История Рима (с иллюстрациями)

Ковалёв Сергей Иванович

ГЛАВА XII МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА РИМА В РАННИЙ ПЕРИОД

 

 

Время царей и Ранней республики (с сердины VIII по начало III в. до н. э.) — важнейший этап в развитии римской государственности и культуры. Именно тогда заложены были экономические, политические, правовые и этико-религиозные осно­вы римской гражданской общины (civitas), разработаны структура и формы куль­турного творчества римлян. В принципе, и политическая история Рима, и его куль­тура развивались в общем русле античной цивилизации, первым воплощением ко­торой стала Древняя Греция. Но и помимо исходной типологической близости боль­шое значение для исторического развития римлян имело непосредственное влияние на них со стороны соседних культурных очагов Этрурии и Кампании, рано охвачен­ных греческим воздействием. Через их посредство целый ряд выработанных грека­ми форм — красочная мифология, пластичные изображения богов, подчиненная гармонии архитектура храмовых и других общественных зданий, алфавитное пись­мо, историография, драматургия и театр, чекан монеты, наконец, даже отдельные бытовые нормы (как, например, обычай возлежать за пиршественным столом) — входят в обиход жизни древних римлян и придают ей характерный античный облик.

Однако, несмотря на разнообразные греческие и этрусские заимствования, жизнь римской общины во многом отличалась своеобразием, сохраняя самобытность не только хозяйственного уклада, но и политической организации, техники военного

дела, правовых принципов, художественного творчества и проч. Так, основой эко­номического благосостояния римского общества всегда оставалось сельское хозяй­ство, и потому общественная мораль диктовала уважительное отношение к земле­дельческому труду. С другой стороны, достаточно раннее развитие ремесла и тор­говли повлекло за собой возникновение характерных римских религиозно-профес­сиональных объединений, так называемых коллегий. Активная внешняя политика, выливавшаяся в непрерывные войны с соседями, стимулировала раннее создание регулярной армии, развитие совершенной, по меркам античности, военной органи­зации и боевого построения (так называемая манипулярная тактика), лагерной и инженерной службы, наконец, непревзойденной воинской дисциплины. И те же стремления к четкой организации и строгому порядку, столь характерные для рим­ского менталитета, в сочетании с все более усложнявшимися, по мере роста Римско-италийского государства, потребностями правового регулирования обществен­ных отношений привели к чрезвычайно продуктивному законотворчеству, к ранней кодификации и развитию настоящей правовой науки — юриспруденции. И если «За­коны ХП таблиц», по образному выражению самих римлян, стали для них источни­ком всякого права (fons omnis iuris), то само римское право стало универсальной основой для всего последующего законотворчества и средневековой и новой Европы.

Основные даты:

509 г. — освящение храма Юпитера на Капитолии.

451—450 гг. — работа комиссии децемвиров по созданию «Законов ХП таблиц».

Середина V в. — начало регулярного составления официальной летописи пон­тификами.

364 г. — первые представления народных комедий (фесценнин, или сатур), ра­зыгранных в Риме этрусскими актерами.

312 г. — сооружение цензором Аппием Клавдием нового водопровода (Aqua Appia) и дороги от Рима к Капуе (Via Appia).

268 г. — начало чеканки в Риме правильной серебряной монеты.

 

Сельское хозяйство

Сельское хозяйство в Риме издавна было основным занятием населе­ния. Такое положение существовало на всем протяжении раннего периода римской истории. В Лации и в других местах Италии, занятых римскими поселенцами, возделывали зерновые культуры, виноград и оливки (поми­мо фруктовых и огородных растений). Скотоводство не играло самостоя­тельной роли, за исключением, быть может, римских колоний в Самнии и Южной Италии, где великолепные пастбища стали позднее (во II—I вв.) основой крупного скотоводческого хозяйства.

Сельскохозяйственная техника была довольно примитивной, но вме­сте с тем достаточно рациональной. Плуг без колес (рало) первоначаль­но изготовлялся из цельного куска дерева, как это можно видеть на эт­русских изображениях. Позднее появился составной плуг. Только в им­ператорскую эпоху в Италии начали применять плуг на колесах, который был заимствован из Галлии. Из других сельскохозяйственных орудий в ранний период, вероятно, уже употреблялись борона, ручная мотыга, серп, коса, грабли, лопата, кривой нож для обрезания плодовых деревь­ев и проч. Удобрение навозом было хорошо известно. Довольно рано, по-видимому, появилось трехполье. Обилие бобовых культур предпола­гает наличие даже четырехполья. Широко применялось дренажирование полей.

Тягловой силой служили быки и коровы. Лошади, ослы и мулы были главным образом вьючными животными. Молотили сначала с помощью лошадей и ослов, прогоняя их по хорошо утрамбованному току. Позднее появилась особая молотильная доска с прикрепленными к ней снизу кам­нями, которую волокли по току. Для размола зерна в древнейшие времена применяли зернотерку и ступу. Затем появился жернов, сначала ручной, а потом и тягловый (с рычагом). Только в эпоху Империи кое-где начинала входить в употребление водяная мельница. Для выжимания масла из оли­вок и виноградного сока применялся простой пресс с рычагом, но, по-ви­димому, уже довольно рано появился особый вид жернова (трапет) для отделения косточек оливок от мякоти.

Эволюцию сельскохозяйственной техники в ранний период установить очень трудно. Наш самый ранний источник в этой области — сочинение Катона «О земледелии» — был написан только в первой половине II в. до н. э. Правда, Катон отразил большой и старый агрономический опыт, от­носящийся, несомненно, к одному-двум предшествующим столетиям. Но определить на основании его сочинения, когда появилось то или другое орудие, то или иное усовершенствование, почти невозможно.

Не менее трудно проследить развитие в ранний период аграрных отно­шений. По этому вопросу в нашем распоряжении нет ничего, кроме скуд­ных намеков источников. В самом общем виде можно сказать, что в ран­ний период римской истории шел медленный процесс разложения общин­ных форм земельной собственности. Но так как римская община исторически выступает перед нами как город-государство, полис, то эта общинная собственность имеет характер общинно-государственной соб­ственности. Это значит, что основная масса пахотной земли, а также лу­гов, лесов, пастбищ и выгонов принадлежала государству (ager publicus). Первоначально государственные земли были невелики, но с расшире­нием господства Рима в Италии рос и ager publicus. Государственная земля и стала основным источником для развития индивидуальной част­ной собственности на землю.

Первоначально частная собственность, передававшаяся по наследству, ограничивалась, по-видимому, только небольшим приусадебным участком (традиционных 2 югера). Но каждый род, а в дальнейшем, когда родовые отношения стали разлагаться, каждая семья имели право пользоваться в нужных им размерах государственной землей под титулом «владения». Так по крайней мере было у патрициев. Что же касается плебеев, то они, вероятно, получали от государства весь нужный им участок в полную соб­ственность, т. е. с правом отчуждения. Доступа к ager publicus они снача­ла не имели. Но к эпохе законодательства Лициния и Секстия и плебеи (по крайней мере богатая их часть) добились права оккупации государствен­ной земли.

В результате этого ко второй половине IV в. установился такой поря­док. Когда после успешной войны к ager publicus присоединялась новая территория, цензоры особым эдиктом приглашали желающих занять (occupare) нужное им количество земли. Такие оккупированные участки назывались possessiones (владения), а владельцы их possessores. Так как они не являлись собственниками земли, а только пользовались ею, то дол­жны были платить государству нечто вроде арендной платы (vectigal), ус­танавливаемой цензорами.

Оккупация государственных земель приводила к многочисленным зло­употреблениям. Во-первых, богатые люди захватывали непомерно боль­шие участки (против этого и был направлен один из законов Лициния и Секстия, фактически, впрочем, не соблюдавшийся)1. Во-вторых, посессо­ры склонны были рассматривать оккупированные земли как свою частную собственность. Проконтролировать их было очень трудно, и к середине II в. разница между оккупированными государственными и частными землями почти совершенно стерлась.

Но правом оккупации реально могли пользоваться только богатые люди, как патриции, так и плебеи. Бедные граждане наделялись небольшими уча­стками (в 2—7 югеров), которые юридически были их полной собственно­стью и освобождались от всякой платы в пользу государства. Такое наде­ление землей называлось assignatio.

Обрисованная выше система аграрных отношений явилась предпосыл­кой развития крупной земельной собственности. Ее основным источни­ком была экспроприированная у италиков территория (так называемый ager captivus), которая частью превращалась в ager publicus, частью продава­лась (иногда местным же жителям), частью раздавалась путем assignatio. Наличие мелких наделов облегчало процесс концентрации земли: их соб­ственники часто были вынуждены либо их продавать, либо, попадая в дол­ги, в конечном счете терять землю. С другой стороны, недостаточность даровых наделов заставляла крестьян прибегать к аренде земли у своих богатых соседей. Эта аренда в ранний период не столько носила характер аренды в ее позднейшем смысле, сколько была временным и условным пользованием, основанным на отношениях клиентелы.

Однако, несмотря на все эти предпосылки образования крупной зе­мельной собственности и некоторые тенденции, ведущиеся в этом на­правлении, было бы грубой ошибкой утверждать, что в изучаемый нами период крупная собственность уже сложилась. Еще в IV в. Рим оставал­ся страной мелкого землевладения. Даже среди членов правящего со­словия преобладали мелкие владельцы типа Цинцинната или Мания Ку­рия, которые собственными руками и руками домочадцев обрабатывали свои маленькие участки.

Этот основной факт решает вопрос о степени развития рабства в ран­нюю эпоху. Хотя основы римской рабовладельческой системы, несомнен-

1 Известный пример: присуждение в 357 г. одного из инициаторов закона 367 г. Г. Лициния к штрафу в 10 тыс. фунтов меди за обход собственного закона (Ливий, VII, 16).

но, уже сложились к III в., однако она еще далеко не была той, какой стала во II в. В частности, в области сельского хозяйства благодаря отно­сительно слабому развитию крупной собственности почва для примене­ния труда рабов была еще недостаточна. Рабы, обрабатывавшие землю для господина, были гораздо менее многочисленны, чем его клиенты. Система централизованного хозяйства, когда сам владелец обрабатывает свои поля, виноградники и оливковые насаждения руками рабов и наемных рабочих, сложилась только во II в. Теперь же даже немногочисленные крупные по­сессоры предпочитали раздавать землю мелкими участками своим клиен­там. До поры до времени они были заинтересованы не столько в увеличе­нии своих доходов, сколько в росте политического веса, определявшегося числом клиентов.

 

Ремесла

Аграрный характер Рима и преобладание в раннюю эпоху натурально­го замкнутого хозяйства не исключали некоторого развития ремесел и тор­говли. Традиция рассказывает, что царь Нума учредил восемь ремеслен­ных союзов. Это были флейтисты, золотых дел мастера, плотники, кра­сильщики, сапожники, кожевники, медники и горшечники. О каких-то союзах говорят и «Законы XII таблиц»:

«Закон предоставляет членам обществ вступать в какие угодно согла­шения друг с другом, лишь бы они не нарушали чего-либо из государствен­ного законодательства» (VIII, 27).

Если ремесленные союзы действительно существовали в эту раннюю эпоху (позднее они известны нам под именем «коллегий»), то их характер для нас не ясен. Но самый факт их существования говорил бы об отделе­нии ремесла от сельского хозяйства.

0 наличии профессиональных ремесленников уже в царскую эпоху свидетельствуют также довольно многочисленные изделия художествен­ного ремесла, найденные не столько в Риме, сколько в других городах Лация. Об этом же говорят остатки римских крепостных стен, городской канализации, храмов, терракотовых орнаментов, крупных ирригационных

сооружений (водоотливные туннели Альбанского озера и др.). Новейшие раскопки установили наличие в Риме 14 или 15 крупных зданий, которые едва ли могли быть построены без участия высококвалифицированных ремесленников. Возможно, конечно, что часть этих ремесленников была из греков и этрусков, но это не меняет существа дела.

Характерно, что интенсивная строительная деятельность, которой от­мечен конец царского периода, ослабевает с началом Республики. Это под­тверждает положение, высказанное нами выше, что разрыв связей с Этру­рией и падение римского господства в Лации, происшедшие в конце VI в. или начале V в., привели к временному упадку Рима. Возможно, что изве­стную роль в этом смысле сыграло и крушение патриархальной монархии в ее последней фазе, когда она приобрела черты расточительной тирании. Изгнание богатого двора Тарквиниев уменьшило спрос на изделия худо­жественного ремесла, постройки, импортные вещи и т. п. Молодая рес­публика была гораздо скромнее и проще.

Однако, несмотря на этот временный упадок, развитие ремесла про­должалось и в течение следующих двух столетий — в IV в. значительно больше, чем в V в. Это видно хотя бы на примере постройки храмов, за­свидетельствованной традицией. Эти постройки падают главным образом на IV — начало III в. Восстановление города, разрушенного галлами (хотя, по-видимому, эти разрушения преувеличены традицией), предъявило ог­ромный спрос на рабочие руки. Одна постройка новых городских стен, продолжавшаяся больше 20 лет, стоила колоссального труда. На конец IV в. падают крупные сооружения Аппия Клавдия: водопровод и Аппиева дорога. Конечно, на всех этих постройках применялся главным образом неквалифицированный труд, но без участия искусных каменщиков и дру­гих ремесленников обойтись было невозможно.

Некоторые храмы, построенные в конце IV и начале III в., по свиде­тельству литературных источников, были украшены фресками (вероятно, в этрусском стиле). Таков, например, храм Благоденствия (Salus) на Квиринале, украшенный рисунками, исполненными предком анналиста Фабия Пиктора, первым римским живописцем, имя которого сохранилось до нас. В храме богини войны Беллоны Аппий Клавдий поместил щиты с пор­третами своих предков.

Высоким мастерством отмечены бронзовые изделия, найденные в пренестинских могилах. Они представлены великолепными зеркалами и ор­наментированными туалетными ящичками (cistae). На них с необычайным искусством выгравированы греческие мифологические сцены. По-видимо­му, эти изделия — пережитки старого этрусского ремесла, перешедшего в руки кампано-греческих ремесленников. На одном из самых чудесных ящичков есть надпись римского мастера: «Новий Плавтий сделал меня в Риме».

Частые войны двух первых столетий Республики требовали большого количества вооружения, нужного для войска: наступательного и оборони­тельного оружия, шлемов, лат, транспортных средств и т. п. Очевидно, эта потребность покрывалась почти исключительно производством местных мастерских; едва ли можно предположить массовый импорт подобных из­делий.

То же самое нужно сказать о сельскохозяйственных орудиях и домаш­ней утвари. Часть этих предметов изготовлялась дома, но некоторое коли­чество их, особенно металлические изделия и посуда, покупалось на рын­ке и, следовательно, было продуктом труда ремесленников-профессиона­лов.

В какой степени в ремесленных мастерских применялся в эту эпоху труд рабов? Ответить с полной определенностью на этот вопрос трудно. На больших строительных работах труд рабов-военнопленных применял­ся, вероятно, довольно широко. Так, есть основания думать, что при по­стройке римских стен в IV в. строительный материал (туф) добывали плен­ные из г. Вейи. Но в ремесленных мастерских на всем протяжении раннего периода, по-видимому, преобладал еще свободный труд. Союзы ремеслен­ников, о которых упоминалось выше, конечно, были союзами свободных мастеров. Реформы Аппия Клавдия, во всяком случае, свидетельствуют о наличии в Риме в конце IV в. сильной прослойки свободных ремесленни­ков и торговцев. Иначе было бы непонятно, в чьих интересах эти реформы были задуманы.

Таким образом, вопрос о рабском труде в ремесле решался, по-видимо­му, так же, как и в сельском хозяйстве: количественно и качественно труд рабов еще не стал преобладающим в эту эпоху. Но тенденции экономи­ческого развития неуклонно вели в сторону его роста.

 

Торговля

Постепенное отделение ремесла от сельского хозяйства, которое мож­но проследить на протяжении первых четырех столетий римской истории, неразрывно связано с развитием внутренней торговли. Профессиональ­ный ремесленник обычно сам же и продавал свою продукцию. Источники говорят о раннем появлении в Риме внутреннего рынка. Раз в восемь дней, в так называемые nundinae, крестьянин приезжал в город на рынок, где покупал нужные ему изделия городского ремесла в обмен на продукты сельского хозяйства. В раннюю эпоху еженедельные базары происходили на форуме. Позднее торговые ряды были с него убраны и перенесены бли­же к Тибру. Так появились Съестной рынок, Овощной рынок и др. На Тиб­ре же, к западу от Палатина, издавна находился скотопригонный двор (Forum boarium — скотный рынок).

Еженедельные базары для местной торговли происходили, конечно, не только в Риме, но и во всех городах Италии. Рядом с ними очень рано возникли центры более широкого обмена. Там устраивались ежегодные ярмарки (mercatus), которые обычно совпадали с большими праздниками,

вызывавшими скопление людей. Естественно поэтому, что центрами яр­марочной торговли стали наиболее почитаемые святилища, которые вмес­те с тем были и центрами религиозно-политических союзов.

Из таких центров нам известны: святилище Латинского Юпитера на Альбанской горе, храм Дианы на Авентине в Риме, храм Вольтумны на территории Вольсиний в Этрурии, священная роща богини Феронии у горы Соракте (в Этрурии, к северу от Рима) и др.

Ярмарки посещались торговцами из всех соседних областей, в том чис­ле и римскими.

Что же касается внешней торговли Рима, то мы уже видели, что в конце царского периода благодаря связям с этрусками она достигала довольно высокого уровня. Об этом говорит первый договор с Карфагеном (508 г.). Но с утверждением республики и упадком политического значения Этру­рии заморские связи Рима ослабевают. Правда, второй договор (348 г.) как будто все еще предполагает широкие торговые связи Рима, даже более широкие, чем в первом договоре, поскольку в закрытую для Рима зону теперь включается и Южная Испания. Но, как было указано выше, оговор­ка об Испании могла относиться не к Риму, а к Массилии. Кроме этого, полное исключение Африки и Сардинии из доступной для Рима торговой сферы, наоборот, может доказывать, что Рим в тот момент не был заинте­ресован в заморской торговле.

Ряд фактов из политической истории Рима, приведенных выше, под­тверждает, что в первые два столетия Республики (и даже позднее) рим­ская внешняя торговля занимала совершенно ничтожное место в среди­земноморском обороте. В 338 г. римляне сожгли доставшиеся им крупные корабли анциатского флота. Очевидно, они не могли их использовать бо­лее рационально, чем украсить корабельными носами ораторскую трибу­ну на форуме! В 282 г. несколько римских кораблей появилось в Таренте. Вся обстановка говорит о том, что это был первый визит римского флота в юго-восточные воды Италии. Большой военный флот был впервые создан римлянами, как увидим ниже, только в начале Первой Пунической войны. Как были бы возможны эти факты, если бы Рим был торговой державой? В качестве противоположного аргумента можно было бы указать, что около середины IV в. в устье Тибра была укреплена гавань Остия. Но еще нужно доказать, что это было сделано в интересах римской морской торговли, а не для защиты Рима от пиратов.

Археологические данные также подтверждают низкий уровень рим­ской торговли в изучаемый нами период. Так, например, бросается в глаза немногочисленность аттических изделий в Риме и в Лации вообще, тогда как в этрусских городах их очень много. Об этом же, наконец, говорит позднее появление в Риме монеты.

С ранних времен занятием благородным и безусловно достойным гражданина считалось у римлян земледелие. Напротив, торговля, особенно розничная, признавалась делом сомнительным и малопоч­тенным. Ею обыкновенно занимались вольноотпущенники и чуже­земцы. Правда, позднее представители так называемого всадниче­

ского сословия (новой денежной аристократии) могли совершать торговые операции, но исключительно оптового характера, сена­торам же любая торговля была воспрещена. Еще более нечистым занятием считалось ростовщичество. Так, во времена создания «За­конов XII таблиц» ростовщик вообще приравнивался к преступни­ку и подвергался наказанию даже более суровому, чем уличенный в краже. Эти древние ценностные установки великолепно отраже­ны у Катона в начале его трактата «О земледелии»: «Иногда сто­ило бы дохода ради заняться торговлей, не будь это так опасно, а то и отдавать деньги в рост, будь только это почетно. А предками на­шими так принято и так в законах уложено, чтобы вора присуждать ко взысканию вдвое, а ростовщика ко взысканию вчетверо. По это­му можно судить, насколько ростовщика считали они худшим граж­данином против вора. И хорошего человека когда хвалили, то хва­лили его так: "хороший землевладелец и хороший хозяин". Счита­лось, что кого так похвалили, тот взыскан наивысшей похвалой. Я считаю купца человеком стойким и ревностным к наживе, только жизнь его, как сказано выше, и опасна, и бедственна. А из земле­дельцев выходят самые верные люди и самые стойкие солдаты. И доход этот самый чистый, самый верный и вовсе не вызывает зави­сти, и люди, которые на этом деле заняты, злого не умышляют нис­колько» (пер. М. Е. Сергеенко).

 

Деньги и чеканка монеты

Древнейшим средством обмена в Риме, как и вообще у италиков, слу­жили быки и овцы. Стоимость 1 быка равнялась стоимости 10 овец. Затем перешли к бронзе в кусках (aes rude — необработанная бронза), которые при торговых сделках приходилось каждый раз взвешивать. В «Законах XII таблиц» штрафы определяются в фунтах бронзы (VIII, 3, 4). По закону 454 (или 430) г. о штрафах, налагаемых магистратами, было установлено такое соотношение: 1 бык = 10 овцам = 100 фунтам меди.

Эта неудобная денежная система держалась до второй половины IV в., когда рост потребностей государства и связи с Кампанией привели к че­канке (точнее — отливке) монеты по греческому образцу в виде кружка определенного веса и с определенным штампом. Так появилась фунтовая медная монета, называвшаяся aes grave (тяжелая бронза), или просто as (фунт бронзы). Подразделения асса назывались semis (1/2 фунта), uncia (1/12 фунта) и т. д. На фунтовом ассе на лицевой стороне находилось изоб­ражение двуликого бога Януса, а на обратной — носовой части корабля. Последнее обстоятельство позволяет предположить, что чеканка асса на­чалась вскоре после 338 г. В дальнейшем вес асса стал уменьшаться, дой­дя до 1/12 первоначального веса (унциальный асс).

В это же приблизительно время Рим на договорных началах исполь­зовал монетные дворы некоторых кампанских городов для выпуска се­ребряной монеты греческого типа (драхма) с римским штампом (на мо­нетах легенда: Romano или Roma). Этими монетами римляне расплачи­вались на юге Италии. Собственная серебряная монета появилась в Риме только в 268 г. Это был денарий (буквально — «десять ассов») с его под­разделениями, из которых самым употребительным позднее стал сестер­ций (2,5 асса). Золотую монету стали чеканить в Риме только в послед­ней четверти III в.

 

Военное дело

В результате длинного ряда реформ, начавшихся еще в конце V в. вве­дением жалованья, к III в. сложилась римская военная система, продер­жавшаяся без существенных изменений до конца II в. до н. э. (военная реформа Мария). В образовании этой системы решающую роль, по-види­мому, сыграли Самнитские войны. С одной стороны, военные действия в горных областях обнаружили все недостатки старой фаланги и заставили перейти к более гибкому и подвижному манипулярному строю; с другой стороны, римляне заимствовали у своих врагов некоторые существенные элементы военной организации. Так, например, у самнитов, по всей веро­ятности, было взято метательное копье (pilum), игравшее чрезвычайно важ­ную роль в манипулярной системе.

Основные черты новой военной организации сводились к следующему. Легион был разделен на 30 тактических единиц, манипулов (manipulus — буквально означает «горсть» соломы или сена). Количество бойцов в ма­нипуле было не одинаковым: в первых двух линиях он состоял из 120 тя­желовооруженных, в третьей — из 60. Каждый манипул позднее делился на две центурии — по 60 или по 30 человек. Центурия в эпоху Республики была только административной, а не тактической единицей.

Манипулы в легионе строились в три линии по степени опытности бой­цов. В первой линии стояли самые молодые воины. Они назывались гастаты (копейщики, от слова hasta — копье, которым они первоначально были вооружены). Вторая линия состояла из опытных воинов зрелого возраста, называвшихся принципы (первые, главные). Наконец, третья линия — триарии, старые воины испытанной храбрости. Каждая линия состояла из 10 манипулов, отделявшихся друг от друга интервалами, равными фронту манипула. В глубину воины каждого манипула строились, вероятно, в 4 шеренги.

Манипулы каждой задней линии стояли против интервалов передней, на на некотором расстоянии от нее. Первые две линии являлись боевыми и стояли близко одна к другой. Третья линия служила резервом и находи­лась подальше. Манипулы гастатов и принципов были по 120 человек, триариев — по 60. Кроме этого, на каждую центурию полагалось 20 легко­вооруженных (велитов). Легиону придавалось 300 всадников. Они дели­лись на 10 турм по 30 человек. Таким образом, нормальный легион насчитывал 4200 человек тяжелой и легкой пехоты и 300 всадников:

Гастаты 10 манипулов

Принципы 10

Триарии 10

по 120 человек

1200 человек

120 60 20

1200 600 1200

Велиты при каждой из 60 центурий

Итого: пехоты Конницы

4200 человек 300 человек

Но это число не всегда соблюдалось, и фактически количество людей в легионе колебалось от 3 тыс. до 6 тыс.

Преимущества манипулярного строя по сравнению с фалангой состоя­ли в том, что благодаря тактической самостоятельности манипулов и их построению в три линии с интервалами достигалась гораздо большая ма­невренность легиона.

Обычно бой начинали легковооруженные воины — велиты, которые строились перед фронтом легиона и на флангах. Затем они отступали, и в бой вводились гастаты. Если противник начинал их теснить, они отходили в интервалы второй линии, и перед противником оказывался сплошной фронт гастатов и принципов. В крайнем случае в бой вступала решающая сила — триарии. Отсюда возникла римская поговорка: «res ad triarios rediit» («дело дошло до триариев», т. е. до крайности).

Оружием легионерам служили короткий обоюдоострый меч, которым можно было и рубить, и колоть, кинжал и копье. Последнее у триариев называлось hasta и употреблялось главным образом для рукопашного боя. Что же касается гастатов, то вместо hasta у них был pilum, тяжелое ме­тательное копье длиной около 2 м с очень длинным железным наконеч­ником, насаженным на древко. Прежде чем вступать в рукопашный бой, воины бросали в противника свои копья. Удар pilum'a был так силен, что мог пробить щит и панцирь. Пробивая щит, копье застревало в нем, сги­балось и, если даже не наносило непосредственного вреда противнику, мешало ему пользоваться щитом. Таким образом, залп дротиков ослаб­лял возможность обороны противника, и только после этого начинался бой мечами.

Голову легионера защищал металлический шлем, грудь — панцирь из кожи в несколько слоев, обшитый металлическими пластинками, ноги — поножи. В левой руке у него был большой щит полуцилиндрической фор­мы. Он делался из дерева, обшивался кожей и покрывался металлически­ми пластинками. Легковооруженные не имели панциря и поножей: их за­щищали только кожаный шлем и легкий круглый щит. Оружием для них служили меч и несколько легких дротиков.

Кроме основного ядра — легионов, набиравшихся исключительно из граждан, в составе римского войска были еще союзные контингенты. Обыч­но на один легион полагалось 5 тыс. союзной пехоты и 900 всадников. В бою союзные войска почти никогда самостоятельно не действовали, а рас­полагались на флангах легионов. Пехота делилась на когорты (приблизи­тельно по 500 человек) и центурии, конница — на alae и турмы. Высшее командование над союзными войсками принадлежало римским военачаль­никам, которые назначались консулами, а средний и низший командный состав комплектовался из самих же союзников.

Начальниками легиона были 6 военных трибунов, которые командова­ли поочередно. Часть их выбиралась народом, часть назначалась консула­ми. Последние являлись главнокомандующими, их помощниками были легаты.

Среди низшего командного состава основной была должность центу­риона. Центурион первой центурии был вместе с тем и начальником всего манипула, а командир второй центурии — его помощником. Центурион обычно назначался из простых воинов за боевые заслуги.

В ранний период Республики армия, как правило, состояла из 4 легио­нов и образовывала два консульских войска; каждый консул командовал двумя легионами. Он же производил набор. Впоследствии число легионов было гораздо больше. Когда оба консульских войска объединялись, консу­лы командовали по очереди.

Важнейшей частью римской военной системы был лагерь (castra). Он разбивался после каждого дневного перехода или всякий раз, когда войско достигало цели похода. Лагерь мог быть временным или постоянным, если он делался центром длительной операции в данной местности.

Постройка лагеря была точно предусмотрена правилами лагерной и саперной службы, и каждый лагерь представлял весьма солидное соору­жение. Это был продолговатый четырехугольник, обнесенный рвом и ва­лом, иногда палисадом. Лагерь имел четыре выхода с каждой стороны, закрытых воротами. В нем находилось несколько улиц, пересекающихся под прямым углом, вдоль которых разбивались палатки в раз и навсегда установленном порядке. Каждая часть войска занимала строго определен­ное место. В центральной части лагеря, где стояли палатка полководца и жертвенник, находилось также место для собраний.

Такая организация лагеря объясняет многое в военных успехах Рима. Лагерь делал невозможным нападение противника врасплох и служил опор­ной базой, откуда римляне наносили удары и куда они укрывались в слу­чае неудачи.

Осадная техника римлян была довольно высока уже в III в. Правда, мы находимся здесь почти в таком же положении, как при описании развития сельскохозяйственной и ремесленной техники: далеко не всегда можно установить, когда появляется то или другое военное орудие. Наши источ­ники сплошь и рядом допускают здесь грубые анахронизмы. Не претендуя на большую точность, можно предположить, что в эпоху больших рим­ских завоеваний уже существовали все те главные военные машины, о ко­торых мы знаем из более поздних источников.

Прежде всего таран (aries, собственно, баран) — длинное и тяжелое бревно с железным наконечником, часто в виде бараньей головы. Его под­вешивали к перекладине под навесом, придвигали навес к стене, раскачи­вали и таким образом пробивали стену. Таран помещался также в нижнем этаже подвижной осадной башни. Последняя состояла из нескольких яру­сов и на колесах придвигалась к неприятельским стенам. В верхних яру­сах помещались метательные орудия и легковооруженные воины, кото­рые стрелами прогоняли неприятеля со стен. На самых больших башнях находились подъемные мосты, которые опускались на городскую стену в момент ее штурма.

Из метательных орудий нам известны катапульты и баллисты. В них использовалась сила толстой закрученной тетивы, жильной или волося­ной. Катапульта бросала стрелы под маленьким углом возвышения («на­стильный огонь»), баллиста — каменные ядра, большие стрелы и целые бревна под углом в 45° («навесный огонь»).

Кроме всех этих орудий, применялись разнообразные навесы и щиты, прикрывающие воинов во время осадных работ.

Для более обстоятельного знакомства с военным искусством рим­лян можно обратиться к специальным работам: Дельбрюк Г. Исто­рия военного искусства в рамках политической истории, т. I (Антич­ный мир) / Пер. с нем. М., 1936; Разин Е. А. История военного ис­кусства, т. I (Военное искусство рабовладельческого периода вой­ны). М., 1955. Для знакомства с реалиями военного дела полезны пособия: Гиро П. Частная и общественная жизнь римлян / Пер. с франц. СПб, 1899; Санчурский Н. В. Краткий очерк римских древ­ностей, изд. 3-е. СПб., 1912.

Опираясь на два последних издания, коснемся некоторых деталей военного быта римлян. Начнем с условий военной службы и, преж­де всего, с вопроса о содержании и жаловании римского воина. Здесь ситуация менялась по мере развития у римлян военного дела и пре­образований в армии. «В первые века римский гражданин служил в войске без жалованья; он должен был сам заботиться даже о своем вооружении и продовольствии, только всадник получал коня (equus publicus) или соответственную сумму на покупку его (aes equestre), кроме определенной суммы на его содержание (aes hordearium). Толь­ко со времен Камилла (с 406 г.) начали платить жалованье за поход (stipendium). Впоследствии государство доставляло оружие и про­довольствие за известную плату, вычитаемую из жалованья. На про­довольствие солдат ежемесячно получал 4 меры (modius), т. е. при­близительно 10,5 гарнцев (34,8 л) хлеба и соответственное количе­ство соли. Мясо играло второстепенную роль. Овощи, стручковые плоды и т. п. давались только в случаях недостатка в хлебе. Провин­ции обязаны были натурой или деньгами помогать содержанию вой­ска. Какое жалованье платилось первоначально, неизвестно; во II столетии до Р. X. солдат легиона получал в год 120 денариев, центу­рион вдвое больше. Цезарь в начале междоусобной войны возвысил годовое жалованье солдатам до 225 денариев, центурионам до 450 денариев, которые выплачивались в три срока (каждые четыре меся­ца)» (Санчурский Н. В. Ук. соч. С.182—183).

Одежду воины приобретали сами. «Одежда солдат состояла из шер­стяной рубахи (tunica) с короткими рукавами или без них, поверх которой носили панцирь, и из плаща (sagum), который снимался пе­ред сражением. В более позднее время для защиты от холода и дож­дя надевалась paenula — длинный плащ с капюшоном. Военный плащ полководца (paludamentum), из лучшей материи, был пурпурного цвета с золотой вышивкой. Обувью для рядовых солдат и центурио­нов служили (с конца Республики) невысокие, зашнуровывавшиеся ремнями полусапоги (caligae), оставлявшие пальцы на свободе. Braccae (брюки) заимствованы из Галлии во времена императоров. Их носили только те солдаты, которые имели стоянку в северных местностях. Вообще же для защиты от холода обвивали голени по­вязками (fasciae)» (там же. С.183).

Бытовая сторона походной жизни требовала от воина дополнитель­ных забот. Поэтому «во время похода солдат должен был нести, кро­ме своего оружия, ручной багаж — sarcina, весом около 50 фунтов (16,3 кг) и более. Этот багаж, или поклажа, состоял из съестных при­пасов (cibaria) и разной утвари (vasa): посуды для варки пищи, кор­зины, веревки, топора, лопаты, пилы и т. п., а также палисадины (vallus) для укрепления лагеря. Этот багаж (sarcina) солдат со вре­мен Мария прикреплял к вилообразной палке или к палисадине и в походе нес на плече (отсюда шутливое название солдата — mulus Marianus). Солдат с багажом назывался impeditus, а солдат налегке, без багажа (поэтому готовый к бою) — expeditus. Обоз при войске (impedimenta) состоял из запасного оружия и провианта, палаток, военных машин и проч. Этот тяжелый багаж везли обозные служи­тели (calones) на вьючных животных и на телегах» (там же. С. 189). Перед сражением багаж и обоз помещали в одно место и для при­крытия его оставляли специальный отряд. Это было в том случае, если в бой приходилось вступать прямо с марша. В иной ситуации войско выступало из лагеря, где и оставляло весь багаж и обоз. Как устройство лагеря, так и ведение сражения производилось по твердым, раз и навсегда установленным правилам. «Перед выступ­лением из лагеря полководец производил гадания (auspicia), затем на палатке полководца выставлялось красное знамя (vexillum) и по­давался сигнал звуками трубы. После построения войска перед ла­герем в боевом порядке полководец по большей части обращался к солдатам с ободряющей речью, после чего давался сигнал к движе­нию вперед. Это движение производилось сначала шагом, а вблизи врага бегом, с громким криком. Бой открывался обыкновенно легко­вооруженными, продолжали его легионы: подойдя на расстояние дей­ствительного полета копья, т. е. шагов на 15—20, они сначала пуска­ли метательные копья, а затем, обнажив мечи, вступали в рукопаш­ную схватку... Если бой должен был прекратиться, трубили в рог к отступлению.

В боевом построении войска (acies) различались центр — media acies и два фланга — cornua. Стоявшие на флангах войска назывались alae — крылья. Передняя линия называлась frons — фронт, боковые линии — latera, тыл — tergum. Запасные или резервные войска на­зывались subsidia. Конница стояла обыкновенно на флангах. Всадни­ки сражались или сомкнутыми рядами, или один на один. Нередко они сходили с коней (спешивались) и сражались пешие. Охотно ста­вили конницу между линиями пехоты, так что конница была при­крыта и в удобный момент внезапно выступала против врага. Иногда между всадниками сражались легковооруженные пехотинцы, кото­рые в случае нужды садились на коней сзади всадников. Как особые виды боевого построения войска следует заметить cuneus, orbis и testudo. Cuneus — клинообразная наступательная колонна, употреблявшаяся тогда, когда нужно было прорвать неприятель­ский строй. Orbis — боевое построение войска наподобие круга, когда неприятель, превосходящий численностью, окружал римское войс­ко со всех сторон. Testudo (собственно — черепаха) — тесно сомк­нутая под прикрытием щитов штурмовая колонна, употреблявшаяся преимущественно при штурме неприятельских укреплений. При этом солдаты первой шеренги держали щиты перед собой вертикально, а солдаты остальных рядов поднимали свои щиты над головами в го­ризонтальном положении, образуя из них сплошную крышу, защи­щавшую от неприятельских стрел; если солдаты стояли в одной ли­нии, то они держали щиты просто над своими головами, плотно при­ставив их один к другому» (там же. С.194—195). Важным элементом римской армии, как, впрочем, и любой другой, были знамена — vexilla и значки — signa. Vexillum, представлявший собой четырехугольный кусок материи, прикрепленный к перекла­дине древка, служил постоянным знаменем отряда конницы (turma) или какой-либо отдельной команды (например, призванных снова на службу ветеранов). Большое красное знамя выставлялось также над палаткой полководца или на адмиральском корабле перед началом сражения. Signum, состоявший из древка и прикрепленной к нему сверху перекладины, с изображением какого-либо животного (напри­мер, волка), или раскрытой руки, или венка, был значком или знаме­нем манипула, а впоследствии и когорты. Общим знаменем легиона со времен Мария служил серебряный орел (aquila), который при­креплялся к древку вместе с номером легиона. «Знамена имели крупное тактическое значение: их передвижение по данному сигналу облегчало маневрирование целого отряда и видо­изменение боевой линии. Поэтому каждый отряд войска, состояв­ший под командой собственного начальника, имел свое особое зна­мя, и трубачи стояли постоянно вместе со знаменосцами. Те и дру­гие поверх шлема обыкновенно носили медвежью шкуру, которая опускалась на плечи и укреплялась на груди передними лапами. В походе и при выступлении в сражение знамена или значки находи­лись впереди своих отрядов, а во время сражения — позади... Знамя легиона стояло у первой когорты под охраной старшего центурио­на. В лагере оно хранилось подле палатки полководца в особом по­мещении (sacellum), где к нему относились с религиозным благогове­нием. Это помещение почиталось священным и имело значение убе­жища (asylum) для преследуемых. В мирное время знамена легионов хранились в aerarium — государственном казнохранилище под наблю­дением квесторов. Они считались священными. Перед ними приноси­лась присяга. Потеря знамени была позором, особенно для знаменос­ца; виновного в потери его строго наказывали» (там же. С.187—189). В римской армии поддерживалась строгая дициплина. За ее несо­блюдение виновные подвергались различным наказаниям — от вы­говора и лишения жалованья до телесных наказаний и даже смерт­ной казни. Выше (гл. X) уже упоминался характерный пример, со­храненный преданием от времени Латинской войны (340 г.): консул Тит Манлий Торкват без колебаний осудил на смерть собственного сына только за то, что тот преждевременно, вопреки ясно выражен­ному запрету, вступил в схватку с командиром вражеского отряда. Другие примеры строгих наказаний в римской армии подобраны по книге писателя I в. н. э. Фронтина французским историком П. Гиро. Приводим их, расположив в хронологическом порядке и добавив по возможности точные даты: «Консул Фабий Рулл казнил каждого двад­цатого из числа тех солдат, которые отступили (ок. 300 г.). — По предложению Аппия Клавдия, сенат разжаловал тех, кто был захва­чен в плен царем Эпира Пирром и потом отпущен на свободу. Всад­ники были разжалованы в пехотинцы, пехотинцы — в легковоору­женные. Все они должны были жить вне лагеря до тех пор, пока каж­дый из них не захватит доспехи с двух неприятелей (279 г.). — За то, что один легион, несмотря на запрещение полководца, разграбил город Регий, были казнены 4 тыс. человек. Кроме того, сенат поста­новил, что они не должны быть преданы погребению, и запретил их оплакивать (271 г.). — Консул Котта, отправляясь в Мессану, чтобы повторить ауспиции, поручил руководство осадой Липары (у север­ного побережья Сицилии) своему родственнику П. Аврелию. За это время враги сожгли осадные сооружения римлян и захватили лагерь. Консул разжаловал Аврелия за это в рядовые, подвергнул наказа­нию розгами и заставил его исполнять все черные работы (252 г.). — М. Катон, стоявший с флотом в течение нескольких дней у неприя­тельского берега, после трех обычных сигналов снялся с якоря. Один солдат замешкался и остался на берегу. Сильным криком и отчаян­ными жестами требовал он, чтобы его взяли на корабль. Катон вер­нулся, взял солдата и приказал его казнить, предпочитая воспользо­ваться им как устрашающим примером для других, чем оставить в жертву врагам (ок. 195 г.). — Кв. Метелл Македонский приказал пяти когортам, бежавшим от врага, сделать завещания и занять преж­ние места, заявив, чтобы они не возвращались, не одержав победы (143 г.)» (Гиро П. Ук. соч. С.486).

Подобные меры, несомненно, способствовали поддержанию самой строгой дисциплины, какой не знала ни одна из армий древнего мира.

Но не только наказания были тому причиной. Боевой дух и повино­вение старшим поддерживались присягой, обязывавшей воинов быть верными долгу, а строгому порядку содействовала постоянная заня­тость солдат боевой подготовкой, равно как и различными лагерны­ми работами. Кроме того, каждый воин знал, что за заслуги он полу­чит щедрое вознаграждение и почет. Это могли быть денежные на­грады, повышение по службе, участие в дележе добычи, личная бла­годарность полководца перед всем легионом, освобождение от тя­желых лагерных работ, знаки отличия (серебряные и золотые запяс­тья и цепочки, медали с изображением полководца или какого-либо божества и проч.). Высшими почетными наградами были венки раз­личного вида в зависимости от совершенного подвига: corona civi­ca — за спасение римского гражданина, corona muralis — первому, взошедшему на неприятельскую стену, corona navalis — первому, вступившему на вражеский корабль. Для полководца высшими по­честями были титул императора, благодарственное молебствие и, наконец, триумф, полный или малый (так называемая овация) (под­робное описание триумфа см. в дополнениях к гл. III). Последнее разъяснение необходимо добавить о сроках военной служ­бы. В разные времена они были разными. «Во время республики римский гражданин нес воинскую повинность от 17 до 46 лет, при­чем пехотинец обыкновенно должен был участвовать в 16—20 похо­дах или битвах, всадник — в 10; со времен Мария пехотинец служил обыкновенно 20 лет. Во время императоров срок службы был тот же самый, только преторианцы служили всего 16 лет. По выслуге лет солдат назывался emeritus, т. е. выслуживший срок службы, и полу­чал отставку. Со времен Суллы подобная отставка давала право на обеспечение, состоящее в отведении в военную колонию, позже (осо­бенно во время императоров) в наделении денежными суммами и участками земли» (Санчурский Н. В. Ук. соч. С. 182). Силу и успехи римского оружия обеспечили четыре главных факто­ра: 1) высокий моральный дух армии, состоящей из свободных, глу­боко патриотичных граждан; 2) образование легиона — нового типа военной организации, превосходящего все предыдущие, когда-либо виденные на полях сражений; 3) строгий порядок и профессиональ­ная компетентность, отчасти проистекающие из обильного боевого опыта, но в большей степени из суровой воинской дисциплины и постоянных учений; 4) опора на традиционную, но разумную док­трину, требовавшую смелых наступательных действий даже в самой бедственной ситуации. Огромную роль играли также мудрость кон­федеративного римского политического устройства и продуманная стратегия колонизации, включая благородное и великодушное обра­щение к побежденным итальянским врагам, что являлось одним из важных источников римского могущества.

Невзирая на то обстоятельство, что вес походной выкладки легионе­ра достигал 30—35 кг, на марше римляне передвигались чрезвычай­но быстро, и легион являлся в высшей степени мобильным соедине­нием. Правда, какая бы то ни было формализованная организация передвижения отсутствовала, что зачастую приводила к потере бди­тельности при разведке и обеспечении безопасности на марше. Од­нако этот недостаток был исправлен во время Второй Пунической войны после нескольких дорого обошедшихся уроков, преподанных Ганнибалом.

К числу других принципиальных недостатков римской военной орга­низации этого периода относилась неразработанная тактика ведения осад — в этом отношении они далеко отставали от македонцев, и их осады обычно представляли собой затяжные операции на истоще­ние. Опять-таки уроки Второй Пунической войны привели к замет­ным усовершенствованиям.

Организация и тактика военных действий на море

Римляне никогда не были морской нацией. По большей части они рассчитывали на поставку военных кораблей и моряков союзными и подвластными народами, особенно греками Южной Италии. Тем не менее при острой необходимости римляне умели и здесь применить характерные для них деятельность и логику.

Основными нововведениями римский военный флот обогатился во время Первой Пунической войны. Быстро поняв, что ни они, ни их союзники не обладают столь быстроходными и маневренными ко­раблями, как карфагеняне, и что в искусстве мореплавания они так­же безнадежно отстали, римляне методично взялись за решение про­блемы.

Первым делом они начали строить корабли, скопированные с карфа­генской квинкеремы (от латинских quinque — пять и remus — вес­ло), имевшей, как явствует из названия, по пять рядов весел с каждо­го борта. Эти увеличенные триремы достигали водоизмещения в 300 т, а их экипаж насчитывал 400 человек.

Справедливо убежденные в превосходстве римского легионера над карфагенскими солдатами и моряками в рукопашном бою, римляне ввели два новшества, позволивших создать на море условия сухо­путного боя. Наиболее важным был корвус (т. е. «ворон»), подъем­ный абордажный мостик, шарнирно установленный на носу кораб­ля и достигавший в длину 8—11 м при ширине чуть более 1 м; он был снабжен невысокими бортиками и острой металлической шпо­рой в виде вороньего клюва, давшей устройству название. В по­ходном положении корвус при помощи системы блоков и снастей удерживался в почти вертикальной позиции и мог быть перекинут наружу в любом направлении. По сближении с кораблем против­ника корвус с ударом опускался на его палубу, и шпора глубоко вонзалась в доски. Толпа римских легионеров немедленно кидалась по этому мостику, чтобы сражаться на вражеской палубе, как на суше. Кроме того, римляне установили на своих кораблях по две боевые башни, на носу и на корме, откуда поддерживали абордажную груп­пу стрельбой из луков и метательными снарядами катапульт и бал­лист, а также отражали любые вражеские попытки абордажа. Рим­ские модернизированные квинкеремы стали первым в истории подлинно «секретным» оружием. В отличие от многих других, ос­ваивающих технологические нововведения, римляне подождали, пока не построили значительного количества этих новых кораблей, а затем застали карфагенян врасплох в решающей битве при Милах.

Приспособил Рим к своей морской тактике и кастраметацию. В со­ответствии с традиционной практикой тех времен, корабли каждую ночь вытаскивали на берег. Но римляне первыми начали в обязатель­ном порядке всякий раз возводить укрепленный лагерь, защищав­ший гребцов, моряков и корабли.

 

Религия

Религия была наиболее типичной и ведущей формой ранней римской идеологии. Для древнейшей римской религии, как и вообще для религии италиков, характерен примитивный политеизм, очень недалеко ушедший от самых грубых форм анимизма. В представлении римлянина каждый пред­мет и каждое явление имели своего духа, свое божество. Каждый ручей, лес, дорога, перекресток, дверь, петля, порог каждого дома имели своего бога. У каждого человека был его гений, дух-покровитель, каждый дом имел свою Весту, богиню домашнего очага. Каждый момент какого-ни­будь процесса имел свое божество. Например, зерно, брошенное в землю, находилось в ведении бога Сатурна, растущим хлебом ведала богиня Це­рера, цветущим — Флора, созревшим — Коне.

Было 43 бога детства: бог первого крика ребенка, бог восприятия ново­рожденного, бог девятого дня, бог первого шага, бог колыбели и т. д. Эта дробность отражала не что иное, как примитивную конкретность мышле­ния, не умевшего абстрагировать, не умевшего подняться над единичным и дойти до понимания общего.

Правда, в дальнейшем начался обобщающий процесс. Так, наряду с богами каждого отдельного леса появился общий бог лесов Сильван; на­ряду с бесчисленным количеством богов дверей и ворот появился бог Янус, ставший покровителем всякого начала; наряду с местными Вестами, боги­нями очага каждого дома, появилась общегосударственная Веста, богиня государственного очага. Однако появление этих общих божеств нисколь­ко не мешало существованию старых, узколокальных.

В связи с этой примитивной конкретностью стоит другая черта ранней римской религии: отсутствие определенных образов богов. Римские боже­ства не отделялись от тех явлений и процессов, которыми они ведали. На­пример, богиня растущего хлеба Церера не существовала вне растущего хлеба, она с ним сливалась.

Первые изображения богов появились в Риме сравнительно поздно, а раньше существовали только их символы. Марс изображался в виде ко­пья, Юпитер — в виде каменной стрелы и т. п. Только в VI в. под этрусско-греческим влиянием началась антропоморфизация римских божеств.

Родовой и семейный культ играл большую роль при крепком укладе римской патриархальной семьи, при наличии сильных элементов родово­го строя. Души предков почитались под именами пенатов, ларов и манов, между которыми сами римляне не всегда могли провести резкую границу.

В связи с конкретностью римской религии и дробностью божеств нахо­дился ее узкопрактический характер. Конечно, во всякой религии есть из­вестный элемент утилитаризма, и чем примитивнее религия, тем этого утилитаризма в ней больше (связь между человеком и божеством строит­ся по принципу: «do, ut des» («я даю тебе, чтобы ты дал мне»). Но нигде практицизм не достиг такой степени, как в римской религии. Боги не были отделены от человека непроходимой пропастью. Они окружали его со всех сторон, обитали в каждом предмете, руководили каждым явлением приро­ды, каждым моментом социальной жизни. Естественно поэтому, что чело­век чувствовал себя под непрерывным воздействием божественных сил, которое носило непосредственный, практический, мелочно-прозаический характер.

Поэтому, быть может, ни в одной религии в такой степени не выступал формально-договорный характер, как в римской. Все основывалось на до­говоре между божеством и человеком, все сводилось к формальному вы­полнению обрядов. Если обряд был выполнен, то молящийся был твердо убежден в том, что божество обязано со своей стороны сделать все то, что человек у него просит. Нужно было точно знать, к какому богу обратиться в каждом данном случае, какие слова произнести, потому что малейшая ошибка нарушала действенность самой молитвы.

Но формально-договорный характер религии допускал возможность обмана божества, лишь бы форма была соблюдена. Если давали обет при­нести в жертву такое-то количество голов, то можно было заменить голо­вы людей или овец маковыми головками, потому что в молитве не указы­валось, какие головы должны быть принесены в жертву.

Этот формально-договорный характер отношения к божеству в извест­ной степени связан с магией, так как в последней все основано на фор­мальном сочетании слов и действий: малейшая ошибка разрушает весь эффект. Магизм же римской религии также доказывает ее примитивность.

Обрядовая сторона в римской религии была широко развита, что связа­но со всем ее характером. Это требовало многочисленных специалистов, которые бы в совершенстве знали все тонкости религиозно-магических формул. Отсюда широкое развитие жречества, которое в Риме было гораз­до более развито, дифференцировано и авторитетно, чем в Греции.

Жреческие коллегии в Риме были весьма многочисленны. Главную роль среди них играла коллегия понтификов, о которой не раз упоминалось выше. Происхождение слова «понтифики» (pontifices) спорно. Чаще всего его производят от слов pons (мост) и facere (делать, строить). Возможно, что постройка деревянного моста через Тибр, связанная с известными об­

рядами, дала повод к этому названию. Понтифики имели верховный над­зор за точным выполнением религиозных обрядов, решали спорные во­просы в области сакрального и семейного права, занимались исправлени­ем календаря, вели летосчисление. Председатель коллегии — pontifex maximus (старший понтифик) — был главой всех римских жрецов. К коллегии понтификов принадлежал и rex sacrorum (царь богослужебных дел), к которому, как указывалось выше, перешли религиозные функции бывших царей.

Большое значение имели также коллегии жрецов-гадателей. Гадания занимали огромное место в обрядовой стороне римской религии, что было тесно связано с ее примитивно-магическим характером. Ни одно важное государственное дело не предпринималось без того, чтобы не узнать волю богов. Этим занимались авгуры и гаруспики.

Главной обязанностью авгуров, составлявших коллегию, было гадать по птицам (само название происходит от слова avis — птица). Авгур вместе с должностным лицом выходил на открытое место, мысленно делил не­бесный свод на четыре сектора и, в зависимости от того, в каком секторе появлялись птицы, определял, были ли эти знамения (ауспиции) благо­приятны или нет. Гадали также по поведению священных кур (например, по тому, как они клевали корм) и по другим знамениям, молнии и грому, разным необычным событиям и проч.

Гаруспики до времен Империи не составляли в Риме особой коллегии. Они были этрусского происхождения и занимались гаданиями по внутрен­ностям жертвенных животных, в частности печени, а также умилостивле­нием богов в случае грозных явлений.

Например, если в землю ударяла молния, нужно было ее похоронить. Для этого собирали на этом месте почву и закапывали ее там же вместе с кремнем, служившим символом молнии. Место это затем огораживали.

Выше мы видели, какое огромное политическое значение имели жре­ческие коллегии, особенно понтифики и авгуры, и почему плебеи добива­лись и в конце концов добились доступа в них.

Очень авторитетной была коллегия дев-весталок, жриц богини Весты. Они — хранительницы государственного очага. В их обязанности входи­ло поддержание неугасимого огня в очаге богини. Служба весталок про­должалась 30 лет. За нарушение обета целомудрия, который они давали, их закапывали живыми в землю. Весталки пользовались большим уваже­нием: единственные из римских женщин, они пользовались правом само­стоятельного распоряжения имуществом, им одним при встрече консул давал дорогу; если им встречался преступник, которого вели на казнь, он освобождался от наказания; весталкам часто давали на хранение важные документы, например завещания.

Кроме этих коллегий, нужно отметить еще несколько жреческих кор­пораций. Салии (собственно, плясуны) были жрецы бога войны Марса, главная обязанность которых состояла в том, чтобы ежегодно совершать торжественные шествия по городу. Арвальские (полевые) братья, о гимне которых мы упоминали в главе I, были очень древней коллегией жрецов богини земли (Dea Dia). Луперки — жрецы бога Фавна, покровителя ле­

сов и защитника стад. На обязанности фециалов лежала обрядовая сторо­на объявления войны и заключения мира. Фламины — жрецы определен­ных божеств, которые должны были совершать ежедневные жертвоприно­шения. Они не составляли коллегии. Первое место среди фламинов зани­мал жрец Юпитера (flamen Dialis).

Необходимо подчеркнуть, что жречество в Риме не составляло за­мкнутой касты. Жрецы, строго говоря, были гражданскими чиновниками, как и другие магистраты. Некоторые из них избирались народным собра­нием, другие назначались старшим понтификом, третьи кооптировались самими жреческими коллегиями. Звание жреца в большинстве случаев было пожизненным. Многие жрецы могли одновременно занимать и граж­данские должности.

Несмотря на примитивно-политеистический, дробный характер рим­ской религии, в ней рано выделились верховные божества. Это прежде всего латинская мужская троица Юпитер — Марс — Квирин (Юпитер — бог неба, позднее сопоставленный с Зевсом, а Марс и Квирин — ипостаси од­ного и того же бога войны). Рядом с ней была другая троица, в которой ясно выступают этрусские корни Юпитер — Юнона — Минерва (этрус­ские tins, uni и menrva). Юнона превратилась в супругу Юпитера, а Ми­нерва впоследствии была сближена с Афиной и стала покровительницей ремесла. Чисто латинским божеством была Диана, первоначально покро­вительница родящих женщин, а впоследствии отождествленная с гречес­кой Артемидой, богиней рощ и охоты.

С V и особенно с IV в. начинается влияние греческой религии, идущее через кампанских греков. Поэтический, красочный мир греческих сказа­ний о богах, попав на сухую и прозаическую почву римской религии, мно­гим ее обогатил. Появляется миф об Энее, устанавливающий родство рим­лян с греками, миф о Геракле — Геркулесе и др.

В V в. из Кум были заимствованы культ Аполлона и его оракул, связан­ный с пророчицей Сивиллой. Предание гласит, что сборник предсказаний Сивиллы («Сивиллины книги») при Тарквиниях был привезен в Рим, где им пользовались для гаданий.

Под влиянием греческой религии происходит отождествление богов римского и греческого пантеонов. При этом римские божества постепенно теряют свой первоначальный характер. Они приобретают антропоморф­ный вид, наделяются индивидуальными чертами и получают мифологи­ческое оформление. Юпитер отождествляется с Зевсом, Юнона — с Ге­рой, Минерва — с Афиной, Диана — с Артемидой, Венера — с Афроди­той и т. д.

Сухой формализированный культ римлян проигрывал перед ярким и высокохудожественным миром образов греческой религии. Мас­тера устроения государственной жизни, градостроения, законодатель­ства, военного дела, древние римляне начисто лишили свою религи­озную жизнь красочного, эмоционального начала. Мифология, по­эзия, искусство, философия долгое время не играли никакой роли в религии римлян. Зато ритуал общения человека с божеством был разработан до мельчайших деталей и занимал в жизни римлянина совершенно исключительное место. Сам дом римского гражданина являлся своеобразным храмом, где он ежедневно возносил молитвы огромному сомнищу богов: богу очага, богу стены, богу двери, богу порога, богу ложа, богу колыбели ребенка и прочим богам, населяв­шим почти все предметы в доме и за его пределами. Особое место в римском пантеоне занимали боги — покровители земных плодов. Их также было великое множество: Янус и Сатурн открывали по­кров земли и внедряли в нее зерно, Сейя Семония питала посеянное зерно в земле, Сегеция охраняла взошедший росток, Флора ведала цветением злаков, Матута — их созреванием, Мессия — жатвою созревшего хлеба и т. д. Каждому из этих божеств соответствовал свой четко разработанный ритуал поклонения, запомнить который подчас было совершенно невозможно. Поэтому во время религиоз­ных церемоний пользовались специальными богослужебными запи­сями (indigitamenta) и книгами (libri rituales), которыми распоряжа­лись понтифики.

Свои просьбы к богу римляне зачастую писали на табличках и клали к ногам статуи божества. Но чаще всего они прибегали к прямому общению с тем или иным божеством, вознося молитвы и активно помогая себе жестами, дабы божество не ошиблось относительно их прошений. Если кому-нибудь казалось, что один из богов разгневал­ся на него, он смиренно просил у него мира, и тогда между ними заключалась своего рода сделка, одинаково обязательная для обеих сторон. Человек должен был купить покровительство небес молит­вами и жертвами, но и со стороны богов, если жертва была принята благосклонно, ожидалось дарование просимой милости. Если выяс­нялось, что боги не исполнили условий договора, то им высказыва­лось неудовольствие, и они лишались на время жертвоприношений. Римляне не гнушались сутяжничеством с богами. Раз договор за­ключен, справедливость требовала обоюдной лояльности и соблю­дения всех условий свято и нерушимо. При этом богам отдавалось то, что было обещано и не больше, ибо все, что превышало установ­ленное ритуалом, считалось прегрешением, или суеверием, и истин­ный римлянин относился к этому с таким же осуждением, как к пря­мому нечестию. Он очень аккуратно вел свои счеты с богами, не желая быть их должником, но и не давая им больше положенного. Множество богов, обилие религиозных праздников, строгая регла­ментация обрядов требовали хорошо организованной и четко дей­ствующей религиозной службы. В Риме она была представлена боль­шим числом жрецов и жреческих коллегий, которые все, независи­мо от их способа назначения и конкретных функций, считались час­тью государственного аппарата и обслуживали гражданскую общи­ну. Возникновение многих жреческих должностей относится к глу­бочайшей древности, традиция же приписывает учреждение главных из них Нуме Помпилию, второму римскому царю. Так, по свидетель­ству Плутарха, Нуме приписывали учреждение должности верхов­ных жрецов — понтификов, причем первым их главою — великим понтификом — был сам царь. Изложив древние (и, как полагают те­перь, неверные) этимологии слова «понтифик», Плутарх кратко ха­рактеризует функции главы коллегии понтификов: «Великий понти­фик приблизительно соответствует эксегету, толкователю воли бо­гов, или, вернее, иерофанту: он надзирает не только над обществен­ными обрядами, но следит и за частными жертвоприношениями, пре­пятствуя нарушению установленных правил и обучая каждого, как ему почтить или умилостивить богов» (Плутарх. Нума, 9). Упомянув, далее, что великий понтифик «был также стражем свя­щенных дев, которых называют весталками», Плутарх переходит к рассказу об этих последних: «Ведь и посвящение дев-весталок, и весь вообще культ неугасимого огня, который блюдут весталки, также приписывают Нуме, который поручил чистую и нетленную сущность огня заботам тела непорочного и незапятнанного, или, быть может, находил нечто общее между бесплодием пламени и девством... Пер­выми, как сообщают, Нума посвятил в весталки Геганию и Верению, затем — Канулею и Тарпею. Впоследствии Сервий (Туллий) приба­вил к четырем еще двух, и это число остается неизменным вплоть до сего дня. Царь назначил священным девам тридцатилетний срок це­ломудрия: первое десятилетие они учатся тому, что должны делать, второе — делают то, чему выучились, третье — сами учат других. По истечении этого срока им разрешено выходить замуж и жить, как вздумается, сложив с себя жреческий сан. Не многие, однако, вос­пользовались этим правом, те же, что воспользовались, не были сча­стливы, но весь остаток жизни мучились и раскаивались; пример их поверг остальных в суеверный ужас, и они до старости, до самой смерти, твердо блюли обет девства. Зато Нума дал весталкам значи­тельные и почетные преимущества. Так, им предоставлена возмож­ность писать завещание еще при жизни отца и вообще распоряжать­ся своими делами без посредства попечителя, наравне с матерями троих детей. Выходят они в сопровождении ликторов, и если по пути случайно встретят осужденного на казнь, приговор в исполнение не приводится; весталке только следует поклясться, что встреча была невольной, неумышленной и ненарочитой. Всякий, кто вступит под носилки, на которых покоится весталка, должен умереть. За провин­ности великий понтифик сечет девушек розгами, иногда раздевая их в темном и уединенном месте донага и прикрыв лишь тонким полот­ном. Но потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину... В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов — хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилка­ми, не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужас­нее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец но­силки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестни­цу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землей до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства» (там же, 9—10). К древнему времени восходит учреждение в Риме и целого ряда дру­гих жреческих должностей и коллегий, из которых особого упоми­нания заслуживают фециалы, арвальские братья и салии. «Фециалы, составлявшие коллегию из 20 лиц (из высших сословий), совершали известные религиозные обряды при объявлении войны и заключе­нии мира для придания этим актам религиозного значения. Если рим­ский народ считал себя оскорбленным другим народом, то посылал к нему 2—4 фециалов, чтобы по установленному обычаю требовать удовлетворения. Если требование исполнялось, дело кончалось ми­ром; в противном случае давался известный срок (около 30 дней), по истечении которого старший из фециалов — pater patratus призывал на границе неприятельской земли богов в свидетели нанесенной оби­ды и по возвращении в Рим докладывал о неуспешности возложен­ного на него поручения. Если после этого сенат решал объявить вой­ну, то pater patratus снова отправлялся на неприятельскую границу, произносил в присутствии по крайней мере трех свидетелей торже­ственную формулу объявления войны и бросал в неприятельскую землю окровавленное копье. Война, объявленная с соблюдением всех таких формальностей, называлась вполне законной (iustum piumque duellum)... При заключении договора читалось сперва содержание его, а затем pater patratus убивал кремневым ножом свинью, призы­вая при этом Юпитера в случае злонамеренного нарушения догово­ра так поразить римский народ, как он (жрец) поражает свинью... Арвальские (т. е. полевые) братья — очень древняя коллегия из 12 жрецов богини земли (Dea Dia), которые ежегодно в мае месяце в роще богини близ Рима совершали жертвоприношение ради плодо­родия полей (arva), причем совершали танец и пели древнюю песнь в честь Ларов и Марса (carmen fratrum arvalium), начинавшуюся сло­вами: «Enos (=nos), Lases (=Lares), iuvate», т. е. «нам, Лары, помоги­те»... Салии (собственно плясуны) — коллегия из 12 жрецов бога Марса... Первого марта и в следующие затем дни салии совершали в честь Марса торжественные шествия по городу в военном одеянии — вышитой тунике и медных латах, имея в левой руке один из 12 свя­щенных щитов (ancilia), а в правой руке — короткое копье, которым ударяли о щит. В известных местах города, например на Капитолии, на Комиции, они исполняли военный танец (откуда салии получили свое название) и пели священные песни (сохранившиеся в отрыв­ках). Каждый день процессия заканчивалась блестящим пиром, рос­кошь которого вошла в поговорку. Вся процессия изображала собой торжественное выступление в поход детей Марса, т. е. римлян» (Санчурский Н. В. Ук. соч. С.152—154).

Римская религия носила ярковыраженный пантеистический и гете­рогенный характер: культы многих богов были местного, италий­ского происхождения, но были и заимствованные со стороны, а глав­ное — все довольно рано подверглись нивелирующему греческому воздействию. В результате, по греческому подобию, составился круг 12 главных божеств, куда вошли царственная чета Юпитер и Юно­на и десять других богов, их спутников: Аполлон, Венера, Веста, Вулкан, Диана, Марс, Меркурий, Минерва, Нептун, Церера. Эти и другие, более второстепенные божества условно были разделены на три категории — богов небесных, земных и подземных с соответ­ствующим распределением функций. Ниже по тому же пособию

H. В. Санчурского приводим список наиболее значимых божеств, распределенных по названным категориям, с указанием их грече­ских эквивалентов.

Боги римского пантеона

I. Божества света и неба (dei [dii, di] superi, или caelestes) ЮПИТЕР — верховный бог неба, отец богов и людей, охранитель мирового порядка (греческий Зевс).

ЮНОНА — царица неба, сестра и супруга Юпитера, покровитель­ница брака и материнства (греч. Гера).

ДИАНА — богиня Луны, покровительница растительной жизни в лесах и на полях, а также охоты (греч. Артемида). МИНЕРВА — дочь Юпитера, богиня мудрости, покровительница наук и искусств (греч. Афина).

ЯНУС — древнее чистоиталийское божество, почитался первона­чально как бог света, небесный привратник, утром открывавший, а вечером закрывавший врата неба, позднее — как бог всякого начала, а также входа и выхода.

2. Боги земли и растительной жизни (terrestres)

а) Боги сельской жизни

САТУРН — древнее италийское божество посева и жатвы и проис­ходящего отсюда довольства и благосостояния (в позднейшее время отождествлялся с греч. Кроносом, отцом Зевса). ВЕНЕРА — богиня весны, пробуждающейся природы, любви и кра­соты (греч. Афродита).

ЛИБЕР — покровитель виноделия, позднее отождествлялся с гре­ческим Вакхом (Дионисом). Его супруга Либера под именем Про­зерпины отождествлялась с греческой Персефоной. МАРС — первоначально бог весны и земледелия, а впоследствии — бог войны, считался отцом Ромула и Рема (греч. Арес). ФАВН — древнее чистоиталийское божество, охранитель лесов и защитник стад от волков (греч. аналог — Пан). ЦЕРЕРА — богиня растительности, земледелия и хлеба (греч. Деметра).

б) Боги общественной жизни

ВЕСТА — древняя италийская богиня очага, охранительница домаш­ней, семейной, равно как и государственной жизни (греч. Гестия). ВУЛКАН — бог огненной стихии, впоследствии отождествленный с греческим Гефестом и почитавшийся как покровитель кузнечного дела.

МЕРКУРИЙ — бог торговли и всякого промысла, воплощение ума, ловкости и изворотливости (греч. Гермес).

в) Божества вод

НЕПТУН — бог моря (греч. Посейдон).

НИМФЫ — божества рек и источников, сходные с греческими бо­жествами того же названия.

КАМЕНЫ — речные Нимфы, сообщающие людям вдохновение и про­рицание, впоследствиии отождествлялись с греческими Музами. Среди Камен особенно почиталась Эгерия, бывшая, по преданию, супругой и советчицей царя Нумы Помпилия.

3. Боги преисподней и смерти (dii inferi)

ПЛУТОН — главное божество подземного мира, властитель царства мертвых (греч. Аид).

ОРК — бог разрушения и смерти, увлекающий свою жертву в под­земное царство и держащий ее там в плену, отождествлялся с Плу­тоном.

Кроме того, чрезвычайно популярными были следующие чисто римс­кие, леперсолифицироваллые божества: ГЕНИЙ — дух человека (или народа, города, государства), податель и хранитель его жизни; боги-покровители: ПЕНАТЫ — покровители семьи, ЛАРЫ — покровите­ли дома, МАНЫ — собственно добрые духи, под которыми разуме­лись души умерших, пребывавшие в подземном мире, но являвшиеся время от времени на землю и наблюдавшие за жизнью живых.

В особую группу можно выделить иноземные божества, не имевшие прямых аналогов в староримской религии, но рано усвоенные и римлянамию.

АПОЛЛОН — греческий бог, сын Зевса и Латоны, почитавшийся как защитник блага и порядка, покровитель предсказаний и оракулов, поэзии, музыки и пения, позднее отождествленный с Гелиосом, ставший богом солнечного света и в этом качестве прозванный Фе­бом (Светлым).

ГЕРКУЛЕС (латинская форма для греческого «Геракл») — сын Зев­са и Алкмены, знаменитый герой, за свои подвиги удостоенный бес­смертия и причисленный к сонму богов.

ДИОСКУРЫ, братья-близнецы Кастор и Поллукс — сыновья Зевса и Леды, славившиеся один (Кастор) как укротитель коней, а другой (Поллукс) как кулачный боец, считались покровителями в битвах и на море.

ЭСКУЛАП (латинская форма для греческого «Асклепий») — сын Аполлона, бог врачевания.

Помимо греческих, популярными становились и некоторые восточ­ные божества. Среди них первой должна быть названа Великая ма­терь богов (Magna mater deorum) — малоазийская богиня земли и плодоносящего начала, известная также под фригийским именем КИБЕЛЫ, культ которой официально был введен в Риме в конце III в. до н. э., во время Ганнибаловой войны. Позже, к концу Республики, среди части римского общества распространилось почитание египет­ских богов ИСИДЫ, ОСИРИСА и СЕРАПИСА, а также иранского божества МИТРЫ.

 

Право

Римское право было одним из величайших созданий человеческого гения, оказавшим огромное влияние на развитие правовых представле­ний феодальной и капиталистической Европы. Основные элементы рим­ского права на много столетий пережили то общество, которое его поро­дило. Энгельс писал об этом: «...можно также — как это произошло в континентальной Западной Европе — взять за основу первое всемирное право общества товаропроизводителей, то есть римское право, с его не­превзойденной по точности разработкой всех существенных правовых отношений простых товаровладельцев (покупатель и продавец, креди­тор и должник, договор, обязательство и т. д.)» (Соч. 2-е изд., т. 211, с. 311). Хотя свою полную разработку римское право получило в эпоху Империи, основы его были созданы уже при Республике, в известной степени даже в первые столетия Республики.

Мы уже указывали, что отправным пунктом здесь были «Законы XII таблиц». Их неясность, неполнота и противоречивость в обстановке рас­ширяющегося гражданского оборота требовали интенсивной работы юри­дической мысли и сложной юридической практики. Законы нужно было толковать и дополнять. Первыми комментаторами права были понтифи­ки. Хотя они не являлись ни магистратами, ни судьями, однако долгое вре­мя оставались корпорацией, сведущей в вопросах права, к которой обра­щались за советом и судьи, и частные лица. Таким образом, понтифики были первыми юристами, а их записи (commentarii pontificum) — первой юридической литературой.

Однако понтификальное право являлось привилегией узкой жреческой корпорации. Оно было закрыто для непосвященных и сохраняло сакраль­ный характер, что создавало большие неудобства. Поэтому, как мы знаем, в конце IV в. Гн. Флавий опубликовал для всеобщего сведения исковые формулы (legis actiones), а также список судебных и несудебных дней. Материалы, обнародованные Флавием, получили название Jus civile Flavianum («Флавиево гражданское право») и сыграли огромную роль, выр­вав монополию из рук жрецов и дав толчок к развитию светской юриспру­денции. Полного расцвета деятельность светских юристов достигла во II и I вв. до н. э.

Рядом с развитием права путем его толкования (interpretatio) идет его дополнение и расширение посредством законодательной деятельности народных собраний. Хотя большинство законов, принятых в комициях, касалось публичного права, некоторая часть их была посвящена и отно­шениям частного права. Известную роль могли здесь играть и постановле­ния сената (senatus consulta).

Большое значение в качестве источника права имела также деятель­ность магистратов, особенно преторов. Издание магистратами, в част­ности преторами, эдиктов было очень удобным и гибким способом как толкования, так и расширения права в тех его частях, которые отсут­ствовали в «Законах XII таблиц». Жизнь в ее неисчерпаемом многооб­разии создавала такие отношения, для которых в ius civile не было ника­ких норм. Тут-то и приходила на помощь судебно-административная прак­тика преторов, находившая свое теоретическое выражение в преторских эдиктах. Это были постановления, касавшиеся круга вопросов, входив­ших в их компетенцию, и обязательные на время их должностного года. Но так как каждый новый претор, составляя свой эдикт, конечно, прини­мал во внимание эдикты своих предшественников, то постепенно обра­зовалась известная сумма норм, переходящих из эдикта в эдикт (ius praetorium). Аналогичную роль в более узкой области рыночного оборо­та играли эдикты курульных эдилов (ius aedilicium). Всю же совокуп­ность юридических норм, выработанных практикой преторов и эдилов, римляне называли ius honorarium (магистратское право) от слова honores (магистратуры).

Таковы были источники римского права в республиканскую эпоху. По­знакомимся теперь с самим судопроизводством. С 366 г. судебная власть перешла к судебным преторам. Кроме претора, право юрисдикции, как мы видели, принадлежало и другим магистратам, каждому — в узкой сфере его компетенции. Но по сравнению с преторами, судебная власть других должностных лиц имела ограниченный характер, и мы ее в дальнейшем касаться не будем. Между гражданским и уголовным судопроизводством была большая разница.

Гражданский процесс состоял из двух частей: предварительного след­ствия (технический термин: производство in iure — относительно прав) и разбора дела в суде (производство in iudicio). Предварительное следствие происходило перед претором и состояло в том, что он на основании всех материалов (показаний свидетелей, документов и проч.) решал вопрос о праве истца. Если оказывалось, что иск имеет под собой достаточное ос­нование, претор передавал дело на решение одного или нескольких судей. Только в случае признания факта сторонами претор решал дело единолич­но. Судьи в гражданских процессах выбирались сторонами и утвержда­лись претором. Ежегодно городской претор составлял список лиц, кото­рые должны были выполнять обязанности присяжных судей. До эпохи Гракхов судьи назначались только из сенаторов, а с этого времени судей­ские обязанности надолго стали объектом борьбы между сенаторами и всад­никами.

В гражданском процессе дело начиналось с того, что истец приглашал ответчика явиться на суд претора. Если последний отказывался, то истец в присутствии свидетелей мог доставить его силой. Характерно, что в Риме государственная власть совершенно не вмешивалась в доставку ответчи­ка, предоставляя это целиком истцу. Если ответчику что-нибудь мешало явиться тотчас же на суд, он мог представить поручителей в том, что явит­ся в другой назначенный день.

Древнейшей формой гражданского процесса (до II в.) был так называе­мый легисакционный процесс. Под legis actio понималось торжественное заявление римского гражданина претору о своем праве, сделанное в стро­го определенных словах и сопровождавшееся иногда строго определенны­ми действиями.

Формальная сторона дела в легисакционном процессе играла огром­ную роль: малейшая ошибка в словах вела за собой проигрыш всего про­цесса.

Например, если кто-нибудь предъявлял иск по поводу уничтожения виноградных лоз и называл их в иске лозами, а не деревьями, то он проиг­рывал дело, так как в «Законах XII таблиц» речь шла вообще только о деревьях.

Формы legis actio были различны. Их насчитывают пять, из которых самой основной и наиболее распространенной была legis actio per sacramentum (при помощи залога). Это, в сущности, процесс-пари. Он со­стоял в том, что в первой инстанции (in iure) стороны заявляли перед пре­тором в торжественных выражениях свои права и в подтверждение их вно­сили известную сумму в качестве залога. После этого они выбирали судью (iudex), утверждавшегося претором. Процесс переходил во вторую ста­дию — in iudicio. Судья разбирал дело по существу, но уже без всякого участия государственной власти. По-видимому, никаких особых формаль­ностей здесь не требовалось. Решение судьи состояло в том, что он опре­делял, чей залог проигран. Проигравшая сторона теряла залог, поступав­ший в казну. Но тем самым дело решалось и по существу: проигравший залог проигрывал и все дело.

Легисакционный процесс из-за своего формализма с течением времени перестал удовлетворять потребностям гражданского оборота, поэтому на смену ему во II в. явился более гибкий формулярный процесс ^r formulas). Теперь стороны излагали перед претором свои претензии совершенно сво­бодно, в любых выражениях и в любой форме. Претор либо отказывал в иске, если находил его необоснованным, либо давал делу ход. В после­днем случае задача магистрата состояла в том, чтобы дать претензии ист­ца строго юридическое выражение. Он делал это в особой записке (formula) судье, который назначался для решения дела по существу. Формула вклю­чала в себя претензию истца и возражения ответчика, назначала судью и давала ему приказ рассмотреть дело. Задача судьи состояла в том, чтобы проверить факты, указанные в формуле: он выслушивал стороны, рассмат­ривал их доказательства и т. д. Если дело казалось ему неясным, он мог отказаться вынести решение. Но за рамки формулы судья, строго говоря, выйти не мог.

Введение формулярного процесса сыграло положительную роль не только в том смысле, что он лучше соответствовал росту общественных потребностей, но и в отношении развития самого права. Формулярный процесс требовал помощи юристов в составлении исковых жалоб, возра­жений ответчика и, наконец, самой формулы, тогда как старый порядок судопроизводства, при его окостенелом формализме, мог прекрасно обходиться без участия специалистов права. Таким образом, формуляр­ный процесс в сильнейшей степени стимулировал работу юридической мысли.

Уголовный процесс в Риме значительно отличался от гражданского и был гораздо менее разработан. Отличительной чертой римского права во­обще, особенно в ранний период, было отсутствие вполне ясного разгра­ничения между правом частным и правом публичным, т. е. между граж­данским правом, с одной стороны, и государственным и уголовным — с другой. Мы уже имели случай это отметить, говоря о том, что государ­ственная власть не вмешивалась в доставку ответчика на суд претора. Еще яснее это выступает в уголовном праве. В древнейший период только не­многие преступления влекли за собой уголовное наказание, налагаемое по инициативе государственной власти. Таковы, например, убийство, умыш­ленный поджог, истребление посевов и некоторые другие. Все остальные сохраняли еще частный характер. Например, членовредительство по «За­конам XII таблиц» каралось по принципу тальона, если не состоялось ми­ровой сделки. Тальон мог быть заменен штрафом. Но последний не являл­ся штрафом в смысле позднейшего уголовного права, т. е. он не взыски­вался государственной властью для себя, не шел в казну, а поступал в распоряжение потерпевшего, который мог его взыскать, но мог и не взыс­кивать.

В дальнейшем это грубое смешение права частного и публичного до известной степени исчезло, но полного разграничения между ними в Риме никогда не было.

В царский период правом уголовной юрисдикции пользовался царь; в республиканскую эпоху оно перешло к магистратам. Первоначально это право не было ограничено, однако довольно рано плебеям удалось добиться права апелляции к народному собранию (provocatio ad populum) в том слу­чае, если обвиняемому грозила смертная казнь (шире — лишение всей суммы гражданских прав, caput) или штраф свыше определенной нормы. С этого момента центр тяжести уголовной юрисдикции по всем важным преступлениям был перенесен в народные собрания: в центуриатные комиции — если виновному грозила смерть, в трибутные — если грозил штраф свыше 3020 ассов.

Ход уголовного процесса до середины II в. сводится к следующим мо­ментам. Магистрат, узнав о преступлении, производил следствие (quaestio). Он формулировал обвинение и указывал, к какому наказанию предполага­ет приговорить обвиняемого. Если последний не представлял поручитель­ства, он мог быть арестован. Разбор дела велся достаточно тщательно: сто­роны произносили речи, допрашивались свидетели (в частности, рабы — под пыткой) и т. п. Затем магистрат произносил приговор и определял на­казание. Если приговор был оправдательный или наказание по своему ха­рактеру не подлежало апелляции, то дело считалось решенным. В случае апелляции дело переносилось в народное собрание (центуриатное или трибутное), и там происходило новое разбирательство, которое также вел магистрат. Обычно оно происходило в три срока. В третий срок магистрат произносил свой приговор, после чего назначался четвертый срок для апел­ляции. Выслушав обвинителя, подсудимого или его защитника, рассмот­рев доказательства, народное собрание путем голосования выносило окон­чательный приговор. Он состоял либо в принятии приговора магистрата, либо в его отмене: никакого среднего приговора народное собрание выне­сти не могло. Обвиняемому предоставлялось право до окончания голосо­вания уйти в добровольное изгнание.

Такой порядок уголовного процесса был слишком громоздким. К тому же для него не существовало никаких твердо выработанных норм. Поэто­му с начала II в. стали образовывать чрезвычайные судебные комиссии (quaestiones extraordinariae) для рассмотрения отдельных преступлений, решения которых не подлежали обжалованию. В середине II в. появились постоянные комиссии (quaestiones perpetuae). Первой была комиссия по делам о взятках и вымогательствах должностных лиц, учрежденная в 149 г. Эти постоянные комиссии сыграли большую роль в развитии уголовного права, так как требовали для себя более точных инструкций, определяю­щих как порядок судопроизводства, так и само понятие данного преступ­ления и полагающееся за него наказание.

Об особенностях римского права и, в частности, о характерном со­четании разработанности правовых градаций и норм с сохранением пережиточных установлений древнего обычая — обо всем этом мож­но судить на примере уголовного права в том виде, как оно сложи­лось уже в век Республики. «Уголовное судопроизводство касалось delicta publica — проступков общественного характера, т. е. собствен­но уголовных преступлений. К ним относились главным образом сле­дующие: 1) perduellio — государственная измена, 2) peculatus — казнокрадство, 3) crimen repetundarum — вымогательство, 4) ambi­tus — подкуп или вообще недозволенные средства при искании дол­жности, 5) vis — насилие вообще, возбуждение мятежа, противо­действие властям, незаконное употребление оружия и т. п., 6) caedes — убийство вообще, в частности — покушение на жизнь, отрав­ление, отцеили братоубийство и др., 7) falsum — подделка монет или документов, лжесвидетельство, нарушение присяги и т. п. Наказания за уголовные преступления (poenae capitales) состояли в лишении жизни, свободы, права гражданства и состояния, а также и в денежной пене. Степень наказания зависела от характера преступле­ния и общественного положения подсудимого. Смертной казни обви­ненные могли избежать, добровольно удаляясь из отечества в изгна­ние. Кроме того, существовало наказание aquae et ignis interdictio — буквально «лишение воды и огня», т. е. исключение из римской общи­ны, принуждающее заключенного оставить отечество, так как, остава­ясь на родине, он считался вне покровительства законов и мог быть убит каждым безнаказанно. Кроме того, применялись следующие на­казания: осуждение на борьбу с гладиаторами и дикими зверями, на каторжные работы в рудниках и в соляных копях. За некоторые пре­ступления продавали в рабство. В конце Республики преступники на­казывались тюремным заключением. Телесному наказанию подверга­лись только солдаты, люди простого звания и рабы. Смертная казнь была следующих видов: 1) преступников (в частно­сти изменников) сбрасывали с Тарпейской скалы; 2) обезглавлива­ли, причем в древнейшее время преступников предварительно под­вергали сечению розгами; 3) душили петлей в тюрьме; 4) зашивали в мешок и топили (за убийство родителей); вешали (только в древ­нейшие времена); 6) распинали на кресте (рабов и иностранцев); 7) сжигали живыми — за умышленный поджог, за кражу из храма; 8) зарывали живыми в землю — весталок, нарушивших обет целомуд­рия» (Санчурский Н. В. Ук. соч. С. 213—215).

 

Устное народное творчество

К сожалению, до нас почти не дошли образцы устного народного твор­чества, которое существовало у римлян в древнейший период, да и позже долго бытовало в низших слоях. У высших классов оно настолько было задавлено нахлынувшими с III в. греческими влияниями, что почти не от­разилось в римской литературе. Этим мы не хотим сказать, что устное творчество не оказало никакого воздействия на формирование литератур­ных жанров. Внутреннее влияние его на поэзию, театр, отчасти на исто­риографию несомненно. Но это влияние не всегда легко проследить, и даже там, где удается это сделать, мы почти не имеем возможности выделить оригинальные образцы народного творчества. Римские писатели и ученые, римские антиквары не интересовались фольклором, не собирали и не за­писывали народных песен, сказаний, пословиц. О них мы можем судить только по разрозненным указаниям и намекам в литературе.

Нам известно, например, что у римлян в старые времена существовали застольные песни. На пирах под аккомпанемент музыкальных инструмен­тов, главным образом флейты, воспевали деяния великих мужей.

Отчасти такого же типа были погребальные песни (neniae), в которых профессиональные плакальщицы на похоронах оплакивали покойного и восхваляли его заслуги.

К иному жанру принадлежали фесценнины, или сатуры. В них нужно видеть зародыш национально-римской сатиры и вместе с тем драмы. Это были шутливые хоровые песни, сопровождавшиеся плясками, которые распевались при уборке урожая. По-видимому, они были построены на чередовании двух хоров.

Римская традиция связывает фесценнины с Этрурией, производя их на­звание от этрусского города Фесценнии. У Ливия (VII, 2) есть рассказ о том, как в 364 г. римляне, страдая от какой-то эпидемии и желая умилос­тивить богов, пригласили этрусских актеров. Те разыграли представление, состоявшее из пляски под флейту. Римской молодежи якобы так понрави­лось это зрелище, что она стала ему подражать, прибавив к пляскам шут­ливые стихи. Эти представления и получили название saturae.

Рассказ Ливия внушает большие сомнения. Вероятно, карнавальные игры возникли и в Этрурии, и в Риме самостоятельно из общего италий­ского корня. Что же касается даты Ливия, то возможно, что в 364 г. дей­ствительно были впервые устроены представления на сцене (вернее, на подмостках) за государственный счет во время ежегодных великих, или римских, игр (ludi Maximi, или Romani). На этом празднике раньше глав­ную роль играли состязания в беге колесниц, а теперь в дополнение к ним могли быть введены представления акробатов, танцовщиков и музыкан­тов. Возможно, что эти актеры были из Этрурии.

К жанру фесценнин можно отнести свадебные и солдатские песни. В последних воины, следовавшие за полководцем во время триумфального шествия, прославляли его подвиги и в то же время довольно зло подшучи­вали над ним.

Римские народные поговорки нашли только слабое отражение в немно­гочисленных пословицах и изречениях, сохраненных в литературе. Да и в них очень трудно отделить безыскусственное народное творчество от ис­кусственного литературного.

Темный мир народных верований, тесно слитый с магией, проступает в заговорах против болезней. Некоторые из них приводят римские писатели.

Например, Катон сообщает заговор против вывиха, состоявший из бессмысленного набора слов: «Hauat, hauat, hauat ista pista sista damiabo-dannaustra». Чтобы избавиться от подагры, нужно было, по словам Варрона, до еды подумать о ком-нибудь, трижды девять раз дотронуться до зем­ли и плюнуть, а затем сказать: «Я думаю о тебе, вылечи мои ноги. Земля, возьми болезнь, а здоровье оставь здесь».

Недалеко от примитивной магии ушли и древнейшие религиозные пес­нопения, например, гимн арвальских братьев. Эти полумолитвы, полуза­клинания также нужно отнести к народному творчеству.

Одним из доказательств того, что до греческого влияния в Риме суще­ствовала народная поэзия, является древнейший италийский стихотвор­ный размер, называемый сатурнийским стихом. Он состоял из сочетаний ямбов с хореями и был чрезвычайно неуклюж.

 

Зарождение литературы

Появление литературы в Риме, естественно, было связано с появле­нием письменности, а последней — с алфавитом, который очень рано, еще в дореспубликанскую эпоху, был заимствован римлянами от греков Южной Италии. Определить сколько-нибудь точно момент появления литературы в собственном смысле невозможно. В древнейшую эпоху в этой области еще господствует первичный синкретизм форм. Сакраль­ные предписания («Записки понтификов»), календарь, летопись, элогии, право («Законы XII таблиц»), международные договоры (договор с Кар­фагеном, с латинами) — все это образует пеструю и вместе с тем слит­ную массу, из которой собственно литературное творчество выделяется очень медленно.

На этом пути важным этапом была деятельность все того же Аппия Клавдия, с именем которого мы неоднократно встречались на предыду­щих страницах. Этот выдающийся человек был не только крупным поли­тическим деятелем, но и первым римским писателем. Он впервые начал литературно обрабатывать свои речи. Еще до времен Цицерона сохраня­лась его знаменитая речь против Пирра. Он написал юридический трак­тат. Он сочинял даже стихи нравоучительного содержания (до нас дошла приписываемая ему моральная сентенция: «Faber suae quisque fortunae» — «Всяк своего счастья кузнец»). Наконец, Аппию Клавдию принадлежит важная реформа орфографии: в правописании некоторых слов он заменил букву s буквой r (например, стал писать Valerius вместо старого Valesius, arboribus вместо arbosibus и т. п.). Эта реформа, очевидно, отразила изме­нение самого произношения в живой речи.

 

Возникновение народного театра

Говоря о фесценнинах, или сатурах, мы тем самым коснулись и вопро­са о зарождении римского народного театра. Как и в Греции, он, по-види­мому, возник из праздничных игр по случаю сбора урожая. Пение и танцы хора сопровождались кое-какими элементами шутливого драматического действия. Но эти зародыши латинской, шире говоря, италийской народ­ной комедии в III в. были вытеснены официальным театром, появившимся под греческим влиянием. Только пережитки этих древних карнавалов со­хранились в ежегодном римском празднике Сатурналий, посвященном богу посева Сатурну (в декабре). Праздник, длившийся 7 дней, сопровождался необузданным весельем, пьянством, обжорством, половой распущеннос­тью и однодневным «освобождением» рабов, когда они сидели за столом, а господа им прислуживали в знак того, что в «золотом веке Сатурна» не было никаких различий между людьми.

Лучше сохранился другой вид народного театра, так называемые ателланы, получившие свое имя от городка Ателлы в Кампании. Это были небольшие фарсы, напоминавшие греческие мимы и разыгрывавшиеся го­родскими ремесленниками. Пьесы были очень несложны, переполнены грубыми остротами и шутками и выполнялись экспромтом, без заранее написанного текста. Только много позднее, в эпоху Суллы, ателланы по­лучили литературную обработку.

Постоянными персонажами ателлан были: Папп — старый скряга, ко­торого все надувают; Доссен — горбатый шарлатан и плут; хитрый и про­нырливый Макк и Буккон — назойливый болтун и блюдолиз.

 

Зодчество и изобразительные искусства

Нигде, быть может, характер римского народа не сказался так ярко, как в архитектуре. Римляне были созидателями-практиками. В отличие от греков, великих теоретиков, творцов высоких идеологических форм, рим­ляне были великими строителями жизни. Они построили мощное государ­ство, наиболее совершенное из всех форм, предшествовавших националь­ному государству; они создали право как выражение развитой государствен­ной жизни и вместе с тем как ее орудие; они довели военное дело до такой высоты, какой еще не знал Древний мир; они, наконец, развернули гран­диозное строительство мира вещей, материальной обстановки, окружав­шей правящий класс. Крепостные стены, храмы, дворцы, сады, амфитеат­ры, триумфальные арки, термы, дороги, мосты, водопроводы должны были создать максимум удобств для народа-рабовладельца.

Конечно, эта строительная деятельность во всем своем блеске развер­нулась позднее, в конце Республики и особенно при Империи. Однако и в тот период, о котором мы говорим сейчас, римское зодчество уже обнару­живало признаки своего будущего величия. Остатки древнейших крепост­ных стен Рима, которые в своей массе датируются IV в., поражают своей мощью. Оборонительная система города была построена на комбинации земляного вала, рва и каменной стены. Последняя была сложена из мас­сивных блоков туфа, обтесанных в форме прямоугольников.

В других частях Италии сохранились остатки более древней кладки стен. Это так называемая циклопическая кладка — огромные глыбы кам­ня неправильной формы клали друг на друга, промежутки между ними заполнялись мелкими камнями и глиной. На смену циклопической кладке явилась более совершенная — полигональная: каменные блоки обтесы­вались в форме многоугольников и плотно пригонялись друг к другу. Квадровая система кладки в виде прямоугольников явилась дальнейшим разви­тием двух предшествовавших способов. Однако две последние системы часто встречались одновременно.

Римская архитектура, по-видимому, под влиянием этрусков, довела до полного развития арочную систему перекрытия (свод), зародыши которой мы находим еще на Древнем Востоке и в Греции.

В древнейших сооружениях Рима, например, в так называемом Туллиане (Tullianus), подземной части государственной тюрьмы, арка име­ет еще примитивный характер, будучи образована выступающими друг над другом рядами камней (ложный свод). В дальнейшем она совершен­ствуется. В постройках IV в. уже налицо настоящий каминный свод, со­стоящий из клинообразных камней с верхним, так называемым ключе­вым клином.

Этрусское влияние сказалось также на архитектуре римского храма. Этрусский храм довольно сильно отличался от греческого. Он имел почти квадратную форму, глубокий портик с несколькими рядами широко рас­ставленных колонн и помещение собственно храма, разделенное стенами на три части. По этому плану был построен, например, знаменитый храм на Капитолии, посвященный Юпитеру, Юноне и Минерве и законченный, если верить преданию, в 509 г. Такого же типа были и другие римские хра­мы ранней эпохи.

Со второй половины IV в. в римском храмовом строительстве все силь­нее начинает выступать греческое влияние, идущее из Кампании: храм вы­тягивается в длину, расстояние между колоннами портика уменьшается.

Наряду с прямоугольными храмами этрусско-греческого типа мы на­ходим в Риме и круглые святилища: храмы Пенатов, Весты и др. Этот тип принято выводить из древнейшей формы италийского жилища — круг­лой или овальной хижины.

О строительстве больших общественных сооружений конца IV в., свя­занном с именем Аппия Клавдия, было сказано выше.

Исходной точкой развития римского городского жилого дома был сель­ский дом. У зажиточных людей он состоял из главной, продолговатой че­тырехугольной постройки. Посреди нее находилась большая общая ком­ната (атрий), служившая центром семейной жизни. В середине атрия был очаг для отопления и приготовления пищи, дым которого уходил в отвер­стие в потолке (комплювий). В полу под отверстием было сделано углуб­ление для стока и хранения дождевой воды (имплювий). Освещался атрий через тот же комплювий. В атрии стоял жертвенник, здесь совершались молитвы домашним богам, здесь приготовляли и съедали пищу, произво­дили домашние работы, принимали гостей и т. п. Вокруг атрия располага­лись спальни и другие помещения. К дому примыкал сад, огород и двор со служебными постройками. Дом был одноэтажный.

Из этого сельского дома в первые столетия Республики развился го­родской дом, более сложный. Он состоял из трех главных частей: атрия, таблина и перистиля. Атрий превратился теперь в парадный приемный зал, куда входили с улицы через вестибюль и переднюю (остий). За атрием сле­довал кабинет хозяина (таблин). По сторонам его шел небольшой кори­дор, через который проходили из атрия в перистиль. Последний представ­лял собой внутренний открытый двор, окруженный колоннадой. Посере­дине его часто находился садик с бассейном; по сторонам — жилые и рабочие комнаты: спальни, столовая (триклиний), кухня, баня, помеще­ния для прислуги, кладовые и проч. Городской богатый дом часто бывал двух- и трехэтажным.

Предполагают, что атрий развился из крестьянского двора, обстроен­ного со всех сторон: постройки захватывали все больше места, пока, на­конец, только небольшой кусок остался не под крышей. Свободное про­странство нужно было теперь искать за пределами двора, в саду, куда вели крытые ворота. Их сделали более глубокими, превратив в беседку, выходившую в сад. Это и был таблин. План такого старого италийского дома мы имеем в Доме хирурга в Помпеях, где совершенно ясны эти три основные части древнего дома (Дом хирурга относится к IV в. до н. э.): атрий (старый двор с постройками, в него вдвинувшимися), таблин и сад. Позднее (со II в.) под влиянием греческой культуры, дом «удваивают», прибавляя к нему вторую, заднюю часть, которая несколько на иной лад повторяет переднюю.

Немногочисленные данные о развитии в Риме изобразительных ис­кусств (скульптуры и живописи) также говорят об этрусско-греческом влиянии.

Глиняные статуи Капитолийского храма были изготовлены этрусским мастером из Вей. Храм, построенный в 493 г. в честь римских богов Цере­ры, Либера и Либеры, был выполнен в этрусском стиле, но его глиняные рельефы и украшения изготовили два греческих мастера. Статуи богов в нем были отлиты из бронзы. Фрески Г. Фабия Пиктора, украшавшие храм Благоденствия, были выполнены в этрусско-греческом стиле. Раскрашен­ные глиняные рельефы, найденные на Эсквилине и в Велитрах, свидетель­ствуют о греческом влиянии.

Греческое влияние усиливается начиная с III в. Кроме изображений богов, в III в. появляются бронзовые статуи знаменитых государственных деятелей Рима, чем было положено основание римской портретной скуль­птуры, позднее достигшей необычайного расцвета.

Со второй половины IV в. быт зажиточных римлян меняется под гре­ческим влиянием. Познакомившись с культурными кампанцами, римля­не многое заимствовали у них. Среди высших классов стали распростра­няться греческий язык и греческие прозвища. Появляются обычаи возле­жать за столом во время еды (раньше римляне за столом сидели), стричь коротко волосы и брить бороду. Увеличивается домашний комфорт: в начале III в. за столом римской знати появляется серебряная посуда, внут­реннее убранство дома улучшается, увеличиваются его размеры.

Однако эти новшества не следует преувеличивать. К началу Пуни­ческих войн римская жизнь в целом еще продолжала оставаться очень простой. Греческая мода едва-едва только начала захватывать обществен­ную верхушку. Глубокая эллинизация римского общества была еще впе­реди.