Они устроились в сарае на окраине поселка.

Сергей стоял возле пролома и смотрел на горящие внизу огни.

— На газете был сорок девятый год. Бред. — Пожал плечами. — Что у нас было в сорок девятом? Атомную бомбу изобрели. Наши. А когда? До или после мая? Ладно, бомба есть. Донбасс — когда начали восстанавливать?

— В сорок третьем. Отец рассказывал: они с матерью изоляторы в развалинах собирали.

— Значит, Донбасс у нас на ходу. Образование ГДР, по-моему… И я родился! Я же в сорок девятом и родился!

Помолчали.

Сергей всмотрелся в родной неузнаваемый город и опять раздраженно пожал плечами:

— Но это же быть такого не может!

— Может! — неожиданно решил сосед. — Мне, когда срок дали, тоже не верилось. Оказалось, действительно. Очень похожее ощущение. — Подал руку. — Немчинов. Андрей Иванович.

— Давид Тухманов, — сказал Сергей, усмехнулся. — Пшеничный. Сергей.

Пожали руки друг другу.

— Тебя искать не будут? — спросил Пшеничный.

— Нет.

— А мне жена должна звонить.