– Колчак, придя от Лары, в первую очередь зашёл в спальню и развернул пакет. В нём лежала чёрная шёлковая рубашка в белый горошек, и галстук с красивой жёлтого цвета заколкой.

Он померил её. Рубашка понравилась ему и подошла по размеру. Вовка поцеловал рубашку и заворачивать не стал, оставил её на кровати, чтобы увидала Полина.

Полине он купил богатый и редкий подарок, мобильный телефон Моторола – кирпич, и портмоне.

Когда она пришла, он вручил ей свой подарок.

– И кому я буду звонить по нему, – без понятия она крутила в руках диковинную вещь.

– Мне, а кому ещё? – изумился Вовка. – У меня после праздников будет такой – же. Будем с тобой перезваниваться из любой точки города. Вот это сервис мы себе сделаем.

Полина заразительно рассмеялась:

– Это ты мне шпионскую технику подарил специально, чтобы я тебя просчитать смогла, на каких широтах спишь и на каких параллелях в карты играешь. Ну, спасибо дорогой! Мне очень приятно!

Она чмокнула его в щёку, и взгляд её упал на красивый пакет:

– А это что, тоже мне? – спросила она.

– А это я себе от тебя подарок приготовил, – и Вовка развернул перед ней рубашку. – Купил в бутике, – соврал он. – А галстук с заколкой в туннели у цыган выторговал.

– Хороший материал, – оценила она рубашку, – но заколка на галстуке хоть и красивая, но она мне кажется не золотая. Она не блестит, как твои зубы.

– Золото я сам, – сказал Вовка. – Слиток такой золотой понимаешь? – с тобой ежедневно в постель ложится весом в семьдесят восемь килограммов.

– Ой, уморил, – засмеялась Полина, – а давай пальцы сгибать, сколько ночей этот слиток находился в энном месте.

– У меня пальцы не сгибаются, – отшутился Вовка.

– Жалко, а я хотела тебя сегодня пригласить вечером на банкет в наш ресторан. Мне и пригласительный билет вручили на два лица. Придётся извиниться и отказаться, если муж ни бокала, ни вилки в руках не сможет держать. Не буду же я тебя при всех поить, и кормит с ложечки, – пошутила она.

– В ресторан ходят не упиваться и не объедаться, – произнёс Вовка, – а себя показать и людей посмотреть.

– Придётся тебя сводить туда, а то моего золотого слитка не все ещё видали, – сказала Полина. – Этот банкет будет моим поощрением, за твой подарок. – Она поцеловала его в этот раз в губы и к своему поощрению добавила:

– Мне ты угодил, кстати. Я деньги давно уже откладывала на телефон, но не на один, а на два. Теперь, ты у меня будешь под постоянным контролем. Мои сбережения можно потратить на другие нужды.

…Этот вечер они провели до ночи в ресторане, а на следующий день седьмого ноября Вовка с Полиной весь день были во дворце спорта. Смотрели матчевые встречи турнира по гандболу. А после были в гостях у родителей Полины. Утром следующего дня к Вовке пришёл мрачный Лука:

– Всё Колчак, крякнул Калина. Ты бабок много собрал?

– На похороны и на поминки хватит. Хоронить когда будут? – спросил Колчак.

– Десятого ноября.

– Сейчас я бабки тебе отдам, а сам позже подойду.

– Подходи и одевайся теплей, – предупредил Лука, – на улице снег выпал, мотаться много придётся. Мареку с тачкой не забудь с собой взять.

Хоронили Калину на день милиции. Колчак сидел с Марекой в машине около подъезда, ждали выноса тела. Они не заметили, как к ним подошёл сотрудник милиции. Он открыл дверку и попросил Вовку после предъявления документа пересесть в их машину. Вовка понимал, что возражать в этом случае бесполезно. Его везли в милицию.

«За что взяли? – думал он, – я чист и грехов перед милицией у меня нет. Поводов я им не давал, чтобы меня под белые ручки в присутствии всех друзей и знакомых сажали в ненавистную, проклятую им, арестантскую карету».

В милиции его провели к рыжему следователю с красными, как медь волосами по фамилии Носов. До этого Вовка его никогда не замечал в бригаде оперативников. Но портрет, на доске почёта висевший напротив дежурной части, каждый понедельник смотрел на Вовку когда он приходил на отметку.

– Садитесь Колчин, у нас с вами разговор будет долгим, и советую вам отвечать правдиво, так как ваши дела, на мой взгляд, очень не простые, – сказал он.

– В чём дело? – спросил Колчак, – говорите, спрашивайте и не надо ваш допрос начинать с запугивания, я эти ваши закидоны знаю и внимания на них не обращаю. Я знаю, что вы мне предъявить ни чего не можете, потому что я за собой вины, ни какой не имею. Я чистый, как ваш бланк протокола, на котором вы собираетесь записывать мои показания.

– Какой вы чистый, мы сейчас узнаем, – вытащил он из стола листы для протокола.

– Итак, начнём, – взял он в руку авторучку.

– Вам знакома гражданка Юргина?

– Нет, такой я не знаю, – ответил Колчак.

– Начинаете с ложных показаний Колчин, а она утверждает, что вы были у неё дома пятого и шестого ноября.

– А, вы о Надежде говорите. Крупиной, – вспомнив, что она должна носить фамилию мужа. – Конечно, знаю, да я был у неё в эти дни, ну и что из этого. Она моя одноклассница.

– Это нам известно, а с мужем вы её Андреем знакомы? – спросил следователь.

– Не близко, но знаю его, – ответил Колчак.

– А вы знаете про его увлечения, – хобби, как принято говорить сейчас.

– Я ничего не знаю о человеке, с которым просидел за одним столом всего один час. Я с ним словом даже не обмолвился, – отразил Колчак вопрос следователя.

– Очень некрасивая понимаешь история, получается, – оторвался от протокола следователь. – В промежуток времени с шестого числа по сегодняшний день, в их квартире произошла кража. Саму Юргину шестого ноября в больном состоянии забрала к себе её опекунша. У неё Юргина, не выходя из дома, находилась до сегодняшнего утра. И сегодня же утром выписался из больницы её муж. Придя к себе, домой Андрей обнаружил пропажу уникальной коллекции марок. Эта коллекция оценивается более, – он заглянул в папку. – Ну, это не важно, – сказал он.

– А мне, какое дело до его коллекции, пускай в музее хранит свои марки, целее будут, – сказал Колчак.

– К сожалению и музеи иногда грабят. И дело я бы сказал не в марках, а в их цене. Такая сумма любому голову вскружит. Вы согласны со мной?

– Ни с чем я не согласен и вести диалог с вами на эту тему не собираюсь. Вызывайте Юргина и с ним толкуйте. Я, во – первых, не знаю стоимости коллекции и зачем мне марки, если я в них ничего не понимаю. Пока каналы сбыта будешь искать, повяжут.

– Резонно, – продолжал писать следователь. – Вы не допускаете, того, что сами коллекционеры редко совершают кражи, а заказывают эту работу домушникам, форточникам и прочим преступным элементам?

– Вы, думаете, что меня кто – то может подрядить на эту работу? – спросил Колчак, – ошибаетесь, это я могу заказать, но я этого не сделаю по той причине, что уважаю Надежду, и среди моих друзей и знакомых нет увлечённых людей марками.

Носов отложил авторучку и, выпрямив спину, положил обе руки на стол, не отводя от Вовки испытывающего взгляда:

– Давай по порядку мне расскажи, как ты приходил к больной Юргиной. Как ты открывал дверь, как перемещался по квартире.

Колчак рассказал ему, как всё на самом деле было, что у него находился два дня ключ, от её квартиры, так, как она не могла ходить, а за ней нужен уход. Утром шестого ноября он ключ оставил у неё на столе. После чего её больше не видал и проведывать не приходил потому, что она начала выздоравливать. А одиннадцатого ноября, то есть завтра она должна была идти оформляться на работу в милицию.

– Понимаешь, Колчин, почему у тебя положение неважнецкое? – взял он со стола авторучку.

– Догадываюсь, что вы хотите сказать, – мол, у Колчина был ключ от квартиры в кармане. Он мог сделать слепок и изготовить второй ключ. Зная, что Андрей в больнице, в отсутствии хозяйки прошарил комнату. Нашёл марки, положил их в мешок и незаметно вышел.

– Да, примерно так выглядит моя версия, – сказал следователь. Ты её находишь не логичной?

– А вам не приходит в голову, что любой сосед, родственник, мог на моём месте заниматься такой добродетельностью, как ухаживание за больным человеком и вы бы его ставили под подозрение? Вы тоже могли быть вместо меня. Правильно я говорю начальник?

– Мог бы и я ухаживать за больной Юргиной? – переспросил следователь, – отвечаю, – да мог, но у меня, понимаешь – ли, биография чистая, а у тебя пробы негде ставить. И отмывать тебе её придётся ой, как долго, – сказал Носов, – потому что тебя Колчин по всем характеристикам исправительных учреждений характеризуют, как вероломного и матёрого элемента.

Колчак переменился в лице, факты действительно говорили против него, к тому – же в квартире полно его отпечатков пальцев осталось:

– Начальник, я бы извинился перед вами, если бы вас чуточку знал и уважал, – после кроткой паузы сказал Колчак. – То, что я сейчас вам скажу, можете принять на свой счёт и сделать выводы. Так вот слушайте: – Умный человек ни когда не станет отдирать изношенные подмётки с добротных голенищ сапог, а выбросит всё в хлам. Вы заглянули в моё прошлое, и пытаетесь мне инкриминировать преступление, которого я не совершал и только потому, что вам не понравилась моя биография. Биография может быть у знаменитого человека, у Толстого или Чехова, а у простого человека сущность. Умный человек будет разбираться в ситуации, профессионально опираясь на реалии событий. А что такое биография для простолюдина. Это выдумка идиотов любящих заглядывать за пазуху соседу или соседке под подол. Плевал я на неё. Я в университет, когда поступал, сам не заполнял её. Дал пачку сигарет, одному мукарю, он мне начеркал, что – то. Добровольно раздевать, свою душу через писанину, я ни перед кем не собираюсь. И ещё о биографиях. Маршал Жуков и Маршал Конев, были офицерами царской армии, а вам должно быть хорошо известно, что до Сталинских времён к таким людям относились с недоверием. А эти люди с подмоченной биографией, привели Советский Союз к великой победе, выиграв войну у фашистов. А генерал армии Власов, имевший чистую биографию, сдал немцам две армии и создал вместе с Гитлером свою армию, чтобы воевать против своего народа. Вот вам и доверяй биографиям, – закончил Колчак.

Следователь внимательно выслушал Колчака, и словно пережёвывая его отрицательное мнение к биографиям, сказал:

– С таким мышлением, тебе надо было родиться, немного раньше в конце девятнадцатого века, глядишь, и у тебя была своя биография. А ты родился с запозданием, поэтому я тебя задерживаю на семьдесят два часа. Такое право мне даёт закон, и тебе это хорошо известно. Но ты для нас пока не обвиняемый, а подозреваемый. Думаю, что за эти трое суток, мы накопаем или улики против тебя или освободим за недостаточностью тех – же самых улик.

…Колчак противоречить ему не стал. Догадывался, что действовал Носов явно не по своему усмотрению, а по указке вышестоящих органов. Но желание заехать по этой самодовольной рыжей харе у него было велико. Вовку отвели в КПЗ, сняли с него ремень и шнурки. Вытащив всё из карманов, деньги, ключи, завели в камеру. В неё он вошёл злой, грязно сквернословя, проклиная законы, и ментов. Закрывавший за ним дверь дежурный по КПЗ открыл следом кормушку и предупредил его:

– Колчин, услышу ещё мат, пойдёшь у меня на пятнадцать суток.

– Если ты мне такую канитель устроишь, то ты и будешь сам молиться, чтобы у меня эти сутки быстрее прошли.

– А, что ты мне сделаешь, плохого? – спросил мент.

– Да ничего я тебе делать не буду, но камеру мыть и парашу выносить будешь сам. Это я тебе обещаю, а не будешь, прокурора позову.

– Это почему я должен парашу выносить? – недоумевал мент.

– А ты господин урядник знаешь досконально свою должностную инструкцию? – спросил Колчак

– Я охранять вас должен, чтобы вы здесь не безобразничали и не сбежали, а если, что у меня есть свисток, – он вытащил из кармана свисток болтающейся на сапожной дратве.

– Свисток я тебе завтра утром в попку твою румяную забью, когда поведёшь меня на оправку.

– Пистолет у тебя хоть есть? – донимал его Колчак

– Если надо найдём, – похлопал он себя по кобуре.

– У тебя там кусок сала или бабки от поборов лежат, когда вы старушек щипаете на улицах за незаконную торговлю овощами со своих огородов.

– Ты чего такой злой? Обидели тебя? – спросил дежурный.

– На обиженных воду возят, а меня разозлили. Не дали проводить друга в последний путь – перешёл у них разговор в нормальное русло.

– Особо не отчаивайся, может, завтра разберутся и отпустят, – сказал милиционер.

– Благодарю, обрадовал, – но хоронят его сегодня. А ты вроде и пархатый, но вроде не злой мужик. Хочешь я тебе за это анекдот, про кондитерскую фабрику расскажу?

– Валяй, я люблю анекдоты слушать.

– А жопа не слипнется?

– Нет, что с ней случится, – не поняв насмешки, – ответил дежурный.

Обитатели камеры весело рассмеялись, а дежурный с непонятливым лицом выглядывал из кормушки. Затем быстро её закрыл.

– Вот это лицо нашей рядовой милиции, ни ума, ни юмора – сказал Колчак.

После этого за дверью раздался смех дежурного. Он тут – же открыл кормушку вновь:

– Понял я твой анекдот, сейчас я своего старшого подколю, а ещё расскажешь? – попросил он.

– Позже, – пообещал Колчак.

…Вовка внимательно посмотрел на обитателей камеры. На него смотрели пять пар удивлённых глаз, среди которых был молодой мальчишка лет пятнадцати. Остальным Колчак определил мысленно свои статьи, один комнатный петух, другой поросёнка в деревне умыкнул, а третий с опухшей мордой наверняка, что ни будь в пивнушке начудил, что вспомнить не сможет. Пятый, похоже, был из бомжей и расположился он на полу, а не, где все на нарах. Спрашивать Колчак ни у кого не стал про их статьи, а попросил сдвинуться, чтобы они освободили место у стенки, положив рядом с собой паренька. Сняв с себя куртку, он свернул её и бросил под голову. Только потом улёгся на голые нары. Закрыв глаза, Колчак стал обдумывать, что могло с ним произойти, почему он попал в поле зрения милиции. Сокамерники после того, как пришёл Колчак, стали разговаривать тихо, думая, что он спит.

– Разговаривайте нормально, – сказал Колчак всем, – вы мне не мешаете. Не надо из камеры делать морг?

– Ты, наверное, бывалый? – спросил у него мужик с опухшим лицом.

– Бывал, бывал я там, – ответил недомолвкой он. – Всё мужики, пообщайтесь между собой без меня, – сказал он, им не открывая глаз.

«Что они мне могут вменить? – задавал он себе вопросы и сам на них отвечал. Ключ и отпечатки, – всё против меня, это ясно. Следователь не сказал, когда была похищена коллекция, возможно, её украли до болезни Андрея, а из меня серого хотят сделать, – за это нужно ухватиться. Если коллекцию украли после болезни, то Надежда должна знать, когда она уходила к Ларе, где были марки. Может, они были ещё не украдены. Тогда возможно мне нужно искать алиби. Седьмого, весь день был во дворце спорта. С восьмого по сегодняшний день, занимался ритуальными делами. Нет, это всё не годится. В моём положении алиби не построишь. Для них, я за две минуты могу обчистить квартиру. Пускай они доказывают мою виновность, а я свою невиновность доказывать не буду. Самоё главноё сохранять спокойствие и даже можно и нужно включить наглость. Она ментов будет обезоруживать. Думаю, они, должны с извинениями выпустить меня».

Тут открылась кормушка и из неё показалась красная физиономия дежурного.

– Колчин расскажи ещё анекдот? – попросил он.

– А какой, рассказать? Опять про мёд, сладкий?

– Нет, про мёд больше не надо, расскажи остренький, чтобы я долго смеялся.

– Начальник, ты из какой деревни? – спросил Колчак.

– Из Галкина я, – ответил дежурный

– А зовут тебя, как?

– Лёша.

– Тогда слушай острый анекдот, – сказал Колчак.

– Поехал мент Лёша из Галкина в Париж культуры набираться. Зашёл в фешенебельный ресторан «Максим». Подходит к его столику гарсон и спрашивает:

– Что заказывать будем?

– Лёша думал, думал, чтобы ему заказать, чтобы на Родине перед своими коллегами можно было щегольнуть, чем его кормили в самом знаменитом ресторане, и говорит:

– принесите мне бутылку кальвадоса, и что – нибудь вкусного, экзотического, что я в жизни никогда не едал.

Через некоторое время гарсон на подносе приносит заказ. Выставляет на стол кальвадос и тарелку со спиралевидными ракушками.

– Что это такое и как их грызть надо? – спрашивает Лёша у гарсона.

– Это брюхоногий моллюск, грызть его не надо. Их сосать надо, – объяснил гарсон.

Лёша выпил весь кальвадос и принялся за моллюсков. Пересосал почти все с огромным удовольствием. На тарелке остался ещё один, последний. Он взял его и давай сосать. Сосёт, сосёт, а вкуса не чувствует. Стал глазом своим заглядывать внутрь домика моллюска. Думал, может, ему пустую ракушку гарсон подсунул.

Смотрит, а этот брюхоногий упёрся своими лапами о стенки раковины, возбуждённый. Табаком своим помахивает и говорит Лёше: Хрен – ли ты смотришь. Соси быстро давай.

…Камера покатилась от смеха, а дежурный, закрыл кормушку и за дверью крикнул.

– А за оскорбление Российской милиции, ты у меня точно пятнадцать суток будешь анекдоты травить.

– Леша, сам – же просил, чего ни будь остренького, – кричал ему Колчак.

– От твоей остроты меня с души рвёт, – раздался голос дежурного.

Вовка опять закрыл глаза и вновь вернулся к своей проблеме, перебирая в памяти разговоры с Надеждой и Лары.

«Надька мне сказала, что Лара, приучила её ходить голой по комнате, потому что сама была в неглиже. Здесь Надька проявила свою фантазию. Не переносит Лара, такого одеяния. Неужели Надька его подставила с марками? – думал он. – Хотя вроде она была с ним искренняя. Нет, не может она так поступить, – отогнал он от себя эту мысль. Надькины слова о Ларе, так – же сверлили его мозг. Она просила поверить ей, что многоликая Лара способна наделать кучу неприятностей и возможно Вовка попал уже в такую ситуацию. То, что Лара сексуальная тигрица, никакого сомнения лично у меня вызывает. Но она интеллигентна, безумно обаятельная и ждёт от меня ребёнка. Ей я верю, как самому себе. Надька всегда была честной и правдивой, не могла испортиться, пока он отбывал срок, а мужские ласки любят все женщины. Это природа, и здесь ничего не поделаешь. Тут дело всё – таки не в женщинах, существуют другие факторы, близкие и знакомые Андрею. Вот пускай среди его коллекционеров, и ищут воров».

Эта мысль его успокоила, и он уснул.

Утром следующего дня, Колчака привели на допрос к рыжему следователю Носову, где присутствовал и Гнидин:

– Садитесь Колчин, будем с вами работать, – показал рукой на стул следователь.

Вовка посмотрел ясными глазами на Гнидина, как бы прося его, чтобы он восстановил справедливость, но Гнидин опустил голову.

– Колчин для вас лучше будет, если вы добровольно выдадите уникальную коллекцию марок, – глухо произнёс следователь. – Я вам в присутствии подполковника обещаю оформить явку с повинной.

– Я знаю, что такое явка с повинной, не надо меня на это фаловать, – сказал Колчак, – эта явка облегчит вам работу, освободит вас устанавливать истинную причину, а мне удлинит срок за то, чего я не совершал. Я хочу встретиться с Надеждой и Андреем, вы по ложному следу идёте. Не там ищете, проверяйте коллекционеров Андрея.

– Надежда здесь у кадровика, позже вы её увидите, а Андрей в данный момент помогает следствию. Он присутствует при обыске, который наша бригада производит на вашей квартире. И тоже думаю, скоро будет здесь. Мы подозреваем, что вы альбомы прятать не станете у себя дома, но если в вашей квартире найдётся малейшая улика, то ваши дела плохи. Если вы сейчас не будете откровенным со мной, то вы потеряете шанс на явку с повинной, – сказал рыжий Носов.

– Ничего вы у меня ни дома, ни где не найдёте, потому что я этих марок в глаза не видал, – уверенно заявил Колчак.

– Когда Юргину забирала к себе домой Лара Викторовна, коллекция находилась дома. С этого времени Колчин, у вас создавался беспрепятственный доступ в жильё Юргиных до вчерашнего утра. У вас в кармане лежал заготовленный ключ – дубликат, – наседал на него рыжий мент.

– Не вижу ни какой логики в ваших рассуждениях, – возразил Вовка это, что получается, что я, рискуя, не зная, что Надежда у Лары буду открывать дверь вторым ключом. Давайте проведём хронологию моёго времени, всех праздничных дней и шестого числа. Тогда вы поймёте, что у меня времени не было лазить по чужим квартирам.

– Ты хочешь создать себе алиби, ни чего не получится, – сказал майор. – Тут не надо много ума, чтобы понять, что ты мог, всегда отлучится на несколько минут. Обнести квартиру, и вернуться не заметно, преспокойно позируя своё присутствие в том месте, откуда ты исчез.

В кабинет заглянул Ланин и попросил выйти Гнидина. Подполковник поднялся и вышел грузной походкой из кабинета. Зайдя к Ланину, где у него сидел поникший Андрей, он спросил:

– Что – то нашли?

– Нашли и не что – то, а важную улику, которую потерпевший признал, как свою вещь, но когда она у него пропала, припомнить не может.

– Показывай свою улику? – сказал он.

Ланин показал ему заколку для галстука.

– Вот эту цацку мы обнаружили у Колчина в кармане светлого пиджака. Жена Колчина утверждает, что он купил её себе перед праздниками. Я думаю, она хитрит, чтобы выгородить своего мужа. Юргин опознал, её, как свою вещь и говорит, что маловероятно, что вторая такая заколка может существовать в городе. Ему в Москве на форуме филателистов подарил чех из Братиславы. Как его зовут, ты говорил? – спросил он у Андрея.

– Карел Безак, – у меня все его координаты есть. Мы с ним по Интернету общаемся. А заколку он мне снял со своего галстука, она инкрустирована чешским стеклом, – пояснил Андрей.

– Черт, не хочется мне верить, чтобы он пошёл на преступление, – с досадой сказал Гнидин, – так преступники себя не ведут. Неужели подвела меня моя интуиция, – крутя в руках заколку, недоумевал он.

– Я Колчина больше знал понаслышке от одноклассников и рассказам Нади, все они утверждают, что в нем сидит артист. Вот он может и ведёт себя, как прирождённый артист, чтобы отвести от себя подозрения, такое у меня мнение о нём – сказал Андрей.

– Вы на кого учитесь Юргин в университете? – спросил Гнидин.

– На преподавателя.

– Вот и учитесь на преподавателя, а ваше мнение меня не интересует. Я этого парня давно знаю, как вы говорите артиста. Он если и совершит преступление, то и Интерполу не под силу будет раскрутить его. Не мог он пойти на такую глупость, чтобы взять дорогую коллекцию, и запалится на цацке за сто рублей. Не настолько он глуп.

– Но это, же прямая улика, – сказал Ланин.

– Допустим не прямая, а косвенная и пока нам точно неизвестно, где приобрёл эту заколку Колчин, – недовольно произнёс Гнидин, – Хорошо факт, есть факт и будем его проверять. Следуйте за мной Юргин. А вы майор, – обратился он к Ланину, – сходите в кадры, приведите Надежду Константиновну, если она освободилась.

Гнидин с Андреем вернулись в кабинет к рыжему следователю.

Подполковник, молча, положил перед Колчаком заколку:

– Что это? – объясни, пожалуйста.

– Как что? Не видите, эта заколка для галстука, – сказал Колчак.

– Я вижу, что это заколка, как она у тебя оказалась. Юргин утверждает, что эта заколка принадлежит ему. Он её опознал. …Гнидин молчал, но свой вопросительный взгляд не убрал с Колчака. Эта новость для Колчака была произнесена так, словно его обухом по голове ударили.

– Я скажу, где её взял, но пускай Андрей выйдет пока.

– Колчин верни мне коллекцию? – плаксиво говорил Андрей, – я знаю у тебя мои марки.

– Иди отсюда нытик затруханый, – грубо бросил ему Колчак.

Гнидин выставил Юргина за дверь.

– Эту заколку мне с галстуком и рубашкой подарила Лара Давидовна, моя учительница и опекунша Надежды. И, эта заколка седьмого декабря была на моём галстуке весь день. Я смотрел соревнования по гандболу во Дворце спорта. Все видали её на мне. А ещё раньше я был с женой в ресторане на банкете. Узнавайте, ищите, а я больше ничего говорить не буду.

– Ничего здесь не срастается? – сказал Гнидин следователю.

Ланин в это время привёл Надежду и вместе с ними в кабинет зашёл Андрей.

Надежда была в чёрном строгом пальто, щеки её были покрыты румянцем. Она тоскливо и ласково одарила Вовку улыбкой.

– Видишь, Наденька моя чудная заколка у него оказалась. А ты его защищаешь. Это он забрался в квартиру мелкий подонок, – пристрастно обвинял он Колчака.

– Утихомирься? – остановила его Надежда, – нечего здесь истерик поднимать. Эта заколка у тебя пропала давно. Ты забыл, что на день учителя, хотел её одеть в прошлом году, но не нашёл тогда и после этого ни разу не вспоминал про неё. А в то время ни ты, ни я, Колчина при всём желании не могли видеть. Как ты смеешь неблагодарный слизняк обвинять человека, который ухаживал, за твоей больной женой, метающей в жару от высокой температуры. – Известно ли тебе, что я Колчиным с пелёнок близко знакома. Пока я болела, он и в аптеку бегал, и продукты приносил, с ложки меня кормил. Между прочим, пельмени и тушёнку, которые ты вчера доел, он принёс.

Она с презрением посмотрела на мужа, Андрей, не выдержав её осуждающего взгляда, опустил голову и под нос себе сказал:

– А как – же заколка?

У Гнидина заметно оживились глаза:

– Ланин бери машину и дуй в школу. Кровь из носу, а чтобы эта Лара Давидовна, через пятнадцать минут была здесь.

Вовка заметил, как сникла после слов Гнидина Надежда.

– А вы, – обратился он к Надежде, и Андрею пройдите, пожалуйста, в соседний кабинет? Я думаю, твою «патронажную сестру» Надежда Константиновна дознаватель сегодня домой отпустит, – кивнул он в сторону Колчака.

Слова подполковника Гнидина взбодрили подавленного Колчака. Он тут – же развеселился и сказал рыжему следователю, что сейчас привезут Лару и всё встанет на свои места.

…Она не вошла в кабинет, а вплыла, словно белая лебедь ослепив всех своей обворожительной улыбкой. Её меховая шубка была расстегнута, левая рука лежала на талии, под шубой, отчего её грудь заметно выдавалась из обтянутого платья, и по ней можно было определить, какое дыхание в этот момент у Лары. Волосы сзади были собраны в конский хвост и перевязаны велюровой лентой. В правой руке, она держала лёгкий, шифоновый шарфик.

Колчак в эту минуту очень хотел, чтобы она на него посмотрела, но она кидала взгляды Гнидину и дознавателю, мило улыбаясь им.

– Лара Давидовна, извините, что нам пришлось оторвать вас от школьных занятий. Но внезапно возникший вопрос, требует вашего присутствия и прояснения, – сказал следователь. – В проведении очной ставки со всеми формальностями нет пока никакой необходимости. Но от правдивости ваших слов зависит судьба этого молодого человека, который вам хорошо и давно знаком. Вы должны опознать одну вещь.

– Мне всё предельно ясно, – красивая играя бёдрами она подошла ближе к столу. – Показывайте свою вещицу? – произнесла она.

– Он сказал вам вещь, а не вещица. Откуда вам известно, что это вещица? – спросил Гнидин.

– Мы женщины, любому даже отвратительному слову стараемся придать своеобразный колорит, чтобы слово звучало оригинально, а вещь или вещица, которые вы мне хотите показать, чтобы я, её опознала, для меня пока неведома, – кокетливо сказала она.

– Носов, проводи официально очную ставку, – приказал Гнидин следователю, – а ты Ланин, – веди понятых.

Понятые были приглашены из вызванных в милицию лиц по повестке. Все они ожидали своего часа в коридоре.

Когда следователь убрал газету со стола, которая закрывала заколку, он спросил, знакома – ли ей эта вещь?

Улыбка не сходила с её лица. Она взяла в руку заколку покрутила её и положила на стол.

– Да я знаю, эту вещь, – это заколка для галстука, которую я подарила своему бывшему ученику и который сидит перед вами Колчину Володе.

– А Юргин утверждает, что это его заколка, – давил на неё аргументами Андрея Носов.

– Андрюша кроме своих марок ничего не видит. Эту заколку по моей просьбе с его образца изготавливал прекрасный ювелир из «Алмаза» Арон Гринберг. У Андрюши заколка изготовлена из самоварного золота, и вместо драгоценных камней стекло стоит, но дизайн изумительный. В точности, такой же. А здесь посередине бриллиант в один карат, и по краям обрамлён александритом. Я это утверждаю, если вы сомневаетесь, мы можем проехать ко мне домой, и я вам отдам заколку Андрея. Да они по форме похожи, но эта прелесть золотая. Неужели вы не видите, что эта вещь дорогая? А, что там говорить, – махнула она рукой. – Мужчины разве могут распознавать драгоценные камни. Я не хотела говорить этому мальчику, что камни драгоценные, чтобы не смущать его дороговизной подарка.

– Да дорогие вы подарки дарите своим ученикам, – удивился Гнидин.

– Этот мальчик заслужил такой подарок, потому, что у него душа чистая как этот бриллиант, – сказала она и впервые посмотрела на Вовку, вспыхнувшими, словно огненное пламя глазами, от которых излучался сильный поток душевного тепла и благодарности.

– Вы, пожалуйста, верните мой подарок Колчину, он вам никакого света на похищение коллекции не прольёт, – требовательно сказала она, – а Андрюша получит сегодня свою заколку. Он её оставил у меня в прошлом году, когда с Надей они только дружили.

Вовка сидел и восхищался её красотой, обаянием и умением разговаривать с ментами. Она одним махом отвела все подозрения от него.

– Вы не беспокойтесь, мы всё возвратим, у нас ничего не пропадёт, – сказал Носов, – но для подтверждения ваших слов, вас сейчас отвезёт наш сотрудник к вам домой, где вы передадите ему вторую заколку. Назад можете не возвращаться. Занимайтесь своими делами, а мы Юргину должны показать два экземпляра, чтобы он опознал среди них свою заколку. Этого требуют формы следствия.

Вскоре Ланин вернулся со второй заколкой.

– Смотрите, они действительно похожи. Не мудрено ошибиться, – положил он заколку на стол.

– Зови Юргиных сюда, – сказал Гнидин, – а тебе Носов надо в другом направлении поработать. Коллекция большая, у него наверняка существует свой каталог. У коллекционеров, что – то должно всплыть. Раскрыть преступление по горячим следам нам пока не удалось. Здесь чувствуется рука профессионала, который хорошо знаком и с коллекцией и самим коллекционером. Об этом я думал и сегодня ночью, когда вставал курить. Дурацкая привычка, от которой избавится, не могу, – закашлялся он. – А Колчина освобождай, – он посмотрел на Вовку. – Крепко тебя любят женщины, смотри, чтобы они тебя на пенсию раньше времени по мужским делам не отправили, – засмеялся Гнидин.

…Андрей пришёл в недоумение, когда увидал перед собой две одинаковых заколки но, внимательно разглядев их, взял свою заколку в руки.

– Я извиняюсь, я попал в заблуждение. Согласитесь, что ошибиться здесь каждый может, – робко произнёс Андрей.

– Ты вот, что Юргин, – сказал Носов, – подожди меня в коридоре, я схожу в буфет перехвачу, чего – ни будь, и мы с тобой поработаем. Пока всё. Все свободны.

– Колчин, тебя внизу у дежурного жена давно дожидается, не забудь её обнять. Она очень беспокоилась за тебя, но я, её порадовал, – сказал Ланин.

Вовка вышел из кабинета и прислонился к стенке.

«Если Полина внизу, то она точно видала Лару, и возможно они разговаривали. Опять, что – то изобретать надо», – подумал он.

Он не заметил, как к нему подошла Надежда. Она взяла его за руку и стала гладить её, успокаивая Колчака:

– Колчин миленький всё прояснилось, я так переживала за тебя мой добрый друг. Мне, как сказали вчера, что тебя арестовали, я себе места не находила. Я Гнидину до девяти вечера рассказывала, какой ты хороший и на преступление никогда в жизни не пойдёшь.

Колчак посмотрел Надежде в глаза, ему казалось, что эта сильная молодая женщина может сейчас расплакаться.

«Неужели она влюбилась в меня, как кошка? – подумал он, – этого ещё не хватало».

Сзади стоял Андрей и тянул её за локоть:

– Наденька, здесь люди посторонние. Неудобно.

– Уходи кляссер бездушный. Урод конченный. Я тебя больше видеть не хочу. Дома я с тобой поговорю, Гонобобель синеокий, – грубо сказала она отпрянувшему от неё мужу.

– Не ругайся, – тихо ей сказал Колчак, – ты же с сегодняшнего дня работник милиции. А я к тебе после зайду, когда эта заваруха утрясётся. А сейчас я пойду, там Полина меня ждёт.

Полина стояла его около дежурной части. Увидав идущего по коридору Вовку, она заулыбалась. Когда он к ней подошёл, она сильно сжала его ладонь и вывела как маленького ребёнка из здания милиции.

– Рассказывай, что случилось, почему тебя взяли? – спросила она на улице, – я знаю, ты мне врать сейчас начнёшь. Я позволяю тебе, чтобы мне больно не было немного соврать.

– Полин, какое может быть враньё, всё очень просто. Моё прошлое, не даёт им покоя. Я попал в число знакомых Юргиных, у них была похищена дорогая коллекция пивных пробок, вот меня и взяли для проверки.

– Ты, что мне плетёшь, они приходили, искали альбомы. В них, что пробки пивные хранят эти Юргины? – спросила Полина.

– Что ты хмуришься, ты же разрешила немножко мне соврать, – ухмыльнулся Колчак, – вот я использовал свой лимит. А теперь слушай правду. Юргины это Андрей и Надежда, – у него похитили марки, вот и вся история. Они меня и вызволили из милиции, дав им хороший отлуп. Вот видишь, вернули заколку, думали, что она похищена, – он показал ей заколку. – Всё хорошо не переживай, – успокоил он её.

– Мне когда твои друзья сказали, что тебя арестовали, я матери ничего не сказала, сама побежала в милицию. Здесь мне сказали, что ты временно задержан, до выяснения дела. Говорят, что больше трёх суток держать не будут. Матери сказала, – (от тебя, между прочим, врать научилась), – кокетливо заметила она, – что на работе у вас запарка и ты там, на ночь остался. Хорошо, что когда с обыском пришли, я одна дома была. Сейчас иди домой снимай с себя всё и садись в ванную отмыкать, а то от тебя казематом пахнет. Из дома никуда не выходи, встречать меня не надо с работы. Всё, – пока, я люблю тебя!

Полина поцеловала его в щёку и пошла на работу.

…Вовка вдохнул в себя ноябрьский, свежий воздух и пошёл в сторону своего дома, но свернул к Ларе. Она стояла около своей двери и запирала её. В одной руке у неё был кофр. Увидав Вовку, она сунула ему кофр подержать, а сама, потянув на себя дверь, повернула ключ в замке:

– Вот ты и на свободе, я не сомневалась, что именно, так и будет. Ты меня извини? Я сейчас очень тороплюсь. И думаю, пока нам не надо встречаться. Ты меня очень сильно возбуждаешь, а близость с мужчиной мне противопоказана, это может повредить нашему с тобой плоду. Без острой необходимости мне не звони, я лягу в патологическое отделение больницы на неделю. Если, что, я тебя сама вызвоню. Через два месяца приходи обязательно. Я тебе дам его послушать, как он ножками крохотными будет стучать. Прости меня? Она провела рукой по его подбородку и чмокнула в щёку, в которую несколько минут назад его целовала Полина, и они вместе спустилась с лестницы. Перед выходом на улицу, она погладила его ещё раз, но уже по плечу.

Вовка понял, что это была не ласка, а жест для его остановки. Она не хотела, чтобы их видели вместе на улице.

«Чтобы Надежда про неё не говорила, она всё равно прелесть», – подумал он, и направился домой, когда за углом скрылась фигура Лары. Дома никого не было. Мать приходила с работы в три часа, а стрелки на часах показывали два часа. Он разделся и залез в ванную. Воду не стал набирать, чтобы не мочить заживающую спину. Вымылся под лейкой душа.

Обтерев насухо тело полотенцем, он не повесил его на просушку, а оставил его на плечах. Из серванта достал бутылку Янтарного вина и налил себе в фужер. Включил телевизор и лёг на диван. Под телевизор он уснул. Проснулся, когда почувствовал прикосновение руки на его спине. Он повернулся, открыл глаза, перед ним стояла мать:

– Сын у тебя, что со спиной? – спросила мать.

– Поранился, – ответил он, – ещё перед праздниками.

– Такие раны наносят только знойные женщины. Ты не думаешь, что благодаря этим ранам можешь потерять Полину. Красивым и покладистым жёнам, как она не изменяют, – сказала мать.

– Это Полина мне сама спину вспахала, – зевнув, сказал Вовка.

– Не обманывай, у неё ногтей нет, им на работе не разрешают отращивать длинные ногти. Весь в брата растёшь бабник. Тот всю жизнь за женщинами, волочился, и ты по его следам пошёл. Ложись на живот, я тебе смажу хорошей мазью, через два дня и следа не останется.

Она смазала ему спину, и он снова уснул. Проснулся, когда пришла с работы Полина.

– Может мне на прииски рвануть старателем. Денег подзаработать немного, – внезапно за ужином выдвинул Вовка мысль.

– Немножко и здесь можно заработать, – ответила Вовке мать.

Полина молчала, а мать начала причитать, что в одиночестве без жен мужья спиваются.

– Я никогда не сопьюсь, потому что тяги у меня нет к спиртному, – сказал Вовка. – А за пять тысяч, у меня никакого настроения работать нет. Марека за двадцать тысяч воздух продаёт. Может к нему попробовать пристроится.

– А чем он торгует, – спросила Полина.

– Они воду минеральную выпускают и продают. Он директор по сбыту.

– Давно бы попробовал, – сказала мать.

– Сейчас, к нему спущусь, поговорю.

Отодвинув от себя тарелку, Вовка вышел из кухни.

Марека был дома.

– Проснулся? – спросил он, – а я к тебе заходил. Мать сказала, что ты спишь. Я и успокоился.

– Саня, к вам на работу нельзя пристроиться, – спросил Вовка.

– Зимой у нас много не заработаешь. В марте я тебя протолкну в цех. Можно было бы и к себе взять в сбыт, но нужен обязательно свой транспорт, типа газели. Тебе на водительские права надо вначале выучиться, – посоветовал он. – А там, что – то, придумать можно.

– Понял, Саня я всё. Время для обучения, зимой самое подходящее.

– Ты хоть подробно расскажи, – чего они тебя пытали там, – спросил Марека, – нам вчера они ничего не сказали. Все пьяные. Луке стакан налили. Выпей говорит за наш праздник, не – то в обезьянник посадим. Он им говорит: С удовольствием, но в присутствие майора из УСБ, который у меня в машине сидит. И мне говорит: – Саня зови его сюда. – Это был Финиш. Сразу отвязались от нас.