Мы надолго покинули Ли-цин, оставив ее в отчем доме с родными и близкими, и сейчас спешим рассказать о ее жизни после похода на Запад.
Возвращение девушки, после почти шестилетнего отсутствия, ее родители восприняли, как настоящее чудо. Со времени ее побега несколько лет они ждали и надеялись увидеть свое бесконечно любимое дитя, но потом родственники настояли на том, что без поминального обряда душе бедной девочки будет трудно на ее небесном пути. И в ясное небо потянулся дым от священной кипарисовой веточки, а само имя Ли-цин стало достоянием прошлого.
Отец и мать ее старели, сестры вышли замуж, и наезжали изредка с внуками в гости. Иногда заглядывали и двоюродные братья повидать дядю с тетушкой. Сидели, тихо поминали сестру и далекое прошлое, рассказывали о своих делах и заботах. Но, большую часть времени господин Бао-юй с супругой проводили наедине друг с другом.
Грустила и кормилица Ли-цин, вспоминая свою порывистую, шаловливую воспитанницу.
И вот настал день, когда над домом господина Бао-юй взошла звезда немыслимого, ослепительного счастья. В ворота усадьбы вошло небесное видение: их младшая дочь; живая и невредимая.
Когда утихли возгласы и вздохи, высохли обильные слезы, родители, не веря собственным глазам, любовно вглядывались в дорогие их сердцу черты.
Ли-цин стала взрослой. Вытянулась, окрепла и похорошела.
Уже вечером, укладываясь спать, господин Бао-юй, с трудом справляясь с губами, непроизвольно расплывающимися в улыбку, сказал своей жене:
- Ты заметила, что с ней произошло?
- Ну, конечно! Она стала взрослой.
- Я не об этом. Должен сказать тебе матушка, что наша Ли-цин – девушка неописуемой красоты.
- Это ты говоришь потому, что счастье поселилось в твоей душе. Она всегда была такой.
- Нет! – Задумчиво ответил господин Бао-юй. – Не забывай, что я не только ее отец, но еще и мужчина. Наша дочь – настоящая красавица!
И это, действительно, было так. Годы странствий, палящее солнце и горячие ветры пустынь не смогли повредить расцветшей девичьей красоте.
- Что будет дальше? – Спросила супруга.
- То, что мы и решили с господином Главным Советником. – Гордо сказал хозяин дома. – Осенью они поженятся!
- А этот твой…старый хрыч, не вспомнит?
- Евнух Тун? Уже два года, как его нет на свете. Из гаремных списков Ли-цин вычеркнули сразу же после того, как она исчезла. А люди, я уверен, давно потеряли счет нашим дочерям.
- Хорошо! – Успокоено ответила его супруга. – Засыпай!
Оба, однако, еще долго вертелись с боку на бок, воодушевленные будущим счастьем семьи и своей младшей дочери.
Утро для Ли-цин началось необычно. Ее разбудил луч солнечного света, скользнувший сквозь густую листву дерева.
Девушка медленно, не открывая глаз, выходила из объятий сна.
«Вот, сейчас я открою глаза, и увижу бескрайнюю степь, верблюдов, равнодушно жующих свои колючки, Ли, беседующего с проводником». – Подумала девушка.
И начнется новый день пути; один из многих сотен, которым она давно уже потеряла счет.
Ли-цин осторожно приоткрыла один глаз, и увидела хорошо знакомую ей, с детства, комнату, в которой ничего не изменилось.
За окном шумел заметно разросшийся платан.
- Ли-цин, дитя моё! – Раздался из-за двери до боли знакомый, обеспокоенный голос. - Пошли уже вторые сутки, как ты спишь! Пора вставать!
Ли-цин тихонько засмеялась, и от избытка чувств уткнулась носом в одеяло.
- Входи, моя хорошая! – Позвала она кормилицу.
В дверях показалась нянюшка с медным тазом для умывания.
- Тот самый! – Радостно сказала Ли-цин.
- А как же! Все эти годы он ждал тебя.
Ли-цин почувствовала себя на вершине счастья.
- Можно я еще поваляюсь? – Спросила она нянюшку.
- Лежи, лежи, моя девочка! А я посижу рядом с тобой, если ты не против.
- Как же я могу быть против? Я так долго тебя не видела.
Женщина уселась рядом со своей любимицей, и засыпала ее вопросами.
- И не страшно было одной, среди солдат?
- А они ни о чем не догадывались. Главное, самой поверить в то, что ты – воин.
- Не обижали?
- Бывало. Но, ты же знаешь, я спуску не даю.
- Ишь, как! Не зря ты, значит, с детства мечом размахивала. Да, все закончилось, хвала Небу! Пора и за ум браться: замуж идти и детишек рожать.
- А это не страшно, нянюшка?
- Да, уж не страшнее, чем по горам и пустыням бегать!
- Как ты думаешь, кто у меня родится? Мальчик, или девочка?
- Кто первый – не знаю, а то, что деток много будет, я не сомневаюсь. Мальчикам нужны сестренки, а им – братишки.
- А у меня одни только сестренки были. Хотя… - И Ли-цин, не удержавшись, рассказала нянюшке о Юане.
- Да, девочка моя, ревность это – страшная вещь. Люди из-за нее и убить могут. – Вздохнула няня.
- И он совсем один! Ни родных, ни близких. Я-то думала, что они подружатся и у меня будут муж и брат.
- Ты еще наивное дитя, Ли-цин. Так не бывает. Они не братья, и недоверие всегда будет точить их сердца.
- Жаль! Но, я не хочу так!
- Хочу, не хочу! Ты совершенно не изменилась, Ли-цин.
- А, может быть, это и не плохо.
Девушка лукаво посмотрела на няню, затем слетела с постели и принялась ее обнимать.
- Как я по тебе соскучилась! – Воскликнула она.
- Да, тише ты! Ведь задушишь совсем…. – Сопротивлялась кормилица. – А, сильная какая стала! Ну, чистый солдат…. Отпусти, разбойница!
Ли-цин перестала обнимать няню и, внезапно, погрустнела.
- Как все хорошо! Но, есть то, чего уже никогда не вернуть. Когда я жила одна, в лесу, у меня украли моего Тао. Мою лошадку, моего друга! Бедняжка…. Закончил жизнь где-нибудь на тяжелых работах в деревне.
- Твой Тао живой и здоровый стоит в своем стойле на конюшне. Его нашли на базаре, и ты хоть сейчас можешь….
Но, Ли-цин не дослушала. Она уже вихрем неслась по дому, на задний двор, распугивая зазевавшихся служанок.
- Сумасшедшая девчонка! – Заключила кормилица, с любовью глядя ей вслед.
Вороной конек почуял хозяйку за несколько шагов до того, как она вбежала в конюшню, и громко заржал.
- Тао! Тао! – Громко закричала Ли-цин, заливаясь слезами.
Еще мгновение, и она прижалась щекой к атласной голове своего верного друга. Оба были на вершине счастья.
Часом позже Ли-цин с трудом оторвали от лошади, и почти силой отправили поесть.
- Теперь мы никогда не расстанемся! – Пообещала она Тао. – Не скучай! Вечером я навещу я тебя.
И вороной конек фыркал, кивал головой, всячески выражая свою радость
Потом было еще много добрых встреч. Приехали сестры, двоюродные братья. Все не могли наговориться и насмотреться на возвращенную Небом сестру.
Ли-цин перецеловала многочисленных племянников и племянниц, и долго разговаривала со своим двоюродным братом Бань-эром, с которым была особенно дружна. Он недавно женился, и Ли-цн была поражена не только внутренним, но и внешним сходством молодоженов. Их взаимная любовь сразу же бросалась в глаза.
- Я же тебе еще в детстве говорил, что мы будем счастливы. А ты все возражала: «Но, вы же никогда не видели друг друга!». – Напомнил Ли-цин брат.
- Да! Видно, судьбы наши на небесах пишутся! Вот и моя, похоже, там же начертана. – Ответила Ли-цин.
- Я еще не очень много знаю о твоей истории, но, по-моему, здесь все наоборот: ты так сражалась за свою любовь, что само Небо отступило перед твоим упорством.
- Может быть, и так! – Засмеялась Ли-цин. – Вы будете на моей свадьбе?
- Обязательно! - Твердо сказал брат.
Дни летели оживленной вереницей, и в суматохе радостных встреч Ли-цин менялась незаметно для себя самой. Жизнь брала свое. Исполнительный и шустрый солдат Лян превратился в очаровательную, скромную девушку. Она могла часами обсуждать с кормилицей свой свадебный наряд и будущую семейную жизнь.
Прошлое напоминало о себе лишь частыми, тяжелыми сновидениями. Во сне она видела свирепые физиономии хунну, разбойничьи ухмылки даюаньцев, похотливую рожу Гунды и быстро уходящий под воду корабль селевкийского купца. Она чувствовала, что тонет, и в ужасе, со стоном просыпалась.
За окном шумел слабый дождь, и шелестел листьями с детства знакомый платан. Она была дома! Ли-цин улыбалась и успокоено засыпала.
Возможно, защищаясь от этих видений, она начала писать стихи.
Один раз за последнюю луну ей удалось повидаться с Ли.
Это была удивительная встреча. Она состоялась у того самого камня, на котором сидела девушка, когда ее в первый раз увидел Ли.
Ли-цин пришла с нянюшкой, а Ли с Фэем.
- Как же вы возмужали, дети мои! – Восхитилась кормилица, глядя на ладные фигуры и обветренные лица обоих офицеров.
- Еще одно такое путешествие, и мы уже начнем стареть! – В привычном для него шутливом тоне ответил Фэй. – А это – для вас, матушка! От нас с господином Ли.
И он вручил ей роскошный, невиданный в этих краях головной платок работы парфянских мастеров.
- Да, что ж за красота такая! – Восхитилась кормилица. - И за что мне такое чудо?
- Без вас, матушка, не было бы этой встречи. – Ответил Фэй. – Ничего бы не было.
Взглянув на Ли, девушка сразу же поняла: что-то случилось.
- У тебя какая-то беда? – Спросила она.
- Нет! У меня огромная радость! Нашелся мой младший брат, которого мы все считали погибшим в детстве!
- О, Небо! – Воскликнула девушка. – Как я рада за тебя! Где же он? И кто он?
- Ли-цин, это – Юань, с которым ты и я прошли вместе долгие годы пути!
Пораженная известием девушка, молча, широко открытыми глазами смотрела на Ли, будучи не в силах что-то произнести.
Он рассказал ей все. Об украшении его матери, найденном отшельником Лао, о маленьком кусочке синей материи и, наконец, о своем последнем разговоре с Юанем.
- Поверь мне, я не сказал ему ничего дурного. Но, я был холоден с ним, и в душе желал лишь одного: чтобы он ушел! И я видел, что он это понял. Вот, почему он и покинул нас в то утро.
- И все это из-за меня…. – Тихо сказала Ли-цин. – Я чувствовала, что так будет.
- Ли-цин, моя вина перед ним безмерна!
- Бедный мой…. Тебе не следует так себя корить.
Ли-цин почувствовала всю глубину душевных страданий Ли, и коснулась его руки.
- Мы все исправим! Надо только найти его.
- Его уже ищут. Отец разослал гонцов во все места, куда он может прийти.
- Ну, вот видишь, его найдут и очень быстро.
- Ли-цин! Я не знаю, что мне делать. С отцом я не могу говорить потому, что уверен: ему этот разговор причинит сильную боль. Сейчас я вижу все так, как если бы с моих глаз упала пелена тумана. Даже, если бы Юань не был моим братом, я не имел права так поступать с ним. Он сделал все для того, чтобы мы с тобой были вместе, а я, вместо благодарности…. Я не знаю, как посмотреть ему в глаза. Все последние ночи я не сплю, и ищу выход из положения. Может быть, мне уйти в горы, как старик Лао, и там, в одиночестве, искупить свою вину…? Император отпустит меня. Это – мое священное право: уйти в безмолвие.
- А об отце ты подумал? Он обретет одного сына для того, чтобы потерять другого? А, мы с тобой? Опять разлука и, быть может, навсегда!
Офицер поник головой, и Ли-цин почти физически ощутила, как ему сейчас тяжело.
- Послушай меня, Ли! – Решительно сказала она. - Мы с тобой еще не муж и жена, но наши души давно уже вместе. Вот, вместе мы и распутаем этот узел. За годы пути я хорошо узнала Юаня. Он умен и чист душой, как горный родник. Повинись перед ним, и он все поймет. Он такой же, как и ты: верный и сильный. И ты, и он нужны Императору, Хань, всем нам! От того, что ты уйдешь в туманы горных ущелий, легче никому не станет. Поверь голосу моего сердца: все будет хорошо! Радость встречи убьет обиды! Тепло семьи растопит лед отчуждения! Детский смех объединит всех нас! Разве ты не хочешь взять на руки своего сына?!
Ли поднял на нее благодарный взгляд.
- Ты права. Наверное, это моя слабость – думать так, как я тебе говорил.
- О какой слабости ты говоришь! Ты сделан из железа! Провести отряд среди холода гор и жара пустынь, избежав при этом сотен смертельных опасностей, это не каждому под силу. Просто усталость заставила дрогнуть твое сердце. Еще раз говорю тебе: все обойдется! Мы все будем счастливы.
- Пусть будет так! – Ответил Ли, глядя на темную воду пруда. - Но, нам нельзя сыграть нашу свадьбу без человека, который сделал все для того, чтобы она состоялась. Это несправедливо! Свадьба должна быть после того, как мы найдем Юаня.
- Конечно, ты прав. – Ответила Ли-цин, подавив вздох.
В эту ночь она тоже не могла уснуть.