«Настоящий царь должен проводить свою жизнь, слушая музыку и наслаждаясь прекрасными видами и звуками». - Полагал брат одного из императоров ранней империи Хань, сам весьма любивший вино и женщин.
На китайском троне в разное время восседали разные люди. Талантливые полководцы и бездарные прожигатели жизни, жестокие тираны и конструктивные реформаторы, философы и поэты, бестолковые неучи и просвещённые искатели истины.
Император У-ди правил Китаем с 141 по 87 год до нашей эры и по праву может считаться одним из самых выдающихся деятелей эпохи Хань. Именно при нём империя значительно укрепилась и расширила свои границы. У-ди сделал конфуцианство официальной идеологией в стране, и в то же время терпимо относился к людям, исповедующим другие взгляды.
Полагая, что высокую должность должен занимать человек, способный принести пользу стране, Император окружил себя людьми умными и проницательными. Среди придворных можно было встретить людей невысокого сословия, торговцев и организаторов рудного дела, владельцев солеваренных промыслов и чиновников всех мастей и рангов. Попадались среди них и титулованные аристократы, но Император не делал различий, беспощадно подвергая опале ленивых и откормленных ванов.
При всей своей весьма условной демократичности У-ди был человеком жёстким и своенравным. Колоссальная власть, сосредоточенная в его руках, время от времени проявляла себя огненными молниями императорского гнева. В такие дни двор притихал, и даже у злейших врагов, любовно плетущих друг другу хитроумные сети, возникало нечто вроде чувства солидарности перед непредсказуемостью поведения Сына Неба.
Говорили, что красный дракон-вепрь, специально спустившийся с небес, преподнёс матушке будущего императора сияющее Солнце. Она проглотила его. А через 14 лун появился младенец, которого нарекли Цзы – Счастливый. Летописец оставил нам упоминание о талантах и незаурядности юного принца, о его осведомлённости в даосских книгах, рассудительности и недетской устремлённости к высоким знаниям.
Ко времени описываемых событий У-ди правил государством уже более тридцати лет и находился в расцвете своих умственных и физических сил.
В это утро Император принимал у себя министра Ни-цзы.
Министр, человек маленького роста, с пронзительными глазами был, пожалуй, одним из самых незаменимых чиновников Империи. Сварливый, даже если учесть традиционную китайскую вежливость, подозрительный и угрюмый, Ни-цзы обладал одним замечательным качеством: он помнил всё – имена, даты, события, все расходные и доходные статьи императорского двора, законы и уложения, все тонкости всех ритуалов, нюансы взаимоотношений огромного количества людей, составляющих ядро чиновничьего Китая. В своё время Ни-цзы поразил экзаменаторов своими познаниями и памятью. После выполнения им всех требований специальная комиссия придворных учёных решила выяснить границы его возможностей. Пределов таковых не оказалось; невзрачный юноша из далёкой провинции воспроизводил на память сотни трактатов из самых различных областей знания, в том числе и только что ему зачитанных.
Подобный результат открывал перед молодым человеком самые блестящие перспективы вплоть, по законам того времени, до возможности женитьбы на одной из принцесс. Получив должность при дворе, Ни-цзы, однако, породниться с императорским домом не пожелал и, отлучившись ненадолго к себе на родину, привёз оттуда жену, такую же маленькую и невзрачную, как и он сам. Трое родившихся у него сыновей особых талантов не проявляли, за исключением ярко выраженного нахальства, за что и были жестоко поколочены Фэем. Ни-цзы особого неудовольствия не проявил – подрались юноши, с кем не бывает, но, Ли и Фэй чувствовали: теперь жди неприятностей – злопамятный папаша не упустит возможности досадить им.
Сын Неба, одетый в простой, совсем не императорский халат, остановился перед Ни-цзы:
- Так ты полагаешь, это сознательное предательство?
- Нет, Высочайший. Я так не думаю. Просто господин адмирал и начальник войска невзлюбили друг друга и ссорятся, как воробьи из-за зёрнышка.
Глаза У-ди сузились. - А я из-за их склок потеряю Чаосянь. Дай знать обоим, что если через две луны Чаосяньский князь не подчинится, я вывешу их головы в золочёных клетках перед городскими воротами.
Ни-цзы молча поклонился.
У-ди отошёл в дальний конец зала, где на крышках лаковых ларей были разложены шелковые свитки и связки бамбуковых пластин, остановился перед ними и погрузился в раздумье.
Откуда-то из-за разделяющих залы перегородок доносились мелодичные звуки цинь и щебетанье прирученных птиц.
Ни-цзы ждал.
Император выбрал, наконец, из груды книг одну и, взяв её в руки, приблизился к министру.
- Знаком тебе этот трактат? - Спросил он, разворачивая свиток. Ни-цзы бережно принял книгу и внимательно вгляделся в бархатные разводы краски.
«Рождённые божественным разумением они жили как один народ, согретый лучами Зелёного Солнца, построили множество городов посреди изумрудных долин и радовались делам своим, пока не рассердили богов своим неумеренным довольством…» - Прочёл он вслух. - Это Мын Тянь, Повелитель?
- Нет. - Живо ответил Император, довольный тем, что его универсальный министр ошибся. - Это писал не Мын Тянь. Я вообще не знаю, кто начертал эти строки. Свиток привезли из Маи.
- Может быть, список ученический?
- Нет, кисть мастерская и слог в меру музыкален. Возьми книгу и ознакомься на досуге. Здесь описаны вещи весьма занимательные и мне незнакомые. Я хочу, чтобы ты сказал мне: встречалось ли тебе что-нибудь подобное. Если то, что здесь написано – правда, нам придётся в значительной мере изменить свои взгляды, а наши дети будут во многом жить иначе…. Кстати, о детях: как чувствуют себя господа наследники моего министра?
- Благодарю вас, Высочайший. Заботами Неба они в полном порядке. В глазах У-ди промелькнула еле уловимая улыбка.
- Не мешало бы им нанять хорошего бойца-наставника. Всё-таки, трое против одного – могли бы и справиться.
- Я непременно сделаю это, мой Повелитель. - Низко кланяясь, ответил Ни-цзы, хотя кислое выражение лица свидетельствовало о том, что он не разделяет взгляды Императора на воспитание детей
Отпустив министра, У-ди подошёл к искусно выполненному из глины, песка и дерева макету его страны, занимавшему значительную часть зала. Инкрустированное драгоценными и полудрагоценными камнями, прекрасно передающими все природные краски регионов империи, это подобие географической карты отражало также и военную ситуацию в стране и на её границах.
С востока, там, где ежедневно в небо поднимается сердце всего сущего – Солнце, голубые с зелёной искрой камни, тесно подогнанные и отшлифованные, изображали собой гладь трёх великих морей: Жёлтого, Восточно- и Южно-Китайского. Две синие ниточки впадающих в них рек – Хуанхэ и Янцзы, ограничивали огромную область непроходимых зыбучих песков, болот и богатых рыбой озёр. Во время дождей реки вздувались и выходили из берегов, принося неисчислимые бедствия близживущему населению.
С ними боролись с помощью многочисленных дамб.
К Северу от великой реки Янцзы был прорыт 150-километровый Великий канал, связавший ее с рекой Хуайхэ. Он значительно улучшил сообщение в этом регионе страны.
Стоит сказать, что это был первый, самый ранний участок Великого канала. В середине I –го тысячелетия н.э. общая длина Великого канала достигла 1794 км. Он связал в одну речную систему бассейны пяти рек - Хайхэ, Хуанхэ, Янцзы и Цяньтанцзян, и проходил через четыре крупные провинции Китая. Многие участки Великого канала судоходны и по сей день.
Император перевёл взгляд на север.
Здесь, на просторах бескрайних степей, обитали злейшие враги китайцев – многочисленные кочевые племена хунну. Именно их нашествиям призвано было противостоять колоссальное, возводимое на протяжении нескольких веков, сооружение, названное потомками Великой китайской Стеной. Практически завершённая к настоящему моменту времени десятиметровая стена представляла собой уникальный комплекс защитных сооружений, способный прослужить много столетий.
Глядя на вырезанные из яшмы крепостные стены и башни У-ди испытал чувство гордости. Это его народ, претерпев неслыханные трудности и страдания, создал этот грозный оборонительный вал – фактический символ императорского Китая.
С юга страну ограничивали непроходимые джунгли и уходящие в небо заснеженные горы. Кристаллы горного хрусталя опирались здесь на пластины из малахита.
На Западе жёлтым пятном светилась страшная пустыня Такла-Макан. Там, за раскаленной зыбью песков, вставали великие горы. Где-то, за ними жили Большие Юэчжи. Но, во-первых, это было далеко, а во- вторых, Юэчжи и сами враждовали с Хунну. Следовательно, с ними всегда можно было договориться. Больше под лучами могущественного Владыки – Солнца не жил, кажется, никто.
Коричневое тибетское нагорье напомнило ему о только что закончившейся войне. Ценой огромных потерь кочевые тибетские племена удалось отогнать к озеру Кукунор.
Его могущественная Империя родилась из крови и хаоса разрозненных, воюющих княжеств. Основателем Империи стал его прадед Лю Бан, сумевший распространить свою власть на всю территорию Китая.
Те страшные времена описал историк Сымы Цянь в своей знаменитой «Истории Старшей династии Хань»:
«…люди ели человеческое мясо. Больше половины населения вымерло…. Когда династия Хань пришла к власти, ей в наследство досталось сплошное разрушение. Взрослые мужчины находились в войсках. Провиант для армии перевозили старики и дети. Заниматься какой-либо деятельностью было чрезвычайно трудно. Богатства истощились. Даже для выезда Сына Неба нельзя было найти четверых лошадей одинаковой масти. Военачальники и высокие сановники, подобно простолюдинам, ездили в повозках, запряженных быками. Простой народ не имел ничего».
Еще раз окинув взглядом карту-макет, У-ди испытал чувство удовлетворения. Тяжёлые войны, которые он вёл в последнее десятилетие, значительно укрепили положение страны. На севере стояла почти двухсоттысячная армия, готовая отразить любое нападение кочевников.
Отборные войска отрезали южных кочевников от северных. Чаосянь и несколько мятежных княжеств мало беспокоили У-ди. Покорение их было лишь вопросом времени.
Итак, вселенский порядок по У-ди начинал приобретать вполне зримые черты: Поднебесная империя в центре мироздания и покорные, полудикие племена на её границах.
Мощная когорта учёных и философов обеспечит абсолютное превосходство над примитивным уровнем сознания кочевников. Художники и поэты, следуя «небесному образцу», создадут неразделимое единство искусства и быта. Отлаженная машина мудрого чиновничества поведёт страну путём Дао. Степняки будут поставлять государству десятки тысяч рабов.
У-ди счастливо сочетал в себе таланты государственного деятеля с качествами философа-мечтателя. Последнему он давал волю, если видел, что «в смешении вещей проступает внутреннее совершенство». Контуры такого совершенства он и усмотрел сегодня на карте своей страны.
Настроение У-ди заметно улучшилось. Вторая половина дня не содержала особо важных дел, и он решил, что встреча с юностью вольёт в него свежие силы. Вызвав дежурного офицера, он велел ему пригласить Ли и Фэя к вечернему чаепитию.
Подобные приказы нередко приводили в нервозное состояние офицеров дворцовой стражи. Дело в том, что разыскать подвижных, как ртутные капли юношей, не всегда представлялось возможным, а доложить императору, что его приказ не выполнен, мало кто осмеливался. На сей счёт, оба друга уже имели не одно строгое предупреждение, но со свойственным молодости легкомыслием, как правило, забывали предупредить дежурного офицера о своём местонахождении.
На сей раз, всё обошлось, и к назначенному часу юноши уже входили в императорские покои.
- Десять тысяч лет здравствовать тебе, наш государь! – Приветствовали юноши своего императора
После исполнения обязательного ритуала дани уважения сыну Неба Ли и Фэй, подчиняясь знаку, поданному Императором, скромно присели на краешек шерстяной подстилки, в центре которой стояли блюда с различными яствами. Груши, сливы, финики, мёд были разложены на великолепных столовых блюдах из дерева, покрытых лаком – снаружи чёрным, внутри – красным. Отдельно для молодых гостей У-ди велел поставить блюда с сушёным боком собаки и свиными рёбрышками. Сам император от употребления мяса воздерживался.
Безмолвный слуга-евнух залил кипятком измельчённый чай в глиняных чашках на лакированных подставках. В воздухе распространился тонкий аромат этого недавно вошедшего в моду напитка.
Фэй, с утра ничего не евший, невольно сглотнул слюну.
У-ди, от которого не укрылся голодный блеск в глазах юношей, сделал приглашающий жест рукой, и некоторое время молча и с удовольствием наблюдал, как крепкие, белые зубы его гостей уничтожают приготовленную для них еду.
По сути дела Император был не только хорошим дипломатом, но и
прекрасным педагогом. Понимая, что будущее всех его начинаний зависит от тех, кто ещё не надел шапку совершеннолетия, он внимательно присматривался к сыновьям своих ближайших вассалов, и, если подросток казался достойным будущих Великих преобразований, то ему уделялось особое внимание. У-ди лично следил за воспитанием ребёнка, интересовался его успехами, поощрял, рекомендовал наказания и всячески создавал у него свой особенный образ – мудрого отца и повелителя. Надо сказать, что при этом интуиция никогда не подводила Императора.
В своё время он подметил восторженный блеск в глазах юного Ли при виде всемогущего сына Неба, и был покорён достоинством и гордым видом маленького Фэя, которого сняли с крыши одного из многочисленных императорских дворцов. Туда он забрался, чтобы доказать своё бесстрашие ватаге таких же босоногих сорванцов, как и он сам. Законы того времени были беспощадны к их нарушителю, и этот, в буквальном смысле, безумный поступок мог стоит жизни не только Фэю, но и всем его родственникам. У-ди, однако, рассудил иначе, и сделал маленького храбреца своим воспитанником.
Понимая, что разъедаться времени нет, друзья постарались покончить с едой возможно быстрее.
- Довольны ли вы плодами моего сада? - Вежливо спросил У-ди.
- Они превосходны, мой повелитель. - Ответил за двоих Ли.
- Мой астролог обещал плохой и засушливый период…. Пришлось делать запасы. Что ваши родители – они также обеспечили семью впрок?
Друзья переглянулись. Менее всего им приходило в голову интересоваться тем, откуда в их доме берутся еда и питьё.
У-ди улыбнулся:
- На ли всего лишь отойдёшь от ворот, и уже не будет так хорошо, как дома. Вот там, за воротами, и учишься всему…и запасливости и осторожности.
- Для вас вся Поднебесная – дом, Высочайший. - Заметил Фэй.
- Да. - С оттенком грусти, как показалось друзьям, ответил Император. - Но, слишком много тех, кто в этот дом без спроса попасть стремится.У-ди замолчал, и друзья не решились сами возобновить разговор.
- Что противники ваши? - Очнувшись от дум, спросил, наконец, Император. - Не переворачивают более чашек дном кверху?
Юноши насупились. Им уже изрядно влетело за драку с сыновьями министра, причём, хотя и дрался один Фэй, Ли тоже получил свою порцию -–У-ди не счёл нужным выделять кого-то из неразлучных друзей.
- Птица с устрицей сцепилась – рыбаку выгода. Негоже людям хан-жэнь между собой ссориться. Врагов у нас и без того немало…. Впрочем, лучше быть клювом цыплёнка, чем задом коровы. Пронзал ладонью гору Хуаншань? - Проявляя неожиданную осведомлённость в терминологии боевых искусств, спросил сын Неба.
- Нет. Я предпочитаю действовать ногами. - Осторожно ответил Фэй, ожидая продолжения нагоняя.
У-ди, однако, и не думал сердиться. Он с явным уважением посмотрел на юношу и заметил: - Умеющему нетрудно….И всадника ссадить можешь?
- Доводилось. - Скромно ответил Фэй.
Неожиданно для друзей разговор принял характер обсуждения преимуществ и недостатков различных приёмов рукопашного боя. Чувствовалось, что Император в юности отдал дань и этому виду искусств.
В глазах У-ди появился задор и блеск. Он даже не обратил внимания на то, что в нарушение строжайших правил общения с сыном Неба, Ли без разрешения вскочил на ноги, в высоком прыжке демонстрируя удар голой пяткой.
Со стороны могло показаться, что беседу ведут трое друзей-ровесников, настолько живо и раскованно она протекала.
- Ну, вот – учись вечно и поймёшь, что учению нет предела. - Завершил разговор Император и, становясь серьёзным, добавил: - Это искусство вам пригодится и очень скоро. Возможно, вам придется почесать голову тигра в ближайшие две-три луны. Я дам знать, когда вы мне понадобитесь.
Покинув дворец, оба друга некоторое время молчали, переполненные чувством восхищения. Они были готовы в любое мгновение отдать жизни за своего Императора.
Надо сказать, что У-ди и ранее предлагал Ли и Фэю выполнять различные поручения. И первое из них – передать письмо учёному, работающему в одном из окрестных монастырей, они получили, когда им обоим было по десять лет. Монастырь на горе хорошо просматривался из окон императорского дворца, но для того, чтобы попасть в него, они должны были покинуть город и подняться по лесной дороге к монашеской братии.
«Осторожно, в лесу могут быть разбойники». - Предупредил Император, пряча улыбку, и они, настороженные и натянутые, как струна, хватались за свои детские, хотя и вполне пригодные к бою мечи при виде каждого встречного крестьянина.
Маленькие, резвые лошадки не подвели, и к закату солнца оба друга уже сидели за монашеским столом, с аппетитом уплетая вкусные перепелиные яйца.
Наутро они отправились в обратный путь. Сын Неба принял их сам и очень серьёзно поблагодарил за выполненное поручение.
Откуда им было знать, что за день до поездки Император приказал прочесать окрестные леса, в которых солдаты попутно уничтожили шайку солдат-дезертиров, а все встретившиеся им по пути крестьяне были переодетыми офицерами дворцовой стражи. У-ди умел заботиться о тех, кто был ему нужен.
Позднее задания становились всё более серьёзными и ответственными.
- Тебе не кажется, что нас ожидает что-то стоящее? - Поинтересовался Ли у своего друга.
- Пожалуй….Лицо у него было серьёзное. Это уж не к событиям ли в Чаосяни?
- Не знаю. Может быть, и так. Во всяком случае, нам давно пора развлечься по-настоящему.
И готовые сразиться хоть с самим чёртом друзья разошлись по домам.
Оставшись один, У-ди ещё некоторое время предавался воспоминаниям о своей молодости.
В такие минуты мысли сами собой слагались в стихи. Да! Император великой страны писал стихи и поэмы. Однажды он выступил перед большим стечением народа на строительстве дамбы и прочёл им свою поэму, посвящённую этому событию.
Он умел жить напряжённой и многогранной жизнью. Как и любого нормального человека его раздражали интриги и распри, пронизывающие двор и свиту. Но, и из них он, в конце концов, научился извлекать пользу. Были у него слабости – вполне мужские. В эти, надо сказать, нечасто случающиеся дни, он радовал своих наложниц неистощимой энергией и обходительной манерой обращения. Словом – это был настоящий мужчина и, окажись он волей судьбы в нашем с вами времени, то занял бы в нём вполне достойное место.
Солнце садилось, но У-ди и не думал о сне. Позвонив в серебряный колокольчик, он приказал вошедшему евнуху принести письменные принадлежности.
Евнух возжёг изящные бронзовые светильники. На шёлковых занавесях и бамбуковых перегородках задвигались, заметались бесформенные тени. Углы и потолок комнаты ушли в темноту; огонь светильников выхватывал из полумрака лишь столик с разложенными на нём кистями и красками. Это было время творчества, - возможно, самые любимые часы Императора.
Тонкая бамбуковая палочка легко бежала по шёлку. Иероглифы вертикальными
столбцами выстраивались справа налево, справа налево…
Но эти строки не были стихами. У- ди искал бессмертия, рецепт вечной красоты и молодости.
В это же время в трёх ли от дворца Императора другой человек, разложив на коленях шёлковый свиток, внимательно всматривался в начертанные на нём знаки.
Сведения, содержащиеся в тексте, были ему незнакомы. Будучи опытным книгочеем, искушённым в манере письма и почерках известных ему мыслителей, он, однако, не видел, кто из них мог бы написать эти строки.
В третий раз он внимательно перечитывал текст, который, в силу своей цепкой памяти уже знал наизусть.
Неизвестный автор рассказывал об атах – народе, населявшем когда-то всю землю. Знания и ремёсла их были превосходны, правители мудры, а жрецы – хранители тайных знаний, обучали молодёжь в школах различных ступеней. Большие летучие корабли перевозили людей по воздуху из одного города в другой. Их поля были тучны, и в еде никогда не было недостатка. Центром государства был большой остров, разделённый на десять регионов, каждым из которых управлял специальный ставленник царя. Далее подробно описывалось государственное устройство и обычаи атов. Увы, рассказывал свиток, аты нарушили заповеди богов и были страшно наказаны. Водяной вал, потоп обрушился на несчастную страну и погубил всех её жителей, за исключением нескольких человек, от которых и произошли ныне живущие люди.
Кроме рассказа о потопе, о котором он был наслышан из старинных ханьских сказок, Ни-цзы, а это был именно он, с остальными сведениями нигде не встречался.
Хорошо зная своего государя, Ни-цзы сразу выделил те места текста, которые должны были его заинтересовать.
«И пошёл он искать вечной жизни, как милости богов, и нашёл её по прошествии многих зим, пересёк море смерти, и стал богом на одну треть…. а знания свои спрятал в каменных кубах остроугольных.»
«Остроугольные кубы» – было нечто новое, с чем Ни-цзы ещё не сталкивался. Разумеется, ему были известны простейшие геометрические формы тел, но кубов с острыми углами среди них не было. Кроме того, министр скептически относился к самой идее бессмертия: было бы что в этом – давно на земле проходу не было от дедов тысячелетних. Да, что-то не видать их.
И ещё одно отметил проницательный министр: автор писал свиток для себя, не для других. Грамотен, высокоучён – сразу видно, а вот общепринятых правил письма не соблюдает, есть небрежности, описки. Так себя в глазах других не роняют. А, значит – не врёт, не сочиняет. Этим свиток интересен.
Ни-цзы отложил рукопись в сторону и сделал глоток рисового отвара из кубка, стоящего рядом. Затем распахнул халат – было жарко, и погрузился в раздумье.
Мысли его постепенно приняли другое направление.
«Надо пристраивать парней к делу… непутёвые. Хамят другим, кто ниже званием. Дерутся… Вот дерутся плохо. Видимо, Высочайший прав: драться надо уметь. Это я в сыновьях упустил». – Размышлял Ни-цзы. – Сам не умею, и их не научил…»
Рассуждения о сыновьях естественным образом привели его к мысли о Ли и Фэе. Эти юноши давно уже попали в поле его зрения. К ним он испытывал чувство неприязни и вовсе не по причине избиения его сыновей. В молодых любимцах императора Ни-цзы интуитивно разглядел соперников. Особенно в Ли. Кто, как не всесильный министр знает, сколь стремительным бывает взлёт фаворитов. Ещё немного времени, и эти самоуверенные юноши станут мужчинами. Тогда их никто не остановит.
«Значит останавливать надо сейчас.» – Подумал Ни-цзы. – Не торопясь, и очень осторожно. Говорить что-либо самому сыну Неба – бессмысленно и небезопасно. Слишком уж он к ним привязан. А вот аккуратно создать ситуацию, в которой эти выскочки будут выглядеть неприглядно, вполне в моих силах».
Сосредоточившись, министр принялся вспоминать всё, что он знал о двух неразлучных друзьях. Ли целеустремлён, собран, любит проводить время с книгами, немногословен, регулярно общается с монахами. Фэй куда более раскован, в книжном усердии незамечен, любит друзей, общество, шастал уже, кажется, к певичкам. Оба ничего не боятся – ни богов, ни лис, ни духов. С кем общаются?… Здесь знания Ни-цзы заканчивались и, недовольно поморщившись, он позвонил в колокольчик.
В проёме двери возникла тёмная фигура, склонившаяся в глубоком поклоне.
- Цуй! Мне надо знать всё о Главном Советнике, о его сыне и ближайшем друге его сына. Слышишь? Всё! Стань ласточкой на крыше беседки в его саду, ящерицей на её ступеньках, ручной обезьяной его отца – кем хочешь, но я должен знать всё! Можешь идти.
Тёмная фигура склонилась ещё ниже и, пятясь задом, исчезла.
Ни-цзы некоторое время смотрел ей вслед, затем вернулся к разложенным на циновке книгам.
На следующий день Ни-цзы возглавлял церемонию представления У-ди нового посла хунну - джуки-князя Далу.
Появлению этого принца крови при дворе китайского Императора предшествовал целый ряд событий. У-ди, значительно усиливший свои позиции на севере, отправил к шаньюю послов с предложениями, приняв которые последний становился фактическим вассалом китайского Императора. Оскорблённый шаньюй отказался даже обсуждать предложенные ему условия, выставил из юрты китайских послов, а распорядителю, допустившему их к нему, велел отрубить голову.
Одновременно с этими событиями он отправил в Китай данху-князя. Старый джуки-князь умер от обжорства. Хунны, питавшиеся у себя на родине скучно и однообразно, буквально, сходили с ума от китайской кухни.
У-ди, прекрасно разбиравшийся в табели о рангах своих северных соседей, рубить голову своему министру не стал, но посла выставил за пределы Поднебесной.
Шаньюй решил, что инцидент исчерпан, и отправил в Китай своего племянника князя Далу.
Одетый в лёгкую и удобную кожаную одежду князь шествовал мимо вереницы придворных, приветствовавших его согласно дипломатическому этикету.
Ли и Фэй, стоящие в толпе среди прочих, впервые видели врага так близко.
Было жарко, и джуки-князь вспотел. Чувствительные носы обоих друзей отчётливо уловили острый, звериный запах.
- Животное… - негромко и презрительно сказал Ли, наклонясь к уху Фэя.
- Ш-ш-ш - тихо. Он услышит. - Прошипел Фэй. - Говорят, они могут жить с собственной матерью. И жрут сырое мясо, как волки.
- Чего ещё ждать от дикарей…
Судя по выражению глаз остальных придворных, они полностью разделяли мнение юношей.
Князь, между тем, сохраняя презрительное выражение лица, бросал вокруг себя любопытствующие взгляды. В Поднебесной он был впервые. Китайские дома его поразили, а еда, которую ставили на стол вот уж вторую неделю, привела в восторг.
Величие же и красота императорских дворцов потрясла хуннского посла до глубины души, и в первое мгновение лишила дара речи. «Изощрены и трудолюбивы». - Думал он, сопя от ненависти и удивления.
- Во что они верят? - Спросил Фэй, глядя вслед джуки-князю.
- В небо, землю, духов… во что ещё - не знаю. «Рождённый небом и землёю, поставленный солнцем и луною». - Иронически произнёс Ли полный титул шаньюя. - Долго нам ещё здесь торчать?
- Пока эта обезьяна не вернётся.
- Не завидую Высочайшему. Запах, как в курятнике.
Юноши прыснули от смеха. Стоящий рядом пожилой вельможа, поборник строгого чинопочитания, бросил на них негодующий взгляд. Друзья отвесили ему церемонный поклон и состроили постные физиономии.
Одним из краеугольных камней китайского мировоззрения всегда был ритуал.
В соответствии с представлениями Конфуция мир живых людей и мир потусторонний, мир духов и мудрецов связывался в единое целое священным понятием «ритуал». Только тот, кто способен был воплотить ритуал до конца и во всех его тонкостях, мог возвыситься от «маленького человека» до «благородного мужа».
Весь огромный императорский двор, состоящий из тысяч чиновников высшего ранга, евнухов, наложниц и слуг, жил и следовал раз и навсегда установленному укладу.
Каждый прием у Сына Неба сопровождался исполнением строжайшего ритуала.
Князь Далу не мог не испытать определенного трепета, представ перед одним из величайших Правителей мира.
Согласно ритуалу, которому его обучали несколько дней, переступив порог Тронного Зала, князь Далу трижды встал на колени, и совершил девять земных поклонов.
Подняв голову, он увидел в глубине Тронного Зала У-ди возвышающегося над головами своих придворных.
Парадный халат Сына Неба украшали двенадцать символов Праведного пути. На его правом плече сиял желтый солнечный диск. На левом – темный, лунный. Два вышитых дракона держали в пасти по жемчужине – символу мудрости, озаряющей Небеса. Головной убор с завязками под подбородком украшал орнамент.
- Величайший спрашивает вас: здравствует ли в благополучии Правитель вашей страны? – Прокричал глашатай.
- Хвала Небу, он здоров. – Ответил посол и низко поклонился.
- Успешно ли вы исполняете свой долг, прибыв к нам издалека? – Снова спросил глашатай.
- Благодарю вас! Я стараюсь в меру своих сил и возможностей.
- Высочайший, да продлятся его годы десять тысяч лет, разрешает вам приблизиться.
Сын Неба ознакомился с внесёнными вслед за послом подарками, и обратил к нему благосклонный взгляд.
- Передайте моему брату шаньюю, что я доволен его дарами. Мы отошлём ему тем, чем богата моя скромная земля.
Далу, разглядывавший роскошное внутреннее убранство официального приёмного зала Императора, слушал плохо, но всё же поклонился и любезно кивнул головой.
«Молод и неопытен». - Подумал У-ди. - Это хорошо. Попробуем приручить его, как лягушонка в глиняном чане». И, придав своему голосу оттенок доверительного дружелюбия, стал расспрашивать посла о здоровье шаньюя и его ближайших родственников. При этом император проявил удивительную осведомлённость в семейных хитросплетениях своего главного врага.
Ни-цзы стоял рядом, у ног Императора, улыбался в нужные моменты и вежливо подсказывал джуки-князю необходимые слова и обороты. Сам министр прекрасно владел языком хунну, тибетцев, корейцев, сяньбийцев и многих других племён, живших на территории и за пределами империи Хань. Говорили даже, что он понимает язык рыжебородых енисейских динлинов, о которых в Поднебесной только слышали.
Недоверие постепенно исчезало из тёмных глаз посла. Он улыбался, показывал крепкие, белые зубы и высоко поднимал широкие, сросшиеся у переносицы брови.
Решив, что посол достаточно созрел для серьёзных разговоров, У-ди осторожно коснулся «недоразумений», имевших место между жителями Хань и степными народами. При этом он небрежно упомянул свою двухсоттысячную армию на севере империи и её оплот – Великую Стену, протянувшуюся на расстоянии почти в десять тысяч ли.
- Стены без воинов для нас не преграда. - Без околичностей, с открытой улыбкой ответил джуки-князь. - У тебя не хватит сил для того, чтобы расставить гарнизоны по всем башням. Даже, если ты это сделаешь – стену можно обойти…. Да, она и разрушается уже, твоя Стена. Я сам видел, камни сыпятся, как песок из дырявой корзины. Скажи лучше, можем ли мы покупать ваши товары за меньшую цену? - Наши жёны так любят шёлковые халаты, а детям нравится печенье из проса.
«Зубастый шакал». - Подумал Ни-цзы, не меняя выражения лица. - «Бесценный шёлк за твои вонючие меха. А казна будет пустеть».
У-ди сделал вид, что не понял угроз князя: мальчишка! Не привык к вежливости дипломатических переговоров.
- Мы обдумаем ваши просьбы о снижении платы…. Но, я был рад видеть вас. Отдыхайте. Я буду следить за тем, чтобы вы ни в чём не нуждались. - У-ди сделал лёгкое движение рукой, давая понять, что аудиенция окончена.
Джуки-князь поднялся на ноги, попятился задом и, непрерывно кланяясь, скрылся в дверях.
Лицо Императора мгновенно изменилось. Пылая яростью, он повернулся к Ни-цзы:
- Почемуо халатности подданных я должен узнавать из уст моих врагов?! Где Син-гэ? За что он получил титул «Великого строителя Поднебесной»? Чем занят главный фортификатор? Передай им, что число замурованных в Стену, увеличится ещё на несколько человек!
Ни-цзы склонил голову, всем своим видом выражая смирение и покорность.
- Завтра же, нет – сегодня, эти бездельники должны вылезти из постелей наложниц и отправиться на север! Пусть выяснят круг работ на месте и немедля приступают к делу! Пошлите пять – нет, десять тысяч человек от каждого чжоу, и через три луны Стена должна выглядеть, как новое зеркало. Ты…-Министр склонился ещё ниже, со страхом ожидая решения своей участи.
- Ты сам проследишь за исполнением моих приказов. Начальники расплодились, как тараканы, а работать некому!
Сын Неба, постепенно успокаиваясь, перестал ходить и остановился перед Ни-цзы:
- Вели разыскать Главного Советника, пусть навестит меня после завтрака.
Проводив взглядом торжественно удаляющегося посла, Ли повернулся к Фэю:
- Мне на службу. А ты куда денешься?
Фэй ухмыльнулся и хитро подмигнул товарищу.
- Понятно. Хоть бы одну книгу прочёл, лодырь.
- Ну, вот – и ты туда же…. В старости начитаюсь.
- Смотри, мозги заплесневеют.
- Там, где я буду, мозги не понадобятся.
- Кстати… - Задержал Ли уже уходящего друга. – У меня пропал нефритовый дракон с пояса. Ты не видел? Ума не приложу, где я мог его потерять. Вроде и пришит был крепко…
- А, ну, покажи. – Фэй наклонился и осмотрел пояс. – Нет, друг мой, ты ничего не потерял. Смотри: здесь просто оторвано с кожей. Оставлял его где-нибудь?
- Ну-у… - Неуверенно начал Ли, припоминая.
- Читать надо меньше. – Заключил Фэй. – А то голым когда-нибудь останешься.
Расставшись с товарищем, Ли направился в один из императорских садов, где раз в несколько дней проходил службу помощником офицера дворцовой стражи.
Сады всегда занимали особое место в жизни и сознании каждого китайца. Первые европейцы, побывавшие в Китае, более всего, кажется, восхищались садами. Эти зелёные подобия вечно живущего космоса и сами были небольшими вселенными, источавшими «аромат древности».
Ли нёс свою службу в Саду Большого Платана. Среди вечнозелёных сосен и кипарисов, под шум листвы и журчание многочисленных ручьёв и водопадов хорошо думалось и мечталось. Здесь можно было укрыться от дождя в одном из прелестных, маленьких домиков под зелёной черепицей, посидеть в беседке, или полюбоваться причудливой формой замшелых камней, искусно разбросанных руками императорских мастеров. Сюда можно было принести старинную книгу и, забыв про всё на свете, читать о звёздах, драконах или загадочных островах, где обитают мудрые и бессмертные старцы.
Ли представился дежурному офицеру, и вошёл в сад через ворота Двух Драконов. Маленький рай встретил его прохладой и запахом мандариновых деревьев. Юноша свернул на боковую дорожку, устланную кирпичом желтовато бурого цвета. Прошёл по ажурному мостику, миновал ажурную беседку и очутился на берегу маленького озера с причудливо изрезанными берегами. Из тёмно-зелёной глубины воды тянулись упругие стебли лотоса. Между ними неспешно скользили рыбы разнообразной формы и окраски.
«Вода навевает думы об отдалённом». - Вспомнил Ли старинное изречение, устраиваясь на большом плоском камне у самой воды.Здесь он любил думать о матери. Её не стало, когда он был совсем маленьким. Но, он многое помнил: глаза, смех, ласку и, главное, голос, часто звучавший в его снах.
Однажды он взял без разрешения что-то сладкое. Мать легко шлёпнула его по затылку. Ли обиделся, расплакался и убежал. Долго сидел в кустах жимолости, размазывая слёзы. Мать нашла его там, утешила, что-то объясняла. Потом они сидели молча и смотрели, как в вечернем небе одна за другой загораются маленькие, яркие звёздочки…
Ли и умом и сердцем понимал, что безмятежный период его жизни заканчивается. Ну, что ж, душа и руки давно ждут настоящих, больших дел. Так тугая тетива арбалета звенит чуть слышно перед тем, как твердая рука стрелка приведёт в действие спусковой механизм. Император станет для него таким стрелком, а он будет стрелой, посланной Сыном Неба туда, где его сила и молодость нужнее всего.
Юноша сладко потянулся на своём камне, как тигрёнок после долгого отдыха, поднял голову и замер: на противоположном берегу озера, на низко стелющейся ветви деревасидела девушка, совсем юная, лет 13 – 14. Она сидела к нему в профиль и не видела его.
Тонкие девичьи пальчики легко касались лепестков цветка. Богато расшитый шёлк свободно ниспадающей одежды скрывал хрупкую, гибкую фигурку. Блестящие черные волосы охватывал большой черепаховый гребень в виде дракона с тремя звездами во лбу.
Ли, не отрываясь, смотрел на тонкие черты лица девушки-ребёнка. Он и раньше видел здесь гуляющих девушек и женщин, и с интересом рассматривал этих представительниц другого мира. Лёгкий ветерок доносил до него еле уловимый аромат цветочной воды и благовоний, которыми пропитывали свою одежду женщины из знатных семей.
Неожиданно девушка повернула голову и увидела Ли. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.
Девушка растерялась. Вскочить на ноги и убежать ей не позволила гордость, а оставаться наедине с незнакомым юношей не разрешали традиции и правила хорошего тона.
Она отвернулась, и во всей её юной фигурке чувствовалось напряжение и скованность.
Сердце Ли бешено колотилось. Ничего подобного он никогда не испытывал.
Шестым каким-то чувством он понял волнение девушки и её растерянность. Беспокойное ощущение собственной неуверенности сменилось внезапно охватившей его нежностью и желанием утешить испуганного ребёнка.
Лучшим выходом из сложившейся ситуации – было уйти ему самому. Ли помедлил немного, поднялся на ноги, посмотрел на девушку – она сидела, не меняя позы, как маленькая терракотовая статуэтка, вежливо поклонился и, не оглядываясь, пошёл по дорожке.
Юноша не помнил, как вышел из сада, и лишь, заметив удивлённый взгляд офицера охраны, взял себя в руки.
Весь остаток дня он пребывал в том восторженно-тревожном расположении духа, которое хорошо знакомо Читателю по годам его собственной юности. И лишь вечером два события отвлекли юношу от размышлений о романтической встрече.
Неподалёку от собственного дома, проходя мимо высокой каменной стены, Ли был ослеплён фонтанчиком мелких осколков, выбитых стрелой, пущенной из арбалета.
Понимая, что за первой стрелой может последовать вторая, юноша в два прыжка переметнулся на другую сторону узкой улочки под прикрытие нависающей над ней черепицы. Крадучись, выбрался в безопасное место и оглянулся. Стрелять могли только со стороны городских садов. Там, в густой тени деревьев легко было спрятаться стрелку.
Придя домой и очутившись в своей комнате, Ли обнаружил в ней следы чьего-то посещения. Рукописи, оставленные утром возле окна, лежали в несколько ином порядке, чего Ли, может быть и не заметил, если бы не открытая крышка ларя, стоявшего в углу – в нём, видимо, кто-то рылся, и не успел закрыть, вынужденный обстоятельствами быстро покинуть комнату.
«Лихо, господин Ни-цзы». - Подумал Ли; однако, поразмыслив, решил, что министр при всём своём уме и мстительном характере, слишком труслив для того, чтобы пойти на убийство сына Главного Советника императора. Да, и за что? Подумаешь, отлупили троих парней, и то – не он сам, а его друг. Скорее всего, его просто с кем-то перепутали. А, в комнате шарил какой-нибудь любопытствующий и вороватый слуга. Надо будет поймать и отодрать, как следует.
Удовлетворившись такими объяснениями, Ли выкинул из головы все произошедшее, и вернулся к сладостным мыслям о юной незнакомке.