«Тот, кто способен полностью владеть своим рассудком, овладеет всем, что принадлежит ему по праву.»

(Э.Л.Джеймс, «Пятьдесят оттенком серого»)

28.

«За пятнадцать минут я собрала компьютер, распечатки с презентациями и успела переодеться в офисный костюм — в тот самый, что был на мне в день встречи с Андреевым. Стоя перед зеркалом и оправляя пиджак, я поймала себя на мысли, что очень хочу показать Алексею Михайловичу совсем другую Лену. Не растерянного ребенка, не испуганную девушку, а взрослую, самостоятельную женщину, которая состоялась в профессиональном плане. И пусть я не такая респектабельная, как он, и пока не умею так же держать себя перед публикой, но я тоже кое-что могу. «Я хочу быть его достойна...» Догадка на мгновение смутила меня. Увы, я давно уже знала, что моё достоинство проистекает только из моих ран и ударов по самолюбию, в то время, как авторитет Андреева покоится на незыблемом фундаменте из немногословности и той самой уверенности, которая зачастую красит мужчин лучше любой внешности. «Я не такая, как он, — вздохнув, призналась себе я. — Но я такой стану».

Дав себе это обещание, я расправила плечи, надела туфли на самом высоком каблуке и вышла в коридорчик. Запирая номер, услышала в отдалении схожий щелчок и обернулась. Из сьюта, ближайшего к лифтам, вышла Света. Джинсы, свитер, жакет — она абсолютно точно воспроизвела тот стиль, в котором я утром болталась с Андреевым. Первой мыслью, едва не подкосившей мою новоиспеченную решительность, стало понимание, что Аверина, скорей всего, видела нас с Алексеем, а может быть, даже и слышала нас. Второе суждение, догнавшее первое и вытолкавшее его взашей, поставило руки в боки и вопросило меня: «Ну и что? Ты не обязана отчитываться перед ней». Света кинула на меня быстрый, неприязненный взгляд. Пока я соображала, заговорить ли мне с ней, она нацепила улыбку и нажала кнопку лифта.

— Ну, пойдем, а то Алексей опозданий не любит, — многозначительно произнесла Света.

Мы молча спустились на второй этаж и направились в бизнес-центр. Запутавшись в анфиладе переговорных комнат, секунд через двадцать я всё-таки нашла ту, что была определена для моей презентации. Открыв стеклянную дверь, шагнула в периметр, где стоял проектор, огромный стол, а вокруг кофемашины разместилось человек шесть немцев и десять русских реселлеров. Света по-свойски уселась за стол, обозревая Андреева, который, привалившись бедром к столу, беседовал со своими коллегами. «Так вот почему Света оделась именно так: она его вкусы знает», — сообразила я, оглядывая Алексея. Да, Андреев всегда умел производить впечатление: белый свитер, другой, из синей пряжи, накинут ему на плечи. Неизменные чернильные джинсы. А на шее Андреева красовался другой, абсолютно новый для меня «девайс»: не мокрое полотенце, а итальянские очки типа «Clic» в серой оправе. Отвечая на чей-то вопрос, Андреев дёрнул уголком рта.

«Я уже видела это движение — попытку сдержать улыбку. Сейчас закроет рот указательным пальцем и проведет им по нижней губе.» Андреев, как по нотам, поднял вверх руку, направил её ко рту, и я не сдержалась — фыркнула. Алексей развернулся. С забавно-строгим видом пристроил очки на нос, преувеличенно-внимательно оглядел меня.

— О, Елена Григорьевна. Какое счастье, что вы почти не опоздали, — сделав акцент на слове «почти», «выдал» он мне. — Готовьтесь, начнём ровно через минуту.

Я прикусила губы. Сейчас мне больше всего хотелось дать ему подзатыльник (и показать всем, что он принадлежит мне).

— Простите, Алексей Михайлович. Вы меня не предупредили, какой зал выберете, — вредным голосом попыталась «оправдаться» я, но Андреев красноречиво взглянул на меня, мол, не нарывайся, сейчас мы не в постели с тобой, а на деловой встрече. Вздохнув из-за очередного и, увы, в этот раз заслуженного укорота, я сняла пиджак. Повесила его на спинку стула, выложила на переговорный стол распечатанные слайды. Миша услужливо перетянул на стойку мой ноутбук и присоединил его к проектору. Поблагодарив его, я заняла свое место у плазмы, нашла презентацию.

— Good day. Guten tag, — начала я на английском и немецком языках. Люди, стоящие вокруг кофемашины, обратили на меня ноль внимания. Андреев перехватил мой взгляд, прищурился и, кажется, собрался прийти мне на помощь, но это было моё выступление, а не его. И я повысила голос.

— Добрый день, дамы и господа, меня зовут Елена Ларионова, — по-русски, громко и четко, отрапортовала я. Шум стих. На меня воззрились примерно двадцать пар изумленных глаз. И я перешла на английский, тот самый международный язык, который здесь все понимали. — Надеюсь, датский кофе вам понравился. — Пауза. — И если вы его уже выпили, то предлагаю перейти к слайдам. Рассаживайтесь, мы начинаем, — я указала взмахом руки на свободные кресла.

Андреев хмыкнул. Отошёл к противоположной стене комнаты и стёк вниз по стулу. Отведя от него свой высокомерный взгляд (ага, сейчас я тут командую!), я начала излагать свой проект. Доложила о стратегии и о подходах к продвижению, о тематике выбора ключевых методов и о конкретных успехах. Удачно ввернула пару цитат, украденных мной у Ричардссона. Кто-то засмеялся. Я тут же пошутила, что нам, простите, ещё копать и копать, увидела в ответ улыбки, и вдруг, впервые в жизни поймала себя на мысли о том, что мне выступать нравится. И что я могу показать, что «Ирбис» есть, чем гордиться. Вернее, можно было бы гордиться, если бы не «фальшдоки» под №№ 27/15, 322/42 и 088, к которым сейчас медленно, но верно подводила меня презентация. «А может, обойтись без показа отчётности?» — мелькнула в голове мысль.

У меня был резон обойти стороной эту часть доклада, потому что она требовала показа на «живой» системе. Дело в том, что в «Systems One» программа партнерской ведомости представляла собой сайт, с двумя типами интерфейсов. В первом типе генерились запросы на получение денег. В другой выгружались отчётные документы. В соответствие с официальной процедурой, суммы на продвижение выделялись либо за подписью Тани Сиротиной, либо за подписью Кристофа. Отчётность же принималась только после одобрения главой представительства. Чтобы получить «галочку», я, в отчётный период выгружала в портал файлы, демонстрирующие подлинность сделанного (буклеты, фотографии выставочного стенда, ссылки на прямую рекламу). Следующим пунктом стояла задача выложить бухгалтерскую отчетность, подтверждающую оплату «Ирбис» её контрагентам. Контрагентами, соответственно, являлись рекламное агентство, полиграфическое бюро или консультанты. Суть же «фальшдоков» заключалась в том, что часть счетов поступала мне от Сиротиной. Получив такой вот «счёт», я шла в бухгалтерию «Ирбис», требовала оплатить его, после чего выкладывала электронную квитанцию в систему, а Сиротина подтверждала оплату «галочкой», действуя за Кристофа. Казалось бы, всё правильно, гладко и хорошо. Но если бы кому-нибудь пришла в голову мысль отправить эти документы в финансовые структуры «Systems One», то там бы возник вполне резонный вопрос: а почему, собственно, часть отчетности отмечена подписью Тани Сиротиной, а не главой представительства? Проведя короткий блиц-опрос и сличение рыночных цен, «безопасники» «Systems One» очень быстро разобрались бы, что я «сливаю» суммы на счёт, подкинутый мне Сиротиной. И хотя дураку понятно, что мы с Таней не могли просто так «свистнуть» полмиллиона, то кто бы стал разбираться?

И я решила сыграть ва-банк.

— Собственно, моя презентация закончена. У кого-нибудь есть вопросы? — Избегая взгляда Андреева, спросила я. Часть аудитории промолчала. Кто-то покачал головой. Кто-то пожал плечами, и тут Денис из «Корсы» откашлялся и спросил:

— Простите, Лена, а вы не могли бы показать мне, как вы закрываете отчётность? У нас в «Корсе» пару раз был конфликт с Сиротиной из-за выделяемых нам сумм. По словам Татьяны, мы неправильно отчитывались. Я вчера позвонил Татьяне, и она порекомендовала мне задать этот вопрос на круглом столе, адресовав его вам.

«Таня? — пролетело в моей голове. — А зачем это Тане?»

— Хорошо, я… я попробую объяснить, — начала я, соображая, как мне теперь выкручиваться из этой «подставы». Потому что считать совпадением свою поездку в Данию и то, что Сиротина направила меня на круглый стол, я уже не могла.

— Отлично, — между тем обрадовался Денис. — А может, если мой вопрос не всем здесь интересен, то мы с вами переместимся в холл, где вы мне всё и объясните? Один на один, да? Ну, зачем нам людей задерживать.

— А я думаю, никуда уходить не стоит, — раздался голос Андреева. Я вскинула на него глаза. Алексей уже успел отлепиться от кресла и сейчас спокойным шагом подходил ко мне. — Вообще-то, Денис, я думаю, что сам смогу вам показать, как делалась эта отчетность.

Я замерла. «На чьей ты стороне?» — спросила я его взглядом, и получила такой взор василиска в ответ, что съёжилась окончательно. В то же время по моему лицу скользнул злорадный взгляд Светы. Через секунду в моей бедной голове образовался кавардак из злости, страха, гнева — и ощущения, что я стою на краю вырытой для меня могилы. Вру. Я уже летела в неё. Андреев оттеснил меня и встал за мой компьютер. Увидев свое непосредственное начальство за презентационной стойкой, немецкая группа вытянулась. А Алексей Михайлович положил пальцы на клавиатуру.

— Поищем документы №№ 27/15, 322/42 и 088. — С неимоверной скоростью он вошел в систему и разыскал фальшивки, после чего вывел их на экран. — Начнем со структуры запроса.

А я похолодела. Казалось, время замедлилось, а потом рвануло вперёд со скоростью толчков моего сердца. И тут случилось то, чего я не ожидала ни при каких обстоятельствах: в запросе почему-то стояла «галочка» не от Тани Сиротиной, а… Я наклонилась вперёд, не веря глазам: в графе была подпись Кристофа. И, судя по дате, эта подпись была поставлена им в прошлую пятницу. «Что происходит? Откуда это взялось?» Я поклясться могла, что передо мной иллюзия. Подняла на Андреева потрясенный взгляд, который он проигнорировал.

— Теперь посмотрим на закрывающие документы. — Алексей щёлкнул кнопкой и слайд с отчётностью повторился с той же «галочкой» Кристофа. — Как вы знаете, — невозмутимо продолжил Андреев, — единственным подтверждением о стопроцентной достоверности документов является подпись главы представительства. В документах «Ирбис» эти подписи присутствуют, что видели все здесь присутствующие. — Андреев сделал паузу и оглядел слушателей. Все, как один, кивнули головой. И только я одна поняла, что скрывалась за этой фразой…

Андреев вывел из-под удара. Вчера, поздно вечером, когда он ушёл от меня, не надеясь на продолжение и не зная, отвечу ли я ему взаимностью, благодарностью или просто прекращу с ним всякие отношения, он ухитрился войти в систему с административным паролем и поставить подпись Кристофа. Возможно, кто-то помогал Алексею, но именно Андреев принял решение спасти меня. Конечно, он мог мне об этом рассказать, но, видимо, оценив способность моего лица отражать мои чувства, он побоялся, что я волей-неволей выдам себя слушателям...

Это был шах и мат. Денис что-то залепетал в ответ. Аверина откинулась на стуле, задумчиво крутя в тонких пальцах свой черный «Blackberry». А я сидела, испытывая горячее желание броситься Алексею на шею.

Между тем Андреев ловко свернул монолог Дениса словами «пусть с этим разбираются ваши и наши менеджеры», отошел от стойки и начал прощаться с коллегами. Переговорная быстро пустела.

— Лен, ты здорово выступила, — похвалил меня Миша. — Тебя подождать? Пойдешь с нами по городу гулять? Сегодня последний свободный вечер.

— Нет, — светясь от счастья, покачала я головой, — нет.

«Меня ждёт Андреев.»

Увлекаемый Иваном, махнувшим мне на прощание, Миша ушел. А передо мной возникла Аверина:

— Можно тебя на минуточку?

Я, не колеблясь, встала, готовясь, в случае чего, показать ей, кто здесь теперь главный.

— Знаешь, Лен, — задушевно произнесла Света, — вчера ты сказала мне одну очень хорошую фразу. Сегодня я повторю её тебе: я тебе не соперница.

— Знаешь, что, Света, — с легкой угрозой в голосе начала я.

— Нет-нет, не надо. Я желаю тебе счастья с Алексеем… и с твоим Максом тоже. — Света кинула на меня многозначительный взгляд и исчезла за дверью. А в переговорной, наконец, остались я и Андреев.

— Ну, как? — Он присел на край стола.

— Я тебе так благодарна. Я… я… — и я пошла к нему.

— Погоди. Я знаю, что ты мне благодарна, ну, и всё такое. — Алексей смущённо взъерошил волосы и стянул с носа очки. Помолчал. Поднял взгляд, грустный и внимательный. — В общем, я ещё вчера хотел с тобой поговорить, но у нас не вышло. Лен, мне очень жаль, но тебе всё равно придётся уйти из «Ирбис».

— Что? — Я почувствовала себя так, точно с разбегу врезалась в бетонную стену. Сердце замерло. — Почему? Из-за чего? Ты ведь взломал систему, и…

— Систему взломал не я, а другой человек. По моей просьбе, чтобы тебя не выставили из «Ирбис» с «волчьим билетом». Но уйти из «Ирбис» тебе все-таки придётся, потому что твоё начальство уже договорились с Кристенссеном. Они «слили» тебя.

— Что? — рухнула на стул я.

Андреев погладил моё плечо.

— Только не расстраивайся, — попросил он. — Просто… ты этого не знаешь, но дело в том, что Кристенссен ровно через полгода уйдет с места главы представительства. И на это место будет назначен другой человек. И это… это буду я, Лена.

— Ты? — поразилась я. Потом заулыбалась. — Я тебя поздравляю, это здорово, потому что ты молодец, и…

— Лен, — Андреев поморщился, — пожалуйста, попытайся успокоиться и сосредоточься на том, что я говорю тебе. А я говорю, что проблема заключается в том, что ценой моего назначения являлся «слив» тебя. Но я не смог этого сделать.

«Почему? Потому что я тебе нравлюсь? Потому что ты тоже в меня влюбился?»

— …потому что мы были вместе, — Алексей отвел в сторону глаза. — И, после того, как я подставил подписи Кристофа под твоими «фальшдоками», я фактически вошёл с ним в открытый конфликт. Но я этот спор выиграю, потому что у меня есть Магда и акции, и я…

— Подожди. А причём тут твоя помощница? — Я удивлённо смотрела на него, и получила в ответ такой же ошеломлённый взгляд.

— Лен, — поморгав, аккуратно начал Андреев. — А с чего ты взяла, что Магда Кристенссен моя помощница?

— Кристенссен? — на сопоставление фамилий Кристофа и Магды не требовалось особых усилий.

— То есть Магда — это дочь Кристенссена, да? — Алексей кивнул. — А ты… Ты какое имеешь к ней отношение? — еле ворочая языком от ужаса, выдавила я.

— Вот чёрт! Я считал, что Аверина тебе всё рассказала. Я-то думал, ты знала про неё и про меня. Вот же черт, а?! — Андреев спрыгнул со стола и начал бегать по комнате.

— Лё… Алексей, что происходит?

Андреев вернулся ко мне, попытался взять меня за руку. Но я отобрала её, глядя в его лицо, перекошенное и бледное.

— Лен, извини, — Андреев, не выдержав моего взгляда, отошел к двери, зачем-то подёргал ручку, потом снова вернулся. Теперь он стоял передо мной и кусал губы. — Лена, давай так. Да, Магда — моя невеста. Видишь ли, тогда я только делал карьеру в «Systems One», и это могло помочь мне. Да, согласен, это выглядит убого, грязно и мерзко, и надо было давно всё это прекратить, но я не мог решиться. — Он ещё что-то говорил мне, но я с трудом разбирала его голос. Мое счастье рушилось, рассыпалось, сгорало и превращалось в пепел.

— … но я закончу с Магдой, я тебе обещаю. Мне просто нужно время. Совсем чуть-чуть. Мне есть, чем надавить на Кристофа. У меня есть акции «OilИнформ», и я смогу обменять их на свою свободу. Как только всё уляжется, я переведу тебя в «Systems One». Поработаешь подо мной, — он еще пытался шутить. А я вдруг подумала, почему невыносимая боль никогда не убивает сразу? И почему рвёт душу медленно, вот так, по частям?

— Что ты пытаешься мне предложить? — Я всё-таки нашла свой голос. — Стать твоей любовницей?

— Лен, ну не передергивай ты, а? — огрызнулся Андреев. — Просто нет смысла доставать из рукава сразу все козыри. К тому же, как я понял, тебе тоже нужно расстаться с Максом. Так или не так?

«Нет, ты не так. Я уже с ним рассталась, когда не взяла трубку и не перезвонила ему.»

— Ага, — кивнула я. — А что ты сказал про акции? «OilИнформ», кажется, да? Извини, я прослушала.

— Я говорил, что акции «OilИнформ» Кристоф купил на моё имя. Провернул одну нечистоплотную сделку в своём фирменном стиле, поэтому я сумел оставить их себе, под московской адвокатской конторой. И теперь Кристоф спит и видит, как получить их обратно.

Услышав это, я закрыла глаза и расхохоталась. Абсурдность ситуации убивала наповал: мужчина, спасший меня, спал с дочерью главы представительства, одновременно с этим приглашая в постель и меня, девочку человека, которому принадлежал «OilИнформ» ...

— Поручиков? В первый раз это имя слышу, — оборвав смех, ответила я, стараясь дышать ровно. Или вообще дышать. — Скажи, а ты хоть раз сам видел Григория Александровича?

— Не поверишь, ни разу. — Андреев с облегчением вздохнул, решив, что скользкая тема закончилась, и шагнул ко мне. Пользуясь тем, что сижу к нему в пол-оборота, я зажмурилась, молясь лишь об одном: чтобы бы он до меня не дотронулся.

И тут зазвонил его мобильный. Кем бы ни был абонент — я благословила его от души.

— Чёрт, это Магда.

Стиснув кулаки, я ощутила во рту привкус собственной крови. Меня убивало все и всё, что имело к нему отношение.

— Лен, минут через пятнадцать в моём номере. Договорим до конца, да? — Андреев потрепал меня по плечу и быстро вышел из зала.

А я развернулась к столу. Посмотрела перед собой и не смогла разобрать текст на слайдах. Не понимая, почему я не могу прочитать даже самые крупные буквы, моргнула, и на мои руки шлёпнулась огромная мокрая капля, за ней другая. И ещё одна. И ещё. А потом слезы полились рекой. Вцепившись в сидение стула, я начала тихо скулить, чтобы не зарыдать в голос.

Итак, Андреев использовал Магду, Свету, Кристофа, меня — каждого по своему усмотрению. Предатель, вор, трус, обманщик, он заставил меня поверить в прекрасную мечту о любви, которой… никогда не было. Впрочем, он сделал хуже: он растоптал меня, как все. Как каждый — любой, кто хоть раз ко мне прикоснулся. С пониманием этого пришла и дикая, отчаянная злость, в которой сгорело всё лучшее, что я ещё чувствовала к нему. Впрочем, ярость всегда лечила меня. Бешеная и едкая, она никогда не давала мне умереть, когда этот мир убивал меня.

Я приказала себе перестать реветь. Оттерла слёзы, залезла в карман юбки и вытащила iPhone. Глубокий выдох и быстрый вздох. Потом всего одна клавиша, вызвавшая номер того единственного человека, которому ты звонишь всегда, когда тебе нужна помощь.

— Приёмная Поручикова, — ответила Дина, его секретарь.

— Григория Александровича, пожалуйста.

Щелчок — и знакомый, родной голос:

— Алёнушка, детка, здравствуй. Что случилось? Динара сказала, ты сама не своя. Почему ты звонишь мне в приёмную, а не на мой сотовый?

Потому, что звонок, прошедший с коммутатора, никто уже не запишет. Но всё это можно объяснить и потом. А пока — самое главное.

— Я в беде, папа.

Я рассказала отцу всё. И про акции «OilИнформ», и про то, что я делала с отчётностью в «Systems One». Я, каясь, объясняла папе, что я — глупая, инфантильная, двадцатишестилетняя девчонка. И что всё, что я могу в профессиональном плане — это быть его дочерью, взявшей у него пять лет назад денег на квартиру.

— Я тебя понял. Дальше я разберусь сам. А ты — ты сегодня же вылетаешь в Москву, — потребовал папа. — Сегодня, первым же рейсом. Динара закажет тебе билет. Обещай, что ты это сделаешь.

— Хорошо, папа, — я покорно шмыгнула носом.

— Я тебя сам встречу, и мы обо всем поговорим.

«Нет, сначала мне нужно поговорить с Максом.»

— Папа, меня Максим встретит.

— Алёна, нет.

— Пожалуйста, папа. Пожалуйста! — взмолилась я. — Пойми ты меня, мне на сегодня уже разговоров достаточно. А завтра я успокоюсь, и сама приеду к тебе. Хорошо?

— Ну, хорошо, детка, — вздохнул папа.

Я положила трубку. Пошла в свой номер, собирать чемодан. И тут вспомнила про Андреева.».

IV .

« — Нет, Магда, я не передумаю. Да ты и сама знаешь, что так будет лучше. — Я стоял на улице перед входом в отель, слушал её голос и молился всем святым, чтобы она положила трубку. И моё желание сбылось: Магда, пожелав мне счастья, наконец, отключилась.

— Алексей Михайлович, я бы хотела с вами поговорить, — окликнул меня чей-то голос. Оборачиваюсь: рыжие волосы, неприятный, сверлящий взгляд. «Как её? А, Савельева...»

— Простите, я тороплюсь. Меня ждут, — я попытался быстро от неё избавиться.

— Это насчет Лены. Вы должны меня выслушать.

— А вас что, так волнует судьбы Лены? — я всё-таки не смог удержаться. — Интересно, с каких это пор, с детских лет? Или нет… постойте, наверное, со школьного выпускного?

Я думал, это её подкосит. Но Савельева усмехнулась.

— Ясно. «Добрые» люди всё-таки и до вас добрались. — Она окинула меня грустным взором. — Впрочем, разрешите полюбопытствовать: а как вы узнали о том случае, на выпускном? Вы учились в нашей школе?

— Знакомые сообщили, — отрезал я. — А теперь разрешите с вами попрощаться, потому что...

— Мы с Леной дружили. Все десять лет, с самого первого класса, — произнесла Савельева. — Она была мне, как сестра. А потом на меня обратил внимание один мальчик, Глеб… Его звали Глеб.

— Послушайте, мне это неинтересно, потому что...

— Глеб нравился нам обеим. Но Лена отступила. — Теперь Савельева смотрела мимо меня и точно меня не слышала. — За одно за это я бы всё — слышите, всё? — для неё сделала. Ну, а дальше случилось то самое... Нет, со мной Глеб не спал, — перехватив мой неприязненный взгляд, покачала головой Савельева. — Глеб Лену ждал. А потом он каким-то образом узнал о её секрете. Ну, вы знаете, о каком… ну, что Лена абстинент... И пока на выпускном вечере друзья Глеба брали меня в оборот, Глеб утащил Лену в пустой класс. Я пришла за ней ровно через десять минут. А оказалось, поздно… Нет, она не плакала. Даже сказала, что ни в чём меня не винит. И попросила меня никому ничего не рассказывать, особенно, её маме. После развода с отцом Лены у Элины Витальевны только складывались отношения с новым мужем. И Лены боялась, что этот случай отразится на их семье. Но я нарушила слово.

— То есть «благую» весть по школе разнёс не этот ваш Глеб, а вы, да? — Мне очень хотелось её ударить. Но я сунул руки в карманы.

— Нет, — Савельева покачала головой. — Это был именно Глеб. Но это уже не важно. Важно другое: Лена так и не смогла простить меня. Нет, поверьте, она добрая, хорошая, славная. В ней только одно плохо: она никогда и никому не простит своего унижения. Даже если вы всего лишь свидетель этому... Так не стало и нашей дружбы. И всё же, она помогла мне. Сразу после школы устроила меня в «OilИнформ», где я сейчас и работаю. Впрочем, она никогда бы не сделала этого, если бы знала, что это я всё рассказал её отцу, Григорию Александровичу. Он и наказал Глеба. Григорий Александрович Поручиков — владелец «OilИнформ», отец Лены — Я моргнул. Савельева подняла на меня взгляд, презрительный, непрощающий. А я вдруг подумал, что она и Лена похожи. Нет, не фигурой, не внешностью, а этим взглядом. Потому что ровно так Ларионова смотрела на меня, когда я рассказал ей про Магду. И тут пискнул мой телефон.

— Извините, секунду. — Я полез в карман, продираясь сквозь воздух. Вытащил мобильный и прочитал начало письма, упавшего мне на почту: «Уважаемый господин Андреев, компания “OilИнформ” заблокировала ваши акции, судебный иск… в течение двух дней просим прибыть в наш офис. Адвокатская контора “Бородин и партнёры”».

— И последнее, Алексей Михайлович, — сквозь назревающий в моих ушам шум донёсся до меня голос Савельевой. — Я, собственно, почему пыталась с вами поговорить… Я предупредить вас хотела. Я видела вчера, как вы Лену увезли. Я хотела остановить её, но меня бы она не послушалась. И мне кажется, что вы очень ей нравитесь. Что ж, это её выбор. И ваш. Но, если вы, как Глеб, посмеете обидеть её, я поступлю так же, как и тогда, в школе. Я всё расскажу её отцу. И вам не поздоровится. — Савельева развернулась и быстро пошла в «Марриотт».

А я сел на скамейку. Выбил из пачки сигарету, повертел её в пальцах. Рассмеялся и не узнал свой голос.

— Вам ничего не придётся рассказывать, — произнёс я, — потому что Лена Ларионова уже это сделала...

Я даже знал, почему. И дело было не в Магде. Лена посчитала меня циником, который решил использовать её промах, чтобы заслужить её благодарность и определить себе в любовницы. Она ошиблась на мой счёт. Дело в том, что циники — это бывшие романтики. Те люди, которых очень хлёстко обобрала и обработала жизнь. Такие, как я, обычно представляемся ей, вам, каждому эдакими крутыми одиночками, которым никто не нужен. Эта независимость и привлекает к нам. В итоге, роль циника становится наркотиком, и мы в неё врастаем. Впоследствии мы делаем всё, чтобы не выбиться из этой роли. И всё идёт своим путём, пока однажды ты не встречаешь ту самую, единственную, из-за кого тебя оглушает нежностью — с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда. Это-то и разрушит твой мир и уютный кокон. И ты будешь тянуться к этой нежности изо всех сил, лишь бы она навсегда осталась с тобой. Но самое ужасное произойдет не в час, когда она предаст тебя, а в тот самый момент, когда ты осознаешь: она такая же, как ты. Её тоже ломали. И оттолкнет тебя эта девочка, потому что она никому не верит. Потому что мир однажды избил её, ударив резко, наотмашь... Я это видел. Я это знал. Давным-давно, у женщины, которую очень хотел любить и которой я верил.

« — Сука. Я тебя убью, убью. — Возвращаясь из школы, я открыл дверь квартиры и прислушался. В ответ — глухой удар и новый стон:

— Мишенька, не надо.

— Сколько раз я тебя просил не пить? Сколько? Сколько?

— Мама? — позвал я.

— Тварь. На, получай.

Звук удара, крики. Я рванул на мамин голос. Мама лежала на полу, защищаясь руками.

— Не смей её трогать! — закричал я и в первый раз в жизни набросился на отчима.

Он отшвырнул меня ударом кулака в лицо. Забившись в угол, я ничего не сумел сделать. Мне было всего десять лет. Отчим, чье отчество я носил, выскочил из квартиры. А я утром сбежал к деду. И не потому, что испугался, а потому что, когда я попытался подползти к маме, она сплюнула кровавые сгустки на пол и произнесла, глядя мне в лицо, зло, устало и холодно:

— Ты бы не лез ко мне, хорошо? А еще лучше, если б тебя вообще никогда не было…».

Я медленно встал со скамейки и пошёл в «Марриотт». Добрался до своего номера. В прихожей меня накрыл новый звонок:

— Да, Кристоф?

— Что это значит, Алексей? Мне звонила Сиротина, она только что поговорила с Денисом, и там, в системе…

— Это я сделал.

— Что? — Кристоф замер на полном скаку. — Повтори ещё раз.

— Это сделал я.

Трубка замолчала. Потом мембрана раскалилась ненавистью:

— Мальчишка, ты что задумал? Ты с кем решил потягаться? Ты помнишь, что я тебе пообещал?

— Помню. Это ваш выбор. Делайте, что считаете нужным.

— Магда…

— Я уже поговорил с ней. Она меня отпустила.

— Я тебя уничтожу. Я тебе…

— Удачи. — Я отбил звонок.

Хотел запереть дверь номера, но передумал. Открыл мини-бар, вытащил бутылку «Посольской». Я не пил спиртное со дня похорон матери и деда. Налил в стакан, сделал глоток. Водка обожгла глотку, но в мозг так и не проникла. Зато появилось ощущение, что тело умерло, а душа застыла. И вот тогда я сел в кресло и стал её ждать. И она не подвела, явилась. Вошла в периметр, закрыла дверь, привалилась к ней спиной.

— Ну привет, Андреев, — едко и грозно произнесла Лена. Оглядев мою позу (ноги на столе, рядом бутылка), презрительно хохотнула. — Что, нам есть что праздновать, да? Или, может, займемся любовью, как ты этого хотел? Впрочем, на это я не пойду. Как я говорила, у меня Макс есть.

Я молчал, разглядывая изумительно-красивое, неприступно-холодное лицо уже не моей женщины. Между нами разлилась тишина. Молчание было соткано из моих медленных выдохов и её быстрых вздохов.

— Ну, скажи хоть что-нибудь, прежде, чем я уйду, — предложила Лена. И вот тогда я задал ей свой единственный вопрос.

— Зачем?

— Чтобы тебе было больно, — ни минуты не сомневаясь, отрезала она. — Ты мне жизнь испортил.

Я кивнул. Похожее я уже слышал от тех, от кого уходил я, и от тех, кто сам уходил от меня. Ларионова ещё что-то кричала, но мне казалось, что в комнате растекается вязкая гелиевая масса, затягивающая в вакуум её лицо, голос, глаза. Нас с ней. Впрочем, «нас с ней» никогда не было. А была мечта, что я встретил ту, ради кого стоит меняться.

— Я хотела мужчину не с большим, а с большим сердцем! — Лена, задыхаясь, забрасывала меня словами. — А ты использовал меня. Ты и сам, как проститутка, которую все пользуют. — Я дёрнулся, когда она этими словами ударила меня по лицу. А Ларионова захлебнулась в новом приступе ненависти. — Ты обманул меня! И за это я отомстила тебе. Потому что я никому больше не позволю унижать меня. Потому что ты такой же, как все. Как все…

Я стиснул стакан. Потом покрутил его в пальцах.

— Не смей напиваться, — Ларионова сделала стремительный шаг ко мне. Потом спохватилась и снова впечаталась спиной в противоположную стену. — Что ты молчишь, Андреев? — прошептала она.

— Уходи, — попросил её я.

— Что? — моргнув, произнесла Лена.

— Уходи, — очень тихо повторил я.

Ларионова, как слепая, нащупала пальцами ручку двери и отступила в коридор.

— Ты разбил мою жизнь! — выпалила она. Дверь захлопнулась. Ей шаги подсказали мне, что она устремилась к лифтам.

И тогда я сказал:

— А ты разбила мне сердце.

Впрочем, ирония у меня почему-то не вышла. Я медленно встал, поставил стакан на стол и набрал своим адвокатам.

— Алексей Михайлович, завтра с утра вы должны быть в Москве.

— Хорошо. Я вылетаю сегодня.

Заказал билет на ближайший рейс и пошёл собирать сумку.».