История Рима (с иллюстрациями)

Ковалёв Сергей Иванович

ГЛАВА XXI КРИЗИС КОНЦА II в.

 

 

Кризис, охвативший римское общество к концу II в., проявился даже в военной области, где римляне всегда имели неоспоримое превосходство над врагами. Война в Африке с царем Нумидии Югуртой затянулась на долгие шесть лет (111—105 гг.), выявила продажность многих римских нобилей и полководцев. Правда, именно на этой войне началась славная политическая и полководческая карьера Гая Мария и Луция Суллы. Новым испытанием для Мария стала борьба с варварскими племе­нами кимвров и тевтонов, двинувшимися с севера к границам Италии. Гай Марий с честью выдержал это испытание, в двух сражениях разгромив тевтонов и кимвров (102—101 гг.). Одновременно с этими событиями в Риме поднялась новая волна демократического движения во главе с народным трибуном Луцием Аппулеем Сатурнином. Гай Марий сначала поддержал выступление Сатурнина, но в решающий момент предал союзника, и в 100 г. во время вооруженного противостояния в са­мом Риме Сатурнин и его сторонники были убиты.

111—105 гг. — Югуртинская война.

104—100 гг. — бессменное консульство Гая Мария.

103 г. — закон Сатурнина «об оскорблении величия римского народа».

102—101 гг. — разгром тевтонов и кимвров.

100 г. — гибель Сатурнина.

 

Югуртинская война

Крайняя реакция, воцарившаяся в первое время после гибели Гая Грак­ха, в дальнейшем начинает несколько смягчаться. Наиболее дальновидная и гибкая часть нобилитета идет на компромисс со всадничеством, которое благодаря судебной реформе получило в свои руки сильное политическое оружие. В духе этого компромисса происходит и ликвидация аграрной ре­формы, связанная с некоторыми подачками народной массе. Демократи­ческое движение, получившее в 121 г. столь сильный удар, долго не могло оправиться. Оно вырождается и мельчает. Народные трибуны этого пери­ода не идут дальше незначительных мер: второстепенных демократиче­ских законов или судебных преследований наиболее ненавистных фигур реакции.

Конечно, такая политика малых дел не могла положить конец господ­ству той группы нобилитета, которая благодаря мелким уступкам оппози­ции цепко держалась за власть в течение более чем 10 лет. Эта группа была невелика. Руководящую роль среди нее играли несколько аристокра­тических семей, в особенности семья Цецилиев Метеллов. К ней принад­лежал и самый крупный деятель эпохи принцепс сената Марк Эмилий Скавр, женатый на дочери одного из Метеллов.

Правящая олигархия вела чисто семейственную политику, допуская к власти только своих. Правда, когда-то и Сципионы вели такую же полити­ку. Но какая разница между той эпохой и этой! Послегракховская олигар­хия думает только о наживе, и ее политика отличается полной бесприн­ципностью. Непотизм, тесные рамки правящей группы и отсутствие под­линного контроля породили страшную коррупцию, охватившую сверху донизу весь государственный аппарат: взятки брали все, начиная от сена­торов и кончая последним центурионом.

Нигде этот страшный упадок не сказался так ясно, как в армии. Внеш­няя политика велась чрезвычайно вяло и беспомощно и испытала ряд по­зорных неудач. В войске царил полный развал. С каждым годом все труд­нее становилось производить наборы из-за прогрессирующей пролетари­зации крестьянства. В войсках был постоянный некомплект, а контингенты новобранцев по своему морально-политическому уровню никуда не годи­лись. Дисциплина страшно упала: воины массами дезертировали, перебе­гали к неприятелю, занимались грабежами. Командный состав был еще хуже. Офицеры брали взятки с неприятеля и проводили время в кутежах. В лагерях находилось множество проституток, офицерских слуг, торгов­цев и т. п. Легко представить, как это отражалось на боеспособности ког­да-то непобедимой римской армии.

В таком положении прежде всего, конечно, была виновата реакция. Но не только она. Причины упадка римской военной системы лежали глубже. Гражданское ополчение отживало свой век. Построенное на имуществен­ном цензе и на временных призывах, оно уже не соответствовало больше условиям эпохи. Экономическая деградация средних слоев гражданства лишала войско его основных контингентов, а периодичность службы не давала возможности поднять военную технику на должную высоту. Не­прерывные войны II в. требовали постоянной армии, а не гражданского ополчения. В этом состояло основное противоречие.

Уже позорная осада Карфагена и события под Нуманцией прозвучали тревожным сигналом. Но только Югуртинская война (111—105 гг.) с пол­ной ясностью показала ту пропасть, в которую катилась римская военная и государственная система, и взорвала застоявшуюся политическую ат­мосферу.

Война с нумидийским царем Югуртой была, в сущности, не слишком крупной войной колониального типа. Но обстоятельства, при которых она протекала, превратили ее в крупнейшее политическое событие и сделали исходным пунктом нового подъема демократического движения.

Войне предшествовали следующие факты. В 118 г. в Нумидии умер царь Миципса, сын Масиниссы, оставив своими наследниками двух родных сы­новей Адгербала и Гиемпсала и усыновленного племянника Югурту.

Царство было завещано неделимым. Между братьями начались ссоры, и римское правительство, по традиции «опекавшее» Нумидию, отправило в Африку консула 118 г. М. Порция Катона, сына Катона Цензора. Консул разделил Нумидию между сонаследниками под предлогом их несогласия друг с другом, но с тайной целью еще более обострить раздоры.

Югурта счел себя обиженным. Он был достойным внуком Масиниссы. Красавец, отважный воин, неутомимый охотник, энергичный и ум­ный администратор, кумир нумидян, Югурта вместе с тем был необы­чайно хитер, жесток и коварен. В 117 г. Гиемпсал пал от руки подослан­ных им убийц. Адгербал опустошил владения Югурты, но был им разбит и бежал под защиту римлян: сначала в провинцию Африка, а затем в Рим. Адгербал попросил помощи у сената, но одновременно с ним в Риме по­явились послы Югурты с подарками для влиятельных сенаторов (116 г.). В Нумидию была отправлена сенаторская комиссия во главе с убийцей Гая Гракха Л. Опимием. Она поделила царство между соперниками, от­дав Адгербалу восточную часть со столицей Нумидии г. Циртой, а Югурте — западную.

Югурта сделал вид, что недоволен разделом. Весной 113 г. он вторгся в царство Адгербала и осадил Цирту, где было много италийских купцов. Адгербал умолял Рим о помощи. Сенат отправил в Африку одну за другой две комиссии (во главе второй стоял сам М. Эмилий Скавр). Но подкуп­ленные Югуртой, они вернулись в Рим, ничего не сделав.

Осада Цирты длилась уже 15 месяцев. Адгербал потерял всякую на­дежду на римскую помощь и по требованию италиков, измученных оса­дой, сдал город Югурте под условием сохранения жизни горожанам. Но Югурта коварно нарушил обещание. Адгербал был распят на кресте, а все мужское население города, взятое с оружием в руках (в том числе и итали­ки), перебито.

Это переполнило чашу терпения римского общества. Особенно него­довали всадники, так как много римских купцов погибло в Цирте, и Нумидия, очевидно, ускользала из цепких рук публиканов и ростовщиков. Под давлением всадничества Югурте в 111 г. была объявлена война. Консул этого года Л. Кальпурний Бестия, в прошлом гракханец, повел в Нумидии успешное наступление четырьмя легионами. Однако Югурта с помощью подкупа и ценой уплаты ничтожной контрибуции добился мира, сохранив полностью свое царство.

Возмущение римских демократических кругов достигло крайней сте­пени. Народный трибун Гай Меммий при поддержке всадничества добил­ся вызова Югурты в Рим зимой 111/10 г. Царю была дана гарантия непри­косновенности. В народном собрании Меммий начал допрос Югурты. Но едва он задал ему первый вопрос, как другой трибун, Г. Бебий, подкуплен­ный Югуртой, наложил вето на ответ царя.

Дело начало приобретать совершенно скандальный характер. Пока в сенате шли прения о кассации мирного договора, Югурта не терял време­ни даром. В Риме проживал Массива, племянник Миципсы, предъявив­ший в сенате права на нумидийский престол. Один из приближенных Югурты убил опасного претендента, а когда против него было возбуждено уго­ловное преследование, он с помощью Югурты бежал из Рима.

Это новое преступление заставило сенат принять постановление о вы­сылке Югурты из Рима. Говорят, что когда царь выехал из города, он не­сколько раз оборачивался назад и наконец воскликнул: «Продажный го­род, который скоро погибнет, если найдет покупателя!».

Военные действия возобновились. Разложившаяся римская армия, руко­водимая бездарными и продажными полководцами, была совершенно не­боеспособна. Римляне потерпели позорное поражение под г. Сутулом. Ар­мия капитулировала и должна была пройти под ярмом, а римский команду­ющий Авл Постумий Альбин заключил мир с Югуртой на условии, что римские войска в десятидневный срок очистят Нумидию (начало 109 г.).

Успехи Югурты поставили под удар власть римлян в Африке, так как североафриканские племена стали объединяться вокруг нумидийского царя во имя изгнания ненавистных чужеземцев. В Риме царило крайне тревожное настроение. Была создана чрезвычайная комиссия для рассле­дования позорных событий в Африке. Ряд лиц, особенно сильно ском­прометировавших себя, подверглись изгнанию (в числе их и Л. Опимий). Мирный договор, заключенный с Югуртой Авлом Постумием, был кас­сирован.

В 109 г. в Африку послали консула Квинта Цецилия Метелла. Хотя он принадлежал к правящей олигархической клике, но, как редкое исключе­ние, был честным и способным человеком. Своими легатами он не побо­ялся назначить людей незнатного происхождения. Среди них находился и Гай Марий, выслужившийся из простых воинов. Прибытие Метелла в Аф­рику резко улучшило положение. Югурта в военном отношении не пред­ставлял опасности для сколько-нибудь приличной регулярной армии. По­этому, когда Метелл восстановил дисциплину в своих войсках, ему уда­лось нанести нумидянам решительное поражение на р. Мутуле и загнать Югурту в глухую часть страны.

Тогда нумидийский царь предложил Метеллу мир ценой уплаты огром­ной контрибуции, но консул потребовал безусловной сдачи. Война про­должалась. Метеллу продлили полномочия на 108 г. Однако военные дей­ствия в Африке затягивалась, так как Югурта, пользуясь условиями мест­ности, начал партизанскую войну и ускользал от преследований. Это вызвало новое недовольство всадников, которые обвиняли оптиматов, в частности Метелла, в искусственном затягивании войны. Партийная борь­ба в особенности обострилась, когда сенат продлил полномочия Метелла и на 107 г. Тогда популяры при поддержке всадников выставили кандида­том в консулы Мария.

После разрушения Карфагена в 146 г. римляне полагали, что никог­да более не встретят достойного противника в Африке и что никто не поставит под сомнение их владычество на этом континенте. Од­нако они ошиблись. Такой противник нашелся, и им стали не столько даже нумидийцы, сколько их вождь Югурта, вдохновивший свой на­род на борьбу с римлянами.

Югурта был внуком Масиниссы и во всех отношениях оказался до­стойным своего великого деда. Саллюстий посвятил специальное со­чинение войне с Югуртой, в котором следующим образом характе­ризует нумидийского царя: «У Миципсы были сыновья Адгербал и Гиемпсал, а сына Мастанабала Югурту, которого Масинисса как при­житого от наложницы оставил частным лицом, он держал у себя в доме, воспитывая его наравне с собственными сыновьями. Когда Югурта вырос, он, в расцвете сил, красивый лицом и еще бо­лее выдающийся умом, не опустился до развращающих роскоши и праздности, но, по обычаю своего народа, скакал верхом, метал ко­пье, состязался со сверстниками в беге, и, хотя он всех превосходил славой, все его любили. Кроме того, он проводил много времени на охоте, первым или одним из первых поражал льва или иного дикого зверя; больше всех делал, меньше всех говорил о себе. Миципса вначале этому радовался, полагая, что доблесть Югурты прославит его царствование; однако поняв, что при его преклонных летах и при молодости его сыновей юноша приобретает все больше влияния, он, весьма озабоченный этим, над многим стал задумываться. Его стра­шила человеческая натура, жадная до власти и неудержимая в ис­полнении своих желаний; кроме того, возраст его и возраст его сы­новей, позволяющий даже скромному человеку в надежде на добычу встать на превратный путь; наконец, разгоревшаяся в нумидийцах преданность Югурте, которая, устрани он предательски такого мужа, могла бы, как он опасался, привести к мятежу или войне. Столкнувшись с этими затруднениями и понимая, что человека, столь угодного народу, ему не устранить ни силой, ни хитростью, поскольку Югурта был храбрым воином и стремился к воинской славе, Миципса решил подвергнуть его опасностям и так испытать судьбу. И вот во время Нумантийской войны, посылая римскому народу вспо­могательные войска — конницу и пехоту, Миципса, рассчитывая на то, что Югурта, либо кичась своей доблестью, либо из-за свирепос­ти врагов, скорее всего, погибнет, назначил его начальником нумидийцев, которых он посылал в Испанию. Но все обернулось совсем не так, как он думал. Ибо, как только Югурта, обладавший быстрым и острым умом, узнал характер Публия Сципиона, тогда командо­вавшего римлянами, и повадки врагов, он ценой многих трудов и многими стараниями, а кроме того, беспрекословно повинуясь Сци­пиону и часто подвергаясь опасностям, вскоре стал настолько изве­стен, что наши горячо полюбили его, нумантинцам же он внушал величайший ужас. И в самом деле, — это необычайно трудно — он был в бою храбр и разумен в совете; второе обыкновенно делает пре­дусмотрительного боязливым, первое — отважного опрометчивым. И вот командующий стал поручать Югурте чуть ли не все трудные дела, считать его одним из своих друзей, с каждым днем ценить его все больше и больше, так как и советы, и действия его всегда прино­сили удачу. К этому присоединялись щедрость души и изощренность ума, и этим Югурта приобрел близкую дружбу многих римлян» (Саллюстий. Югуртинская война, 5—7, пер. В. О. Горенштейна). Знание римской армии, полученное во время командования вспо­могательным контингентом, очень пригодилось Югурте тогда, ког­да он выступил с оружием в руках против римлян. Самое чувстви­тельное поражение Югурта нанес римской армии во главе с Авлом Постумием Альбином в начале 109 г.: «Югурта же, убедившись в тщеславии и неопытности легата, коварно подстрекал его безрас­судство, каждый раз направлял к нему гонцов с просьбами о поща­де, а сам, будто избегая его, водил свое войско по лесистым мест­ностям и тропам. Наконец, подав Авлу надежду на соглашение, Югурта склонил его, сняв осаду Сутула, последовать за ним в от­даленные местности, сделав вид, словно отступает. Тем временем Югурта с помощью лазутчиков денно и нощно пытался разложить римское войско, подкупая центурионов и начальников турм: одних, чтобы они перешли на его сторону, других, чтобы по данному им знаку они покинули свои посты. Сделав все, что задумал, он по­здней ночью внезапно окружил лагерь Авла крупными силами нумидийцев. Римские солдаты, потревоженные неожиданным на­падением, одни хватались за оружие, другие прятались, третьи обо­дряли перепугавшихся; смятение царило повсюду. Врагов было множество, ночное небо заволокло тучами, опасность грозила с двух сторон; что было безопаснее — бежать или оставаться на месте — не знал никто. Из тех, кого мы назвали подкупленными, одна ко­горта лигурийцев с двумя турмами фракийцев и несколькими про­стыми солдатами перешла на сторону царя, а центурион-примипил третьего легиона позволил врагам пройти через укрепления, кото­рые должен был оборонять, и туда ворвалось множество нумидийцев. Наши, ударившись в позорное бегство (большинство, бросив оружие), заняли ближайший холм. Ночь и грабеж в лагере задержали врагов и помешали им восполь­зоваться победой. На другой день Югурта объявляет Авлу во вре­мя переговоров: хотя он, отрезав Авла и его войско, угрожает им голодом и оружием, все же, памятуя о превратности судьбы, он, если Авл заключит с ним договор, никому не причинит вреда и лишь проведет всех под ярмом; кроме того, Авл должен покинуть Нумидию в течение десяти дней. Хотя эти условия были тяжелыми и унизительными, все же, раз уж приходилось выбирать между ними и смертью, мир был заключен, как того желал царь» (Саллюстий, 38).

 

Марий, Сулла и окончание Югуртинской войны

Гай Марий родился в середине II в. около г. Арпина в бывшей области вольсков. По-видимому, он происходил из зажиточной деревенской семьи. Марии были наследственными клиентами Геренниев, но были связаны так­же и с домом Цецилиев Метеллов. Гай выдвинулся под Нуманцией, где служил рядовым воином. Сам Сципион обратил внимание на его храбрость и дисциплинированность. Поддержка Метеллов помогала Марию в его дальнейшей карьере. В 119 г. он занимал должность народного трибуна и провел несколько мелких законов, один из которых улучшал контроль при голосовании в народном собрании. Это создало Марию популярность в демократических кругах. Вскоре он женился на девушке из знатного рода Юлиев. Несколько удачных спекуляций улучшили материальное положе­ние Мария и доставили ему связи со всадническими кругами. В 115 г. он — претор, затем — наместник Дальней Испании. Когда Метелл отправился на войну с Югуртой, он назначил Мария одним из легатов. В поражении Югурты на р. Мутуле Марий сыграл большую роль и выдвинулся на пер­вое место среди помощников Метелла.

Таково было начало карьеры Мария, которого блок всадников и попу­ляров выдвинул в консулы на 107 г. Метелл жестоко издевался над своим легатом за его намерение баллотироваться на высшую должность в рес­публике и с большим трудом отпустил его на выборы в Рим.

В избирательной кампании Марий резко и несправедливо нападал на Метелла за его ведение войны. Огромным большинством голосов он был не только избран консулом, но особым постановлением народного собрания ему было поручено ведение войны в Африке. Решение сената о про­длении полномочий Метеллу тем самым было отменено.

Сенат разрешил Марию произвести новый набор с тайной мыслью, что он потеряет свою популярность в массах. Однако Марию удалось выйти из затруднения тем, что он стал набирать в войска путем добро­вольной вербовки людей неимущих, находившихся вне цензовых спис­ков. Это было новшество огромного принципиального значения, в ре­зультате которого социальное лицо римской армии совершенно измени­лось.

Прибыв в Африку, Марий принял командование от смертельно оскорб­ленного Метелла. Правда, по возвращении в Рим Метелл получил триумф и почетное прозвание Нумидийский. Но это не могло вознаградить его за ту пощечину, которую он получил от своего бывшего легата. Однако и Мария встретили в Африке те же трудности, которые стояли перед Метеллом: Югурта ускользал из его рук, а пока был жив этот опасный противник, рим­ляне не могли оставаться спокойными за Африку. Необходимо было унич­тожить всякую возможность возрождения старого Карфагена.

Обстоятельства помогли Марию. Союзником Югурты был его тесть, мавританский царь Бокх. Когда шансы Югурты стали падать, Бокх решил изменить своему зятю. Он известил Мария, что готов передать в его руки Югурту, если для этого к нему пошлют Суллу.

Луций Корнелий Сулла служил в войске Мария квестором. Он родил­ся в 132 г. и происходил из знатной, но небогатой семьи. Когда этот изне­женный и прекрасно образованный аристократ, кумир всех дам легкого поведения, прибыл в Африку, грубый Марий принял его довольно холод­но. Но Сулла быстро снискал всеобщую любовь и уважение своей весело­стью, радушием и совершенно исключительной храбростью. Бокх знал Суллу по рассказам своих прежних послов к Марию. Марий долго коле­бался, прежде чем согласиться на предложение мавританского царя. У римлян были сильные подозрения, что Бокх ведет двойную игру, и Марию было жаль отдавать в его руки своего самого знатного, способного и храб­рого офицера. Наконец, он решил принять предложение Бокха, и Сулла согласился взять на себя опасное поручение. В сопровождении сына Бокха Сулла прошел через лагерь Югурты и явился к мавританскому царю. Начались длинные переговоры. Бокх никак не мог решить, выдать ли ему Югурту Сулле или Суллу Югурте. Наконец, трезвый расчет и убеждения Суллы взяли верх. Бокх вызвал Югурту на свидание под предлогом, что он передаст ему римлянина. Нумидийский царь и его свита, по условию, должны были явиться без оружия. Когда они прибыли в назначенное мес­то, на них из засады бросился отряд мавританцев. Спутников Югурты пе­ребили, а сам он, закованный в цепи, был доставлен Суллой в римский лагерь (начало 105 г.).

Так закончилась Югуртинская война. Она принесла славу не только Марию, но и Сулле. С этого момента зародилась личная неприязнь Мария к Сулле, превратившаяся потом в страстную ненависть.

Когда в Риме было получено известие, что война с Югуртой закончи­лась, а нумидийского царя в оковах везут в Италию, Марий на выборах 105 г. был заочно избран в консулы на 104 г. с назначением ему провинции Галлия. Там в этот момент создалось чрезвычайно опасное положение: две римские армии почти полностью были уничтожены на нижнем течении Роны.

1 января 104 г. Марий отпраздновал триумф, и в тот же день Югурта был задушен в тюрьме как враг римского народа.

Нумидию разделили на две части: западную половину отдали Бокху, а восточную — слабоумному сводному брату Югурты Гауде. После триум­фа Марий отправился на север.

Именно Югуртинская война выдвинула на политическую сцену двух выдающихся римлян — Гая Мария и Луция Корнелия Суллу — вна­чале соратников, затем непримиримых врагов. Саллюстий дает ла­коничные, но яркие характеристики обоим.

Сначала Марию: «В это же время Гаю Марию, по какому-то поводу приносившему в Утике умилостивительную жертву богам, гаруспик предсказал великое и чудесное будущее: поэтому пусть он соверша­ет то, что задумал, полагаясь на богов, пусть возможно чаще испы­тывает судьбу, и все окончится благополучно. Между тем Мария уже давно мучила мечта стать консулом, для чего у него, за исклю­чением древности происхождения, были в избытке все другие каче­ства: настойчивость, честность, глубокое знание военного дела, ве­личайшая храбрость на войне, скромность в мирное время, презре­ние к наслаждениям и богатствам, жадность к одной лишь славе. Родившись и проведя все детство в Арпине, он, едва возраст позво­лил ему носить оружие, проявил себя на военной службе, а не в за­нятиях греческим красноречием и не в удовольствиях городской жизни. Так его ум, благодаря честным занятиям нетронутый, созрел в короткое время. И вот, когда он впервые добивался от народа долж­ности военного трибуна, то, хотя почти никто не знал его в лицо, все трибы за его подвиги отдали ему голоса. Затем одну за другой он достиг и других магистратур и, облеченный властью, всегда действо­вал так, что его признавали достойным более высокой должности, чем та какую он исполнял» (Югуртинская война, 63). Позднее — Сулле: «Сулла принадлежал к знатному патрицианскому роду, к его ветви, уже почти угасшей ввиду бездеятельности предков. В знании греческой и латинской литературы он не уступал ученей­шим людям, отличался огромной выдержкой, был жаден до наслажде­ний, но еще более до славы. На досуге он любил предаваться роско­ши, но плотские радости все же никогда не отвлекали его от дел; прав­да, в семейной жизни он мог бы вести себя более достойно. Он был красноречив, хитер, легко вступал в дружеские связи, в делах умел необычайно тонко притворяться; был щедр на многое, а более всего на деньги. И хотя до победы в гражданской войне он был счастливей­шим из всех, все-таки его удача никогда не была большей, чем его настойчивость, и многие спрашивали себя, более ли он храбр или бо­лее счастлив... Кроме того, он приветливо заговаривал с солдатами, многим по их просьбе, а иногда и по собственному почину оказывал услуги, сам же неохотно принимал их и воздавал за них быстрее, чем отдают долг; он ничего не требовал ни от кого и старался, чтобы боль­ше людей было у него в долгу. То шутливо, то серьезно говорил он с людьми самого низкого звания; в трудах, походе и караулах неизмен­но участвовал и при этом не задевал доброго имени консула или иного уважаемого человека, как бывает при дурном честолюбии; он только не терпел, чтобы кто-нибудь превзошел его в советах или в делах, сам же очень многих оставлял позади» (там же, 95—96).

 

Кимвры и тевтоны. Военная реформа Мария

Еще в 113 г. на северо-восточных подступах к Италии появился новый враг. Это была большая группа племен, главную массу которых составля­ли кимвры, племя, вероятно, германского происхождения, вышедшее с бе­регов Балтийского моря. Но эта группа включала и кельтские элементы. Огромная орда двигалась вместе с женщинами и детьми, со всей своей утварью и скотом. Жилищем служили повозки. Они же в случае надобно­сти играли роль укрепленного лагеря. Военный строй и вооружение ким­вров были довольно примитивны. Они нападали на врага сплоченной мас­сой, причем воины переднего ряда в опасных битвах связывали себя верев­ками. Кимвры были страшны своей храбростью, граничившей с полным презрением к смерти, стремительностью натиска и своей массой.

В 113 г. кимвры подошли к проходам в Северо-Восточных Альпах. На­встречу им выступил консул Гней Папирий Карбон с большим войском. Он приказал кимврам удалиться с территории дружественного Риму пле­мени таврисков. Кимвры повиновались: от вторжения в Италию их удер­живал страх перед римлянами. Но Карбон жаждал дешевой победы и ре­шил заманить варваров в ловушку. Проводникам из местных жителей было приказано завести кимвров в засаду, где на них напали римляне (около г. Нореи в теперешней Каринтии). Вероломство Карбона было жестоко наказано: римляне понесли огромные потери, и если бы не страшная гро­за, прекратившая битву, все римское войско было бы уничтожено.

Однако и после своей победы кимвры не пошли в Италию. Они повер­нули на запад, перешли Рейн и появились на Верхней Роне. Возможно, что именно в этот период с севера появилось другое германское племя — тевтоны, и соединилось с кимврами. В Галлию был послан консул 109 г. Марк Юний Силан. Он попытался напасть на пришельцев, был разбит и даже потерял лагерь.

Варвары и на этот раз не использовали своего успеха. Только в 105 г. они появились на Нижней Роне, по-видимому, с намерением вторгнуться в Италию. Против них действовали две римские армии: одна под началь­ством консула Гнея Маллия Максима, другая — проконсула Квинта Сервилия Цепиона. Римские командующие враждовали друг с другом: более знат­ный Цепион не желал исполнять приказаний Максима, который в качестве консула был выше рангом. В результате этих раздоров обе армии, одна за другой, были уничтожены близ г. Араузиона (Оранж) осенью 105 г.

К счастью для римлян, они имели дело с врагом, поступки которого не всегда были понятны с точки зрения обычной стратегии. Вместо того что­бы немедленно вторгнуться в Италию, варвары принялись опустошать область галльского племени арвернов. Затем кимвры направились в Испа­нию, а тевтоны — в Северную Галлию. Рим получил два года передышки.

Результатом поражения при Араузионе явился новый подъем демо­кратического движения. Он выразился в ряде судебных процессов про­тив виновников разгрома: Цепион, Маллий и много других лиц были осуж­дены. Консулом на 104 г. заочно избрали Мария, который после триум­фа над Югуртой прибыл на Рону и стал готовить свои войска для пред­стоящей борьбы. При нем было несколько опытных офицеров, среди ко­торых находились Сулла, Квинт Серторий, будущий вождь испанского восстания, и др.

В этот период получила завершение военная реформа, начатая Марием еще в 108—107 гг. О социально-политической стороне реформы мы уже кратко говорили выше. Марий начал набирать в свои войска посред­ством добровольной вербовки пролетариев, а также внеиталийских союз­ников Рима и провинциалов. Это в конечном результате привело к тому, что римское войско из гражданского ополчения превратилось в профес­сиональную армию, почти не связанную с производительными классами римского общества. (Что, само собой разумеется, вовсе не означало, что новая армия перестала быть классовой организацией рабовладельческого общества в целом.) Эта армия имела собственные кастовые интересы, жила на свое жалованье и на свою долю в военной добыче. Победоносный пол­ководец (imperator) мог повести такую армию, куда ему было угодно. Опи­раясь на нее, он становился политической силой, с которой нельзя было не считаться. Профессиональная армия, выросшая из реформы Мария, и стала главным орудием ниспровержения республики.

Новый принцип комплектования армии давал возможность значитель­но удлинить сроки военной службы, так как солдаты почти не были связа­ны с производством и служба явилась для них главным средством к жизни. Поэтому значительно поднялась выучка каждого отдельного воина и армии в целом. Марий во время пребывания на Роне систематически тре­нировал свои войска, приучая их к длительным переходам и к земляным работам. Саперный инструмент становится необходимой принадлежнос­тью воина. Вооружение унифицируется. Копье (hasta) выходит из упот­ребления, но зато вся тяжелая пехота получает на вооружение усовер­шенствованный pilum. Легкая пехота из граждан исчезает, заменяясь спе­циализированными частями, набиравшимися в провинциях (например, балеарские пращники). Гражданская конница также целиком заменяется провинциальными и союзными контингентами.

Изменение социального состава армии и необходимость поднять ее боеспособность повлекли за собой большие изменения в организации и тактическом построении легиона. Окончательно входит в употребление новое подразделение легиона — когорта, состоящая из трех манипулов. Это значительно повышает маневренность легиона. Старое построение тремя линиями (гастатов, принципов и триариев), основанное на различ­ных степенях подготовки воинов, больше не вызывается необходимостью, так как тренировка каждого бойца теперь была более или менее одинако­вой. Поэтому, хотя построение легиона тремя линиями остается, назначе­ние его совершенно меняется.

Обычно (но не обязательно) в первой линии помещалось 4 когорты, во второй и третьей — по 3. Когорты располагались в шахматном порядке. В каждой когорте манипулы стояли рядом друг с другом: на правом флан­ге — манипул триариев, в центре — принципов, на левом фланге — мани­пул гастатов. В манипуле вторая центурия помещалась в затылок первой. Нормальный (полный) состав легиона был 6 тыс. человек, когорты — 600, манипула — 200, центурии — 100 человек.

Реформа Мария придала римскому войску ту организацию, которую оно в основном сохранило на всем протяжении Республики и в первые столетия Империи.

В 104 и 103 гг. Марий дважды подряд избирался консулом (в 104 г. снова заочно). Впрочем, его избрание на 102 г. прошло не без затрудне­ний. Неслыханный прецедент, когда одно и то же лицо три года подряд избирается консулом (причем избрание на 102 г. явилось четвертым по счету), вызвал сильное противодействие даже в народном собрании. Од­нако влиятельному народному трибуну 103 г. Луцию Аппулею Сатурнину удалось добиться избрания Мария.

В 102 г. кимвры и тевтоны вновь появились на горизонте. Кимвры, встретив упорное сопротивление кельтиберов, покинули Испанию и дви­нулись в Северную Галлию, где соединились с тевтонами. После того как варвары были отбиты храбрым племенем белгов, их вожди решили наконец напасть на Италию. Для этого они разделились на две части: тевтоны должны были вторгнуться через западные альпийские проходы или вдоль лигурийского побережья, кимвры же собирались проникнуть в Италию через знакомые им по прежней кампании северо-восточные проходы.

Марий в это время находился в Риме. Узнав о появлении врагов, он спешно вернулся на Рону. Второй консул 102 г. Квинт Лутаций Катул ос­тался в Цизальпинской Галлии для встречи кимвров.

Марий ждал тевтонов в сильно укрепленном лагере на Роне, при впа­дении в нее Изары. Место было выбрано удачно, так как лагерь закрывал дорогу и к альпийским горным перевалам, и к побережью. Три дня варва­ры безуспешно штурмовали римский лагерь, неся большие потери. Нако­нец, они прекратили штурм и, обойдя лагерь, двинулись на юг, направля­ясь прямо в Италию.

У Мария хватило выдержки спокойно пропустить врагов, которые в течение нескольких дней с оскорбительными возгласами двигались мимо римлян. Когда тевтоны ушли вперед, Марий снялся с лагеря. Двигаясь быстрыми маршами, он обходными путями опередил медленно идущую орду и достиг Секстийских Вод (Aquae Sextiae, теперь г. Экс), местечка, расположенного к северу от Массилии. Таким образом, путь варварам был закрыт. Римляне разбили лагерь на высоком берегу небольшой реки. Аван­гард неприятеля, состоявший из племени амбронов, вероятно, родствен­ного тевтонам, не дожидаясь прихода главных сил, атаковал позиции Ма­рия и был разбит наголову. День или два спустя подошли тевтоны. Завяза­лась долгая и жаркая битва. Несмотря на огромное неравенство сил (у Мария едва ли было больше 30—40 тыс.), боевые качества новой римской армии обеспечили ей блестящую победу. Не менее 100 тыс. тевтонов было убито или взято в плен. Спастись в неприятельской стране никому не уда­лось. Много тевтонских женщин покончило жизнь самоубийством (лето 102 г.).

В это время кимвры уже проникли в Северо-Восточную Италию. Катул не сумел удержать их в горных проходах Альп и отступил на правый берег По. Вся Транспаданская Галлия оказалась в руках варваров. Однако они не спешили двигаться на юг и зиму 102/01 г. провели на отдыхе, на­слаждаясь непривычным для них климатом и удобствами культурной жиз­ни. Это дало возможность римлянам объединить свои силы. Победонос­ная армия Мария была переброшена в долину По и соединилась с войска­ми Катула. Сам Марий после непродолжительного пребывания в Риме, где был избран консулом на 101 г. в пятый раз, прибыл на театр военных действий.

На равнине около г. Верцелл, в верховьях По, произошла битва, в ко­торой римляне широко использовали свою конницу. Кимвров постигла та же судьба, что и тевтонов за год до этого: не менее 65 тыс. их было уничто­жено, уцелевшие попали в плен и наполнили собой невольничьи рынки (лето 101 г.), Италия наконец вздохнула свободно. Марий стал самым по­пулярным человеком в Риме. Даже его политические враги должны были признать, что он спас Италию.

Преобразования, произведенные в римской армии в конце II в., спра­ведливо связывают с именем Гая Мария. Знаменитый исследователь военного искусства Ганс Дельбрюк, анализируя самые важные изме­нения в организации армии, способах ее комплектования, достигну­тые в результате реформы, выделяет следующие моменты: «Когортная тактика является высшей точкой, которой достигла древняя пе­хота в развитии искусства боя. С тех пор все зависит от искусства полководца, которому уже не требуется изобретать новые формы строя, а нужно только применять и развивать установившиеся. Ос­новой когортной тактики явилось профессиональное войско, заме­нившее гражданское. Вплоть до Мария комплектование производи­лось еще по старым правилам, хотя сущность последних и измени­лась... Марий сразу положил конец всем этим древним формам на­бора и утвердил систему вербовки солдат. Чем больше капитализм, с одной стороны, и рабство — с другой превращали средний класс и крестьянство в деклассированный элемент, тем более удобную поч­ву представляла собой Италия для офицера-вербовщика, и Марий не страшился принимать в войско даже рабов (Плутарх. Марий, 9). И теперь всеобщая воинская повинность не только не была отмене­на законом, но даже впоследствии давала основание для производ­ства набора; что же касается института наемников, то он существо­вал в армии уже давно и теперь только усилился» (Дельбрюк Г. Ис­тория военного искусства. Т. I. СПб., 1994. С. 304—305). Надо полагать, что осуществленные преобразования самым благо­творным образом сказались на армии. Боевые качества римской ар­мии, помноженные на полководческое искусство Мария, принесли Риму блестящие победы над тевтонами в 102 г. (в Трансальпинской Галлии у местечка Аквы Секстиевы) и кимврами в 101 г. (у города Верцеллы в Северной Италии). Вот как сражение с кимврами опи­сывает Плутарх (Марий, 25—26): «Бойориг, царь кимвров, с неболь­шим отрядом подъехал к самому лагерю и предложил Марию, на­значив день и место, выйти, чтобы биться за власть над страной. Марий ответил ему, что никогда еще римляне не совещались о бит­вах с противником, но он сделает кимврам эту уступку; решено было сражаться на третий день, а место было выбрано у Верцелл, на рав­нине, удобной и для римской конницы, и для развернутого строя вар­варов. В назначенный срок оба войска выстроились друг против дру­га. У Катула было 20 300 воинов, у Мария — 32 000... Пехота кимвров не спеша вышла из укрепленного лагеря; глубина строя у них была равна ширине и каждая сторона квадрата имела 30 стадиев. А конница, числом до 15 тысяч, выехала во всем своем блеске, с шле­мами в виде страшных, чудовищных звериных морд с разинутой па­стью, над которыми поднимались султаны из перьев, отчего еще выше казались всадники, одетые в железные панцири и державшие сверка­ющие белые щиты. У каждого был дротик с двумя наконечниками, а врукопашную кимвры сражались большими тяжелыми мечами. Всадники не ударили на римлян прямо в лоб, а отклонились вправо и понемногу завлекли их в промежуток между конницей и выстро­ившейся левее пехотой. Римские военачальники разгадали хитрость противника, но не успели удержать солдат, которые сразу же броси­лись вдогонку, едва один из них закричал, что враг отступает. Тем временем варварская пехота приближалась, колыхаясь, точно без­брежное море. Тогда Марий, омыв руки, поднял их к небу и взмо­лился богам, обещая принести им гекатомбу; молился и Катул, так­же воздев руки и творя обеты Судьбе сегодняшнего дня. Рассказыва­ют, что Марий, когда ему во время жертвоприношения показали за­кланных животных, громко вскричал: «Победа моя!». Но когда завя­залось сражение, Мария, как сообщает Сулла, постигло заслужен­ное наказание. Огромное облако пыли поднялось и, как бывает всегда, застлало воинам глаза, и потому Марий, первым двинувшийся преследовать врага и увлекший за собой легионы, упустил против­ника, пройдя мимо варварского строя, и долго блуждал по равнине; кимвры же по счастливой случайности натолкнулись на Катула, и самое жаркое сражение шло там, где стоял он и его солдаты, среди которых находился и Сулла, по его собственным словам. Даже солн­це, светившее кимврам в глаза, и зной сражались на стороне рим­лян, ибо варвары, выросшие в туманных, холодных странах, терпе­ливые к морозу, в жару покрывались обильным потом, задыхались и щитами прикрывали лица, а битва происходила после летнего солн­цеворота, по римскому исчислению — в третий день перед календа­ми месяца секстилия, как его тогда называли (теперь он именуется августом).

Пыль, скрыв врага от глаз солдат, увеличила их храбрость, ибо они не видели огромных толп варваров, пока те были далеко, и каждый, сходясь в рукопашную с теми, кто подбегал к нему вплотную, не был устрашен видом остальных врагов. Римские солдаты были так выносливы и закалены, что ни одного из них нельзя было увидеть покрытым потом или задыхающимся, несмотря на духоту и частые перебежки, как об этом, говорят, писал сам Катул, возвеличивая под­виг своих солдат.

Большая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связа­ны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней час­ти панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вра­жеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов — кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких де­тей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, кото­рым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или кру­пам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влеко­мые мечущимися животными. Хотя они и кончали с собой таким об­разом, в плен было захвачено 60 тыс. человек, убитых же насчиты­валось вдвое больше» (пер. С. А. Ошерова).

 

Второе восстание рабов в Сицилии

Второе сицилийское восстание рабов началось в 104 г. Эта дата наво­дит на размышление о том, не стояло ли оно в связи с нападением север­ных варваров на границы Италии. Действительно, в 105 г. римские армии были уничтожены при Араузионе, а в следующем году вспыхнуло восста­ние. Едва ли это могло быть случайным совпадением. Слухи о поражении римлян доходили до рабов и будили в них надежды на разрушение нена­вистного Рима руками свободных варваров.

Сицилия снова стала ареной огромного движения, близко напоминаю­щего первое восстание. Условия на острове за 30 лет почти не измени­лись. Хотя разрушение многих латифундий в ходе восстания 136—132 гг. в первое время имело своим результатом некоторое ослабление крупного землевладения и усиление свободной аренды, но это было явлением вре­менным. К 104 г. Сицилия опять сделалась страной жесточайшего раб­ства, с той только разницей, что среди рабов 104 г. жили славные традиции предыдущего восстания, чего не было в 136 г. Естественно поэтому, что и теперь Сицилия выступила застрельщиком в серии крупных движений ра­бов конца II в.

Еще до сицилийского восстания было несколько вспышек в Ита­лии. Диодор (фрагменты XXXVI кн.) говорит о раскрытии заговора нескольких десятков рабов близ г. Нуцерии. Около Капуи восстало 200 рабов. Там же имело место более крупное движение. Некто Тит Веттий, сын богатого всадника, безумно влюбленный в одну краси­вую рабыню, наделал долгов с тем, чтобы ее выкупить. Окончатель­но запутавшись, он вооружил 400 своих рабов, призвал их к восста­нию и провозгласил себя царем. В конце концов у Веттия собралось более 3,5 тыс. человек. Движение стало принимать опасные разме­ры; его удалось ликвидировать только благодаря измене Веттиева полководца Аполлония.

Мы уже говорили о поводе ко второму сицилийскому восстанию. В связи с наборами, производимыми Марием, выяснилось, что много сво­боднорожденных римских союзников находится в рабстве. Сенат прика­зал преторам проверить списки рабов. Пересмотром списков занялся и сицилийский наместник Нерва. Более 800 человек было освобождено в течение короткого времени. Но затем Нерва прекратил проверку, подкуп­ленный или, быть может, запуганный рабовладельцами. Надежды на осво­бождение сменились у сицилийских рабов злобой и отчаянием.

Начались отдельные вспышки, быстро переросшие в грандиозное вос­стание. Около г. Гераклеи Минойской, на юго-западном побережье острова, 80 рабов устроили заговор и убили своего господина — римского всадника Публия Клония. После этого они бежали из поместья и заняли гору в окре­стностях города. К ним стали сбегаться другие рабы. Нерва, у которого, по-видимому, не было достаточных сил, не смог подавить движения в самом начале. Скоро число восставших дошло до 2 тыс. человек. 600 солдат из гарнизона Энны, посланных Нервой, были разбиты. В руки рабов попало много оружия. Количество восставших выросло до 6 тыс. человек.

Настала пора создать правильную организацию. Пути для этого были указаны традицией 136 г. На общем собрании восставшие избрали совет, а царем провозгласили раба Сальвия, который, как когда-то Евн, пользо­вался известностью в качестве искусного гадателя. Избранный царем, он принял имя сирийского узурпатора Трифона, который в 40-х гг. II в. захва­тил в Сирии власть.

Сальвий начал применять новую тактику. Он разделил свое войско на три части, назначив над каждой особого командующего. Им он приказал делать глубокие набеги по всей Сицилии и после них каждый раз встре­чаться в определенном месте в одно и то же время. Эта тактика дала блес­тящие результаты:у Сальвия образовалась конница более чем в 2 тыс. всад­ников, а пехота выросла до 20 тыс. обученных бойцов.

С такими силами Сальвий осадил г. Мурганцию в восточной части ост­рова. Нерва явился на выручку с 10-тысячным отрядом. Ему удалось за­хватить лагерь рабов, занятых осадой города. Но когда он подошел к Мурганции, рабы неожиданно напали на него с высоких позиций и обратили весь его отряд в бегство. Сальвий приказал щадить врагов, бросавших ору­жие, благодаря чему захватил в плен около 4 тыс. человек.

Однако взять Мурганцию Сальвию не удалось. Хотя он объявил сво­бодными городских рабов, господа, в свою очередь, обещали им свободу, если они помогут отразить нападение Сальвия. Мургантийские рабы пред­почли получить свободу из рук господ и помогали им отбить осаду. После этого Нерва объявил недействительным обещание, данное рабам, и почти все они в конце концов перебежали к Сальвию.

Пока разыгрывались эти события, в западной части острова возник вто­рой очаг восстания. Управляющим одного из имений в области Лилибея был раб, киликиец Афинион, в прошлом, вероятно, пират, подобно Клеону. Он поднял на восстание 200 рабов, находившихся под его начальством. К ним присоединились другие, так что в течение 5 дней вокруг Афиниона собралось более 1 тыс. человек, которые провозгласили его царем.

Афинион обладал выдающимися организаторскими способностями. Он пошел по совершенно новому пути. Комплектуя свое войско, он зачислял в него не всех без разбору, а только наиболее годных к военному делу. Другим рабам Афинион приказывал оставаться на работе в старых хозяй­ствах, соблюдая полный порядок. Эти бывшие рабовладельческие хозяй­ства, сделавшиеся теперь свободными, должны были снабжать войско ра­бов продовольствием и вооружением. Афинион заявлял рабам, будто боги возвестили ему посредством звезд (Афинион имел репутацию опытного звездочета), что он станет царем всей Сицилии и что поэтому необходимо беречь страну и находящиеся в ней богатства как свои собственные.

Эти драгоценные для историка сведения о тактике Афиниона, которые мы находим во фрагментах XXXVI книги Диодора, приоткрывают перед нами картину новых социальных отношений, установившихся в охвачен­ных восстанием областях. Эти сведения отчасти совпадают с данными о первом восстании.

Когда у Афиниона собралось войско в 10 тыс. человек, он сделал по­пытку осадить Лилибей, но потерпел неудачу и снял осаду. Высшей точки восстание достигло тогда, когда Афинион признал Трифона царем, а себя — только его главнокомандующим. И на этот раз надежды рабовладельцев на ссору между обоими вождями не оправдались.

Столицей государства рабов была избрана Триокала, город, лежавший в юго-западной части острова, к северу от Гераклеи. Триокала, и без того почти недоступная благодаря своему природному положению (она лежа­ла на высокой скале), была сильно укреплена Трифоном системой оборо­нительных сооружений. В организации власти и в распорядках царского двора мы видим любопытное смешение восточных и римских элементов: дворец, построенный по приказанию Трифона, и площадь для народных собраний; совет, назначенный царем «из мужей, отличавшихся рассуди­тельностью»; на царе — тога, окаймленная пурпуром, и широкий хитон, ликторы с секирами «и все остальное, что составляет отличие и служит украшением царской власти». Восстанием были охвачены главным обра­зом сельские местности Сицилии. Только в более крупных городах еще с трудом держалась старая власть.

«Жители городов, — говорит Диодор, — едва-едва могли считать своим лишь то, что находилось внутри городских стен, то же, что было за стенами, считали чужим и принадлежавшим рабам в силу беззаконного захвата» (там же).

Городские рабы волновались, перебегали к восставшим и каждую ми­нуту готовы были сами поднять восстание, держа господ в величайшем страхе.

Как и во время первого восстания, люмпен-пролетарии воспользова­лись случаем, чтобы удовлетворить свою страсть к грабежам и разруше­ниям, внося сильнейший элемент анархии в гораздо более организованное движение рабов.

«Не только рабы, — говорит Диодор, — но и бедняки из числа свободных предавались всевозможным бесчинствам и грабежам, бесстыдно убивая попадающихся им рабов и свободных, чтобы не было свидетелей их безу­мия» (там же).

Общее расстройство жизни привело к прекращению действия римских судов, что, в свою очередь, увеличивало анархию в стране. Местные влас­ти, пользуясь безнаказанностью, чинили над населением всевозможные насилия и беззакония.

После того как Нерве собственными силами не удалось справиться с восстанием, римский сенат, несмотря на предстоящую войну с кимврами и тевтонами, перебросил в Сицилию в 103 г. армию в 17 тыс. человек под начальством претора Луция Лициния Лукулла. Войско было сборным, со­стоя из римлян, италиков и отрядов из провинциалов и союзников (вифинцев, фессалийцев и др.). Трифон предполагал защищаться в Триокале, но Афинион, освобожденный им из-под ареста, настоял на том, чтобы дать бой в открытом поле. Несмотря на более чем двойное превосходство сил (40 тыс. у Афиниона и 17 тыс. — у Лукулла), рабы были разбиты, потеряв около 20 тыс. человек. Раненный в ноги Афинион остался на поле боя, а Трифон с остатками войска бежал в Триокалу.

Рабы пали духом, и среди них начались разговоры о том, чтобы сло­жить оружие и снова покориться господам. Однако эти настроения были временными. Одержало верх мнение тех, которые предлагали бороться до последней капли крови. Афиниону, притворившемуся на поле сражения мертвым, удалось ускользнуть от врагов и вернуться к своим. Его появле­ние вдохнуло новое мужество в рабов.

Лукулл явился под Триокалу только через 9 дней после сражения. Взять город штурмом было невозможно. К тому же претор по каким-то непонят­ным причинам вел себя крайне вяло и скоро отступил от города. Его пре­емнику, претору Гаю Сервилию, в 102 г. также не удалось добиться каких-либо серьезных результатов.

В это время Трифон умер (вероятно, в 102 г.), и его преемником стал Афинион. При нем восстание, по-видимому, приняло еще более широкие размеры. По словам Кассия Диона (фрагмент 93-й), Афинион чуть было не взял Мессану.

Только в 101 г. сенат смог перебросить в Сицилию достаточно крупные силы. Сам консул Маний Аквилий, коллега Мария, прибыл на остров. Это был опытный полководец, которому удалось добиться решительного пе­релома. Восставшие были разбиты в большом сражении, а Афинион пал в единоборстве с Аквилием. Уцелевшие укрылись в каком-то укрепленном месте, быть может, в той же Триокале. Римляне голодом довели их до сда­чи. Только 1 тыс. рабов под началом Сатира продолжали отчаянно сопро­тивляться. Наконец, и они сдались на условиях сохранения жизни. Акви­лий отправил их в Рим гладиаторами. Там, не желая служить забавой для римской черни, они перебили друг друга перед выходом на арену.

Сицилия была «успокоена» настолько основательно, что даже во вре­мя восстания Спартака (30 лет спустя) там не возникло сколько-нибудь крупного движения. Однако революционные традиции продолжали жить среди сицилийских рабов, и еще дважды, в самом конце Республики и в конце Империи, рабы Сицилии снова заставили говорить о себе.

Мы обращали внимание на удивительное сходство, которое существу­ет между обоими сицилийскими восстаниями. Это сходство так велико, что заставляет некоторых исследователей допускать искусственное дуб­лирование отдельных событий. Конечно, благодаря характеру античной историографии удвоение событий в ней является, вообще говоря, вполне возможным. Мы видели примеры такого дублирования в ранней римс­кой истории. Но для сицилийских восстаний такой случай мало вероя­тен. Основным источником здесь служит Посидоний, современник опи­сываемых событий, исследователь очень осведомленный и серьезный, который едва ли мог допустить в своем произведении какую-нибудь фаль­сификацию, пусть даже бессознательную. Сходство же между события­ми обоих восстаний объясняется, как мы и указывали, одинаковыми ус­ловиями, при которых они возникли и развивались. Сицилия 136 и 104 гг. мало чем отличалась: та же концентрация земли, те же рабы-сирий­цы, та же бесчеловечная эксплуатация, та же система провинциального римского управления. К этому нужно прибавить влияние революцион­ной традиции и организационных форм, которые второе восстание полу­чило от первого.

Одновременно со вторым сицилийским восстанием вспыхнуло новое крупное движение в Аттике. Рабы Лаврийских рудников восстали, переби­ли стражу и захватили крепость на мысе Сунии. Отсюда они долгое время опустошали Аттику.

Вероятно, на этот же период, падает восстание рабов-скифов в Боспорском царстве под руководством Савмака. Последний боспорский царь Перисад был убит, и на его место рабы избрали Савмака. Восстание подавил Диофант, полководец Митридата VI, царя Понта, после чего Боспорское царство было присоединено к Понтийскому.

 

Революционно-демократическое движение в Риме

В самом Риме, начиная с 108 г., идет острая борьба между демократи­ческой и аристократической партиями, между популярами и оптиматами. Временами она то затихает, то вновь усиливается, будучи тесно связанной с изменениями внешней обстановки. Поражения и успехи полководцев, принадлежавших к той или иной группировке, сразу же отражаются на изменениях политической конъюнктуры. Общая тенденция выражалась в усилении демократической партии. С каждым годом все яснее станови­лась неспособность правящей клики справиться с задачами внешней поли­тики, тогда как демократический (или считавшийся демократическим) пол­ководец Марий шел от одной победы к другой.

И содержание партийной борьбы в значительной степени определялось (по крайней мере в начале этого периода) внешней обстановкой. В частно­сти, судебные преследования бездарных или преступных полководцев из рядов аристократии составляли одну из самых актуальных задач демокра­тических лидеров. Но по мере дальнейшего углубления борьбы на перед­ний план вновь выступают великие проблемы, выдвинутые Гракхами. Де­мократическое движение конца II в. все более становится продолжением гракховского движения, правда, с некоторыми специфическими особенно­стями, о которых будет сказано ниже.

Вождями этого движения были две незаурядные фигуры: Луций Аппулей Сатурнин и Гай Сервилий Главция. Первый принадлежал к нобилитету, и перейти на сторону народной партии его заставили чисто личные мотивы: он поссорился с сенатом, который устранил его как квестора Остии от заве­дования поставкой хлеба и передал эту обязанность М. Эмилию Скавру.

Чувствуя себя глубоко обиженным, честолюбивый Сатурнин перешел в де­мократический лагерь и стал мстить сенату со свойственной ему страстно­стью. Такие случаи не являлись исключением в эпоху начинающегося паде­ния римской демократии. Популярами в узком смысле этого слова и назы­вались в Риме такие беспринципные люди из рядов нобилитета, которые использовали демократию для удовлетворения своего личного честолюбия. Впрочем, в остальном Сатурнин был честным и бескорыстным человеком.

К иному типу принадлежал Главция. Это был настоящий плебей, грубый, необычайно энергичный, прирожденный оратор, пользовавшийся среди мас­сы большой популярностью благодаря своей находчивости и остроумию.

На 104 г. Главция был избран одним из народных трибунов. Этот год ознаменовался энергичным наступлением на оптиматов. Главция и его кол­леги провели несколько демократических законов. Хотя традиция о внут­ренней истории Рима в эти годы находится в весьма жалком состоянии, однако важнейшие события можно установить с некоторой степенью ве­роятности.

Среди мероприятий 104 г. на первом месте нужно поставить судебный закон Главции (lex Servilia iudiciaria). По-видимому, он был направлен про­тив отмены судебного закона Гая Гракха, проведенной в 106 г. консулом Кв. Сервилием Цепионом. По закону Главции, суды были снова переда­ны всадникам.

В тесной связи с lex iudiciaria стоит другой закон Главции: об усилении ответственности за вымогательства путем создания более жесткой судеб­ной процедуры (lex Servilia de repetundis). Коллеги Главции провели еще несколько менее важных законов. Наконец, в том же 104 г. против вождей оптиматов и их незадачливых полководцев (Кв. Сервилия Цепиона, М. Юния Силана и др.) были возбуждены судебные процессы.

Следующий год принес дальнейшее обострение политической борьбы. Среди народных трибунов 103 г. оказался Л. Аппулей Сатурнин. Незадол­го до этого (быть может, в 104 г.) произошла его ссора с сенатом, и теперь он пылал жаждой мести. Однако стремление свести счеты со своими вра­гами не увлекло Сатурнина на путь мелких и изолированных мероприя­тий. Он выдвинул довольно стройную программу действий, в основном продолжающую программу Гракхов.

По-видимому, Сатурнин начал с законопроекта, который понижал цены на хлеб, продаваемый из государственных складов. В то время как по за­кону Г. Гракха эта цена была установлена в 6 '/3 асса за модий, Сатурнин предлагал снизить ее до 5/6 асса, что фактически означало почти бесплат­ную раздачу хлеба. Рогация Сатурнина встретила жестокое сопротивле­ние: на нее было наложено трибунское вето, а когда Сатурнин решил не считаться с этим, народное собрание было силой разогнано оптиматами. Возможно, что хлебный закон в этом году вообще провести не удалось.

Второй закон Сатурнина (аграрный) наделял ветеранов Мария по Югуртинской войне крупными участками земли (по 100 югеров) в Африке. Ког­да при голосовании этого закона один из трибунов попытался прибегнуть к интерцессии, его камнями заставили бежать из собрания. Аграрный за­кон прошел.

Вероятно, в 103 г. был проведен и знаменитый закон Сатурнина «об оскорблении величия римского народа» (lex Appuleia de maiestate). Этот закон давал в руки демократии очень сильное оружие для борьбы с оптиматами. На основании его можно было предать суду по обвинению в лю­бом проступке, который наносил ущерб интересам народа: проигранное сражение, враждебный акт по отношению к народному собранию или к представителям народа и т. д., — все это при желании могло быть подведе­но под действие грозного закона.

При поддержке Сатурнина, как было сказано выше, Марий получил свое четвертое консульство на 102 г. Так наметился «союз между популя­рами и знаменитым полководцем. Однако этот союз окончательно офор­мился только в 101 г., после возвращения Мария в Рим. Союз был выгоден обеим сторонам: популярам было важно иметь поддержку победоносного вождя и его армии, а Марий хотел использовать демократическую партию, чтобы с ее помощью наградить всех своих ветеранов. Но это являлось толь­ко ближайшей целью. Планы Мария, вероятно, шли гораздо дальше: в ка­честве победоносного полководца (imperator) он стремился к захвату во­енной диктатуры. Но условия для этого еще не созрели, да и личные каче­ства Мария мало подходили для той исторической роли, которую сыграют впоследствии Сулла и Цезарь.

Итак, в 101 г. Марий, Сатурнин и Главция заключили блок на следую­щем условии: на 100 г. добиваться выборов Мария консулом (шестой раз!), Сатурнина — второй раз народным трибуном и Главции — претором. Не­смотря на отчаянное сопротивление оптиматов, все трое были выбраны го­лосами (точнее — кулаками) ветеранов Мария. Во время выборов разыгры­вались сцены самого дикого насилия. Авл Нунний, один из кандидатов в народные трибуны, поддерживаемый оптиматами, был убит толпой народа.

Очутившись у власти, союзники принялись за осуществление своей про­граммы. Основным пунктом ее был второй аграрный закон Сатурнина. Он предполагал наделение землей ветеранов Мария, прослуживших в войске 7 лет (т. е. с момента африканского похода 107 г.). Наделы, как и в первом законе, достигали 100 югеров. Места для колоний отводились исключитель­но в провинциях, между прочим — в Транзальпинской Галлии, которую, собственно говоря, нужно было еще завоевать. Весьма существенным мо­ментом аграрного закона являлось то, что наделы должны были получать не только римские граждане, но и италики, большое число которых служи­ло в армии Мария. Тем самым им давались права римского гражданства, так как новые колонии предполагалось организовать как гражданские колонии (в крайнем случае — как колонии с латинским правом). Руководство всей этой сложной колонизационной деятельностью возлагалось на Мария. Если бы этот план прошел, Марий получил бы в свои руки огромные полномо­чия, делавшие его фактически диктатором на неопределенное время.

Связь второго аграрного закона с гракховым законодательством состо­яла в том, что он объединял в одно целое два важных пункта программы Гая Гракха: внеиталийскую колонизацию и наделение правами граждан­ства италиков. Но было и существенное отличие, которое станет нормой к концу гражданских войн: если по гракховым законам землю получали не­имущие граждане в силу своей принадлежности к гражданскому коллек­тиву, то теперь участки давались солдатам в качестве награды за службу.

В законе содержалась одна интересная оговорка: сенаторы в течение 5 дней после его принятия должны были принести присягу в том, что они будут его соблюдать. Неприсягнувшие подлежали удалению из сената и большому штрафу.

Вокруг законопроекта началась страстная борьба. Противниками его выступили не только оптиматы, но и всадники, испуганные теми приема­ми борьбы, к которым прибегали Марий и его союзники. Даже римский плебс отказался поддержать аграрный закон, так как народ, как всегда, был против наделения землей италиков и их уравнения в правах. В народ­ном собрании снова разыгрывались бурные сцены. Трибуны наложили на законопроект вето, должностные лица ссылались на неблагоприятные зна­мения. Но популяры ни с чем не считались. К дню голосования в город собрались толпы ветеранов Мария и италиков. Закон прошел под их дав­лением. Сенат был вынужден подчиниться, и почти все сенаторы принес­ли требуемую присягу, правда, со странной оговоркой, предложенной Марием: повиноваться закону, если он действительно имеет обязатель­ную силу. Только один Метелл Нумидийский отказался присягнуть ново­му закону, за что был вынужден покинуть пределы Италии.

Однако от принятия аграрного закона до его реализации было еще далеко. Все гражданство оказалось в оппозиции, государственный аппа­рат занимался саботажем. Марий держался двусмысленно, а в лучшем случае — пассивно, уступив руководящую роль своим союзникам, кото­рые вели безудержную демагогическую политику. Выдающийся полко­водец и блестящий военный организатор оказался совершенно беспомощ­ным в качестве общественного деятеля. Политически Марий был безгра­мотен и неустойчив. Его родственные и деловые связи с нобилитетом и всадничеством тянули его направо. Между союзниками начались ссоры. Это погубило все дело.

Наступили выборы на 99 г., проходившие в обстановке гражданской войны. Сатурнин выставил свою кандидатуру в народные трибуны в тре­тий раз. Другим кандидатом был самозванец Эквиций, вольноотпущенник (а может быть, беглый раб), выдававший себя за сына Т. Гракха. Оба они были избраны. Атмосфера еще более накалилась во время консульских выборов. Одним из кандидатов выступил Главция, его противником — Гай Меммий. На последнего напала толпа и забила насмерть палками.

Тогда сенат решил принять крайние меры. В городе объявили осадное положение («Videant consules...»). Марию как консулу было предложено взять на себя руководство восстановлением порядка, на что он после не­которого колебания согласился. Сенат мобилизовал все наличные в горо­де вооруженные силы. Сенаторы сами явились на форум с оружием в ру­ках. Сатурнинцы также приготовились к бою: они открыли двери тюрем и выпустили преступников, призвали к свободе рабов.

10 декабря 100 г., в день вступления в должность новых трибунов, на форуме разыгралось настоящее сражение. Сатурнинцев оттеснили на Ка­питолий. Они сдались после того, как были разрушены водопроводные трубы, подававшие туда воду. Марий хотел спасти своих бывших союзни­ков и под сильной охраной отвел их в курию (здание сената), находившую­ся на форуме. Но озлобленная толпа аристократической молодежи взо­бралась на крышу курии, разобрала ее и закидала пленников черепицами. Сатурнин погиб вместе с большей частью своих сторонников. Главция попытался скрыться, был найден и тоже убит.

Так закончилось это большое революционно-демократическое дви­жение, зародившееся еще в 108 г. Как уже было сказано, оно явля­лось продолжением движения Гракхов, но в значительно модифици­рованной форме, вызванной изменившимися общественными услови­ями. Новыми факторами, которые отсутствовали в эпоху Гракхов, были: 1) возросшая роль люмпен-пролетариата, вносившего в дви­жение сильный элемент анархии; 2) демагогия популяров, широко использовавшая этот анархический элемент; 3) участие в движении армии в лице ее вождя Мария и ветеранов. Таким образом, движе­ние Сатурнина повторяло движение Гракхов не на расширенной, а на суженной основе падающей римской демократии.

И если Гракхи погибли из-за слабости демократии и внутренних противоречий, то еще неизбежнее была гибель Сатурнина и его сто­ронников. К концу II в. демократия еще более ослабела из-за прогрес­сирующей люмпен-пролетаризации мелких собственников. Вмешатель­ство же военного элемента отнюдь не укрепляло, а, наоборот, ослаб­ляло ее. Военные элементы сами по себе были еще недостаточно сильны, чтобы послужить базой для демократической диктатуры. Полити­ческая неспособность Мария с этой точки зрения не столько явля­лась его личной чертой, сколько отражала незрелость новой армии.