Михаил Ломов редко видел своего шефа в таком гневе: Хмель не шагал, как обычно, по роскошному ковру своего кабинета, а почти бегал, щелкая пальцами, как кастаньетами. Он был в синем костюме, белой рубашке, при галстуке, новые с глянцем лакированные полуботинки поблескивали, а серые чуть навыкате глаза, как говорится, метали молнии. Яков Раздобудько только что приехал на своем «Мерседесе» из мэрии, где обсуждались итоги выборов в Думу. В самый последний момент он все-таки выставил свою кандидатуру, вбухав кучу денег в агитацию за него, даже выступил по телевидению, чем привел свою жену Светлану в восхищение. Листовки с его портретом и пространными обещаниями устроить избирателям сносную жизнь и обеспечить всех работой, даже был пункт о борьбе с преступностью — тут уж ничего не поделаешь — все кандидаты обещали покончить с бандитизмом и терроризмом, в том числе и законспирированные главари банд, выдвинутые кандидатами, — так эти листовки завербованные ребятишки засовывали во все почтовые ящики избирательного округа. И вот все впустую! Не прошел видный бизнесмен, глава АО «Светлана» Яков Раздобудько в политики! Проголосовали за него только подкупленные бомжи, малограмотные старики и старухи, которым малость подбросили на молочишко, ну, и те, кого припугнули.

Черт с ними, выборами! Еще неизвестно, кого выбрали в Думу, кроме коммунистов и жириновцев, наверняка прошли и свои люди. Там, в Москве, это проще. В бывшей Думе было немало подкупленных депутатов, купят и этих, новых. Кто будет там метать икру перед избирателями? Мечут перед голосованием, а потом всем начхать на них! Думские будут делать свой бизнес, кому не хочется теперь жить сыто и богато?

Бизнесменам и банкирам из бывших бандитов есть у кого поучиться! Впрочем, этих «вытащили» журналисты, которые много писали об этих «думцах» и показывали по телевидению. Не верилось, что избиратели отдадут свои голоса за этих...

Ладно, выборные должности — это не главное для Хмеля. Придет и его время: власти не допустят, чтобы разваленной на куски страной управляли другие, да и народ уже притерпелся к нынешним руководителям и не захочет перемен... Какие они могут быть, перемены? Как правило, только к худшему. Все чаще в народе говорят, что нынешние правители наворовали по горло, больше им ничего и не надо, а другие, ежели нагрянут, — по новой начнут все хапать и разворовывать... Так что пусть все идет, как идет, и не надо больше никаких революций и потрясений...        

А взбесило Хмеля сообщение помощника, что их постоянный клиент Арнольд Шишкарев наотрез отказался платить дань, а это ни много ни мало — несколько тысяч долларов в месяц. За «крышу» и охрану. Ну, случилась промашка, похитили его харьковские бандиты и чуть с живого шкуру не содрали, так ведь люди Раздобудько сожгли их дачу под Сосново? «Мерседес» генерального «Радия» не нашли — бандиты сумели продать его подвернувшимся прибалтам из Риги.

— Ты хоть припугнул его? — круто остановился перед Хрущом шеф, сверля его глазами. Из серых они превратились в водянисто-голубые. — Сказал, что мы на него наедем так, что небо с овчинку покажется?

— Толкует, что после того, что перенес в подвале дачи, уже ничего на свете не может его напугать. Мол, выручили его не наши люди, а спецназовцы или омоновцы. А дачу сожгли? Так это, говорит, то же самое, что убить змею, которая тебя уже ужалила...

— При чем тут змея? — чуть не зарычал Раздобудько. Свисавшие до подбородка запорожские усы подрагивали, маленький нос-картофелина покраснел, а большой рот кривился в недоброй усмешке.

Ломов пожал плечами, мол, передаю то, что услышал.

— Фотокарточку ему, конечно, изрядно попортили, — заметил он.

— Вот что, Миша, — шеф чуть не бегом бросился к креслу, что стояло за письменным столом, тяжело плюхнулся в него, хотел было схватить с полированной тумбочки радиотелефон, но раздумал. — Не буду я ему звонить: смотайся еще раз к нему в офис, можешь пригласить в ресторан и в последний раз по-хорошему вразумить! Если как баран в ворота рогами упрется, придется как следует проучить...

— Как? Говорят же, что за битого двух не битых дают, — равнодушно произнес Ломов. Он тоже знал Шишкарева и был уверен, что тот наверняка себя обезопасил, решив порвать с их бандой. И потом, Арнольд не трус, не уступил ведь харьковским! Даже под пытками! Они у него все хотели отобрать.

— С Ивановым из «Аиста» у нас сорвалось, — не слушая его, гневно продолжал шеф. — Ладно, мы отступили...

— С Ивановым не надо было и связываться, — вставил Хрущ. — Мы же знали, что он дружит с крупными мусорами. Наш человек предупредил, что лучше на него не наезжать.

— А теперь обос... с этим... Арнольдом, — гнул свое Раздобудько. — Если и ему спустим, то что скажут наши конкуренты, Миша? Скажут, что мы — полное говно и нас никто не уважает, не боится.

С этим Михаил был согласен. Если пройдет по городу слушок, что банда Якова Раздобудько сдает свои позиции и с ней перестали «клиенты» считаться, то от их «крыши» откажутся и другие, а значит — перестанут поступить бабки. Эти проклятые «варяги» из Харькова всю обедню им испортили! А еще земляки Якова Раздобудько. Вроде бы спецназовцы прищемили им хвост, пусть даже откупятся, все равно в Питере им уже не будет житья — придется сваливать отсюда. Но свой поганый след оставили! По разумению Ломова, нужно было бы примочить главаря банды и остальных, что ускользнули от спецназовцев, но Шишкарев прав: зачем убивать змею, если она уже ужалила?..

— Навести Арнольду шухер в «Радии»? — подсказал Хрущ.

Яков Раздобудько, развалившись в вертящемся кресле, нервно щелкал пальцами. Готовясь к политической деятельности, он приобрел для своего кабинета на Таврической улице темно-коричневую тройку: кожаный диван с валиками и два удобных кресла. Около десяти миллионов отвалил за эту роскошь. В углу, рядом с баром, красовался холодильник «Филипс», в котором всегда было импортное пиво, дорогие очищенные водки. АО «Светлана» приносило постоянный доход, на который не влияли никакие разборки с бандитами, политические интриги. Вот только в последнее время, после провала в Думу, Яков Петрович стал замечать, что его молодая жена красавица Светлана вроде бы охладела к нему: все чаще в постели отворачивалась к стенке, мол, не приставай, Яша, что-то я устала, не в настроении... А отчего, спрашивается, ей уставать? От езды на джипе с охранником по фирменным магазинам? Деньги она тратит не считая, подарки от него, Якова, получает на все праздники да в будни. Чего еще заевшейся бабенке нужно? Не учится, не работает. Насчет измены с ее стороны он не опасался: приставленный охранник сразу бы доложил. Нет, Светлана не помышляла заводить любовника... Хотя она и считала мужа бизнесменом, не могла не замечать, что вокруг него крутятся очень уж подозрительные личности с бандитскими рожами. Один Хрущ чего стоит! Светлана не раз говорила, что побаивается его помощника, мол, что-то есть в нем пугающее, особенно в холодных, жестоких глазах.

На днях, когда жена снова закапризничала в постели, а кровать у них была широченная, из красного дерева, с цветным шелковым матрасом и периной, рассерженный Яков немного поучил ее: пару раз смазал ладонью по розовой щечке и насильно овладел ею. Жена с неделю дулась, а когда он вручил ей в красивой бархатной коробочке кольцо с бриллиантом, сразу стала снова ласковой и любвеобильной. Черт их поймет, этих баб! Не знаешь, когда лучше применить ласку, а когда силу...

— Так что будем делать с Шишкаревым? — прервал невеселые мысли шефа о жене Ломов. — Прищучить его, бабника, необходимо, ты прав...

— Замочить? — вскинул на него светло-серые злые глаза Раздобудько.

— Ну ты даешь, Яша! — покачал головой Михаил. Он уселся в кожаное кресло, что стояло сбоку от письменного стола. Удобная штука! Как опустишься в него, так и вставать не хочется, а на диване с тремя подушками и невысокой изогнутой спинкой можно на досуге с бабой побаловаться. Только шеф влюблен в свою Светланку и на других не смотрит...  Молодая, красивая, спору нет, но глупая еще и потом большая транжирка: тратит на разные пустяки большие миллионы. То-то Яша и впал в панику: с Ивановым из «Аиста» сорвалось, теперь и «Радий» нос натянул! А кому хочется с дармовыми «зелененькими» расставаться? Это они «клиентам» внушают, что оберегают их от «наездов» рэкетиров и других банд, а на самом деле никто не посягает на их с Раздобудько точки. Все районы давно поделены между бандами. Это лишь приезжие нарушают воровской закон, за что и пострадали! А «клиенты» знай себе каждый месяц отваливают оговоренную сумму в долларах и думают, что их берегут как зеницу ока... Правда, Шишкарев теперь так не думает, потому и отказался платить дань.

— Ну, замочим мы Арнольда, — продолжал Михаил. — А толку? Во-первых, навесим на себя мокруху, во-вторых, те, кто теперь защищают его, не позволят платить нам тому, кто займет его место. Может, он мусорам теперь платит?         

— Ну и что же ты предлагаешь, Миша?

— Спускать нельзя, ты прав, Яша, — сказал Хрущ. — Устроим ему чувствительную аварию? Можно в городе или на Приморском шоссе. Он на дачу в Комарово частенько мотается. И обычно без охранника, чтобы баб не смущать.

— Сунуть ему магнитную мину под днище машины — и все дела, — пробурчал Хмель.

— Не забывай про спецназовцев, — проговорил Ломов. — Наверняка они теперь пасут Арнольда. А эти как пить дать докопаются до истины... Нет, Яша, мочить его нам нет никакого резона. Ведь если по совести разобраться, так он прав: его похитили, пытали, угнали почти новенький «Мерседес», а мы об этом узнали от него самого? На кой хрен ему нужна такая защита? Нашел мужиков покруче нас с тобой, Яша.

— После того как тебе ручонку кто-то сломал и морду раскрасил, ты, Миша, стал слишком добреньким, — криво ухмыльнулся шеф.

— Говорил же, в аварию попал...

— Меня-то не проведешь, Миша! Снова сунулся было к Кристинке, несмотря на мое предупреждение, а ее новый хахаль из крутых ментов тебя поучил...        

— Меня? — изобразил презрение на своем квадратном лице Ломов. — Да такой герой еще на свет не родился!       

А про себя подумал, что у Раздобудько дар видеть своих людей насквозь: опять попал в самую точку!

— Там, где появились на горизонте спецназовцы или омоновцы, я имею в виду настоящих профессионалов, нам делать нечего, — подытожил шеф. — Пока добрые демократические законы нас оберегают от расправы, лучше омоновцев не злить. Мы знаем их, они знают нас... Допустим, придут после выборов к власти как раз те, кто больше всех грозится покончить в России с преступностью: примут в Думе жесткие законы против бандитизма — и любого из нас бери голыми руками... Мы ведь не на воровских хавирах живем, а вон, — он окинул взглядом свой кабинет, — какие офисы имеем. И счета в банках.

— Голыми руками нас не возьмешь, — хмыкнул Хрущ.

— Если закон будет на их стороне, а судей и следователей, купленных с потрохами нами, турнут из органов, то со всеми российскими бандами расправятся в считанные дни. Поэтому, друг Миша, надо думать о крепких тылах... Жаль, что у меня сорвалось с этими выборами в городское правительство. Сидя в мэрии или совете, я бы уж позаботился о своих корешах! Не дал бы в обиду.

— Бодливой корове Бог рогов не дает, — вырвалось у Ломова. Шеф за дурачка его держит, что ли? В первую очередь он думал о своем благополучии. Бабок у него изрядно поднакоплено, несмотря на траты этой смазливой сучки Светланки, наверняка есть счет и за рубежом. Он часто мотался в Европу. Начнется всерьез кампания против организованной преступности, Раздобудько тут же с концами отвалит туда, где доллары и марки лежат на счетах.. Будет он думать о таких, как Михаил Ломов!

— Что ты сказал? — скосил на него светлые узкие глаза шеф.

— Да так, старая пословица вспомнилась, — усмехнулся Хрущ. Умный-умный Яша, а не сообразил, что любая возня на стороне, заигрывание с «важняками» отдаляет главарей от их «армии». Пока не лез Хмель в политику и занимался только делами банды, все шло как по маслу, а стоило отойти — не мог же он демонстрировать свои связи с бандой — и вот результат: провал за провалом! Да и сам-то Хрущ на время выбыл из игры из-за этой жестокой схватки с незнакомцем на набережной Фонтанки... Кто же все-таки этот тип? Узнать хотя бы фамилию, а свой человек из управления выдал бы «досье» на него. Можно нажать на Кристинку — она бы выложила как на духу, но шеф против контактов с ней...

— Арнольд недавно купил новенькую «Вольво», — подвел итог беседе Раздобудько. — Сделал себе рождественский подарок! Найми грузовик, и пусть за хорошие бабки водила боднет где-нибудь на тихой улице бывшего клиента. Если попадет с переломами в больницу, тоже нестрашно. Ему наука, как фордыбачиться перед нами, и другим будет неповадно...

— Это можно организовать, — кивнул Ломов. — За пятьсот-тыщу баксов из его иномарки опытный водила сделает груду металлолома.

— И не тяни с этим делом, — предупредил шеф, хотел еще что-то сказать, но тут задребезжал сотовый телефон в кармане его пиджака.

— Все-таки купила? — поморщился Яков. — Да на кой... У тебя ведь две дубленки, норка, пуховики...

«Что же она такое купила, что шеф скривился? — подумал Михаил. — Вот избаловал! Ну и сучка эта Светка!»

— Ладно, лапушка, пусть это будет тебе моим рождественским подарком, — проворковал Хмель. — Хочешь мне показаться в ней? У меня дела, Светуля... Дома полюбуюсь на тебя. И в ней, и без нее. Целую!          

Сложив черный аппарат пополам, как бумажник, снова сунул его в карман, поднял глаза на помощника.    

— Какую-то шиншиллу купила на Невском в магазине «Меха». Не знаешь,     что это такое?          

— Шиншилла? — удивился  Хрущ. — Наверное, шубу из шиншиллы? 

— Хрен с ней! — махнул короткопалой рукой Раздобудько и несколько раз щелкнул пальцами. — Теперь одной заботой меньше — не надо башку ломать, что ей на Новый год покупать!

— Я своих баб не балую, — счел нужным вставить Михаил.

— Света — не баба,— внушительно заметил Шеф. — Света — моя жена.

Выходя из кабинета генерального директора АО «Светлана» (сколько их теперь, этих генеральных? Как свиней нерезаных!), Михаил Ломов озабоченно размышлял, кого из знакомых шоферов, обслуживающих банду, привлечь к наезду на «Вольво» Шишкарева? Надо найти такого, который не наведет на них, лучше бы даже, чтобы он вообще не знал, на кого работает. Идеальный вариант — это «боднуть» в бок машину и смыться, да гаишники особенно и искать нарушителя не станут. Каждый день на трассах и в городе десятки аварий, наездов, столкновений. То и дело по телевидению трупы пострадавших показывают.

По пути домой на улицу Восстания Хрущ заглянул в продуктовый магазинчик. Сама заведующая (наверное, тоже в бумагах величает себя генеральным директором этого подвальчика) положила в большой цветастый пакет с бабьей рожей охотничьи колбаски, банку греческих оливок, крабов, ветчины и бутылку «Синопской». Тоже приличная водка. Ниночка Примакова, на ходу снимая белый халат, скрылась в подсобке и вскоре появилась на тротуаре в меховой серебристой шубке и высоких коричневых сапожках.

«Вот так надо уметь жить, Яша Хмель! — злорадно подумал Михаил Ломов, оглядывая ладную, крепенькую фигуру свой любовницы. — Не я ей покупаю подарки, а она — мне!»

За неделю до нового 1996 года в Санкт-Петербурге ударили морозы, выпал обильный снег и, вопреки обычаю, не таял в течение всего дня. По информационной программе передавали, что где-то на окраине лопнули от морозов трубы и жилые дома оказались без отопления. Дикторы чуть ли не умоляли горожан не жечь ради тепла на кухнях газ, потому что падает его давление в пекарнях и целые районы могут оказаться в Новый год без хлебобулочных изделий. На выборах в Думу победили с внушительным счетом коммунисты во главе с Зюгановым, а улыбчивый, щекастый, будто рождественский блин, намазанный маслом, «главный демократ» оказался со своей опозорившейся человеконенавистнической командой за бортом политической жизни, как и многие его соратники. Впрочем, будучи любимцем телевизионщиков и журналистов определенного толка, он снова замелькал на экране, поливая проваливший его на выборах «глупый народ» и своих противников. Отсеянных москвичами «демократов» избрали в Петербурге. Поговаривали, что тут не обошлось без хитрых манипуляций... Наконец-то народ на собственной шкуре почувствовал, что несут ему эти болтуны и демагоги! Судя по тому, как осторожно ведет себя лидер коммунистов Геннадий Зюганов, коммунистическая фракция в Думе не будет что-либо кардинально менять, да это и невозможно: президентская команда пока все держит в своих руках, в том числе и основные средства массовой информации. Полетит президент, полетят и его многочисленные помощники, а им этого очень уж не хочется, и потому они примут все меры, чтобы держать Думу и правительство под своим контролем...

Обо всем этом думал в морозный субботний день Арнольд Семенович Шишкарев, руля на темно-синей «Вольво» по Приморскому шоссе в Комарово. На дачу еще утром был послан человек, который должен был расчистить от снега подъездную дорожку к гаражу, включить мощные французские радиаторы. Они за час-полтора нагоняют в комнатах нормальную температуру при любом морозе за стенами дачи. Из стереомагнитофона негромко лилась приятная музыка. Крикливые резкие молодежные группы Арнольд Семенович не терпел. Ни наши, ни зарубежные, за исключением знаменитых «Битлз». Ему по душе были певцы типа Синатры, Элвиса Пресли, Челентано, музыкальные оркестры Джеймса Ласта, Поля Мориа... Так обычно в нашей жизни и бывает: после грохота и грома модных современных групп симпатии слушателей снова возвращаются к прежним любимцам. Да и на книжных развалах читатели равнодушно проходили мимо красочных, обильно политых «кровью» детективов и бестселлеров, останавливаясь перед изданиями и раньше известных им авторов. Люди потянулись после всей окололитературной грязи и порнографии к настоящей художественной литературе. Правда, пока еще робко, с опаской. Да так оно и должно было быть. Помнится, с каким наслаждением в закутках молодые и немолодые люди листали порнографические журнальчики, а теперь даже школьники на них не смотрят. Вот и задумаешься: стоило ли весь советский народ держать в неведении в вопросах секса, эротики? Удовлетворив свое естественное любопытство, люди перестали обращать внимание на зазывные улыбки выставляющих напоказ свои прелести на обложках книг и журналов обнаженных красоток «всех цветов метаморфозы», как образно выразился один уличный продавец этой дешевой литературы. Дешевой по качеству и содержанию, но не по цене...

Сидящая рядом с Шишкаревым молодая женщина в светлом пуховике и теплых зимних кроссовках на липучках не мешала размышлять. Толстые полосатые шерстяные рейтузы обтягивали ее колени — этой зимой многие петербургские дамы щеголяли в толстенных шерстяных то ли колготках, то ли чулках. Даже полным женщинам было наплевать, что их и так толстые ноги превратились почти в слоновьи. Но у Наденьки, так звали тридцатилетнюю женщину, сидящую рядом с Арнольдом Семеновичем, ноги были в порядке, и потому толстые рейтузы только подчеркивали их сексуальность. Она смотрела в боковое окно на мелькающие придорожные кусты, обледенелые сугробы. Синяя «Вольво» уже вырвалась из города и с мягким шуршанием катила по блестящему широкому шоссе вдоль путей электрички. Несмотря на субботний день, машин было немного. В двадцатиградусный мороз не так-то просто завести автомобиль, если он стоит под окном дома. «Вольво» шла легко, приходилось все время отпускать педаль газа, потому что новая машина сама набирала скорость. Ход совершенно бесшумный; вспомнился вездеход «Нива», на котором главный инженер НИИ Шишкарев пять лет отъездил в восьмидесятых годах. Нет слов, хорошая машина, но из-за передней подвески шум в салоне, да и шины с глубоким протектором «пели» на асфальте. А тут — будто в тихой, уютной комнате сидишь и наслаждаешься прекрасным видом из окна...

— Арнольд, а почему ты уволил из «Радия» Кристину Васильеву? — поинтересовалась Надя Лушина. — На тебя это непохоже: красивых женщин ты от себя не отпускаешь.

— Красивых и преданных, — буркнул Шишкарев, глядя на расстилающееся перед ним шоссе с проблесками тонкого льда. Они миновали пост ГАИ, и побеленные снегом кусты и деревья совсем близко подступили к обочинам.

— Ты в нее был влюблен, как мальчишка, — не унималась Надя. — Готов был на руках носить. Она уж не знала, куда твои цветы девать...

«Ох уж эти женщины! — подумал Арнольд Семенович. — Мало ли в кого я был влюблен... Что же теперь, за каждый свой роман перед тобой отчитываться, голубушка?..»

— Все думали, что ты на ней женишься. Готовились преподнести тебе свадебный подарок...

— Кто это «все»?

— Твои сотрудники из «Радия». Кстати, Кристина была отличной программисткой. На компьютере работала, как пианистка. Я многому у нее научилась.

— Я ее не увольнял, — сказал Шишкарев. — Она сама подала заявление.

— А как же любовь? — кокетливо взглянула на него сбоку Лушина.

— Любовь? — усмехнулся он. — А что это такое? Вот мы с тобой знаем друг друга добрый десяток лет... Я тебя принимал в НИИ сразу после окончания института...

— А через два месяца соблазнил юную выпускницу...— ввернула она.

— Разве? — нарочито удивился он. — А я, грешным делом, думал, что это ты меня, женатого руководителя, соблазнила. Кто мне глазки строил в коридоре? А помнишь, как ты пришла ко мне перед концом работы в кабинет в мини-юбке, и как вскоре выяснилось, без трусиков?

— Неужели? — беззаботно засмеялась Надя. — Я этого не помню. Зато хорошо помню, как ты закрыл дверь на ключ, достал из бара бутылку коньяку, лимон, шоколадные конфеты, хрустальные рюмки...

— И недолго мучилась старушка в злодейских опытных руках! — подхватил он. Этот разговор стал забавлять его. Действительно, все было именно так, как рассказывает Наденька. Она тогда была тоненькой, со смешной каштановой челкой над тонкими бровями, серые глаза у нее были круглые и немного наивные... Немного... Потому что девушки, только что закончившие серьезный институт, не приходят в кабинет к директору с пустяковым делом в мини-юбках и еще в придачу без трусиков.

— Это я старушка! — нахмурилась женщина.

— Присказка такая...

— В ней верна лишь вторая часть, насчет злодейских опытных рук. И еще блудливых, — покосилась она на его ладонь, ощупывающую ее пышную ляжку. — Мы с тобой, Арнольд, малость отвлеклись... говорили о любви. Так вот, мой дорогой, я в тебя была влюблена. И мне наплевать было, что ты женат. А как я переживала, когда ты закрутил роман с другой, потом с третьей, четвертой... Ты, наверное, всех смазливых сотрудниц НИИ перетрахал?

— Я же вернулся к тебе? — резонно заметил он. — Старая любовь не ржавеет...

— Вряд ли ты любил меня, — вздохнула она. — Переспать с женщиной — это еще не любовь.

— Ты быстренько замуж выскочила, — сказал он. — Родила дочку, а потом...

— Потом развелась, стала свободной женщиной, вот ты ко мне и подкатился... Правда, после того как жизнь тебя чувствительно по башке тукнула.

— Фи, как грубо! — поморщился Шишкарев. — Мне не хочется вспоминать про этот кошмар.

— Извини, дорогой, — Наденька потерлась щекой о его плечо. — Чего это на меня нашло? Нам хорошо вдвоем, я очень рада, что мы будем вместе встречать Новый год на твоей даче. Дочь уедет на каникулы в Тверь к бабушке. — Она взглянула на его озабоченное лицо: впереди навстречу им как-то неровно шел самосвал. — Ты никого больше не пригласил к себе? Зачем нам гости? Только ты и я... Мне всегда нравилось Новый год встречать за городом, где кругом живые сосны и ели, снег... А зайчик серенький...

Разве могла в это мгновение даже подумать Лушина, что Новый год придется ей встречать в полубессознательном состоянии в реанимационной палате Сестрорецкой районной больницы?..           

Самосвал на полном ходу врезался новенькой «Вольво» в левый бок, где сидел за рулем Арнольд Семенович, но, как часто бывает, больше пострадал не водитель, а пассажир: у Надежды Лушиной оказалась разбитой о магнитофон голова — она от страха согнулась на сиденье в три погибели, — сломаны ключица и три ребра. Шишкарев отделался сотрясением мозга, многочисленными ушибами и порезами от осколков выбитого стекла. Развороченная «Вольво» была увезена с места аварии к посту ГАИ, где какие-то «умельцы» ухитрились снять аккумулятор, шипованную резину с запаской, магнитофон «Сони», даже обтянутый кожей руль, не говоря уже о таких мелочах, как воздухоочиститель и карбюратор. Гаишники позже утверждали, что это «поработали» в тот вечер автомобилисты, к будке ГАИ машину привезли на платформе с краном уже в таком ободранном виде. Виновник наезда — а следы на асфальте показали, что наезд совершил грузовик, — как и следовало ожидать, с места аварии исчез в неизвестном направлении. И искать его, конечно, никто не будет, потому что у милиции в розыске не сотни, а тысячи наездов и угнанных ворами машин самых разных марок.  

Яков Раздобудько лично навестил в Сестрорецкой больнице 31 декабря 1995 года лежащего там в палате Арнольда Семеновича и пообещал хоть под землей найти и наказать пьянчугу шофера... Уходя, генеральный директор АО «Светлана» оставил на тумбочке в палате новогодний подарок — бутылку французского шампанского, кулек оранжевых пахучих апельсинов и плитку шоколада... на упаковке которой была изображена стодолларовая купюра.

Был щедро вознагражден за удачно проведению операцию и Михаил Ломов. Долларовые купюры в конверте, врученные в канун 1996 года Хмелем, были новенькими и настоящими. Не был обижен на «работодателей» и непосредственный исполнитель: он получил обговоренную с Хрущом сумму, а сверх того — целлофановый пакет с новогодним подарком. Мало помятый самосвал, накануне аварии угнанный с территории металлоремонтного заводика, вскоре нашелся. Не милицией, конечно, просто жители соседних домов уже в начале января обратили внимание, что засыпанная снегом машина с помятым бампером что-то долго стоит у них под окнами, напротив детской площадки, где была воздвигнута новогодняя елка с разноцветными лампочками. Она и поблистала-то только одну ночь: под утро на ней не оказалось ни одной лампочки. Они теперь тоже недешево стоят. А вот зеленый самосвал с разбитой фарой никого не прельстил.