Тайны пропавших экспедиций

Ковалев Сергей Алексеевич

Глава 3

И АРКТИКА ОТКРЫВАЕТ СВОИ ТАЙНЫ

 

 

Как погиб Федот Попов?

Как уже было рассказано в главе 1, в 1647 году для добычи «моржового зубу» отряд на шести кочах во главе с Семеном Дежневым попытался пройти морем из Колымы в Анадырь. Однако из‑за тяжелых льдов поход был неудачен. Вернувшись домой, Дежнев вместе с торговым приказчиком Федотом Поповым (в литературе более известен под именем Федота Алексеева (Холмогорца) стали готовить новую экспедицию.

Во главе экспедиции, состоявшей из 90 казаков, стояли ее инициаторы Семен Дежнев и Федот Попов. Первый — как начальник по сбору ясака, а второй — как таможенный чиновник, то есть первый помощник Дежнева.

30 июля 1648 года в море вышло 7 кочей. Суда сразу же направились на восток. В Восточно–Сибирском море первопроходцы не встретили препятствий ото льдов и иных трудностей. Ни слова не сказано о бурях, ветрах, ледяных горах или полях. Но оказалось, что все испытания их ждали впереди.

Когда путешественники находились у северо–восточных берегов Чукотки, бурей разбило сразу два коча. Мало кому из их команд удалось спастись. А едва вошли в будущий Берингов пролив, как налетел сильный шторм. Коч Герасима Анкудинова был разбит. Часть его команды подобрали оставшиеся суда. Из‑за перегруженности несчастным путешественникам пришлось укрыться за ближайшим мысом и пристать к берегу. Но и здесь не было покоя: напали местные жители, скорее всего, решившие ограбить несчастных моряков, но нападение было быстро отбито дружным огнем из пищалей. Однако в короткой схватке был ранен Федот Попов. Не дожидаясь новою нападения, Дежнев приказал быстро покинуть негостеприимный берег и идти на юг.

Несмотря на позднее время — стоял уже сентябрь, — казаки успешно обогнули Чукотский Нос. Но здесь их застал новый шторм. Суда Семена Дежнева и Федота Попова расстались здесь навсегда. Кочи Дежнева долго носило по морю, а потом выбросило на берег Анадырь–реки. А коч Попова пропал.

Несколько веков российские и советские историки и моряки пытались найти его следы. Одни считали, что Федот Попов был отнесен к Камчатке, другие — к Америке. Во всяком случае, в советской литературе есть упоминание, что на территории Русской Америки (Аляска) «найдены следы древних жилищ русской постройки», которым около 350 лет. Скорее всего, Попов все же добрался до Коряцкой земли.

Дежнев во время одного из новых походов на коряков отыскал у них «якутскую бабу Федота Попова», рассказавшую, что сам Попов умер от цинги, а его казаки были частью перебиты, частью сумели уйти на лодке. Вероятно, они достигли Камчатки, так как в 1697 году камчадалы рассказали пятидесятнику Владимиру Атласову, что «назад тому много лет» при устье реки Никулы жили несколько русских. Развалины русских изб в устье этой реки существовали еще во времена С. Крашенинникова, побывавшего на Камчатке в 1737—1741 годах. Кроме того, в том же XVIII веке русские промышленники слышали рассказы американских индейцев и эскимосов о бородатых голубоглазых людях, которые жили в здешнем поселении.

Где‑то в 1779 году казачий сотник Иван Кобелев, находясь на острове Крузенштерна в Беринговом проливе, беседовал с одним выходцем с Аляски, который поведал, что на реке Хеврен (Юкон) есть острог, где живут «бородатые люди». Кобелев не имел возможности добраться до колонии соотечественников, но вручил собеседнику письмо для передачи им с оказией. В письме он прямо спрашивал, не являются ли они потомками спутников Дежнева. В другой раз тот же Кобелев услышал рассказ одного чукчи, посещавшего остров Ратманова, о том, что друг этого чукчи, эскимос с Аляски, доставил ему письмо от неких «бородатых людей», которое затем было передано в Анадырск.

Самой достоверной информацией о пропавшем коче Федота Попова стала весть, услышанная Семеном Дежневым летом 1654 года, когда во время похода на чуванцев русским казакам удалось захватить якутскую женщину, рассказавшую, что Федот Попов и Герасим Анкундинов погибли от цинги. Часть их спутников была перебита туземцами, а часть, видимо, достигла Камчатки и поселилась в устье реки Никулы.

 

Бессмертный подвиг Руфа Серебренникова

Но не всем экспедициям удавалось, пусть и неся потери, но возвращаться домой. Одной из них стала изначально пропавшая без вести экспедиция Руфа Серебренникова на реку Медная. Место ее гибели совершенно случайно нашли индейцы, с которыми русские путешественники успели подружиться до своей гибели. Историю подвига экспедиции Руфа Серебренникова удалось восстановить благодаря работе известного советского полярного историка Василия Пасецкого, результаты которой впервые увидели свет в книге «Звездные мгновения Арктики», а сегодня легли в основу данного рассказа.

В августе 1784 года корабли экспедиции отважного и удачливого морехода Григория Шелехова, преодолев сложности плавания в северной части Тихого океана, вошли в бухту острова Кадьяк у берегов Аляски, названной Трехсвятительской в честь головного галиота «Три Святителя». Именно здесь, на берегах бухты, и было основано первое постоянное русское поселение, положившее начало Русской Америке. Русские поселенцы и промышленники сделали многое для того, чтобы как можно дальше распространить свое влияние на местные племена и присоединить новые территории к Российской империи. Чаще всего расширение влияния носило сугубо мирный характер, но порой заканчивалось и гибелью русских экспедиций. Так, в 1847 году управляющий Русской Америкой поручил молодому моряку Руфу Серебренникову обследовать берега реки Медная, куда ранее ушли несколько экспедиций из Новоархангельска. Ушли — но обратно не вернулись.

14 августа небольшой отряд Серебренникова достиг устья реки Медная и на байдарах начал подниматься к ее истоку. Где‑то путешественники шли на веслах при спокойном течении, а где‑то тащили свои суденышки бечевой. Река местами вышла из берегов и разлилась на необозримое пространство, и путешественникам пришлось идти вперед по пояс в ледяной воде. Полил дождь, люди дрожали от холода, так как на них не было ни одной сухой нитки. Много дней, недель и месяцев путешественники, преследуемые тучами мошкары, прорубались сквозь лесные заросли, перебирались через пороги, пересекали болота. Взятые запасы провизии быстро иссякли. Приходилось питаться мясом подстреленных зверей и корнями трав. В начале сентября экспедиция добралась до небольшого селения, где жили русские промышленники и местные индейцы. Серебренникову не терпелось продолжить путешествие на северо–восток. Он хотел поздней осенью или в крайнем случае ранней зимой закончить исследование реки Медной и вернуться в Новоархангельск.

Местные жители пришли в ужас — идти зимой в глубь страны по реке, через снега и жестокие морозы, значило обречь себя на неминуемую смерть — и сумели убедить Серебренникова остаться у них на зимовку.

16 мая 1848 года экспедиция покинула гостеприимное селение промышленников, где путешественники провели долгую зиму. На этот раз в ее распоряжении была только одна байдара, куда были загружены минимальные запасы продовольствия и необходимых походных вещей.

День за днем маленькая экспедиция поднималась вверх по реке. Миновали несколько поселений. Их жители дружелюбно встречали путешественников и угощали их местными изысками, в ответ люди Серебренникова одаривали их табаком. Спустя несколько дней теплые солнечные дни неожиданно сменились ненастьем. Временами налетали снежные заряды, но чаще досаждал мелкий дождь. Снова встретились индейские селения, но на этот раз они были пусты. В лесу, вблизи одного из поселков, Серебренников увидел слепого старика и женщину с тремя детьми. Они рассказали, что индейцы принимают их за белых американцев, которые бессовестно грабили местных жителей, а за сопротивление могли и убить. Дружески распрощавшись, русские путешественники поплыли дальше.

Через неделю Серебренников достиг притока Медной реки — Тлышитны. Здесь их ждало новое испытание: закончилось продовольствие, а звери, как назло, близко не подходили. Пришлось питаться кореньями. Однако голодные и преследуемые тучами мошкары путешественники шли вперед. Оказавшись в заболоченных местах, они днем и ночью стремились попасть в те места, где можно было найти дрова для костра или съедобные коренья. Казалось, что обессиленная многодневным переходом экспедиция вот–вот погибнет. Но, на счастье Серебренникова, они выбрались из болот, и практически тут же увидели перед собой людей. Это были индейцы с реки Медной, тащившие с собой несколько туш убитых оленей. Индейцы накормили русских путешественников, которые после недолгого отдыха продолжили движение по притоку Тлышитны в сторону Медной.

6 июня 1848 года они прибыли к устью Тлышитны. Далее Руфу Серебренникову и его спутникам предстояло проникнуть в верховья реки Медной, в те районы, о которых встреченные индейцы рассказывали со страхом, как о местах, где иногда бесчинствовали американцы.

И снова русские исследователи, преследуемые тучами мошкары и гнуса, прорубаясь сквозь лесные заросли, пробирались через пороги и пересекали болота. И с каждым шагом на карте ручного письма, которую Руф Серебренников разрисовывал каждый день, появлялись новые участки реки Медной.

Вот они уже достигли тех мест, где Медная была так мелка, что по ней невозможно было плыть даже на самой маленькой байдарке. Путешественники уже готовились увидеть речной исток. Но именно в эти дни все 12 русских путешественников были убиты местными индейцами. Лишь спустя два года дневник и карта Руфа Серебренникова были случайно найдены в зарослях и переданы в Новоархангельск заведующему Русской Америкой. Время и непогода смыли часть записей, часть листов дневника были утеряны, но то, что уцелело, представляло собой страницы повести об удивительном подвиге небольшой русской экспедиции под началом Руфа Серебренникова.

 

Ружье со шхуны «Григорий Богослов»

С 1831 года отважный русский помор Иван Гвоздарев неоднократно ходил из Белого моря к Новой Земле и хорошо изучил ее западные берега до островов Баренца включительно. В 1832 году он участвовал в арктической экспедиции Пахтусова — Кротова. В 1834 году нашел на новоземельском берегу обломки судна Кротова.

В 1851 году, собрав разношерстную команду, на собственной шхуне «Григорий Богослов» Гвоздарев пришел в залив Бельсунн (Белзунд или Кломбай, юго–западная часть Шпицбергена) и здесь остался на зимовку. В сентябре того же года шхуна неожиданно вернулась домой. Вместо 10 человек команды на ней оказалось только трое — братья Яков и Василий Исаковы и мещанин Дружинин, по словам которых, остальные погибли на Шпицбергене от несчастных случаев. Только через год выяснилось, что они, желая завладеть судном Гвоздарева, предательски убили остальную часть команды. Установить истину помог норвежский шкипер, который случайно зашел в брошенную русскую избу в Кольс–бее (Айс–фьорд) и обнаружил там два трупа в русской одежде. Здесь же, в избе, он нашел ружье, на прикладе которого русскими буквами было вырезано целое письмо. Ружье шкипер отправил через шведское посольство в Архангельск.

Архангельский полицмейстер прочитал на ружье следующие надписи: «Простите нас, грешных, оставили злодеи, бог им заплати. Донести нашим семействам» и «Мы двоима оплакали свою горькую участь, ушли в Рынбовку (искаженное Грин–Бей. — Авт.), это было в Кломбае (искаженное Клок–Бей. — Авт.) 1851 года. 8 августа поехали за оленями со шхуны и оставлен товар. Здесь хозяин с 2 человеками ходили по берегу 3 дня, затем приехали Гвоздарева стрелили 11 августа Колуп (Колуп–собака — прозвище Якова Исакова. — Авт.). Убежал Андрей Калинин. Пострелил Ивана Гвоздарева Колуп собака». Исаковы и Дружинин были немедленно арестованы и препровождены в Архангельск. На допросах они показали следующее.

По прибытии «Григория Богослова» в Бельсунн вся артель промышленников, за исключением одного, высадилась на берег для охоты на оленей. Шесть человек вскоре вернулись, а Гвоздарев и промышленники Андрей Каликин и Иван Тихонов (Тиханов) продолжали охоту. Тогда Исаковы решили воспользоваться случаем, чтобы, бросив старшего артели со спутниками на произвол судьбы на берегу, завладеть шхуной.

Однако на судне злоумышленников стала тревожить мысль, что оставленные на берегу промышленники выживут и донесут о случившемся. Они решили прикончить несчастных и на шлюпке отправились на берег, где и нашли Гвоздарева с товарищами. После двух неудачных выстрелов за старшим артельщиком была устроена дикая погоня. Нагнал его промышленник Антипин и выстрелом в сердце убил кормщика. Каликину и Тихонову удалось укрыться в береговых скалах.

Из Белсунна преступники отправились прямо в Норвегию, причем по пути выбросили в море двоих товарищей (Мыхина, Антипина), в молчании которых не были уверены. В Норвегии на вырученные от продажи вещей и оленины деньги они устроили попойку, после которой был убит еще один промышленник (Михайлов), а трое — вернулись в Россию.

Что касается брошенных в Белсунне двух промышленников, то именно их трупы и нашел норвежский шкипер. Так была разгадана тайна гибели одной из последних русских промысловых зимовок на Шпицбергене.

 

Последнее путешествие Эдуарда Толля

Имя выдающегося полярного исследователя, руководителя первой русской полярной экспедиции Академии наук барона Эдуарда Толля несправедливо предано забвению. Это произошло из‑за того, что барон Толль в последние годы жизни тесно взаимодействовал с лейтенантом Александром Колчаком — Верховным правителем России в годы Гражданской войны. Вольно или невольно, но советская «нелюбовь» к Колчаку перекинулась и на его бывшего руководителя барона Эдуарда Толля. А ведь всю свою жизнь он положил на изучение российской Арктики. И, в первую очередь, — на поиски так называемой Земли Санникова.

Еще в начале XIX века промышленник Яков Санников с одного из Новосибирских островов увидел в Ледовитом океане неведомую землю и рассказал о ней общественности. С тех пор исследователи- путешественники просто мечтали найти ее, ступить на загадочную эту землю. Была эта мечта заветной и у барона Толля. Вот как 13 августа 1886 года он написал в своем дневнике: «Горизонт совершенно ясный. Вскоре после того, как мы снялись с устья реки Могур–урях, в направлении на северо–запад ясно увидели контуры четырех гор, которые на востоке соединялись с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и надписать на ней: «Земля Санникова»». Но на следующее утро увиденная земля вновь исчезла, поэтому спешить с нанесением на карту не стали.

По завершении работ в декабре 1886 года А. Бунге и Э. Толль послали в Санкт–Петербургскую академию наук письмо: «Экспедиция окончена благополучно. Осмотрены все пять островов, особенно Новая Сибирь. Все участники здоровы. Научная добыча богата Якутск — Киренск». А через месяц путешественники прибыли в Санкт–Петербург. Здесь было составлено геологическое описание Новосибирских островов, собраны коллекции ископаемых животных и растений (2500 экспонатов). Толль и Бунге за два года экспедиции прошли и проехали 12 тысяч километров, две трети из которых — пешком и на собаках.

Доклады А. Бунге и Э. Толля в Академии наук произвели сильное впечатление, вся экспедиция получила чрезвычайно высокую оценку. Толль был по заслугам награжден, зачислен для написания книги по результатам экспедиции, назначен хранителем Минералогического музея Санкт–Петербургской АН. Более того — ему было предложено совершить девятимесячную заграничную командировку за государственный счет.

1889 год был в жизни отважного полярника наиболее богат на события: он женился на Эммелине Вилькон, вышла в свет его книга, в Вене на IX Международной географической конференции он познакомился и подружился с Фритьофом Нансеном, который только–только, в 1888 году, первым пересек Гренландию на лыжах и мечтал о научных экспедициях в Арктику. Толля туда же вновь манила все та же загадочная Земля Санникова…

В 1893 году барон Эдуард Толль возглавил экспедицию к Восточно–Сибирским островам. На берегу Восточно–Сибирского моря в районе мыса Святой Нос он провел раскопки останков мамонта, на Восточно–Сибирских островах. На севере Сибири описывал Хараулахский, Чекановского и Прончищева хребты, нанес на карту Анабарскую губу, изучил Хатангинскую губу и низовья реки Анабар. На Восточно–Сибирских островах, выполняя просьбу Нансена, устроил несколько продовольственных складов на случай гибели готовившегося к трехлетнему плаванию нансеновского «Фрама». В том же году барон Толль записал в дневнике: «Мой проводник Джегерли, семь раз проводивший лето на этих (Новосибирских. — Авт.) о–вах и видевший несколько раз подряд загадочную землю, на вопрос мой «Хочешь ли достигнуть этой далекой цели?» дал мне следующий ответ: «Раз наступить — и умереть!..»» Странные слова, но именно они стали девизом барона Толля во вех последующих походах. Новые пять лет Эдуард Толль работал в Геологическом комитете, активно разрабатывал план изучения района Земли Санникова.

В июне 1899 года российская Академия наук предложила барону Толлю возглавить первую русскую полярную экспедицию на шхуне «Заря». Ее главной целью было продолжение изучения Арктики, северного побережья азиатской России, Новосибирских островов, работы по прокладыванию Северного морского пути. Началась подготовка к экспедиции. В состав ее барон отбирал людей сам — по деловым качествам и психологической совместимости. Доктор медицины Дерптского университета Герман Вальтер, зоолог Алексей Бялыницкий–Бируля, астроном Фридрих Зееберг и офицеры–моряки, занимавшиеся наукой, — лейтенанты Николай Коломейцев, Федор Матисен и Александр Колчак…

21 июня 1900 года Эдуард Толль сделал в своем дневнике восторженную запись: «Экспедиция, которую я так долго готовил, началась!» Санкт–Петербургская академия наук поставила перед ним обширную задачу: исследовать все Новосибирские острова, найти и описать Землю Санникова, пройти Северным морским путем в Тихий океан. Подробно о работе экспедиции барона Эдуарда Толля рассказано в главе 1. С наступлением полярного лета «Заря» тронулась в путь, достигла самой северной точки России — мыса Челюскин. Северная Земля в то время еще не была открыта Но по ряду признаков Эдуард Толль сделал вывод, что севернее мыса Челюскин должна быть земля (острова): «Мне кажется, что к северу от мыса Челюскин должны быть еще острова, — отмечал Толль. — Наклон пластов на мысе Челюскин указывает на север, так что следует предположить существование островов и в этом направлении и, может быть, не в меньшем количестве, чем в шхерах Таймыра».

Погодные условия не позволили «Заре» пробиться на север от Новосибирских островов. 16 сентября 1901 года яхта встала на вторую зимовку, продолжались активные научные исследования. Было открыто несколько новых, ранее неизвестных островов, собраны хорошие коллекции пород, сделаны ценные научные описания. В октябре 1901 года он устроил во фьорде Гафнера продовольственное депо. Следующей санной поездкой лейтенанта Матисена в марте месяце были исследованы острова, лежащие к северу от места зимовки. Лейтенанта Коломейцева отправил к устью Енисея на Дудино с поручением устроить угольные станции. Однако барон Толль пребывал в угнетенном состоянии.

Его главная цель — Земля Санникова — все не появлялась. Запасы угля таяли и уже были крайне малы, чтобы позволить шхуне двигаться к цели. Тогда он записал в дневнике о неблагоприятных густых туманах, таких, что «можно было десять раз пройти мимо Земли Санникова, не заметив ее… Как будто злой полярный волшебник дразнил нас…» В канун третьего зимовочного года экспедиции барон Эдуард Толль решился на отчаянный шаг пешком отправиться на поиски призрачной земли.

Назначив вместо себя старшим на «Заре» лейтенанта Федора Матисена, он распорядился продолжать исследования и велел в том случае, если в назначенное время он не вернется в назначенное место, следовать в устье реки Лены. Здесь он приказал оставить яхту и добираться со всеми научными материалами до Санкт- Петербурга по суше.

4 июня 1902 года барон Толль, а вместе с ним астроном Зееберг и каюры — эвенк Василий Горохов и якут Николай Дьяконов — отправились в сторону острова Беннета. На двух собачьих упряжках Толль намеревался пересечь остров Котельный, проехать по берегам Земли Бунге и Фадеевского острова. Затем — перебраться по льду через Благовещенский пролив на Новую Землю, а с нее двинуться на остров Беннетта. Предполагалось, что вскоре группа вернется на Новосибирские острова. Перед тем как покинуть «Зарю», Эдуард Толль вручил лейтенанту Федору Матисену инструкцию. На запечатанном пакете он сделал надпись: «Вскрыть в случае гибели экспедиционного судна и возвращения без меня экипажа на материк или в случае моей смерти». В этой инструкции Матисену предписывалось: «Что касается указаний относительно вашей задачи снять меня с партией с острова Беннета, то напомню только известное вам правило, что всегда следует сохранять за собою свободу действий судна в окружающих его льдах, так как потеря свободного движения судна лишает нас возможности исполнить эту задачу. Предел времени, когда вы можете отказаться от дальнейших стараний снять меня с острова Беннета, определяется тем моментом, когда на «Заре» будет израсходован весь запас топлива для машины…»

В случае если топлива не останется, Эдуард Толль приказывал Матисену добираться до бухты Тикси. Он также требовал во что бы то ни стало сберечь все научные материалы экспедиции.

Но 4 июня 1902 года стал последним днем, когда члены команды «Зари» видели отважного исследователя и его спутников…

«Заре» не удалось пробиться сквозь льды к «роковому острову». Так окрестил эту землю друг Толля, старый ламут Джергели. После этого экспедиционное судно, согласно инструкции, повернуло в бухту Тикси.

Первым вызвался отправиться на поиски четырех полярников Джегерли. Потом Академией наук была организована спасательная экспедиция. Следы экспедиции, последние записки барона Толля и Зееберга нашел на острове Беннета в августе 1903 года руководитель специальной экспедиции Академии наук по розыску барона Толля лейтенант Александр Колчак. Записка барона Толля, написанная им в конце ноября 1902 года, заканчивалась словами: «Сегодня отправились на юг; все здоровы, провизии на 14 дней». Вместе с тем он вложил в бутылку план острова Беннетта с указанием места расположения стоянки. На плане было написано: «Для тех, кто нас ищет: приветствуем вас с прибытием».

Барон Толль с товарищами пошел на Новосибирские острова, где для него были приготовлены запасы продовольствия.

Позднее многие полярные исследователи недоумевали: почему Толль и его спутники покинули остров в полярную ночь? Так, известный полярный путешественник Никифор Бегичев писал: «Если бы они вернулись в конце августа, то могли бы добраться на Новую Сибирь, где была для них устроена изба и имелся запас провизии. Но что их побудило идти в это время? Ни один путешественник в такое время года не пошел бы на верную гибель…» И последнее было весьма верно: все осмотренные поисковой группой Колчака склады с едой остались нетронутыми… Выходит, экспедиция погибла где‑то в начале — середине декабря 1902 года.

Так как о Толле не было никаких известий, то в следующем году Академия наук отправила на его поиски 2 партии. Одна, под командованием лейтенанта Александра Колчака на вельботе с «Зари», пошла к островам Новая Сибирь и Беннета, а сухопутный отряд во главе с инженером Михаилом Брусневым направился к Ляховским островам. Наибольшие результаты принес морской поход.

На острове Беннета боцман с «Зари» и одновременно проводник Никифор Бегичев обнаружил недавнюю стоянку группы Толля, где на случай зимовки была сооружена поварня. Из найденных документов удалось узнать, что 21 июля она пришла на берег бухты Эмма и работала здесь практически 2 месяца. Со стоянки на судно доставили составленную Зеебергом карту острова Беннета, донесения Толля с общей характеристикой острова. Известный советский полярный исследователь академик Владимир Визе много работал с этими документами и в своей книге «Моря советской Арктики» дословно привел последнюю прижизненную записку Эдуарда Толля: «Прошу представить настоящий документ Президенту Академии Наук в Санкт–Петербурге. В сопровождении астронома Ф. Г. Зеберга и двух промышленников — тунгуса Николая Дьяконова и якута Василия Горохова — я отправился 23.V/5. из зимней гавани «Зари» (губы Нерпичьей о–ва Котельного). Мы шли по северным берегам островов Котельного и Фамеевского к мысу Высокому острова Новой Сибири. 31 .VI/13.VII взял курс на остров Беннетта. Лед был в довольно разрушенном состоянии. 12/25.VII в расстоянии 3 миль от мыса Высокого лед был окончательно разломан ветром. Приготовляясь к плаванию на байдарах, мы убили здесь последних собак. Отсюда нас понесло на льдине нашего лагеря в течение 4 1/2 суток 48 миль по курсу. Заметив затем удаление нашей льдины на 10 миль к югу, оставили ее 18/31 июля. Проплыв благополучно на двух байдарах оставшиеся 23 мили до острова Беннетта, 21.VII/3 VIII высадились у мыса Эмма.

При съемке астронома Зеберга, определившего сверх того здесь, как и по пути, магнитные элементы — всего в 10 пунктах, остров Беннета не больше 200 квадратных верст. Остров Беннета представляет плоскогорье не выше 1500 футов. По геологическому строению остров Беннета является продолжением Среднесибирского плоскогорья, сложенного и здесь из древнейших осадочных пород (кембрийских), прорезанных извержениями базальтов. Местами сохранились под потоками базальтов флецы бурого угля с остатками древесной растительности, именно хвойных. В долинах острова изредка лежат вымытые кости мамонтов и других четвертичных животных.

Ныне живущим обитателем острова Беннета, кроме белого медведя и временного гостя — моржа, оказался олень: стадо в тридцать голов водилось по скалистым пастбищам острова. Мы питались его мясом и шили себе необходимую для зимнего обратного пути обувь и одежду… Мы оставили здесь следующие инструменты: круг Пистора с горизонтом, инклинатор Краузе, анемометр и фотографический аппарат «Нора» и мн. др.

Отправимся сегодня на юг. Провизии имеем на 14—20 дней. Все здоровы. Э. Толль. 76 гр. 38 мин. ш., 149 гр. 42 мин. вост. д., губа Павла Кёппена, остров Беннета, 26.X/8.XI. 1902». Здесь же, на острове Беннета, была найдена часть геологической коллекции. Другая ее часть, 4 ящика и корзина с образцами пород, была найдена партией доктора Л. Старокадомского 18 сентября 1913 года, когда у острова Беннета встали на якоря русские ледокольные пароходы «Таймыр» и «Вайгач», пытавшиеся пробиться с востока в Карское море.

В тот же день русские моряки обнаружили на острове остатки хижины, в которой некогда жил Эдуард Толль и его спутники. В память о погибших они поставили на острове Беннета деревянный крест с медной табличкой: «Памяти погибших в 1902 году начальника экспедиции барона Эдуарда Толля, астнронома Фридриха Зеберг, проводников Василия Горохова и Николая Протодьяконова. Гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана 5 сентября 1913 года».

Осенью 1937 года к острову Беннетта пришло советское исследовательское судно «Садко» под командой капитана Н. Храмцова. В бухте Павла Кёппена с судна высадилась поисковая группа Здесь были обнаружены остатки летовки Толля, парусиновая сумка, кожаная рукавица, напильник, магниты из инклинатора. Тут же лежала доска, на которой астроном экспедиции Зеберг вырезал свою фамилию.

Итак, 26 октября 1902 года путешественники под руководством Толля ушли на юг. Но на Ляховские острова не пришли. Очевидно, причиной их гибели стал несчастный случай. Трагическая судьба отважных русских исследователей потрясла современников. Но одновременно она же рассеяла надежды отыскать «призрачную Землю Санникова», которую за несколько поисковых лет так ни разу и не удалось увидеть, какой бы ясной и тихой ни была погода. Так закончился земной путь отважного полярного исследователя… Дневник барона Толля, сохранившийся на яхте «Заря», был передан его вдове Эммелине, и она издала его в 1909 году в Берлине. Записи, дневники, научные выводы, изыскания Эдуарда Толля после его гибели были опубликованы. Целых тридцать два тома составили результаты экспедиций этого полярного исследователя. В СССР дневник в сильно урезанном виде вышел в переводе с немецкого только в 1959 году. И все же, нельзя не признать, туманы, полярные льды, шторма и вьюги скрыли тайну еще одной пропавшей экспедиции.

 

Рассказ Альбанова о судьбе команды «Святой Анны»: одни загадки

Потеряв при неудачном походе к Северному полюсу своего командира — старшего лейтенанта Георгия Седова, — шхуна «Святой Фока» медленно ползла вдоль безлюдных берегов Земли Франца–Иосифа. В ее топках уже давно сгорели последние килограммы угля, теперь жгли судовые переборки, а когда везло с охотой — медвежьи и моржовые туши. «Святой Фока» пробивался к острову Нортбрук, чтобы здесь, на мысе Флора, разобрать на топливо оставленный 20 лет назад дом английского полярного исследователя Фредерика Джексона. Вдруг судовой наблюдатель, он же экспедиционный художник, Николай Пинегин увидел на пустынном берегу нечто похожее на одинокого человека. «В первую минуту решил, что мне почудилось. Невольным движением я отнял от глаз бинокль, чтобы протереть стекла, посмотреть снова. В это время кто‑то крикнул: «Человек на берегу!»

Да, человек. Он движется. Кто это? Вся команда «Фоки» закричала «Ура!» … Стоящий на берегу не похож был на человека, недавно явившегося из культурных стран…. Человек что‑то делал из камней. Минуту после того, как мы отдали якорь, неизвестный столкнул на воду каяк, ловко сел и поплыл к «Фоке», широко взмахивая веслом. Каяк подошел к борту. Незнакомец что‑то крикнул нам несильным и слегка сиплым голосом. Мы не расслышали этого возгласа, тем более что в этот же момент к самому каяку подплыл морж, которого мы отогнали выстрелом.

Спустили с борта шторм–трап. Человек поднялся по нему. Он был среднего роста, плотен. Бледное усталое и слегка одутловатое лицо сильно заросло русой бородой. Одет он был в изрядно поношенный и выцветший морской китель.

— Альбанов, штурман шхуны «Святая Анна» экспедиции Брусилова, — были первые слова незнакомца на борту «Фоки». — Я прошу у вас помощи, у меня осталось четыре человека на мысе Гранта.» Так была получена первая весточка от пропавшей во льдах два года назад экспедиции лейтенанта Георгия Брусилова. Позже в Главном гидрографическом управлении будет получена выписка из судового журнала «Святой Анны», а еще через три года — увидит свет, как приложение к 41–му тому «Записок по гидрографии», книга Валериана Альбанова «На юг, к Земле Франца–Иосифа», в основу которой легла вторая часть походного дневника судового штурмана. Подчеркиваю, только вторая часть, а первая, где содержался рассказ о начале плавания и о дрейфе, была утрачена во время перехода к Земле Франца–Иосифа.

На всех, кто перед выходом в море видел шхуну «Святая Анна», судно производило весьма благоприятное впечатление. Материал корпуса первоклассный. Обшивка тройная, дубовая. Подводная часть обтянута листовой медью. Бывалые моряки в первую очередь отметили крепкий ее стоячий такелаж, способный нести большие паруса, бочку на грот–мачте, из которой зверобои в полярных водах высматривают добычу, прочный ледовый корпус, гарпунные пушки на носу. Скорее всего, китобойное судно идет в Арктику. И они практически не ошиблись. Только в море шли не китобои, а путешественники под командой лейтенанта Георгия Брусилова. В полярное плавание на «Святой Анне» с Брусиловым пошли 22 человека, но только двое из них — штурман Валериан Альбанов и матрос Александр Конрад — в 1914 году вернулись домой. Экспедицию искали два года подряд, но все поиски были безуспешными. О подготовке экспедиции и полярном плавании шхуны «Святая Анна» рассказано в главе 1. А вот о судьбе отдельных ее участников, ушедших на Большую землю после зимовки, стало известно со слов Альбанова и Конрада.

Последние приготовления судна к полярному плаванию прошли в городе Александровск–на–Мурмане. Здесь общую предпоходовую эйфорию не испортило даже отсутствие нескольких членов экипажа: первого штурмана, доктора и гидролога. С хлопотными штурманскими обязанностями мог успешно справиться второй штурман Валериан Альбанов. Это был опытный моряк.

Он родился в 1881 году в городе Воронеже. В 1904 году после окончания Санкт–Петербургских морских классов он ушел в плавание по Балтике. В 1905 году он стал помощником капитана на пароходе «Обь» и четыре года ходил на нем по Енисею и Енисейскому заливу. В 1909 году он был назначен на пароход «Кильдин» и два года работал на международной морской линии Архангельск — Британские острова. В 1912 году, как один из лучших полярных штурманов, был приглашен на шхуну «Святая Анна», с удовольствием принял это предложение и ушел на ее борту в Арктику.

Много загадок оставила экспедиция лейтенанта Георгия Брусилова. До сих пор они остаются неразгаданными, хотя часть ответов на них могло оказаться в почте, которую привезли с собой Альбанов и Конрад. Сегодня считается, что эта почта за прошедшее столетие исчезла вместе с некоторыми важными экспедиционными документами. На то, что она действительно была отправлена с Альбановым, указывает счастливая находка, которую, по словам советских историков Дмитрия Алексеева и Павла Новокшонова, удалось найти в первом выпуске дневника штурмана со «Святой Анны».

Записка была написана на имя заведующего гидрометеорологической частью Главного гидрографического управления Леонида Брейтфуса, участника плаваний по поиску пропавших полярных экспедиций, ушедших в море в 1912 году. Вот как она выглядела: «Г–н Брейтфус. Сообщаю Вам, что Георгий Львович вручил мне на шхуне жестяную банку с почтой. В Архангельске я вскрыл банку и пакет отправил M. E. Жданко. С уважением В. Альбанов». Записка очень важная.

Дело в том, что почта, доставленная Альбановым и отправленная Жданко, так и не дошла до адресатов. Об этом говорят обращения в Главное гидрографическое управление в 1915—1917 годах родственников пропавших участников Брусиловской экспедиции: родителей Игнатия Калмыкова, Якова Фрейберга и самого начальника Главного гидрографического управления генерала Корпуса гидрографов флота Михаила Жданко, жен Михаила Денисова и Вячеслава Шленского. Эта потеря лишила современников неофициальной информации от участников экспедиции и оставила им единственную возможность узнать о том, что происходило на «Святой Анне» во время плавания, только из вахтенного журнала, да по воспоминаниям двух ее участников, выживших в Арктике. И в этом случае удалось восстановить многие подробности этого смертельно опасного морского путешествия. Хотя, в свою очередь, эти подробности породили и много новых вопросов. Выходит, исчезла, возможно, самая ценная часть посылки, которую доставил Альбанов, — личные письма зимовщиков.

Вместе с тем известно, что пакет, содержавший рапорт Георгия Брусилова и выписку на 18 листах из вахтенного журнала «Святой Анны» с рассказом о полярном плавании, все же попал в Главное гидрографическое управление генералу М. Жданко. Получается, что здесь присутствует явная недоговоренность? И вряд ли со стороны генерала Жданко!

Меж тем известно, что из‑за бытовой неустроенности зимой 1912/1913 года между командиром и штурманом словно возник некий барьер. В таких обстоятельствах дрейф продолжался весь 1913 год.

Вот как это событие объясняет в дневнике сам Валериан Альбанов:

«По выздоровлении лейтенанта Брусилова от его очень тяжкой и продолжительной болезни на судне сложился такой уклад судовой жизни и взаимных отношений всего состава экспедиции, который, по моему мнению, не мог быть ни на одном судне, а в особенности являлся опасным на судне, находящемся в тяжелом полярном плавании. Так как во взглядах на этот вопрос мы разошлись с начальником экспедиции лейтенантом Брусиловым, то я и просил его освободить меня от исполнения обязанностей штурмана, на что лейтенант Брусилов после некоторого размышления и согласился, за что я ему благодарен». Меж тем далее в этом же дневнике просматриваются истинные взаимоотношения между офицерами «Святой Анны».

«Уже поздно вечером, Георгий Львович в третий раз позвал меня к себе в каюту и прочитал список предметов, которые мы брали с собой и которые по возможности мы должны были вернуть ему. Вот этот список, помещенный на копии Судовой Роли: 2 винтовки Ремингтон, 1 винтовка норвежская, 1 двуствольное дробовое ружье центрального боя, 2 магазинки шестизарядные, 1 механический лаг, из которого был сделан одометр, 2 гарпуна, 2 топора, 1 пила, 2 компаса, 14 пар лыж, 1 малица 1–го сорта, 12 малиц 2–го сорта, 1 совик, 1 хронометр, 1 секстан, 14 заспинных сумок, 1 бинокль малого размера.

Георгий Львович спросил меня, не забыл ли он чего‑нибудь записать. По правде сказать, при чтении этого списка я уже начал чувствовать знакомое мне раздражение и спазмы стали подступать к моему горлу. Меня удивила эта мелочность. Георгий Львович словно забыл, какой путь ожидает нас… Я сдержал себя и напомнил Георгию Львовичу, что он забыл записать палатку, каяки, нарты, кружки, чашки и ведро оцинкованное…

Сильно возбужденный ушел я из каюты командира вниз. По дороге остановил меня Денисов вопросом, где я буду вскрывать почту: в России или в Норвегии? Это было для меня последней каплей и я уже не выдержал: наговорил ему целую кучу дерзостей и посулил за первыми ропаками побросать в полынью и почту, и сумки, и пилу, и чашки с кружками, так как далеко не уверен, доберусь ли я до почтового поезда в России или в Норвегии. Денисов удивленно вытаращил глаза на меня глаза и грустный ушел к себе». Весьма любопытный отрывок из дневника Альбанова, ясно характеризующий взаимоотношения среди командного состава и команды «Святой Анны» перед расставанием. Хотелось бы отметить, что эти строки были написаны по прошествии трех–четырех лет со дня расставания и, естественно, были «крепко приглажены».

Весной 1914 года, когда шхуна находилась уже севернее Земли Франца–Иосифа, штурман Альбанов, а с ним и часть команды решили покинуть вмерзшее судно. Начальник экспедиции не стал этому противиться, и 22 апреля 1914 года состоялся прощальный дружеский ужин. Здесь врач экспедиции Ерминия Жданко сделала все, чтобы Брусилов и Альбанов расстались дружески. Со слов судового штурмана, он не один надеялся, что через год «Святая Анна» выйдет на чистую воду где‑нибудь в районе Шпицбергена. Но в этом случае тем более необычен уход единственного штурмана с корабля. Вот как, по словам Альбанова, звучало предписание лейтенанта Брусилова начальнику уходящей группы:

«10 апреля 1914 года. Штурману Вал. Ив. Альбанову.

Предлагаю Вам и всем нижепоименованным, согласно Вашего и их желания покинуть судно, с целью достижения обитаемой земли, сделать это 10–го сего апреля, следуя пешком по льду, везя за собой нарты с каяками и провизией, взяв таковой с расчетом на два месяца. Покинув судно, следовать на юг до тех пор, пока не увидите земли. Увидав же землю, действовать сообразно с обстоятельствами, но предпочтительно стараться достигнуть Британского канала, между островами Земли Франца–Иосифа, следовать им, как наиболее известным, к мысу «Флора», где я предполагаю, можно найти провизию и постройки. Далее, если время и обстоятельства позволят, направиться к Шпицбергену, не удаляясь из виду берегов Земли Франца–Иосифа. Достигнув Шпицбергена, представится Вам чрезвычайно трудная задача найти там людей, о месте пребывания которых мы не знаем, но надеюсь на южной части его — это Вам удастся, если не живущих на берегу, то застать где‑нибудь промысловое судно. С Вами пойдут, согласно их желания, следующие тринадцать человек из команды. Капитан «Св. Анны» лейтенант Брусилов. 10 апреля 1914 г. в Северном Ледовитом океане. Широта 82 гр. 55 мин. 5 сек. северная, долгота 60 гр. 45 мин. восточная». Предписание было заверено судовой печатью. Здесь же был приложен список состава группы. Вместе с Валерианом Альбановым покинули судно: старший рулевой Петр Максимов, матросы Александр Конрад, Евгений Шпаковский, Ольгерд Нильсен, Иван Луняев, Прохор Баев, Александр Архиреев, Павел Смиренников, машинист Владимир Губанов, стюард Ян Регальд. В составе этой же группы ушли матросы И. Пономарев и А. Шахнин, а также кочегар М. Шабатура, но через десять дней они вернулись на «Святую Анну».

Утром 10 (23) апреля группа, покидавшая судно, направилась к Земле Франца–Иосифа.

Трудный трехмесячный переход по дрейфующим льдам описан в ранее названной книге «На юг к Земле Франца–Иосифа».

Поход группы Альбанова к Земле Франца–Иосифа был полон необычайных трудностей и лишений. Ездовых собак не было, и тянуть нарты приходилось людям. Нартов и каяков в партии было семь, продовольствия имелось на два месяца. Этот груз оказался, однако, слишком тяжелым для ослабевших после трудной зимовки путников.

«Только что мы налегли на лямки, — записал позже в своем дневнике Альбанов, — как с троими из нас приключилась дурнота: сильное головокружение и слабость такая, что пришлось здесь же около нарт лечь на снег и полежать минут пятнадцать». Не осталось ничего другого, как перетаскивать нарты в несколько приемов. В среднем за сутки удавалось проходить около 3,5 километров. Одной из главных трудностей всего путешествия было отсутствие надежных навигационных карт Арктики. Перед походом их готовили вручную, основываясь на данных и карте из книги Фритьофа Нансена «Среди полярных льдов во мраке ночи» и на книге Александра Колчака «Льды Карского и Сибирского морей».

На первом участке похода — переходе по льду к Земле Франца- Иосифа — пропал без вести только матрос Баев. Он ушел на разведку и исчез, вероятно, где‑то провалился в ледовую трещину или в полынью. Многие спутники Альбанова готовы вернуться на судно, но оно уже слишком далеко. Однажды на ночевке из партии сбежали 2 человека. Они выкрали запас продовольствия, бинокль с компасом, оружие и жестянку с почтой. И последнюю, скорее всего, — ради собственного оправдания. Сложно не заметить, что слишком уж разношерстная «публика» составляла команду «Святой Анны», а главное — что на ее поведение сильно влияли напряженные отношения между лейтенантом Брусиловым и штурманом Альбановым.

8 июля ушедшие со «Святой Анны» добрались до Земли Александры. К этому времени все их запасы продовольствия состояли из 2 килограммов сухарей, 200 граммов сушеного мяса и 1 килограмма соли. Несказанно они обрадовались, когда нашли на мысе Мэри Гармсу орт множество птиц и гагачьих яиц.

Казалось, что теперь, когда группа Альбанова добралась до Земли Александры, все трудности остались позади. Но на самом деле именно здесь на путешественников и обрушились самые большие несчастья. Именно здесь удалось настигнуть беглецов. Штурман Альбанов — единственный, кто может сейчас решить их судьбу, и он решает: «Простить ради прихода на землю…» Главный из беглецов, матрос Конрад, после решения штурмана становится его должником: Альбанов спас его жизнь. А до мыса Флора на острове Нортбрук — конечной цели похода — еще 150 километров. На юг от Земли Александры было чистое море, и путешественники решили разделиться: часть из них отправилась вдоль ледника Земли Александры, а остальные, во главе с Альбановым, пошли морем на двух каяках (по 2—3 человека). Моржи неоднократно пытались атаковать каяки, и не раз смелые моряки были на краю гибели.

В партии, шедшей по берегу от мыса Ледлей к мысу Ниль, от крайнего истощения заболел матрос Архиреев. В конце концов у него отнялись ноги и он остался лежать на льду. Когда на следующий день группа вернулась за ним, то матрос уже был мертв. Он так и оставлен был на льду.

Позже береговая партия (боцман Максимов, матросы Губанов и Смиренников и стюард Регальд) отстала от каяков, и, добравшись до мыса Гранта, Альбанов напрасно ее ждал несколько суток. Скорее всего, они либо провалились в ледовые трещины, либо, подобно Архирееву, потеряв остатки сил, замерзли.

На каяках дело обстояло не лучше. Сначала обессилев, на острове Белл умер матрос Нильсен, затем в тумане, недалеко от острова, исчез каяк, на котором шли матросы Шпаковский и Луняев. Скорее всего, они были унесены в океан штормовыми волнами. Непонятно, но именно им Альбанов доверил везти первую часть своего дневника, где он описывал плавание и дрейф «Святой Анны». Итак, до мыса Флора добрались лишь двое из одиннадцати шедших сюда.

Альбанов знал об этом месте крайне смутно. Его познания ограничивались информацией из вышеупомянутой книги Ф. Нансена, который 20 годами ранее соорудил здесь хижину, перезимовал в ней и весной следующего года встретил здесь английского исследователя Фредерика Джексона.

«Знали мы, — рассказал позднее Альбанов, — что почти двадцать лет тому назад берег этого архипелага прошли Нансен с Иогансеном, что они перезимовали в очень мрачной хижине на острове… Знали, что когда‑то на этом мысе (мыс Флора. — Авт.) были хорошие постройки, но был ли там кто‑нибудь после Джексона, уцелели ли там его постройки, был ли там оставлен склад провизии, этого мы ничего не знали. Помнили, что Нансен хвалит охоту на этом мысе и вообще на Земле Франца–Иосифа, ожидали там встретить таких моржей, которых хоть палкой бей по морде, а они и не проснутся».

Искали «Святую Анну» два года — 1914—1915 годы, а также периодически в 1916 году. После длительных и жарких дебатов в Государственной думе и Совете министров Главное гидрографическое управление снарядило поисковые экспедиции на судах «Герта», «Эклипс» и «Андромеда» в Карское море, к Земле Франца–Иосифа и к Шпицбергену. Их команды должны были осмотреть здешние берега и заложить в местах, где реальнее всего могли появиться моряки с пропавших судов, продовольственные склады. Но появление в Норвежском и Баренцевом морях германских вспомогательных крейсеров, а затем и подлодок остановило активное проведение поисков. Оставшиеся на борту «Святой Анны» во главе с лейтенантом Георгием Брусиловым были признаны «без вести пропавшими».

Меж тем, по словам вышеупомянутых советских историков Д. Алексеева и П. Новокшонова, и после окончания этих поисков появилось несколько непроверенных известий об этой экспедиции.

Так, в феврале 1915 года гидрограф Карягин сообщил начальнику охраны водного района Архангельского порта, что «во время командировки для исследования льдов в Белом море я видел в Патракеевском волостном управлении бутылку со вложенной в нее запиской, найденную одним из крестьян во время рыбного промысла у мыса Куйского в первых числах января этого года… Содержание записки следующее: «В надежде больше не видать России мы с честью расстаемся с жизнью. Команда. Мой последний привет с полосы вечных льдов. Брусилов 13 февраля 1913 года»».

Другим любопытным фактом, приведенным вышеназванными советскими историками, является получение ими письма из Таллина от Нины Георгиевны Молчанюк, дальней родственницы Ерминии Жданко. На его страницах она сообщила, что за год-полтора до начала Второй мировой войны «пропавшая без вести» Ерминия Брусилова приезжала в Ригу из Южной Франции. Факт совершенно невероятный. Выходит, шхуна «Святая Анна» не погибла в высоких широтах? Но тогда где же сам Георгий Брусилов и оставшаяся с ним команда?

По оценке Альбанова, на шхуне осталось достаточно продовольствия: года на полтора, то есть до октября 1915 года. Прочность судна, проверенная полуторагодовым дрейфом, позволяла выдержать натиск льдов. Сегодня известно, что судно, брошенное американской экспедицией Роберта Дж Мак–Клюра, искавшей пропавшую экспедицию Джона Франклина, и вмерзшее в лед, успешно вышло на чистую воду через полвека. «Святую Анну» вполне могло вынести сначала в Гренландское море, а затем Восточно–Гренландским течением в Норвежское море. Здесь ее могли встретить германский рейдер или подлодка. А может, вынесло на восточный берег Гренландии или на Шпицберген. Но пока это лишь предположения. Загадка гибели экспедиции лейтенанта Георгия Брусилова еще ждет своего разрешения. Как ждет проверки и версия о появлении в Риге загадочной Ерминии Брусиловой.

Штурман Альбанов после возвращения из Брусиловской экспедиции всю Первую мировую войну работал на ледорезе «Литке» (бывшая «Канада»), а в 1918 году вернулся на Енисей и поступил на пароход «Енисей» (по другим данным, производителем работ на пароход «Север»). Все эти годы он очень уклончиво отвечал на вопросы о пропавших письмах. И никогда не рассказал, куда же они делись. Осенью 1919 года он погиб при невыясненных обстоятельствах на станции Ачинск, возвращаясь из Омска в Красноярск.

Еще более скрытным был его спутник Александр Конрад. Даже в случае договоренности по телефону с родственниками Ерминии Жданко и Георгия Брусилова он всемерно уклонялся от встреч. Он пережил Альбанова на 20 лет.

Догадок о причинах их молчания было много, но никто не нашел правды. Похоже, что ближе всех к ней подошел экспедиционный художник со «Святого Фоки» Николай Пинегин, который до последних дней жизни искал, что же, прежде чем сесть в каяк и отправиться к спасительному судну, сделал из камней штурман Валериан Альбанов. Но и он ничего не нашел. В общем — одни загадки!

 

Самолет Буторина нашли через 10 лет

Чукотка всегда хранила множество тайн. В истории изучения ее суровых снежных пустынь много загадочного, порой — трагического. Ведь часто единоборство чукотской природы, с долгой полярной ночью, пургой и трескучими морозами с людьми заканчивалось гибелью последних. Особенно эти трагедии стали заметны в годы Великой Отечественной войны, когда через эти районы был проложен секретный транссибирский маршрут «Алсиб» (Аляска—Сибирь) по которому летчики советских перегоночных авиационных полков перегоняли американские самолеты, поставляемые в СССР по ленд–лизу.

Первый участок перегонки от американского города Фэрбанкс, через Берингов пролив и Чукотку, обеспечивали летчики 1–го перегоночного авиаполка 1–й перегоночной авиадивизии. Так как этот отрезок «Алсиба» был одним из самых сложных, то перегонщики 1–го полка были набраны среди опытнейших полярных летчиков и летчиков Гражданского воздушного флота (ГВФ) и фронтовиков. Но, несмотря на опыт советских перегонщиков в годы войны, только на чукотско–сибирском участке трассы «Алсиб» 1–я перегоночная авиадивизия потеряла 81 самолет и 115 летчиков.

Однако данный рассказ посвящен еще довоенной катастрофе, о которой удалось узнать только спустя десятилетие.

Солнечным днем 26 апреля 1946 года геолог Ю. Кремчуков вышел на берег скованной льдом реки Амгуэма, начинающейся где‑то у Анадырского хребта и впадающей в Чукотское море. День был тихий–тихий, видимость — «на все 100». Неожиданно геолог заметил вдали черный предмет, неподвижно черневший среди снежной белизны. За двадцать минут он пришел в район находки и… остолбенел. Это был упавший на горный склон советский полярный самолет с выведенным на крыльях оранжевой краской номером «Н-43». Рядом под легким ветерком полоскалась лохмотья палатки.

Кремчуков сразу же вспомнил о телефонограмме, которую полгода назад получили все геологические партии Чукотки об исчезновении где‑то здесь нашего самолета. Он осторожно заглянул в темноту палатки. Здесь он увидел заледеневшую фигуру погибшего летчика, из кармана меховой куртки которого торчала записная книжка. Тут же сиротливо валялась паяльная лампа. Первый же взгляд на страницы последнего дневника погибшего показал, что летчик пролежал в палатке более 10 лет.

22 декабря 1935 года радист радиостанции Анадыря принял обычную радиограмму с аэродрома в поселке Ванкарем: «Завтра девятнадцатого вылетаю Н-43 через хребет на Кресты. Волобуев». Это сообщение вызвало удивление.

Г. Волобуев был командиром Ванкаремского отряда полярной авиации и принимал решения на полеты самостоятельно, но для длительного полета на одномоторном Р-5 над безлюдной Чукоткой, да еще в разгар полярной ночи, ему были нужны серьезные основания. Кроме того, прошло уже трое суток с момента его вылета, а самолет с Волобуевым на борту так и не прилетел в Анадырь.

То, что радиограмма поступила в залив Креста лишь через трое суток — не удивительно. Северное и южное побережье Чукотки связывала сеть из маломощных радиостанций: мыс Северный — Ванкарем — Уэлен — бухта Провидения — Анадырь. Порой радиограмма, например, из Уэлена в Анадырь, проходила даже через… Петропавловск–Камчатский. Скорее всего, так же шла и радиограмма Волобуева от 18 декабря. Но это же длительное прохождение радиограмм заставило Волобуева не дожидаться ответа из залива Креста, а, воспользовавшись ясной погодой в Ванкареме, полететь по выбранному маршруту. Конечно, он сильно рисковал, вылетая на самолете без радиостанции, но, вероятно, посчитал, что полет будет коротким и несложным, так как летчик Буторин, да и он сам, быстро отыщут залив Креста.

Анадырский хребет исконно разделял северную и южную части Чукотки и был непреодолимой преградой для жителей прибрежных поселков Чукотского моря и Анадырского залива. Только в 1933 году над его вершинами раздался шум авиационных двигателей: летчики Федор Куканов и Георгий Страубе впервые пролетели над этим «белым пятном» Чукотки на трехмоторном самолете ЮГ-1. Во время полета они уточнили высоты некоторых отрогов Анадырского хребта и внесли корректуру в данные, указанные на картах. Годом позже над хребтом пролетел известный полярный летчик Михаил Водопьянов, а в августе 1935 года — летчик Богданов. Меж тем Николай Каманнин, ведущий свой отряд на спасение команды и пассажиров раздавленного льдами парохода «Челюскин», предпочел пролететь лишнюю 1 тысячу километров, но не лететь через грозный хребет, все еще остающийся таинственным и пугающим.

Самолет Н-43 представлял собой полутороплан классического типа для ведения разведки и принадлежал к лучшим образцам самолетов подобного типа в 1928—1933 годах. Самолет обладал более чем достаточной общей и местной прочностью, отличался продуманностью и добротностью выполнения. Эти самолеты прожили долгую и насыщенную жизнь, в том числе—успели повоевать в Великой Отечественной войне. Использовался до 1944 года. Самолет Буторина отличался от своих собратьев тем, что имел заднюю кабину, разделенную на две части для размещения здесь двух наблюдателей.

В конце дня Н-43, пилотируемый Буториным, уверенно взлетел, набрал высоту и ушел в западном направлении. Радист Ванкарема отстучал: «Волобуев вылетел через хребет на Кресты, далее Анадырь. Подтвердите прибытие». Через полчаса самолет повернул на юго–запад и полетел к реке Амгуэма. В соответствии с полетным заданием он должен был лететь вдоль реки, пока она не повернет строго на запад, а затем сразу же повернуть строго на юг и лететь так до выхода к заливу Креста.

Совершенно незаметно погода начала портиться, появились редкие облака. Облачность быстро нарастала, и вот уже тяжелые облака стали прижимать Н-43 к земле. Пришлось снижаться, очертания местности стали терять свою четкость. Внезапно исчез светлый просвет от восходящего солнца, пришлось еще сбросить высоту, но это мало помогло: видимость не улучшилась. Тогда Буторин повернул машину строго на юг. Неожиданно что‑то ударило по правой лыже, самолет резко клюнул носом, затрещал пропеллер. Буторин инстинктивно взял ручку управления на себя и попытался поднять самолет, но было уже поздно — самолет скрежетал днищем по скале. В кабину влетел фонтан снега и мелких камешков. Через несколько секунд, завалившись на левое крыло, Н-43 замер на горном склоне. При посадке Буторин и Волобуев уцелели, но механик Богдашевский сломал ногу.

Летчики разбили палатку, занесли туда Богдашевского и стали дожидаться помощи. Палатку обогревали с помощью паяльной лампы, ведь керосина в баках самолета осталось достаточно. Неприкосновенный бортовой запас продовольствия спланировали растянуть на месяц. Однажды они даже заметили пролетавший поблизости поисковый самолет, но пока зажгли костер, то самолет улетел.

Наконец, 15 января 1936 года Волобуев принял решение вместе с Буториным пойти искать людей. Об этом он написал в дневнике, который он отдал остающемуся в палатке механику, и ушел в направлении на юг. Как показало время — навсегда! Вряд ли Волобуев и Буторин, ослабевшие от голода и в 40–градусный мороз, сумели далеко уйти. Скорее всего, они замерзли на льду Амгуэмы или в последнем своем лагере на ее берегу. Это осталось загадкой. Богдашевский еще около месяца ждал своих товарищей по несчастью, делая в дневнике короткие записи. 13 февраля он сделал последнюю запись и навеки уснул.

В заливе Креста Волобуева ждали несколько дней. Сначала жила надежда, что самолет сел на вынужденную посадку и после короткого ремонта прилетит. Потом во все стороны разослали собачьи упряжки, дали знать местным и кочующим оленеводам Начали поиски с воздуха, правда, из‑за отсутствия исправных самолетов в поисках участвовала только одна машина. Проходили дни, недели, месяцы, но поиски не принесли успеха. Правда, из различных районов (из поселка Амбарчик, с мыса Сердце–Камень, залива Лаврентия, и даже с побережья бухты Угольная) приходили сообщения о якобы замеченных сигнальных ракетах и звуках пролетавшего самолета. Но все они не получали подтверждения. Весной 1946 года самолет Буторина был найден, но Чукотка лишь приоткрыла завесу этой тайны.

Ведь знакомство с трудом известного полярного историка М. И. Белова показало, что впервые самолет Буторина и останки Богдашевского были найдены летом… 1936 года геологической партией из экспедиции В. Дитмара. Эти геологи работали на Чукотке все лето и начало осени. По непонятной причине дневник Богдашевского был потерян, а данные о находке не попали ни в Анадырь, ни в Ванкарем. Почему? Пока установить не удалось! Но, повторюсь, первую информацию о гибели Волобуева, Буторина и Богдашевского в Анадыре узнали только через 10 лет. А может, Арктика лишь приоткрыла пелену тайны над исчезнувшим осенью 1935 года самолетом Р-5?

 

Истинное лицо Витуса Беринга удалось восстановить

Вторая Камчатская экспедиция началась 4 июня 1741 года, когда пакетботы «Святой Петр» (флагманский корабль под командованием Витуса Беринга) и «Святой Павел» (под командованием Алексея Чирикова) вышли из Авачинской бухты к берегам Америки, и закончилась для капитан–командора Беринга 8 декабря 1741 года смертью от цинги. Более подробно о первой и второй Камчатских экспедициях, возглавляемых бесстрашным датчанином, рассказано в главе 1.

Прошло более двух столетий. За эти годы крест, поставленный командой «Святого Петра», сгнил, а место захоронения бесстрашного русского офицера было утеряно. Более того — пропал его походный дневник, пропали письма к жене и детям, исчезли зарисовки художников, бывавших на Камчатке в XVIII веке и видевших место его погребения. Казалось, мы потеряли его навсегда? Но, к счастью — нет, не потеряли! России повезло, что на ее просторах еще не перевелись энтузиасты, знающие нашу национальную историю, помнящие о ней и делающие все для того, чтобы о ней знали и наши потомки. И в том, что новые «Иваны, не помнящие родства» составляют очень малую часть русского народа.

Так, в юбилейный год исторического плавания (1991) в московском клубе «Приключение» родилась идея найти могилу знаменитого капитан–командора. И замысел был весьма интересен: можно было не только найти могилу Витуса Беринга, но и сделать захоронение настоящим историческим памятником и восстановить его истинный облик. Интересно, что из почти 5 тысяч участников Великой Северной экспедиции, в том числе и обеих Камчатских экспедиций, в наши дни достоверно известны портретные изображения только… пяти! Это — Степан Крашенинников, Иоганн Гмелин, Витус Беринг, Василий и Татьяна Прончищевы. И самым спорным всегда оставался портрет самого Витуса Йонассена Беринга.

Имя Витуса Беринга увековечено на российских географических картах, в названиях наших судов и в истории России. Но судьба сыграла с ним крайне злую шутку: серьезные исторические исследования конца 1990–х годов показали, что со всех портретов в справочниках и энциклопедиях на нас смотрит совсем не тот Витус Беринг, который возглавлял обе Камчатские экспедиции XVIII века и нанес на карту все северные и восточные границы России (от Белого моря до Амура). На протяжении двух столетий Берингу приписывали разные лица. Первый портрет был опубликован в 1912 году и сразу вызвал недоумение у историков.

Как известно, Витус Беринг никогда не носил свои награды. И тем не менее на портрете красовался «некто» с орденом… Святого Георгия IV степени, учрежденным… через 28 лет после смерти В. Беринга. Только уже в советское время удалось установить, что имя этого офицера — Христиан Беринг — старший инженер инженерных войск времен Павла I, награжденный этим орденом и крестом за штурм Измаила.

Другой широко известной ошибкой стал портрет, обнаруженный в 1945 году у проживающей в Москве праправнучки капитан–командора Е. Трегубовой. После его публикации в «Известиях Всесоюзного географического общества» появилось еще одно «лицо Беринга». Однако через 20 лет крупнейший советский историк Михаил Белов заявил: «Изображенная на портрете личность — вовсе не великий мореплаватель, а известный датский поэт и историк Витус Педерсен Беринг, в честь которого и был назван будущий мореплаватель». Но как же выглядел настоящий Витус Йонассен Беринг?

Итак, в 1991 году состоялась российско–датская археологическая экспедиция на Командорские острова. И ее участникам удалось найти утерянное захоронение! Детально о подготовке и проведении этой экспедиции можно прочесть в сборнике «Последняя экспедиция Витуса Беринга», которая увидела свет в московском издательстве АО «Издательская группа «Прогресс»» в 1992 году. Поэтому оставим подробности за рамками данной книги и приведем только ту информацию, которая здесь необходима.

Работа, проведенная в архивах, показала, что при захоронении могильный крест был установлен прямо у изголовья капитан- командора Более того, это захоронение было непосредственно у последней землянки Витуса Беринга.

В 1979 и в 1981 годах на месте зимовки экспедиции Беринга работала первая за все годы научная археологическая экспедиция под руководством сотрудника Института истории археологии и этнографии народов Дальнего Востока В. Ленькова. Тогда впервые в полевых условиях был применен специальный биохимический метод. Дело в том, что в местах захоронений обычно наблюдается повышенное содержание фосфатов и белков. Здесь задача исследователей сводится к отбору проб грунта с определенных глубин, анализу и выявлению областей с повышенной концентрацией вышеназванных соединений. И этот метод полностью себя оправдал: землянка Витуса Беринга была найдена.

Через десять лет, в 1991 году, к месту захоронения прибыла группа подводных археологов под руководством Андрея Станюковича, которые должны были уточнить состояние места захоронения и найти последние 4 пушки с пакетбота «Святой Петр». За ними прибыла вторая часть археологической экспедиции, вместе с которой прибыла и группа из Дании во главе с директором муниципального музея из города Хорсенса (родины Беринга) Оле Щеррингом.

Первые человеческие кости были найдены уже на второй день после прибытия основной исследовательской группы. Через несколько дней были найдены останки сразу четырех спутников Беринга. У одного из них был найден нательный крест, а у изголовья был заметен какой‑то след, возможно — от вертикально стоящего деревянного предмета.

6 августа датчане отыскали останки 60–летнего мужчины, в своеобразном гробу, сделанном из корабельных досок, которые были заглублены в землю ниже иных. По всем признакам это и был сам капитан–командор. Рядом с ним предположительно находились ответственный за продовольствие экспедиции (комиссар) прапорщик Иван Лагунов, самый старший участник экспедиции — 70–летний штурман Андрис Эзельберг, подшкипер Никита Хотяинцев, морской гренадер Иван Третьяков, морской солдат Федор Панов или канонир 2–й статьи Прокофий Юфимцев. 13 августа все поисковые работы на острове были закончены.

За время экспедиции была найдена могила с шестью захоронениями примерно одного времени происхождения. По мнению доктора медицинских наук из Российского Федерального Центра судебной экспертизы, профессора Виктора Звягина через десяток–другой лет их скелеты могли бы совсем исчезнуть — раствориться, и уж точно никто бы и никогда их не нашел. На этой могиле Витуса Йонассена Беринга и его спутников был поставлен деревянный крест и возведена ограда из плавника и швартового каната.

Через год после успешного окончания экспедиции методом пластической реконструкции был восстановлен и истинный облик капитан–командора. Чтобы поставить точку в этом долгом и запутанном деле, участники экспедиции и эксперты искали самые убедительные доказательства. Ими могли стать черепа родителей В. Беринга или его детей. Но, к сожалению, и их захоронения были утеряны.

За восстановление истинного лица Беринга взялся все тот же профессор Виктор Звягин, который и придумал оригинальный способ сбора материалов, необходимых для идентификации. Была составлена родословная Берингов, как по мужской, так и по женской линии, в которой насчитывалось около 150 человек. В России и в Дании — везде, где только можно, — шли поиски портретов, гравюр, литографий, фотографий с изображением потомков мореплавателя. Так удалось получить иконографический (портретный) материал, который был сразу же передан в Институт судебной медицины. Здесь выявили основные черты, присущие роду Берингов. Вынесенный вердикт был однозначен — в 1991 году действительно была найдена могила Витуса Ионассена Беринга. Вероятность ошибки при этом была практически равна нулю. Так через два с половиной века великий мореплаватель обрел собственное лицо. Уже в наши дни эта история получила продолжение.

23 ноября 2009 года в московском Доме русского зарубежья, на Таганке, состоялся вечер из цикла «Встречи с Русской Америкой». Темой вечера стала легендарная и в некотором смысле противоречивая — для большинства соотечественников — фигура Витуса Беринга, точнее, капитан–командора российского флота Витуса Йонассена Беринга — начальника Первой и Второй Камчатских экспедиций, первооткрывателя северо–западного американского побережья — Аляски (Русской Америки), совершившего в жизни плавания по всем четырем океанам планеты.

Тема вечера звучала интригующе: «Витус Беринг. Очевидное и невероятное». На пригласительном билете участника встречи были изображены две головы Берингов — Витуса Педерсена Беринга, круглолицего упитанного бюргера, и широкой кости мужественное, обветренное сибирскими морозами и солью океана лицо Витуса Йонассена Беринга. «Who is Who?» — Этот востребованный в современной российской действительности вопрос так и витал в аудитории… Результаты вышеприведенной российско–датской археологической экспедиции, состоявшейся на острове Беринга, были представлены общественности в Русском географическом обществе в том же 1992 году. Да, в бухте Командора были обнаружены и идентифицированы останки умершего Витуса Йонассена Беринга, а по сохранившемуся черепу было восстановлено его лицо. Реконструкция образа В. Й. Беринга проводилась по методу Герасимова в Российском центре судебно-медицинской экспертизы в Москве. Здесь были изучены и учтены особенности всех выявленных портретов, рисунков, а также привлеченных к исследованию потомков этого рода Берингов, проживающих в России и за рубежом.

Результаты экспертизы были одновременно признаны и в нашей стране и за ее пределами, опубликованы в десятках научных изданий и бесчисленном море «средств массовой информации». С учетом всех должных нюансов, требуемых экспертами, художники написали портрет командора, тщательно воспроизведя детали морского костюма того времени (1732), соответствующего чину капитан–командора. Один из портретов мореплавателя Беринга был преподнесен московскому градоначальнику Юрию Лужкову. Ведь один из потомков Беринга также был градоначальником Москвы. Два замечательных портрета В. И. Беринга с клеймами работы Е. Богданова приобрел музей Беринга в городе Хорсенс. По инициативе и при содействии Общества «Русская Америка» выпущен почтовый конверт с портретом Беринга и внесены научные поправки в очередной том «Большой российской энциклопедии». На Аляске истинный Беринг также принят ученым сообществом и публикуется в музейных изданиях. И все же отечественная периодика до сих пор публикации о В. И. Беринге сопровождает портретом круглолицего дядюшки мореплавателя — В. П. Беринга, к имени которого и статусу поэта XVII века автор статьи относится уважительно. Но, одновременно, считает, что пора уже исправить историческую ошибку.

 

Корабль Баренца был найден в расчетном месте, но родились новые тайны

Наиболее подробно о поисках и находке корабля Виллема Баренца в сборнике «Полярный круг» в 1982 году рассказал участник нескольких поисковых экспедиций Владлен Крючкин.

Поисковые экспедиции на северной оконечности Новой Земли проводились в 1977, 1979 и 1980 годах. Их целью было обнаружить захоронение Баренца и останки его корабля, и в случае удачи — произвести раскопки на месте зимовья голландцев. Возглавил эти экспедиции старший научный сотрудник одного из московских НИИ Дмитрий Кравченко.

Первая экспедиция состоялась летом 1977 года. В те августовские дни на полярную станцию «Мыс Желания» была высажена группа, куда кроме Кравченко вошли: художник–реставратор Владимир Бажанов, студент Андрей Широков, инженер Ирина Михайлова и научный сотрудник НИИ Вячеслав Ширшов. Поисковики поселились на мысе Лошкина, в старой промысловой избе, в 30 километрах от полярной станции. Ежедневно к месту раскопок им приходилось проходить до 30 километров. Удалось сделать несколько любопытных находок, но обнаружить захоронение Виллема Баренца тогда не удалось. Зато большую удачу принесло изучение карты, на которую были нанесены прежние и нынешние находки. В тот вечер Кравченко и Бажанов, разглядывая рабочую карту, пришли к интересной мысли, что голландцы тогда для измерения расстояний не использовали немецкую милю (как всегда считалось), а воспользовались неким географическим измерением, которое по своему значению было близко к длине современной географической мили. Этот успех позволил определить, что предположительное место захоронения Баренца — это современный мыс Карлсена. Уже на следующий день после открытия при осмотре мыса здесь был обнаружен квадрат, примерно два на два метра, обложенный крупными камнями. Взятая под камнями проба подтвердила, что там имеется насыпной грунт. Однако, как бывший археолог, Кравченко вскрывать могилу не разрешил, собираясь на следующий год привезти специалиста. Но в следующем году экспедиция на Новую Землю не состоялась.

Летом 1979 года Кравченко привез на Новую Землю аквалангистов из клуба «Дельфин». Эти были готовы погружаться в любом районе: лишь бы была вода. При этом его оппоненты считали, что корабля Баренца уже нет и в помине — разобран на доски для строительства зимовья. Иначе считал Кравченко: он предполагал, что корабль Баренца был раздавлен льдом прямо в бухте, а вынести его из залива не позволила какая‑то каменная гряда, то есть голландский корабль попал в своеобразную ледовую ловушку. А если это так, то корабль Баренца остался лежать в гавани.

В экспедиции 1979 года участвовали уже 11 человек. 18 августа они высадились на берег Ледяной гавани, которая в этот день, как и четыре века ранее, была забита льдом.

Первые же погружения подтвердили правильность выводов Кравченко. Аквалангисты быстро нашли несколько каменных гряд, способных воспрепятствовать выносу льда из Ледяной гавани. Судя по дневнику Геррита Де–Фера, именно здесь голландское судно и попало в ледяную ловушку. Поблизости очень скоро удалось найти и голландское зимовье. То есть — все совпадало!

Нижняя терраса берега была в основном ровная. И только в одном месте совершенно неестественно поднимался бугорок. Долго рыть траншею поперек бугорка не пришлось: через два часа лопаты глухо ударили в дерево. Под бугром, засыпанным галькой, находился борт старинного корабля. Точнее — часть его борта размером 1 на 4 метра. Дубовые доски, из которых был собран судовой борт, были сшиты встык коваными гвоздями. Изнутри еще сохранились массивные шпангоуты. Чуть дальше — в воде — было найдено еще несколько судовых частей: метровый брус, кусок шпангоута с деревянными втулками, обломок штевня с металлическим нагелем. Буквально перед отъездом удалось отыскать еще несколько бытовых вещей голландской экспедиции, но на этот раз — на берегу. Тогда были найдены: несколько оловянных тарелок, обломки керамического кувшина и осколки стеклянной посуды, приклад от мушкета и багор, ключ, клещи и деталь от ножниц. И… множество кованых гвоздей, весьма похожих на гвозди, вбитые в судовой борт. Эта находка оказалась любопытной, и в первую очередь потому, что после экспертизы можно было подтвердить или опровергнуть, действительно ли был найден корабль Виллема Баренца. За сутки до отъезда из Ледяной гавани у западного венца зимовья неожиданно нашли… человеческую челюсть. Как позже показала экспертиза в Институте судебной экспертизы, это была… женская челюсть. Но ведь в составе голландской экспедиции не было женщин, тогда кем была эта несчастная?

Экспертиза гвоздей, проведенная в том же институте, подтвердила идентичность гвоздей, вбитых в борт найденного корабля и лежавших у зимовья голландцев.

В экспедицию 1980 года ехали уже 18 добровольцев. Среди них два гидроакустика, несколько опытных водолазов, механик, радист и специалист по вскрытию захоронений. Однако в тот год ледовая обстановка у северной части Новой Земли была очень тяжелой. По этой причине послать специальную группу на мыс Карлсена для вскрытия захоронения не удалось. Зато, отсчитав по Де–Феру 500 шагов, удалось найти место стоянки корабля в гавани.

И здесь поисковиков ждала удача. С помощью металлоискателей были найдены судовые бимсы, многочисленные гвозди в шпангоутах и кусках обшивки. У развалин зимовья также были проведены раскопки. Сначала сняли мох, а затем углубились в вечную мерзлоту сантиметров на двадцать. Находок оказалось так много, как будто после отъезда голландцев к зимовью вообще не прикасалась рука человека. Меж тем здесь неоднократно бывали русские, иностранные и советские экспедиции и во многих странах мира имелись музеи, где были выставлены вещи зимовщиков Виллема Баренца.

Больше всего нашлось инструмента; стамески, долота, буравы, клинья. Топор с широким лезвием и узким обухом. Потом пошли части оружия: железное ядро, мушкетные свинцовые пули, часть замка от мушкета, мушкетный граненый ствол, подставка от мушкета, обломки шпаг и пик. Когда принесли металлоискатель, были найдены также: шомпол, плоскозубцы, ножи, пинцет, пороховницы, оловянные тарелки. Вокруг зимовья были найдены лапа от шлюпочного якоря, замок, свинцовые пломбы с купеческими оттисками. Всего — более 100 различных предметов. Итак, корабль Виллема Баренца и зимовье голландцев были найдены в расчетном месте. Но родились новые загадки. Чьи женские останки лежали у зимовья? И почему на ближней помойке были найдены ржавые и пустые консервные банки с германской символикой?