей сразу с трех сторон. Затопим луга. Наплодим сверхбобров. И подточим человеческий дом.

— Хватило бы и затопленных лугов. Тем более что это естественный путь природы.

— Все, что мы делаем, — это и есть природный ход вещей, Крыша! — завопил Аттила. — Мы же бобры!

Грызун поднял взгляд на вожака и с тревогой заметил пену в уголках его пасти.